Только любовь. Глава 13

Начало: http://proza.ru/2017/05/26/258
13. Записки музыканта

В тот вечер мы возвращались из Грузии, где наиграли три свадьбы и завершили турне днем рождения десятилетнего мальчика – родственника Умида.

Отец виновника торжества принес чудесно припасенный арбуз. На стол музыкантов положили целую долю, разрезанную на шесть частей. Добрая половина присутствующих на банкете и некоторые мои товарищи отказались от небезопасного деликатеса в середине февраля. Таким образом, мне досталось три куска, а я обожаю арбуз.

Торжество закончилось в восемь вечера, через двадцать минут мы отбыли в Азербайджан. Узнав, что мы едем дать концерт для бойцов, таможенники пропустили нашу машину очень быстро. Замечу, «Волга» маэстро, на которой мы всегда разъезжали, сломалась накануне, и последнюю поездку мы совершили на попутных автобусах.

По пересечении границы в наш РАФ сели еще четверо, также державших путь в Геранбой.

Не успели мы одолеть три километра, как я понял, что меня вот-вот вывернет наизнанку. Попросил шофера остановить. Умид вышел со мной, мы юркнули под сосну.

– Арбуз тебе не шутка. Давай срочно в госпиталь, – испуганно процедил он.

Как раз навстречу ехала карета скорой помощи, видимо, с вызова. Маэстро наспех договорился о сдаче больного. Ренат принес мои деньги и паспорт, забрав марихуану. Они также положили мне за пазуху три стольника. Догнать их в воинской части  было невозможно…

Я периодически терял сознание, и не помню, как промыли желудок и сколько времени приводили меня в чувства.

Очнулся, когда солнце давно взошло, под ужасающую скорбь по жертвам трагедии с музыкантами, произошедшей ночью. Все одиннадцать человек, находившихся в РАФе, включая и водителя, погибли. Тела доставили в морг соседнего Геранбоя.

– Упокой, Аллах, своих рабов: кларнетиста Умида, гитариста Ифтихара, пианиста Сейрана, гармониста Абдула, скрипача Рената и нагариста Дадаша!

Удостоверившись в своей смерти, я глазами искал товарищей в просторном небесном зале среди оберегавших меня неземных созданий в белом одеянии. Один из ангелов вонзил в меня железное жало. Я содрогнулся.

– Разве мертвые ощущают боль?

– Ты жив, твоя жизнь, слава Богу, вне опасности, – ответила медсестра, возвращая меня на землю.

Хотя наши альбомы хорошо продавались на западе нашей страны, отчего медперсонал перечислял нас по именам, меня с сине-зеленым лицом никто не узнал.

И тогда я решил некоторое время наблюдать за преходящим миром с того света, отделить настоящих людей от лицемеров среди почитавших меня при жизни. Для сокрытия из глаз близких давно была веская причина.

В больнице я вынужден был признаться, что находился на именинах мальчика в Грузии. К тому же я узнал:  еще несколько человек отравились от арбуза, сохранившего мне жизнь, как ни парадоксально звучит. Мой случай был самым сильным.

Конечно же, ко мне заглянули из полиции, устроили очную ставку с бригадой скорой помощи, дежурившей в ту ночь. Безусловно, я  открыл полную правду о себе, заплатил, чтобы не придали огласке даже районной газете. В выпуске новостей по республиканскому телевидению уточненная информация прошла одной строчкой без намека на резонанс.

Я чувствовал себя виноватым в гибели друзей, но в РОВД, уже после выписки из больницы,  успокоили тем, что мину давно зарядили, и плюс-минус десять минут ничего не меняло.

Я покинул больницу через семь дней под расписку, что долечусь в Баку. Первым делом отправился на кладбище почтить память товарищей. Потом в воинской части Геранбоя мне оказали теплый прием, о котором также пресса не узнала.

Разумеется, прибыв в столицу 23 февраля, я не обратился к медикам: витамины и без рецепта доступны.

Я пришел домой, то есть в съемную квартиру после десяти вечера, не нарвавшись ни на одного соседа. К счастью, и лампочка в подъезде как всегда, не горела. Собрав в чемодан сменную одежду, денежный и травяной запас, фотоаппарат, а также банковскую книжку, установил будильник на 06.00, одетый и обутый, улегся в кровать. Днем с уличного таксофона сообщил хозяйке об освобождении жилья и отказе от предоплаты за проживание до конца марта.

Начиналась новая жизнь без четко вычерченного плана. Сама судьба работала на меня. Незадолго до отъезда в Грузию я положил в банк четыреста долларов на имя бывшей жены. Можно сказать, временно избавился от обязанности выплачивать алименты для ребенка. Поскольку она имела право снимать пятнадцатипроцентный дивиденд каждый месяц, месяцы исчезновения я прожил со спокойной совестью.

Сев На первом же подъехавшем автобусе я отправился в Забрат на так называемый рынок рабов с намерением сторожить дачи толстосумов. Но предлагали только поденную работу – погрузку песка в самосвал или обрезку виноградника.

Решив не гробить время в ожидании хозяина, часа через три я пошел на скотный базар неподалеку. Забрезжила идея попытать счастья в районе, не чураясь пастушества, чистки коровников и курятников.

За неимением другого занятия я маялся между бойней и мясной лавкой, разделывал туши и носил мяснику, зарабатывая пять-шесть долларов в день. Тратил их на питание и проживание в бараках, заботясь о том, чтобы не таял запас, пока не устроюсь надежно. Кроме мелочей в рублях и свежевыпущенных манатах, у меня были двести долларов на руках и столько же в коммерческом банке. Опорожнить банковскую книжку я не рискнул.

И вот однажды на бараньем рынке встречает меня мой старый приятель Бабир. С ним мы познакомились в пионерском лагере. В школьные и университетские годы ездили друг к другу в гости, перестали общаться, когда он устроился в полицию, ибо дружба мента с нариком без расчета, пусть и в разных городах, немыслима. Бабир, как многие бакинские друзья и коллеги, не знал о моем участии в «Шестерке», отчего не подозревал о трагической гибели.

– Клянусь своей головой, состарился ты, еле узнал, изумился товарищ.

– Жизнь не балует.

– Нет, загубил ты свои вены, гага!

– И тебе удастся отучить?

– Такого горбача, как ты, и могила не исправит, – он хлопнул меня по плечу.

Я изложил свою просьбу, выдвинув условие не стучать на коллег по травяному делу.

– Чем родные обидели?

– Да ничем. Устал очень, братан! Можешь проверить, как текут алименты, судимости нет, не вор, не убийца и не насильник.

– Разве я тебя допрашиваю? Просто спросил.

Бабир дал свою визитку и стопроцентную гарантию пристроить меня в своем районе.

Я отказался от его гуманитарной помощи и, наоборот, купив у него одну из престарелых овец, отвел на закланье.

Через два дня звоню по номеру на визитной карте.

– Старик, где ты? – раздается радостный возглас товарища. – Я тебе такое место нашел! Кайфуй в прямом и переносном смысле слова.

Уже вечером второго марта Бабир представил меня своим родственникам в Ипекйурде.

Можешь упрекать в жестокосердии. Меня оплакивают, а я валяю дурака. Но чем оправдать родственников не одного, а шести музыкантов, неоднократно посещавших нашу братскую могилу? Неужели так трудно проехать пару километров в воинскую часть, где хочешь не хочешь просочилась бы весть о том, что я жив?!

Продолжение: http://proza.ru/2017/10/15/201


Рецензии