Глава 4. Ловушка на Чужака

 Предыдущая глава:  http://www.proza.ru/2017/08/22/363

               Глава 4. Ловушка на чужака
 

     Амар Аджин был отнюдь не таким беспечным человеком, как о нём мог подумать Митр. В больших мудрецах он, конечно, не ходил, но зато с избытком обладал житейской смекалкой и полученным с годами опытом. Поэтому после ухода ас’Саира Аджин спокойно доел плов, так как был уверен, что яда в нём нет, а если всё же найдётся, то при нём было противоядие, действующее против большинства обычных ядов. Оно, вместе с кучкой полезных мелочей, всегда хранилось в небольшом мешочке за пазухой. Были там тонкая, но очень прочная цепочка — способная удержать разъярённого носорога; обработанный кристалл кварца — помогающий в концентрации; кисет алхимического порошка — способный, будучи высыпанным на след, отбить нюх даже самому чуткому хищнику.
Вытерев губы и руки чистым полотенцем, Аджин хлопнул в ладоши, вызывая хозяев, но вместо них появился раб. Смачно рыгнув, волшебник сообщил, что устал и, самым капризным, на какой только был способен, голосом, потребовал, отвести его в комнату.
Оказавшись в комнате, чародей быстро затворил дверь, задвинув засов. Скинув остроносые башмаки, он уселся на кровать, скрестив ноги и, запустив руку за пазуху, извлёк свой заветный узелок. Небольшой, размером с мизинец, кварцевый кристалл легко уместился на его ладони. Несколько секунд Аджин, с умилённой улыбкой любовался яркой игрой солнечного света на его гранях, а потом устремил пристальный взгляд в его глубину. Это помогало ему достичь нужного состояния медитации, когда он мог высвободить своё сознание. Пока тело его оставалось в запертой комнате, разум чародея мог свободно перемещаться по гостинице, или даже в пределах этого небольшого города, ведя мысленную разведку.
  Это напоминало ему движение в абсолютной темноте, в которой плавали яркие световые сгустки чужих разумов. Достаточно было слегка прикоснуться к ним, чтобы понять, кому они принадлежат и где их хозяин находится.
    В дальнем крыле гостиницы обнаружился один из братьев по имени Заххак. Уловив его разум, Аджин переместился к нему, немедленно в него вошёл и через секунду уже глядел на мир его глазами. Толстый бал находился на заднем дворе гостиницы, в окружении без малого десятка людей в доспехах и с оружием. Только двое из них держали лица открытыми. Это были высокий хаммад с хищной бородой и широкий плосконосый бедин всё время презрительно крививший толстые губы — остальные прятали свои лица под гутрами и платками, наматывая их по самые глаза.
   Сперва Аджин принял их за разбойников. Приложив малейшее усилие, он выудил из памяти толстяка, что почти угадал, но с небольшим уточнением: вооружённые люди были не простыми «стервятниками пустыни», а воинами Бакруз-Бека — правителя этого оазиса и окрестных песков. С его полного одобрения, а часто и по прямому приказу, они ходили в земли соседей, перехватывали и грабили караваны, не брезгуя даже одиночными путниками. Толстые братья за караванами не ходили, но в общих злодействах участвовали, привечая в своей гостинице забредающих в Халлак чужаков. Если добыча казалась им лёгкой, то к беку посылался раб, приводивший с собой воинов. Пока те расправлялись с гостями, братья как шакалы спешили урвать свою часть добычи, шаря в вещах несчастных. В один миг обретя эти знания Аджин не знал чему ему подивиться: такой человеческой жадности, или же такой дьявольской изворотливости, позволяющей злодеям избегать разоблачения уже долго время.
С Заххаком разговаривал хаммадиец, державшийся так, что у подслушивающего (и подсматривающего!) разговор волшебника не оставалось сомнений в его главенстве над этим отрядом.
   — Где колдун?
   — В комнате! — Быстро доложил толстяк, весь раздутый от осознания собственной важности.    — Наелся от пуза, закрылся и велел его не беспокоить. Мой брат говорит, что он может кидаться молниями и читать чужие мысли — да пошлёт Аллуит ему сон покрепче!
   — Что со вторым? Он тоже колдун?
   — Не приведи Аллуит! — даже испугался Заххак. Задрав мясистый подбородок он принялся бешено жестикулировать, доказывая бекским головорезам свою правоту. — Воин он! Сразу видно, что спину гнуть не привык, держит себя как нищий, но гордый фариз у которого кроме сабли и коня ничего нет. А у этого даже коня нет — одна гордость и сабля… Хорошая сабля, кстати… из волнистого булата, с позолотой на рукояти.
   — И где он сейчас? — продолжал расспросы хаммад.
   — В город ушёл!
   Воины бека понимающе переглянулись. Чернолицый сплюнул себе под ноги и с неприязнью, сквозь стиснутые зубы, процедил:
   — Шпионы Асада!
   Имя Аджину было не знакомо, но он решил не копаться в памяти Заххака, а подождать, надеясь узнать кто это из разговора. Отвлёкшись на остальных, придворный волшебник не заметил, как при упоминании этого имени дрогнуло лицо предводителя.
   — Возможно. — После краткого раздумья, согласился хаммадиец. — Они спрашивали тебя о чём-то?
   — Нет… — Заххак мотнул головой, но тут же спохватился. — То есть да! Они нашли кострище с человеческими костями. Прямо возле столба, где вы оставляете ийланам пленников.
   — Ас’хамурсыр быдубаки![1]  — в сердцах взревел хаммад, в порыве эмоций рывком оборачиваясь к своим людям. Плосконосый бедин ответил ему полным праведного негодования взглядом, да и остальные воины, не смотря на закрытые лица всем своим видом выражали полное согласие с таким определением дикарей. Возможно, они высказались бы даже забористее. — Шакалье племя! Они снова не утерпели и принялись жрать прямо на месте!
   — Шипази.[2]  — Пожал плечами бедин, так будто констатировал всем известный факт. — Пора объяснить их господину, что если он и дальше хочет иметь с нами дело, то ему придётся подыскать себе других рабов.
   — Клянусь Аллуитом — давно пора! — встрял Заххак, картинно взмахивая толстыми ручками.    — Я не нахожу себе покоя зная, что эти дикари бродят неподалёку. Как бек мог…
   — Закрой рот. — Оборвал его бедин. — Не тебе, пёсий сын, решать с кем стоит иметь дело Бакруз-Беку! (И обращаясь к предводителю) По-моему, тут всё просто. Старший остался ждать здесь, а слуга побежал разнюхивать в город. Пока его нет — можно заняться колдуном. Навалимся разом пока он спит и убьём, а потом устроим засаду на слугу.
   — Если всё так, как ты говоришь, то врасплох мы его не застанем. — Возразил Шамас. — Он сейчас не спит, а ждёт когда вернётся слуга с известиями. Что он узнал о нас? И откуда? Почему он явился в Халлак?
Воины за его спиной озадаченно нахмурились. Видно такой шквал вопросов заданных вожаком поставил их в тупик. Аджин почувствовал, что задумался даже Заххак, хотя тот меньше всего понимал о чём речь.
   — Путь не наверняка, но Асад-Бей знал куда их засылать. — После небольшой паузы продолжал Шамас, накручивая на палец свою острую бородку. — Возможно, у него появился здесь соглядатай и этот второй пошёл с ним на встречу. Устроим бой с колдуном сейчас — спугнём слугу. 
   — А куда он денется? — недоумённо спросил один из головорезов. — Кругом же пустыня!
   — Здесь же они как-то появились. — Возразил Шамас. — Причем пешком.
Половину минуты он размышлял, после чего, тыкая толстым пальцем, выбрал из отряда трёх воинов, среди которых оказался бедин.
   — Останетесь здесь, следить за колдуном. Самим в драку не лезть, ждать меня.
   — А если этот пёс решит уйти раньше?!
   — Убить.
   Все трое согласно кивнули в знак того, что верно поняли приказ. Остальные, вслед за вожаком, садились на коней, поворачивая их в сторону городка.
  «Они хотят убить Митра!» — едва не запаниковал Амар Аджин. То, что смерть угрожает и ему, придворного мага интересовало мало.
   Он не стал ждать, пока всадники скроются за поворотом дороги, а покинул Заххака и попробовал войти в разум сначала одного воина, затем другого, но всякий раз словно наталкивался на невидимое препятствие, отбрасывавшее его обратно.
   «Зуагрит! На них надет зуагрит — прокляни Аллуит создавшего эту мерзость!»
Сообразив в чём дело, волшебник не стал долбиться в невидимое препятствие как муха в стекло, а угнездился в одной из лошадей, на которых ехали бекские разбойники. К своему великому сожалению он не мог взбесить скакунов, заставив сбросить с себя седоков и потоптать их копытами. Только несведущие в магии люди думают, что подчинить чей-то разум своей воле это так просто. В действительности, что человеком, что зверем манипулировать можно только исподволь, иначе те отринут любую мысль, если она прямо противоречит их желаниям. В лучшем случае её даже не заметят, или удивится — как такая глупость вообще пришла в голову? В худшем, догадаются, что мысль эта чужая и кто-то пытается управлять ими. Конечно, Аджин мог действовать грубо. Он мог подавить волю жертвы, как делают это сущности именуемые демонами пытаясь захватить тела, но пользы от такого шага на медяк. Лошадь начнёт беситься — бандиты её убьют, а сами пойдут дальше пешком, или догадаются повесить на остальных коней что-нибудь из своих зуагритовых железок. Поэтому придворный маг ограничился лишь подслушиванием чужих разговоров, из которых понял, что злодеев сильно заботит некий Асад-Бей, сестру которого они убили во время прошлого налёта на караван. По дошедшим до них слухам — он очень хочет отомстить, но пока не знает кому. Разбойникам Бакруз-Бека очень бы не хотелось, чтобы безутешный брат это узнал.
   — А вдруг Асад-Бей захочет узнать, куда делся его человек, придет сюда со всеми своими воинами? — проявлял нервозность один из головорезов. — Если он начнет спрашивать жителей, то мы не сможем ему помешать.
   — Значит надо увести его туда, где нас никто не увидит...
   Амар оставил лошадь и опережая едущих всадников, отправил свой разум на поиски Митра. Сейчас он действовал как рыбацкая сеть, пропуская через себя проблески чужих мыслей, пока не уловил присутствие ас’Саира. Волшебник сразу же ухватился за его мысли как за конец спасательной верёвки, подтягивая себя к нему и пытаясь вступить с ним в контакт. Он должен был предупредить его об опасности, рассказать ему всё… Однако Амара Аджина ждало новое разочарование. Разум Митра оказался полностью закрыт для него. То есть он слышал мысли шахского племянника, чувствовал его настроение, но всякая попытка пробраться к нему в голову была сродни попытке разгрызть зубами твёрдый орех. Магу оставалось лишь мысленно проклинать шайтана уготовившего ему участь пассивного наблюдателя!   

                *  *  *  *

   Говорят, что за мгновения до смерти перед человеком проносится вся его жизнь, но проверить верность этого утверждения, Митру так и не удалось. Ничего подобного мимо него не проносилось, потому что тело среагировало на угрозу раньше, чем он осознал её умом.
   Говорят, что за мгновения до смерти перед человеком проносится вся его жизнь, но проверить верность этого утверждения, Митру так и не удалось. Ничего подобного мимо него не проносилось, потому что тело среагировало на угрозу раньше, чем он осознал её умом.
    Когда-то давно… когда Митр только учился держать в руках деревянную саблю, мечтая, что станет таким же великим воином как его отец, его обучал тьессарец Фагим аль Тисари. Узкоглазый островитянин хоть и не был ловок в обращении с саблей и ятаганом, но научил его убирать своё тело из-под ударов частями. Сначала он тренировал его реагировать на угрозу ударами вартанака. Затем усложнил задачу, тыкая в него учебным клинком, пусть и затупленным, но всё же оставлявшим неглубокие раны. Тренировки продолжались до тех пор, пока тело Митра не начало реагировать на внезапные угрозы само, инстинктивно предчувствуя куда приходится удар и убирая из-под атак свои части. Поэтому когда уши ас’Саира уловили зловещий свист — шея его сама втянулась в плечи, а торс отклонился в сторону, пропуская клинок над плечом.
    Смерть просвистела мимо, чиркнув у левого уха и обдав кожу своим ледяным дыханием, от которого кровь стыла в жилах, а сердце в груди едва не разорвалось в запоздалом испуге. Далее Митр действовал уже полностью осознанно. Когда, секундой спустя, второй спешившийся воин выхватил саблю и, стремясь доделать то, что не удалось совершить Шамасу, нанёс быстрый рубящий удар — шахский племянник увернулся, изогнувшись дугой, едва не встав на мостик. Правда, равновесия сохранить не удалось — Митр шлёпнулся на песок.
    Не сдержав победного воя, фиолетовый перехватил саблю острием вниз, нанося последний удар, дабы пришпилить чужака к песку как жалкого жука. Именно этого ас’Саир от него и ожидал, встречая ударом ноги в пах. Не ожидавший такой подлости воин ухнул как филин, сжимая колени и хватаясь свободной рукой за поражённое место.
Круговым движением ноги, как бы закручивая себя вокруг оси, Митр перевернулся на живот, вскакивая на одно колено, почти как настоящий монах из Ка-Шин-Доу. Левая рука выбросилась вперёд, отправляя в лицо атакующего Шамаса полную пригоршню песка. Ослепший предводитель замер, будто внезапно налетел на невидимую стену и сразу же отпрянул назад, с проклятьем перекрестив перед собой саблей воздух.
   До оставшихся верхом бекских воинов наконец-то дошло, что казавшееся простым убийство «асадовского соглядатая» идёт совсем не так как должно бы. С встревоженными гортанными выкриками они послали коней вперёд, в несколько секунд оказываясь подле царевича. Однако этих бесценных мгновений оказалось достаточно, чтобы Митр успел вскочить на ноги и выхватить из ножен клинок, попутно полоснув им по шее скрюченного врага перед собой.
    Всадники сходу окружили его с трёх сторон, правда, напасть одновременно не смогли — центральному пришлось сбавлять скорость и огибать ослепшего командира, что впрочем, не меняло общей безрадостной для ас’Саира, картины. Не было ни малейших шансов выстоять против троих верховых, как не было шансов и убежать. Конники отрезали его от оазиса и подлеска, оставляя единственный путь отступления в пустыню. В пустыню же бежать бесполезно — там всадники догонят его играючи. Впрочем, последний вариант царевич бы не выбрал, даже окажись один перед строем рыцарской кавалерии. Лучше уж погибнуть от удара в грудь, чем как последний трус быть заколотым в спину во время бегства. 
    Однако когда сабля в руке первого всадника уже готова была опуститься на голову Митра — Аллуит неожиданно явил чудо. Ничем иным такое стечение обстоятельств быть не могло.
    Лошадь левого всадника неожиданно сдала назад, вскидываясь на дыбы и порываясь развернуться. Воин в её седле натянул поводья, разрывая железом удил нежные лошадиные губы и хлестнул заартачившегося скакуна плоской стороной сабли по крупу. Мятеж длился всего полминуты, однако Митр успел воспользоваться подвернувшимся шансом. В два прыжка достигнув кустарника, он тут скрылся среди карликовых пальм и корявых кустов саксаула.
Убийцы рассерженно закричали, обзывая ас’Саира трусом и женщиной, и требуя, чтобы тот немедленно вылез, дабы умереть как мужчина. Вряд ли они надеялись, что он их послушается, скорее просто «выпускали пар». К этому времени Шамас успел прочистить глаза и принялся раздавать команды свирепым рыком. Двоих своих конных приспешников он отправил в обход пальмовой рощи, на случай если ускользнувший чужак попытается пробраться в город — главарю по-прежнему не хотелось устраивать расправы прямо посреди улиц Халлака. Третьему оставшемуся головорезу он приказал спешиться и следовать за собой, после чего ринулся вслед за беглецом в высокий кустарник.
   Отбежав от дороги на полсотни шагов, Митр остановился. Прислонившись спиной, к волосатому стволу пальмы, он попытался оценить степень полученного в драке ущерба, осторожно ощупывая пальцами раненное ухо. К счастью ранение было хоть и обидное, но пустяковое. Крови, из разрезанного на две половинки хряща, вытекло не много, а пульсирующая боль постепенно утихала, переходя в тупую ноющую. Гораздо сильнее жёг гнев на подлость бекских прихвостней заманивших его в ловушку.
   Из-за деревьев доносились вопли отдающего приказы Шамаса, разделяющего своих людей. Видимо он полагал Митра испуганной дичью, не помышляющей ни о чём кроме собственного спасения. То, что дичь острозуба лишь добавляла пикантности погоне.
   Что ж, придётся Шамас-Быльту познать всю глубину своих заблуждений!
   Стиснув пальцами шершавую рукоять сабли, Митр бросился наискосок через пальмовую рощу, перескакивая через метёлки одичавшего ячменя и кусты джузгуна. Это не было попыткой бегства — ас’Саир пытался оставить как можно больше препятствий между собой и одной из групп преследователей, чтобы задержать её пока сражается со второй.
Впереди, между стволами пальм, замелькал красный тюрбан одного из всадников, скакавшего совсем не в ту сторону с какой его ожидал обнаружить Митр. Враги свернули на широкую проплешину, бывшую некогда руслом питающего оазис ручья и теперь, неспешно рысили от одного её края к другому вдоль границы кустов, выглядывая беглеца. Позади слышался треск продирающегося через заросли Шамаса — стоять и медлить было нельзя. По возможности скрываясь за раскидистым кустарником, Митр стал подбираться к границе зарослей, замирая только тогда, когда один из верховых проскакивал мимо. Ему оставалось проделать ещё десяток шагов, когда проезжающий мимо всадник заметил шевеление кустов. Резко натянув поводья, он остановил коня и привстал на стременах, для лучшего обзора. Митр тут же затих, опустившись на одно колено и тихо доставая из ножен прямой кинжал, но на этот раз удача изменила ему. Как на зло, рядом не было ни кустов, ни даже корявого саксаула, поэтому почти сразу шарящий взгляд бекского головореза встретился с хищно прищуренными глазами Митра. В следующую секунду, ас’Саир выпрямился во весь рост, прямым броском от пояса посылая кинжал в замотанное тканью лицо врага. Чавкающий звук удара, короткий вскрик, тут же превратившийся в хрип и рывок самого Митра вперёд. В три прыжка преодолев разделяющее их расстояние, царевич выскочил на прогалину с трупом, собираясь первым делом вернуть свой кинжал (а если на то будет воля Всевышнего, то и завладеть лошадью).
    Планы порушил второй всадник, появившийся на проплешине шагах в пятидесяти от первого. Увидев поверженного товарища и склонившегося над ним ас’Саира, воин испытал некоторое замешательство, продлившееся, правда, всего секунду. Издав полный воинственного негодования клич, он пришпорил коня, с места срываясь в карьер. Торопливо брошенный Митром кинжал был отбит сияющим взмахом сабли, плавно перетёкшим в удар, нацеленный в голову ас’Саира. Царевич отступил к ближайшей пальме, ловко уходя за её ствол и нанося из-за него секущий удар в открывшуюся ему спину проносящегося мимо врага. Добрый алясбадский булат с певучим звоном пробил дешёвый доспех, разрубая противнику почки. В лицо Митру брызнула кровь, покрывая его мелкими гранатовыми каплями словно росой.
    Конь по инерции пронёс седока вперёд ещё на десяток шагов, замедляя свой бег, полностью остановившись, когда тот со стоном вывалился из седла. Он был жив когда ас’Саир подбежал к нему, собираясь нанести последний добивающий удар и даже пытался что-то воскликнуть, закрываясь от клинка растопыренной пятернёй. Всегда славившийся своим великодушием к побеждённому, Митр на этот раз оказался глух к мольбам о пощаде, безжалостно заколов распростёртого на песке врага. Он всё ещё был зол на их коварный обман.

                *  *  *  *

    Громогласное сопение и треск ломаемых кустов возвестил о появлении Шамаса и его сподручного. Окинув покрасневшим глазом два трупа своих людей, главарь побагровел лицом, но не стал очертя голову набрасываться на ас’Cаира. Вместо этого он мягкой пружинистой походкой двинулся в сторону, обходя Митра с лева. Его воин  зеркально отобразил маневр вожака, начав обходить ас’Саира справа. Царевич изготовился к бою, подхватив саблю одного из убитых и теперь, поджидал врагов с двумя клинками в руках.
Страха в нем не было – случалось бывать и в более серьезных передрягах, одна только схватка с пауками в подземелье Аль-Амаля чего стоит! К тому же в свои двадцать пять лет Митр слыл первым клинком в «белой страже» – гвардии самого шаха и потому умел работать сразу против нескольких противников одновременно. Люди Бакруз-Бека всего это не знали, но чувствуя его уверенность – медлили, прикидывая каких еще сюрпризов можно ожидать от чужака? Решив воспользоваться небольшой паузой, Митр заговорил.
   — Почему ты хочешь меня убить, Шамас? Что я тебе сделал?!
   Шамас-Быльт не снизошел до ответа. Прищурившись, он медленно двинулся вперед плавно поигрывая клинком, отчего казалось, что в его могучих руках ас’Саир едва не прозевал первую стремительную атаку, причём совсем не стой стороны с которой ожидал. Первым Митра атаковал воин справа, попытавшийся сдвоенным ударом вонзить саблю ему в подмышку. Секунду спустя оазис заполнился звоном и лязгом стали, свистом рассекаемого воздуха и шарканьем ног по песку. Сабли плясали в руках ас’Саира как языки огня, окружая его фигуру непроницаемым сияющим ореолом, от которого с бессильным звоном отскакивали вражеские клинки. Митр неустанно кружился и маневрировал, не позволяя врагам окружать себя, но загнанный в глухую оборону мог только защищаться, отражая сыплющиеся на него с двух сторон удары.
    Спустя две минуты такой бешеной рубки Митр пересмотрел своё первоначальное мнение о степени выпавшей ему переделки. Всё-таки с пауками было легче! Они не блистали умом и не совершали хитрых винтов, полагаясь только на скорость броска. В Шамасе же он неожиданно встретил весьма грозного противника, которого не зря прозвали богатырем – силы ему было не занимать.[3] При этом в нём не было ни следа той грузности и тяжеловесности, обычно свойственных сильным людям. Шамас не совершал резких движений, а как бы перетекал из одного положения в другое, чередуя сильные удары от парирования которых у Митра начинала неметь рука, с неожиданными круговыми атаками, чья быстрота лишь немного уступала быстроте самого ас’Саира. Впрочем, второй противник, беспрестанно донимающий своими атаками, полностью нивелировал всё преимущество Митра в реакции и мастерстве, отточенном лучшими учителями. 
    Понимая, что сидя в глухой обороне ему не победить, царевич попытался перехватить инициативу. Отразив очередной выпад, он шагнул к Шамасу, одновременно скользнув от него влево, так, что широкая спина бекского богатыря закрыла Митра от второго противника. Теперь тот был вынужден огибать своего главаря по широкой дуге, чтобы не попасть под взмах его сабли. В результате двойной нажим ослаб, даря ас’Саиру несколько бесценных мгновений, которые тот немедленно использовал. Митр перешёл в контратаку, стремительно нанеся Шамасу сразу два удара: сначала искоса рубя его в грудь и сразу же за ним нанося змеиный укол в левый бок. — Отбито?! Сабля хаммадийца обратилась остриём вниз, отражая рубящий удар в грудь, одновременно демонстрируя, что не только Митр умеет уворачиваться из-под, казалось бы, неотразимых ударов — резкий поворот корпуса и второй клинок бессильно скользит по кольчуге на выпуклом животе Шамаса. Ответный выпад.
Скрипя с досады зубами, царевич отшатнулся назад, не выказывая ни малейшего желания встречаться с саблей богатыря. К сожалению, не столь быстро как следовало бы…
   «Ах, ты, отродье Шайтана!» — серебристая полоска стали мелькнула у самых глаз, целуя левую щёку лёгчайшим прикосновением.
   Быстро мазнув по щеке тыльной стороной ладони, ас’Саир с некоторым удивлением обнаружил на ней кровь. Ни один воин не мог достать Митра оружием даже в учебном поединке, с того самого момента как он стал «белым стражем»!
   Шамас довольно гы-гыкнул, обнажая в глумливой ухмылке крупные жёлтые зубы.
Эта лёгкая, но уязвляющая гордость, царапина, подействовали на Митра как красная тряпка на быка. Сознание затмила бурная вспышка ярости, на короткий миг заставившая его забыть об осторожности и ринуться вперёд — лишь бы покарать насмешливого негодяя! Митр обливался потом, дышал как кузнечный мех, но сабли в его руках засверкали с такой быстротой, что слились в две сплошные дуги. Двойной выпад, разворот, короткая защита от второго врага, снова выпад — Шамас пятится назад под яростной атакой, а его приспешник уходит в сторону, избегая смертельной полоски стали, устремившейся в его сторону. И вдруг…
   Резкая вспышка боли, пронзившая спину как от удара кнутом — это второй противник, от которого ас’Саир отмахивался как от досадливой мухи, сумел дотянуться до него и распороть кончиком сабли кожу на спине. Однако эта же боль помогла ему прийти в себя — как ушатом ледяной воды, охладив не в меру разгорячённый разум. Митр начал отступать. И снова боль — на этот раз его поразил сам главарь, быстрым уколом вонзив саблю в икру на целую ладонь. Прихрамывая на одну ногу, царевич разорвал дистанцию, пытаясь выгадать пару мгновений для передышки, которую ему никто не собирался давать. Носитель красного тюрбана метнулся вперёд. Толи желая показать свою удаль перед главарём, толи, окрылённый успехом, он решил, что сумеет нанести чужаку последний и окончательный удар, отправив его душу на встречу с Аллуитом. Отчасти ему это удалось — уставший Митр реагировал на угрозы не так быстро как в начале боя. Метил красноголовый в сердце, но в последний момент ас’Саир успел повернуться. Поэтому вражеская сабля смогла пронзить насквозь лишь мышцы на его руке. Больше он ничего сделать не успел, потому что секундой спустя ответный выпад ас’Саира пронзил чешую на его груди, уйдя в тело на половину клинка.
   Митр попятился, отступая от убитого на несколько шагов. Боли как таковой не было, но кровь струилась ручьем, а рука немела выше локтя и наливалась тяжестью, хотя сохраняла подвижность. Привалившись спиной к шершавому стволу пальмы, Митр попытался зажать рану ладонью, не выпуская сабли.
   Шамас отчего-то не спешил нападать. Самодовольная улыбка никуда с его физиономии не делась, но слегка изменилась, сделавшись снисходительно-одобрительной.
   — Клянусь Аллуитом — ты удивил меня, чужак! — были его первые слова с момента начала схватки. — Ты так хорош, что мне даже жаль тебя убивать.
   Митр не ответил. Он пытался одновременно отдышаться, остановить кровь и стереть с глаз смешанный с кровью пот, но кое-как смог справиться только с последней задачей, размазав кровавую грязь по лицу.
   — Расскажи, как Асад-Бей пронюхал о нас и, клянусь Аллуитом, я убью тебя быстро. — Щедро предложил Шамас-Быльт, делая к Митру первый шаг. Сабля в его руке со свистом рассекла воздух, описывая сияющий круг.
   — Я не служу Асад-Бею. — Припадая на раненную ногу, царевич нехотя оторвался от дерева. Противники стали закладывать круг, не спуская друг с друга внимательного напряжённого взгляда.
   — Не пытайся меня обмануть, чужак. Я знаю, что ты специально подослан сюда!
Несколько раз Митр умышленно споткнулся, демонстрируя слабость и истощение куда большие чем чувствовал на самом деле. Раненную руку держал нарочито низко, словно зажатая в ней сабля была отлита из свинца. Всё это как бы приглашало Шамаса к атаке, но тот отлично понимал, что время сейчас на его стороне и не спешил атаковать.
   — Скажи мне кто донёс твоему хозяину о нас и я проявлю к тебе милосердие. — Не отставал он, щедро источая обещания. — Мало того, я поклянусь прелестями райских дев (да лишит их меня Аллуит, если солгу!), что не смотря на весь принесённый тобою вред, твоё тело не отдадут колдуну, а похоронят как подобает.
   При упоминании о неком колдуне у Митра аж дыхание перехватило. Совпадение ли? Столько времени искать следы таинственного мага и наткнуться на них в самый неожиданный момент!
   — Что ещё за колдун? — стараясь чтобы его голос звучал как можно пренебрежительней, спросил ас’Саир.
   Хоть трата сил и времени на разговор было ни в его интересах, он просто не мог позволить себе не разузнать об этом колдуне подробней. Чуяла душа воителя, что этот интересующийся мертвецами субъект прочно связан со всей целью их с Аджином путешествия. 
— Год назад он пришёл к Бакруз-Беку и предложил хорошую цену за трупы. Живых он тоже берет с не меньшей охотой. Его слуги посещают этот оазис каждое новолуние, но могут прийти и раньше, если мы их позовём…
   Видимо Шамас надеялся этими словами посеять в душе своего противника страх и трепет перед мистическими чёрными обрядами колдуна, и был сильно удивлён, услышав в ответ заливистый смех Митра.
   — Так ты, Шамас, не только разбойник, но ещё и безбожник, продающий людей нечестивым отродьям Шайтана! — ас’Саир остановился, умышленно споткнувшись. — С чего я должен верить словам лгуна и труса, прятавшегося за спинами своих собак?! Ты сын свиньи и шакала, Шамас, раз думаешь напугать меня своими небылицами!
   Хотя на словах Митр и облил презрением слова хаммадийского наёмника, на деле этот рассказ его сильно встревожил. Да и Шамас, надо признать, не был отсиживающимся в сторонке трусом и слабаком. В его лице Митр встретил почти равного себе воителя и пошёл на прямые оскорбления только из крайней необходимости спровоцировать богатыря, на немедленное нападение. Чем дольше ждёшь, тем меньше шансов его победить.
   Физиономия хаммадийца на глазах приобретала цвет варёной свёклы. Надо думать, сравнение с самыми презираемыми жителями пустыни животными ему очень не понравилось. Не важно, что никто третий слов Митра не слышит — Шамас будет опозорен пред самим собой, если немедленно не смоет позор кровью обидчика. Поэтому, не тратя силы на вопли возмущения, хаммадиец просто рванулся вперёд, сходу рубя наглого чужака. От звона скрестившихся сабель заложило уши. Последовало несколько сильных, но ожидаемых выпадов, легко отражённых Митром и вдруг — звериной мощи удар по сабле в правой руке. Её заляпанная кровью рукоять вывернулась из пальцев, улетая куда-то в сторону. Прежде чем царевич успел осознать потерю, облитый кольчугой локоть влетел ему в челюсть. Митра подняло в воздух, развернуло в полёте и нещадно уронило раненной рукой на песок. Вспышка ярчайших искр на миг ослепила сознание. В следующую секунду Шамас-Быльт вырос над ним, ужасающий как ангел Смерти, придавливая ногой клинок в левой руке. Следом быстрый, как укус змеи, укол в сердце…
    В этот короткий миг царевичем завладело отчаяние, тут же сменившееся боевым безумием: когда уже не думаешь о собственной сохранности — лишь бы достать ненавистного врага! Выпустив рукоять придавленной сабли, Митр перехватил левой рукой устремлённый в него клинок прямо за лезвие, отводя его в сторону. Не чувствуя боли в разрезанной ладони (о, она напомнит о себе позже!), ас’Саир приподнялся на локте, правой рукой выхватывая из-за пояса кривой кинжал. Рывок, переходящий в скользящий удар — кривое лезвие с треском рассекает шаровары Шамаса вместе с поджилками и коленным суставом!
Богатырь судорожно втянул воздух, страшно выпучивая глаза, чтобы в следующий миг зареветь раненным быком и повалиться на ас’Саира как подрубленное дерево. Вкладывая все силы в последний рывок, царевич извернулся под придавившей его тушей хаммадийца, всаживая кинжал над железным воротом его кольчуги. Крик Шамаса перешёл в булькающий хрип. Ещё пару мгновений он отчаянно сопротивлялся смерти, вспарывая песок каблуками, пока, наконец, не затих, обратив к палящему солнцу искажённое болью и изумлением лицо.

                *  *  *  *

   Дыша как загнанная лошадь, Митр поднялся на четвереньки. Казалось, что на нём нет живого места — сплошь синяки и раны, которые давали о себе знать по мере того как успокаивалась его разгорячённая битвой кровь. В голове набатом билась одна и та же мысль, что он должен как можно быстрее вернуться к Амару Аджину. Волшебник должен узнать то, что узнал он!
   Приняв вертикальное положение, Митр подобрал свою собственную саблю и тщательно обтёр её об одежду ближайшего трупа и осмотрел лезвие. Только убедившись, что горячая схватка не оставила ни одного скола или зазубрины на благородном клинке, он вложил его в ножны и наконец занялся своими ранами. Сняв с головы убитого головореза тюрбан, Митр немедленно его размотал и разорвал на несколько кусков, которыми перевязал раны на руке и ноге. Узкой полоской материи замотал глубокий порез на правой ладони. Раной на спине заниматься не стал: во-первых, самому перевязываться было неудобно, а во-вторых — напитанная кровью рубаха прилипла к спине как пластырь, полностью залепляя собой рану. Закончив с этим, он склонился над трупами и бегло их осмотрел, попутно пытаясь разыскать свой второй кинжал. Ничего интересного Митр не нашёл (и кинжал запропал), но в очередной раз отметил, что все его недавние противники были одеты в броню из зуагрита — полезной только в схватках против магов. Внешне он походил на старую медь, но с ярко выраженным тёмно-красным отливом и был шершавым на ощупь.
    Выходит, разбойники Бакруз-Бека знали, что им придётся иметь дело с колдовством? А что если они уже добрались до Аджина?! Ехали-то они, припомнил Митр, не со стороны дома бека, а от гостиницы, где оставался придворный чародей!
    От такой догадки царевичу резко стало не по себе, что он даже вознёс мысленную мольбу к Всевышнему, прося Аллуита сохранить жизнь старому чародею. Чтобы скорее добраться до гостиницы, пришлось позаимствовать лошадь одного из убитых, благо все пять штук сейчас бродили по оазису. Сначала Митру понравился крепкий вороной конь Шамаса, с чёрной гривой и белыми бабками, и злобным независимым норовом, настоящего боевого коня. Однако такой жеребец вряд ли бы потерпел на своей спине чужака — усмирять же его не было ни сил, ни времени. Поэтому выбор пал на молодую гнедую кобылку, с аппетитом общипывавшую куст саксаула. Та была так увлечена этим делом, что опомнилась тогда, когда её крепко схватили за повод. Удержав испуганно попятившуюся лошадь, Митр одним взмахом, без помощи стремян, поднял себя в седло, прочно в нём утвердившись. Потянув за поводья, он развернул кобылу в нужном направлении и, легонько толкнув лошадиные бока пятками, пустил её рысью. 
 
                *  *  *  *

    Непочатый запотевший кувшин финикового вина, местной выделки; полные нетронутые блюда инжира, свежих фиг и персиков — вызывали у толстого Заххака несварение от жадности. Сколько продуктов переведено впустую! Теперь фрукты заветреют и завянут, а вино непоправимо согреется и, даже если снова спустить его в погреб, уже не восстановит того изумительного вкуса, выпарится и потеряет часть своей сладости от которой гости намертво прилипали седалищами к подушкам.
    Впрочем, братьям всё равно бы пришлось терпеть убыток, так как воины Бакруз-Бека никогда не платили ни за еду, ни за вино. Сейчас, когда их лица были открыты, Заххак видел уроженцев разных племен Атравана, которых собрала под руку племенного вождя жажда лёгкой наживы. Сидя за одним столом они провожали голодными взглядами уплывающие от них дармовые яства, совершенно открыто споря и переругиваясь между собой. Главной причиной недовольства служило то, что оставленный за старшего бедин, строго на строго запрещал своему воинству прикасаться к еде и питью пока не вернётся Шамас.
    — Или вы хотите переселиться на мазар[4], глупые псы? Забыли, что совсем рядом читающий мысли колдун?! Может, он уже знает о нас и плетёт свои подлые заклинания?!
    — Не думал, что ты боишься колдовства, Араш. — Насмешливо бросил один из вояк, лениво сверливший пустую столешницу остриём прямого кинжала. — У нас не женская чадра на плечах. Я ещё не встречал чар способных преодолеть эту броню.
Для наглядности он постучал плоской стороной кинжала по отливающим медной краснотой железным чешуйкам. Раздался характерный глухой лязг, свойственный зуагриту.
    — Этот металл защищает только от прямого колдовства, когда чародей решит кинуть молнию или обрушить на твою голову нечестивый огонь. — Возразил бедин, сердитый от того, что с ним кто-то пытался спорить. — Зуагрит бесполезен, если колдун заколдует коня под тобой, проклянёт твою пищу, или подожжёт землю под твоими ногами. Такое под силу даже жалкой наглис или бродячему сагиру, а что натворит на их месте более могущественный?! Он разверзнёт такую пропасть, что мы канем в ней всеми в один миг!
   Заххак, всё время старавшийся держаться поближе к воинам, чтобы в случае опасности шмыгнуть за их спины, встревожено посмотрел на брата. Тот одарил его ответным взглядом, старательно серея лицом и закрывая толстой ладошкой распахнутый в немом вздохе ужаса рот. Оба одновременно подумали о том, что если Аджин начнёт защищаться, то разнесёт им половину гостиницы. А Баружан вспомнил об оставшейся на кухне запечённой бараньей ноге, за порчу которой уже мог взяться странствующий маг. Теперь во избежание беды придётся скормить её собакам…
    — Я вижу, что Аллуит поскупился на твой ум, но не пожалел сил на фантазию! — Рассмеялся кочевник, одним резким ударом всаживая кинжал в щель между досками стола. — Где ты видел таких колдунов, чтоб по одному слову разверзали пропасти?! Ещё расскажи как они звёзды с неба роняют. Будь всё это взаправду — Саффир-Шах давно бы разогнал своё войско и нанял вместо него десяток волшебников! Тебе не воином, а шайруном быть — сказки рассказывать…
    — Ну, с пропастью, Араш, конечно загнул… — прежде чем бедин успел вскипеть от обиды, вмешался в разговор третий вояка, говоривший с лёгким выговором горца с Таниджабала. — Про падающие звёзды тоже не скажу, но вот бывал я с одним караваном в Аархмезе, что на Юге. Однажды один наш караванщик что-то не поделили с живущим там колдуном, так тот поменял его телами с его же верблюдом. Клянусь Аллуитом — сам видел! Не знаю, что сделал колдун, но только погонщик вдруг опустился на четвереньки, заревел как верблюд и пошёл щипать колючую суджу, а его верблюд наоборот — вдруг начал крутиться на месте, будто пытался заглянуть самому себе под хвост, а потом заревел, заметался, расшвыривая людей…
    — Так он, твой погонщик, не в зуагрите же был. — Уверенно стоял на своём хаммадиец. — С нами-то такой номер не пройдёт. Хвала Аллуиту!
    — Хвала… — механически отозвался горец, не столько из-за личной веры в защиту, сколько просто потому, что так требовалось по Хтабансу. Если кто-то воздаёт хвалу Всевышнему, к этой похвале надо присоединиться.
    Бедин раскрыл рот, собираясь добавить свой голос к восхвалению Создателя, как во дворе громко заржал конь. Не жеребец Шамаса — того бы он узнал по голосу, но это точно была лошадь кого-то из его отряда! Он подскочил с места, но прежде чем успел сделать хоть шаг — дверь в гостиницу распахнулась.
    На пороге, держа наотлёт обнажённую саблю, появился молодой мужчина. Одежда его представляла собой невообразимые лохмотья, покрытые коркой грязи и густо запятнанные кровью. Араш и остальные резво вскочили на ноги, выпрыгивая из-за стола. Скрипнуло выхватываемое из ножен оружие.
    Взглянув в бледное лицо нежданного гостя, Заххак инстинктивно попятился, плотно вжимаясь толстым задом в стену, словно решил стать частью неё. Митра он узнал и не прочитал в его горящем холодом взоре ни намёка на милосердие. До воинов  бека смысл происходящего доходил чуть медленнее.
    — Змеиный яд! — медленно цедя слова, злобно выругался бедин. Он первый сообразил, какая судьба постигла Шамас-Быльта.
    Его сосед махнул рукой, совершая быстрое размазанное движение. Что-то сверкнуло в свете лучей, падающих сквозь узорчатую решетку окна, но встретившись с сияющим переливом стали в руке Митра — со звоном отлетело в сторону. Глухо закричал Баружан, бросаясь к ведущей на кухню двери, дробно шлёпая на бегу башмаками. Заххак с удовольствием бы последовал примеру брата, но Митр уже шагнул в зал, отсекая его от спасительной кухни. Пришлось прыгать в дальний угол и, демонстрируя редкое для своей туши проворство и жизнелюбие, быстро забиваться под ковёр. А зал уже заполонил дружный топот и шарканье нескольких пар ног, звон стали, короткие выкрики и звуки ударов по железу. Он не видел, как в зале появился волшебник и только заорал в диком страхе, когда какая-то сила резко сорвала с него ковёр. Зажмурившись, он скорчился, в страхе ожидая последнего и неотвратимого удара. Когда же его не последовало, бал рискнул приоткрыть один глаз, взглянув на творящиеся вокруг безобразия.
    Какой-то бедолага, барахтаясь под накрывшим его с головой ковром, метался из стороны в сторону в середине зала. Чуть в стороне, двое воинов в красных чешуйчатых доспехах, грамотно работая в паре, теснили третьего, создавая перед ним непреодолимую завесу сверкающей стали. Тут совсем рядом с Заххаком, скользя над самым полом, проносится что-то здоровое и угловатое, в чём хозяин гостиницы с некоторым запозданием опознаёт обычный сундук для хранения вещей. Такие можно было найти в каждой жилой комнате гостиницы и даже в чулане…
    Сундук устремляется к накрытому ковром человеку, наклоняясь и хищно растворяя широкую «пасть». Треск, короткий приглушенный вскрик, грохот захлопнутой крышки. Сундук уже не скользит над полом, он скребёт днищем по полу, плавно разворачиваясь «мордой» к Заххаку. Из-под крышки как язык торчит угол ковра. Из его чрева слышны истошные крики и панический стук в стенки. В этот же момент теснимый воин совершил ловкий финт, обводя одного противника мимо себя и мышью проскальзывая в образовавшуюся брешь. Развернуться и отскочить успел лишь один — уроженец Таниджабала медлил, прижимая руки к груди.   Заххак снова зажмуривается, на этот раз чтобы не видеть как Митр с разворота опускает волнистый клинок горцу на шею, выпуская красный фонтан в белую стену. Не увидел он и то, как бросился к выходу последний противник Митра, но на самом пороге неожиданно споткнулся и завалился на улицу с торчащей в хребте рукоятью кинжала.
    В зале стало тихо — только поскуливал и брыкался пойманный в сундуке. И вот от этой тишины Заххаку стало ещё страшнее. Довольно ясно осознавая, что остался черёд за ним, он, не раскрывая глаз, неуклюже пополз куда-то вперёд, искренне веря, что двигается быстро не заметно и точно в сторону выхода, пока не упёрся макушкой во что-то мягкое.
    — Лежать. — Скрипуче приказал ему смутно знакомый насмешливый голос.
Лёгший на широкую спину мягкий башмак был при этом явно излишним — Заххак и так распластался на полу, как раздавленная лягушка. Даже дышать стал через раз.
    — О, упрямый сын Безрассудства! — без предисловий вскричал над ним чародей, сердито стуча по полу концом своего посоха. От каждого удара внутри у Заххака всё вздрагивало и мелко дрожало. — Почему ты полез напролом, а не обошёл двор и не постучал мне в окно? Эти шакалы могли убить тебя!
    — Я спешил спасти вас, Амар-ока. — Голос Митра слегка подрагивал. — К тому же их всего трое, а прыгать через забор мне мешает нога…
    — А голова тебе не мешает?! Спасать меня… с чего ты вообще взял, что мне нужна помощь?! Посмотри на себя, пёсий сын, ты выглядишь как штопанный ковёр — на тебе же живого места нет! Весь в крови! — чародей снова стукнул посохом, в сердцах знатно промахнувшись и угодив по кучерявому затылку хозяина гостиницы. Треклятая палка скользнула в сторону, ободрав несчастному Заххаку ухо и вызвав у того протестующий стон. Это странным образом переменило гневное настроение волшебника на деловой тон. — Кхм… иди сюда, о зуд моей печени, вначале я осмотрю твои раны, а затем расскажу, что мне удалось узнать. А что забуду, то дополнит вот этот негодяй… (нога в мягком башмаке, убралась со спины Заххака и не сильно пнула его под зад) со своим братцем!
    И хоть Заххака о согласии никто и не спрашивал, он, тем не менее, как мог быстро закивал головой, демонстрируя полную готовность выполнить любое пожелание страшных чужаков. 





_________________________________________________
 [1] «Ас’хамурсыр бадубаки!» - если культурно, то переводится это как «незаконнорожденные дети у которых вместо головы – попа». Конечно, Шамас высказался куда более кратко и емко.
 [2] Непереводимый бединский фольклор.
 [3] Быльт в переводе с хаммадийского означает богатырь, или силач
 [4] Мазар - кладбище


Рецензии
Здравствуйте, Виктория. Замечательно получилась батальная сцена. Есть два маленьких замечания, но о них потом. В остальном вышло отлично. Обаятелен колдун. Митр - решительный и горячий воин со всеми своими достоинствами и недостатками.

Михаил Сидорович   09.10.2017 19:15     Заявить о нарушении