Заклятый

                1

Вражда между Виктором Ивановичем Северовым и Виктором Владимировичем Сусловым началась совсем не так, как у гоголевских Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича. Те были добрыми соседями, друзьями, и рассорились из-за форменной чепухи. Наши герои никогда ни соседями, ни друзьями не были и даже никогда не ссорились – изначально невзлюбили друг друга, были в состоянии постоянной конфронтации.
Суслов – начальник отдела в нашей геолого-разведочной организации. Молодой, самодовольный, с лоснящейся краснощёкой физиономией, кровь с молоком, толстыми сладострастными губами, выдающими любителя вкусно поесть и женщин. На обеденный перерыв он уходил домой и после, уже на работе, ещё с час смачно шевелил и причмокивал губами, растягивая приятные ощущения от обеда. Жена Суслова была на несколько лет его постарше; работала она директором лучшего в городе ресторана, в который простому смертному попасть практически было невозможно. Она организовывала в ресторане банкеты и увеселительные мероприятия для сильных мира сего и ублажала желудок мужа кулинарными изысками, творимыми одним из лучших шеф-поваров в городе.

Суслова не любили. Он проработал у нас почти ничего, и его вдруг поставили на солидную руководящую должность. Ни для кого не было секретом, что по блату. По знаниям и деловым качествам занимаемой должности он не соответствовал, не тянул. Суслов сразу же невзлюбил Северова. Причина слишком очевидна: он боялся подсиживания, понимал, что в глазах сотрудников на много ему уступает, и постепенно выживал его из отдела. Начальники не терпят, когда подчинённые знают гораздо больше их: стоит проштрафиться, и – до свиданья, невзирая на связи, благо замена есть.
 
Виктор Иванович Северов – опытный специалист, пользовался авторитетом и уважением коллег и, по мнению коллектива, должен был стать начальником отдела, но в последнюю минуту его отодвинули в сторонку. Тихий и покладистый, он, вероятно, и не рвался к этой должности, поэтому легко смирился с несправедливостью и поначалу ничего не имел против нового шефа. Поставили, значит, так нужно. Однако, чувствуя постоянную и откровенную неприязнь, всяческие ущемления, порой доходящие до унижений, у него возникла подобная ответная реакция. Суслов всегда и всюду подкалывал Северова, иронизировал над ним. Часто он с пренебрежительным видом прилюдно заявлял: “Что Виктор Иванович у нас господь Бог? Без него мы работать что ли не сможем?.. Сможем, ещё как сможем! Если он уволится, мы этого даже и не заметим!”

Подковырки были несправедливы. Сам Суслов прекрасно это понимал. Было бы не так обидно, если бы он из себя хоть что-либо стоящее представлял. Но возражать шефу никто не решался, хотя все сотрудники понимали, что без Виктора Ивановича отделу будет много хуже.

Нашёлся смельчак, возразивший шефу о ценности Северова. Так долго он у нас не продержался – уволился по собственному желанию, не дожидаясь увольнения за несоответствие занимаемой должности. Уволить Северова шеф при всём желании пока не мог: тот проработал в организации много лет, был на хорошем счету. Но главное, шеф прекрасно понимал: уволить его сейчас – равносильно тому, что отпилить сук, на котором сидишь. Суслов знал, Северов никуда не денется – некуда. Подрывая его авторитет, он считал, во-первых, что возвышается сам, и, во-вторых, надеялся, что молодые сотрудники вскоре поднаберутся опыта, тогда от Северова и можно будет безболезненно избавиться.

Несмотря на солидный возраст, шеф посылал Северова в самые трудные и длительные командировки. Виктору Ивановичу оставалось до пенсии всего три года; уйти – действительно некуда. В городе нет подходящих по специальности организаций, переезжать в другой город, менять квартиру, сниматься с насиженного места уже нереально. И он терпел, сосал валидол и терпел...

Случилась в нашей организации жуткая история: произошло убийство. Убита Лариса Громова – молодая, симпатичная, разбитная девица, которая всего пару лет тому назад окончила вуз. Вокруг неё увивалось много мужчин. Сладострастный Суслов, намётанным глазом чувствуя, где может перепасть – переспать, тоже положил на неё глаз и, навешивая ей на уши различные обещания, потихоньку оттеснял остальных.

При нашем отделе была особая комнатка, расположенная поодаль от остальных помещений, лаборантская. Там хранился инвентарь, который геологи и топографы брали с собой в экспедиции, и стоял старый потёртый кожаный диванчик. В лаборантскую сотрудники втихаря заглядывали немного передохнуть от глаз начальства, распить по-быстрому бутылочку винца. Некоторые, не вполне сознательные товарищи, использовали диванчик не в благовидных целях: приводили украдкой, минут на пятнадцать – двадцать, легкодоступных женщин, коих в организации было немало.

Ларису Громову нашли в лаборантской. Она была задушена.
Труп пролежал на диванчике ночь. Утром его обнаружила техник Дробышева, которой там что-то понадобилось. Следов сексуального насилия над Ларисой обнаружено не было. На ключе от лаборантской свежие следы только Дробышевой и Суслова. Суслов сдал ключи на вахту накануне вечером, однако в какое точно время дежурный вахтёр не знал, не заметил; он делал обход здания и на вахте отсутствовал.
 
Подробности преступления мы узнали позже, уже на судебном заседании. Суслов в день убийства оказался последним, кто держал ключи в руках. Его алиби на время, в которое было совершено убийство, подтвердить никто не мог. Естественно, он и стал главным подозреваемым. Его задержали. Следователь опрашивал сотрудников отдела об отношениях шефа и Ларисы. Люди боялись говорить правду – ведь потом придётся давать показания в суде. Кто знает, как дело обернётся?.. Кому хочется заиметь врага в лице начальника и его высоких покровителей, если он окажется невиновным и будет оправдан?.. А мы, несмотря на нелюбовь к Суслову, на его гнусный характер, честно говоря, не думали и не верили, что он способен на убийство. Следователь, человек опытный, понял, что мы боимся говорить правду, поэтому зашёл с другой стороны: поинтересовался у кого с Сусловым сложились плохие отношения. Все, конечно, показали, что наибольшая конфронтация у него была с Виктором Ивановичем Северовым...

А вечером в день убийства группа Северова в составе трёх человек уезжала в длительную командировку. Виктор Иванович жил далеко от работы и железнодорожного вокзала и ушёл домой в обеденный перерыв. Двое других членов экспедиции сдали во второй половине дня громоздкий инвентарь в багажное отделение при вокзале и разошлись кто куда. Группа в полном составе встретилась уже в поезде. В неё, кроме руководителя, входили старший инженер Владимир Коротышкин и техник Алексей Наливайко.

Группа благополучно отбыла в командировку и работала в труднодоступных местах Восточной Сибири. Связи не было, об интернете и мобильных телефонах люди тогда даже и мечтать не могли; обычная телефонная связь и то не всюду была доступна. Узнали они об убийстве через пару недель, причём в общих чертах, без всяких подробностей. Следователь взял со всех опрашиваемых служащих подписку о неразглашении. Группа выходила на связь с отделом за время командировки всего несколько раз при переходе на новые места. Информация оказалась шоковой. Сильнее всех горевал Коротышкин. Он признался, что Лариса ему очень нравилась, и он хотел после возвращения сделать ей предложение. Северов не стал огорчать коллегу своими наблюдениями и мыслями, что он о ней и её поведении думает.

Когда группа вернулась, Северова ожидала повестка в суд. Он вызывался в качестве свидетеля, что оказалось для него полной неожиданностью. Он не представлял, что может конкретно сказать по делу, если не знает абсолютно никаких подробностей. Позвонив приятелю, он расспросил подробнее о преступлении и о причине, почему его вызывают свидетелем. Тот объяснил, что все сотрудники отдела побоялись свидетельствовать против шефа, зная какие у него покровители и не будучи уверенными, чем дело кончится. Шеф очень злопамятен и неугодных непременно выживет с работы, а устроиться в их городе по специальности невозможно. Северову же, по мнению коллег, терять нечего, отношения у них и так хуже некуда, к тому же, скоро ему на пенсию. Приятель передал Виктору Ивановичу пожелание сотрудников: потопить шефа, сделать всё возможное, чтобы тот больше в отдел не вернулся...

Мы долго терялись в догадках: почему следствие провели быстро, и дело передали в суд. Потом узнали: близкий родственник Ларисы Громовой – огромная милицейская шишка, генерал; он сильно давит на следствие и держит дело на особом контроле.

2

Состоялся суд. Зал – битком. Среди присутствовавших родители Ларисы Громовой, жена Суслова – солидная тётечка, корреспонденты ряда местных газет, зеваки с улицы. Cвидетели ожидали вызова в коридоре. Несколько человек из отдела, в том числе и ваш покорный слуга, не побоялись появиться в зале суда в качестве обыкновенных зрителей. Для этого, должен признаться, тоже требовалось определённое мужество. Начальство не очень любит, когда его подноготную разбирают при подчинённых. Мы забились в угол, чтобы не бросаться в глаза Суслову. За время, проведенное в изоляторе, он осунулся, некогда красные, кровь с молоком, щёки побледнели, стали цвета зелёного чая с лимоном, и уже не так лоснились; губами он не причмокивал, кормили не так, как жена. Адвокат, вероятно, ему объяснил, что дело так быстро сляпали и рассмотрели всего одну лежащую на поверхности версию потому, что это кому-то нужно, кто-то очень желает выслужиться перед высоким начальством. Следовательно, он влип, влип по-крупному, скорее всего надолго, и должен быть к этому готов.

Суд проходил в постоянном бодании прокурора с адвокатом. Прокурор хотел во что бы то ни стало засадить Суслова. Адвокат – хитрая бестия, искусно защищался. Он отмёл утверждение прокурора об интимной связи Громовой с подсудимым и её убийстве из-за боязни подсудимым, человеком женатым, огласки либо шантажа, как ничем необоснованную версию. Так же легко он разделался с парочкой свидетелей, не очень уверенно говоривших о возможной связи подсудимого с убитой, и женщиной из другого отдела, утверждавшей, что подсудимый якобы её домогался. Показания свидетелей адвокат назвал перепевом циркулирующих в организации слухов, обычно распускаемых недоброжелателями о неординарных личностях. Притязания женщины на якобы настойчивые домогательства подсудимого – ни что иное, как месть за отказ перевести её в свой отдел. Адвокат заручился показаниями начальника отдела, в котором работала та женщина, подтверждавшими её желание перейти работать в отдел Суслова.

По лицу жены Суслова ясно читалось, к каким выводам она склоняется. При докладе прокурора лицо её было напряжено, она гневно сжимала кулачки – видимо, готова была убить мужа за измену. Когда адвокат ловко отметал утверждения прокурора и свидетельские показания, она расслаблялась, на лице появлялась благодушная улыбка, кулачки разжимались, она облегчённо вздыхала и промокала платочком глаза, всем своим видом показывая, что её Витюша изменять ей не может. 
Когда Суслов в тот злополучный день уходил с работы, дежурный вахтёр на месте не был. Он проверял комнаты на этажах и обратил внимание на доску с ключами и книгу с росписями примерно в четверть восьмого. Будь он в половине седьмого на месте, у подсудимого было бы алиби. Адвокат бил на нарушение вахтёром должностных инструкций и с пеной у рта вопрошал: “Почему суд должен больше верить нарушителю трудовой дисциплины, чем его подзащитному, человеку ответственному?” Адвокат бился, как лев. Кто-то из наших заколебался и сказал, что пора сматываться из зала: при таком защитнике Суслова скоро освободят, и он нас здесь непременно увидит.
 
Настал кульминационный момент: в зал вызвали Виктора Ивановича. Прокурор попросил его рассказать о моральных качествах подсудимого. Не успел Северов начать, как поднялся адвокат и, сообщив о личных неприятельских отношениях свидетеля с его подзащитным, сказал, что доверять Северову нельзя. Северов честно подтвердил, что у них отношения действительно не вполне доброжелательные, однако он ответил и на вопрос прокурора. Он сказал, что подсудимый не отличается высокими моральными качествами и является большим любителем женского пола. Свечку он не держал, но пару раз случайно оказывался свидетелем того, как Суслов в конце рабочего дня украдкой заводил Громову в лаборантскую.

Возражение адвоката, что это оговор, месть подчинённого за то, что не его поставили начальником, судья во внимание не принял, возразив, что свидетели дают показания под присягой, и им нужно доверять. На жену Суслова во время показаний Северова было жалко смотреть, она позеленела и до крови исцарапала себе руки. Стало ясно: силы не равны, судья, выполняя указание свыше, явно склоняется к выводам следствия.
 
Суслов, естественно, всё отрицал, говорил, что Северов ему мстит, наговаривает на него. По существу дела он рассказал, что в тот злополучный день он вообще не проверял и не закрывал лаборантскую комнату. Обычно в конце дня уходящий последним сдаёт ключи на вахту. Он уходил из отдела последним, минут в пятнадцать седьмого, и увидел, что ключ от лаборантской висит на гвоздике в большой комнате. Он торопился, пошёл сразу на выход, повесил на доску ключи и расписался. Так как вахтёра на месте не было, не исключено, что ключи мог взять любой. Торопился же он на железнодорожный вокзал, хотел встретить знаком...ого (чуть было не оговорился: знакомую). Покрутился там минут сорок – пятьдесят, поезд прилично запаздывал, и он уехал домой. На вокзале он, к сожалению, никого не встретил, и его алиби вряд ли кто сможет подтвердить.
 
Когда судья спросил о замечаниях и дополнениях, мы с удивлением увидели, что Северов неожиданно поднял руку. Сперва нерешительно, словно в чём-то сомневаясь, потом даже выкрикнул, чтобы судья обратил на него внимание. Суслов с нескрываемой злостью – что ещё этот старый козёл собирается наплести – посмотрел на него.
Северов ясно вспомнил день, когда его группа уезжала в командировку, и рассказал об этом в зале суда. Поезд вечерний, живёт он далеко от вокзала и обычно приезжает туда заблаговременно. Приехал он на вокзал без двадцати семь, сел на скамью в зале ожидания и стал, поджидая коллег, читать газету, изредка поглядывая по сторонам. Минут через пять – десять видит: в зале появился Суслов. Идёт, нахлобучив на лоб кепку, в тёмных очках, с приподнятым воротничком пиджака, видимо, желая оставаться неузнанным. Крутился он довольно долго, кого-то высматривал либо встречал. Чтобы с ним не общаться, Северов прикрывался газетой.

Примерно без четверти восемь Суслов ушёл, а через полчаса объявили посадку на их поезд. Северов сел в вагон, минут через десять к нему присоединился Алексей Наливайко, а Владимир Коротышкин заскочил с чемоданом и огромным рюкзаком чуть ли не за минуту до отхода поезда. Добираться от работы до вокзала автобусом примерно полчаса, такси – минут двадцать, но ловить его долго. Выходит, Суслов действительно ушёл с работы не позже половины седьмого. Таким образом, вольно или невольно, Северов подтвердил алиби своего врага.

Что и говорить!.. Суду деваться было некуда. Свидетель сперва потопил подсудимого, а потом подтвердил его алиби. Как такому свидетелю не верить! Суслова оправдали. От нагрянувшего нежданно-негаданно благополучного исхода он прослезился, долго тряс руку адвокату, а затем с распростёртыми объятиями кинулся к главному своему спасителю – Виктору Ивановичу. Но тут Виктор Иванович, наш милейший, деликатнейший и интеллигентнейший Северов, который долгое время молча терпел и глотал от него обиды и унижения, выдал:
– А пошёл бы ты, голубчик, на... !

Он послал Суслова по всем известному адресу и руки не подал. Послал так естественно, громко и смачно, что в зале все заулыбались. Улыбнулся даже судья, хотя это не помешало ему сделать выговор Северову за нецензурное выражение. Суслов скривился, состроил кислую физиономию и отошёл в сторонку.

Следствие по делу об убийстве Громовой возобновилось. Убийцу вскоре нашли. Им оказался Владимир Коротышкин. Помощь в поиске и здесь оказал Северов. Во время суда прокурор показывал примерно какой верёвкой была задушена Громова. В день отъезда Северов заметил у Коротышкина по краям ладоней кровоподтёки. Он тогда подумал, что Коротышкин так туго затягивал рюкзак. Ещё он обратил внимание на такую деталь: в купе, переодеваясь, Коротышкин выложил из кармана на столик связку ключей. Северов хорошо знал оригинальную бородку ключа от лаборантской, и ему показалось, что у Коротышкина был дубликат. Человек деликатный, он не спросил его об этом. Позже в связке ключей Коротышкина дубликата от лаборантской уже не оказалось. Северов не придал этому какого-либо значения, но, узнав на суде подробности убийства, рассказал новому следователю свои сомнения. Коротышкина прижали, и он полностью сознался в преступлении. Ларису он задушил в порыве ревности. Сперва она тайно крутила с ним, потом переметнулась к перспективному Суслову. Вынести этого он не смог.

Последняя точка в убийстве была поставлена, конечно, не сразу. После суда над Сусловым мы были огорчены, полагая, что он вернётся к нам начальником. Но волновались мы напрасно. В наш отдел он больше не вернулся, и из организации ему пришлось уйти: в других отделах применение для него найти не удалось. Жена Суслова, узнав о любвеобильности мужа, подала на развод. С разводом все покровительские связи прервались. Должность начальника, теперь по справедливости, предложили Северову, но тот отказался: тяжело заболела жена...

Суслов устроился в строительный трест, проработал там пару месяцев и ушёл сам или его ушли – нам сие достоверно не известно. Специалистом он был никаким, умел только руками водить, то есть руко-водить, да и то из рук вон плохо. После строительного треста проработал он где-то ещё недолгое время. Никто по-настоящему не интересовался его судьбой. Вспоминали, если случайно что-нибудь о нём узнавали, и немного перемывали ему кости. Многие злорадствовали, но Северов к разговорам не прислушивался, в перемывании костей участия никогда не принимал, комментариев никаких не делал. Долгое время о Суслове никто ничего не слышал, и меня он, честно говоря, уже мало интересовал.

3

Прошло года три после описанных событий. У Северова скончалась жена, детей не осталось; единственная дочь умерла в детстве от лейкемии. Коллеги помогли организовать похороны. Я впервые побывал у Северова в квартире и увидел как он живёт. Благоустроенная трёхкомнатная квартира, на стенах – ценные, по моему разумению, картины, много антиквариата. Его жена работала искусствоведом, понимала толк в картинах и старинных вещах, регулярно посещала комиссионки, ломбарды и покупала понравившиеся ей вещи. Ровно в шестьдесят Виктор Иванович вышел на пенсию, сказав, что одинокому человеку не для кого работать, нет смысла, к тому же у него имеются приличные накопления и есть уверенность, что, получая ещё пенсию, остаток жизни он проживёт безбедно. Пока есть силы, голова в полном порядке, ему хочется поездить по стране, посетить родные места.

Виктор Иванович очень много сделал для моего становления как специалиста. Будучи благодарным, я периодически ему позванивал, интересовался здоровьем, где побывал, что повидал, спрашивал нужна ли помощь... Советский Союз только развалился, жить становилось труднее. Однажды он пригласил меня в гости. Мы хорошенько посидели.
– Сбережения, накопленные нами за всю жизнь, – посетовал Виктор Иванович, – превратились в макулатуру, труху, вероятно, придётся понемногу распродавать картины, антиквариат. Людочка, моя незабвенная супруга, очень бы расстроилась, ведь она с такой любовью всё это всю жизнь собирала; часто мы себе отказывали в чём-то ради понравившейся картины либо бронзовой статуэтки. Но ничего не попишешь: жить надо, пить, есть, за собой следить, чтобы не скатиться до, – он ненадолго умолк, а потом, было видно, без особой охоты, разоткровенничался, – до Суслова... Вижу его часто около винных отделов. Опустился – ниже некуда, ходит в старье – нищему надевать стыдно, спивается... жалко...

– Виктор Иванович, – напомнил я, – как он вас унижал, как он вообще относился к коллективу!.. По-скотски! Мы были для него людьми второго сорта. Он думал: раз жена заведует лучшим в городе рестораном, водит знакомства с сильными мира сего, то всё в его руках, он – король, властелин жизни... 
– Ладно, мой друг, – махнул рукой Виктор Иванович, – что было, то было... Есть в его падении немного и моей вины... Не нужно было мне на суде говорить об его отношениях с Ларисой Громовой. Если бы я сразу сказал, что видел его в предполагаемое время убийства на вокзале... правда, узнал я об этом чуть позже, то его бы по справедливости оправдали, и жена бы от него не ушла... Мало ли мужей изменяют своим жёнам?.. Это дело их совести, личное дело, однако далеко не все семьи рушатся... Все мы в той или иной степени грешны. Ну ладно, всё равно лежачего не бьют – давайте-ка лучше перейдём к другой теме...

Больше мы в тот вечер о Суслове не вспоминали. Я был, откровенно говоря, очень удивлён, что Виктор Иванович чувствует за собою вину в падении Суслова. Мне показалось, что он вообще не хотел рассказывать о нём, чтобы мы потом на работе не чесали языки, и проговорился случайно. Меня же информация о бывшем шефе заинтересовала, и я решил воочию увидеть спившегося Суслова. А вот для чего хотел увидеть, что бы предпринял – не представлял, совершенно не отдавал себе отчёта. Возможно, криво бы ухмыльнулся и прошёл с гордым видом мимо, а может, демонстративно подкинул бы ему немного деньжат на бутылку... Прошёлся я в выходные дни по десятку магазинов. Увы, Суслова не увидел, и на том мой к нему интерес пропал.

Время шло... Все мы боролись за выживание. Северову я позванивал, но реже. Узнавал, что он жив-здоров, в помощи товарищей не нуждается. Этого было достаточно, чтобы на пару недель перестать о нём беспокоиться. Однажды я позвонил, но никто не ответил. Я настойчиво звонил весь вечер, а потом несколько дней подряд. Трубку никто не снимал. Если, бывало, Виктор Иванович собирался куда-нибудь уехать, он обычно предупреждал меня куда и на сколько. В последний раз мы разговаривали, и он ясно сказал, что в ближайшее время никуда не собирается ехать, нужны финансы; он хочет сдать в комиссионку парочку вещиц и нужно будет подождать, пока их реализуют. Ждать, вероятно, придётся долго: людям сейчас не до красивых вещей – не до жиру, быть бы живу.
 
Обеспокоенный, поехал я к нему домой, стал опрашивать соседей. Сосед по лестничной клетке оказался в курсе и сказал, что Виктор Иванович находится в больнице, где лежит и его, соседа, жена. Навещая жену, сосед там случайно его увидел. Оказывается, Виктор Иванович получил в комиссионке деньги, и его тут же ограбили. В больницу доставили в бессознательном состоянии с проломленной головой – ударили обрезком металлической трубы. Мы с женой стали навещать Виктора Ивановича; жена готовила еду, иногда приходилось доставать лекарства. Ситуация в наших больницах, к сожаления, оставляла, да и сейчас оставляет, желать лучшего.
Виктор Иванович мало-помалу поправлялся.

Однажды, когда я навестил его в больнице, пришёл следователь, занимающийся делом об ограблении. Следователь поинтересовался, вспомнил ли он грабителя и сможет ли помочь составить его словесный портрет. Случайный свидетель ограбления показал, что Северов имел возможность хорошо рассмотреть грабителя: тот был без маски и напал на него с боку. Но Северов лицо грабителя вспомнить так и не смог. Сильнейший удар по голове напрочь вышиб воспоминания того дня. Виктор Иванович провалялся в больнице почти два месяца, и ежедневно моя супруга либо я навещали его и приносили поесть.
 
После выхода из больницы мы с Виктором Ивановичем подружились, стали поддерживать более тесные отношения. Он часто приходил к нам домой. Мы обедали, выпивали понемногу, беседовали за жизнь. Виктору Ивановичу было что рассказать. Он участвовал во многих ответственных поисковых экспедициях, жил в суровых условиях, подвергался опасностям, был знаком со многими интересными и знаменитыми людьми.

Пролетело ещё несколько лет. Однажды жена отправила меня на рынок. Был выходной день. Проходя мимо Петропавловской церкви, мне вдруг показалось, что в дверях мелькнула знакомая, высокая, немного сутуловатая фигура Виктора Ивановича. Я решил проверить он ли это или мне показалось. Вошёл в церковь. Служба уже окончилась, почти все верующие разошлись, внутри находилось, может, человек с десяток. Вошедшим действительно оказался Виктор Иванович. Для меня это было полнейшей неожиданностью: я знал, что он был убеждённым атеистом и при наших беседах часто подчёркивал это.

– Виктор Иванович, – подойдя поближе, тихо позвал я, – вот увидел, что вы вошли и тоже решил зайти, поздороваться с вами. Весьма удивлён: неужели вы так неожиданно уверовали в бога?..
– А, мой друг, – несколько смутившись, ответил он, – нет, я по-прежнему неверующий, зашёл сюда чисто по нашей старинной традиции: хочу поставить свечку за упокой души моей любимой супруги... Сегодня ровно семь лет как её не стало...
Виктор Иванович замолчал.
– Доброго здоровьица, Виктор Иванович, – поздоровался, мимо проходя, батюшка, – семь лет как вашей благоверной не стало. Помянул я её в молитве, хоть вы наших убеждений пока не разделяете...

Виктор Иванович смутился и потянул меня к выходу. На улице он что-то невнятно попытался мне объяснить. Мне стало неудобно, что поставил уважаемого человека в неловкое положение, я распрощался, договорившись заглянуть к нему вечерком на неделе. Но любопытство, однако, распирало меня; мне было очень интересно, что общего может быть у Виктора Ивановича со священником. На обратном пути с рынка я снова заглянул в церковь. Там уже оставалось только двое: священник и служка, собирающий огарки и оплывший со свечей воск.

– Батюшка, извините, – обратился я к священнику, – мы с Виктором Ивановичем знакомы много лет, вместе работали, дружим, но он мне ничего о вас не рассказывал. Как вы с ним познакомились, ведь, насколько я знаю, он убеждённый атеист?..
– Ну, секрета из нашего знакомства никакого нет, – ответил батюшка, трижды перекрестившись, – Виктор Иванович, как вы заметили, хоть пока и считает себя атеистом, но он – святой человек. Встречали ли вы человека, который бы жалел чуть не убившего его грабителя, потратил много времени и уйму денег, чтобы излечить того грабителя от алкоголизма, потом договорился со мною, чтобы я пристроил того при церкви. Взял я бывшего грабителя и алкоголика в церковь кирофором; он выносит свечи, убирает воск, помогает в других делах; через некоторое время, возможно, поставлю его анагностом – будет читать главы из Библии. Вы просто не представляете, человек полностью преобразился. Да вот он убирается, – батюшка кивнул в сторону мужчины.
 
Я посмотрел в указанную сторону: служка, стоя ко мне спиной, соскребал налипший на подсвечниках воск.
– Сын мой, – позвал его батюшка, увидя моё желание посмотреть на преобразившегося грабителя, – будь любезен, оторвись-ка на минутку от дел.
Мужчина на голос повернулся. Ба!.. Это был собственной персоной Суслов. Он сильно изменился, осунулся, будто бы усох, но, конечно, yзнаваем.
– Батюшка, слушаю вас! – Суслов с видом полнейшей смиренности и покорности подошёл к нам. – Здравия вам желаю! – обратился он ко мне, как к человеку совершенно незнакомому, человеку, которого видит впервые в жизни.

– Сын мой, не забыл ли ты поставить свечку в память благоверной своего благодетеля?
– Что вы, что вы! – покорно ответил Суслов. – Помню, поставил, а как же!.. Так я пойду, нужно работать...
Суслов пошёл дальше собирать воск, а я, потрясённый, вышел на улицу. Не утерпев, в тот же вечер я приехал к Виктору Ивановичу.
– Всё знаю! – не стал я привирать, ходить вокруг да около. – Зашёл после рынка опять в церковь. Батюшка мне всё рассказал, даже удалось повидать Суслова. Так это он тогда вас чуть на тот свет не отправил, а вы... вы спасаете грабителя... История совершенно мне непонятна...

– Вас, наверное, удивляет преображение Виктора Владимировича, – Северов назвал Суслова уважительно, по имени-отчеству, – много пришлось с ним поработать. Пригрозил сдать его за грабёж в милицию, если не согласится пройти курс лечения. И он за год полностью излечился от алкогольной зависимости, стал вменяемым, адекватным. Но, вы знаете, делать ни руками, ни головой он, к сожалению, ничего не может, и мне пришла мысль пристроить его в заведение, где особые навыки не требуются, где он будет под присмотром и сможет заработать себе на кусок хлеба. Удалось договориться со священником этой церкви. Может, позже он выучится и на священнослужителя. Сейчас это стало модным... Высшее образование у него всё-таки есть, говорить он может, и по сути он ещё довольно молодой человек... Раз в неделю он приходит ко мне на обед... Это стало уже нашей традицией, и, заметьте: с ним – ни граммулечки спиртного...

– Всё-таки не пойму: для чего вам это надо?..
– А разве на всё нужно иметь логическое обоснование? – парировал Виктор Иванович. – Он – человек... Разве этого не вполне достаточно?..

А я так и не пойму, кто для него Виктор Иванович: заклятый враг или заклятый друг?..  Хотя, возможно, это одно и то же?
 

 


Рецензии
Возможно, эти двое посланы друг другу для спасения душ...

Сашка Серагов   19.02.2019 23:22     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.