ЛЮСИ

               
                ЛЮСИ

                (Северные истории)

"Ой, беда, беда, бедаааа
В огороде лебедаааа
Черемушка белаяаа
Что любовь наделалааа."..

Любили петь бабы, хорошо "приняв" перед этим, и пели на голоса.
Верхний тянула Степановна, визгливым, почти детским фальцетом, и глаза у неё становились маленькие, и какие- то острые..
Ругались иногда:

- Не лезь ко мне, чево лезешь, сиди там, внизу.. - это если одна уходила на подголосок другой..

Лебеда, кстати, и не росла, даже ей холодно на северных огородах, и картошка, так, смех, горох почти.. А черемуха цвела, поздно, но цвела, пробивалась, выпускала запах свой, и село пахло, и запах перегара, стоящий над ним, уходил, уступая место красоте..

Её все звали Люси, с ударением на второй слог, на французский манер.
Откуда- че, имя такое пришло, и не знали, и не гадали. Люси- да Люси.
Хмельные, с красными шеями, парни, крутились возле Люси ужами, с мутными глазами и мокрыми губами, потому, что пора Люси замуж, двадцать пятый пошёл, не шутка, но нормальных не было,  пили все, ну может два- три, так, держались, а другие и поуехали.
Люси была обычная. Прыщики утром прижигала одеколоном, смотрелась в мутное зеркало, крутила чёлку.. Иногда, поставив локти на на стол, мечтала.. Дымилась старая плойка, Люси хваталась, обжигалась..
А что ещё делать в этом заснеженном посёлке, где лето три недели, где один сельмаг, нетопленый клуб, и все пьют? Так после работы и сидела, смотрела на звёзды, трогала занавеску.
Читать дома было нечего, и Люси записалась в библиотеку, там притаились хорошие книги, много книг, редкие, ФОЛИАНТЫ, как говорил залетный журналист- писатель, и остались они "От Культбаз" ещё, "Для просвещения народов Севера", и Люси знала- детей оленеводов до сих пор собирают на вертолетах, и свозят в школы учиться, а старые, сморщенные от ветров, родители, маленькие, как сами дети, остаются со своими оленями одни, моргают маленькими глазками, и нет им подмоги.
Это Люси знала не по рассказам. Иногда эти дети сбегали, тонули в сугробах, их искали на вертолетах, и возвращали учителям и воспитателям, и тогда Люси ставила им горчичники, сидела с ними, мазала оленьим жиром обмороженные места.

Писатель же был именно залетный, а не заезжий, потому, что доехать до посёлка невозможно, нечем, только самолёт или вертолёт, и лететь лучше летом, потому что есть полянка, а на ней  коровы- покружит самолёт над полянкой, а коровы умные, разойдутся, он и приземлится благополучно..
Журналист был хороший, не молодой уже, лет сорока, наверное, и Люси называл ЛЮСЯ, по - русски.  Он поранил ладонь, и зашёл в больницу показать, и  Люси все обмыла, перебинтовала, а журналист сказал, что у неё, Люси, "руки медсестры", и позже, Люси показала ему библиотеку, где он, поражённый,  снимал с полок эти ФОЛИАНТЫ, рассматривал их, а Люси ждала, грелась возле высокой "голландки".

Три дня водила журналиста Люся, бродили по старому кладбищу, среди прогнивших лодок, потом грелись в библиотеке. Даже заглянули на ферму, где сидели в тесных клетках дорогие чернобурки, и которые однажды, подняли бунт, и из клеток выпрыгнули, захотев свободы, но застряли в снегу , в трёх метрах от своего жилища, растерянные, и не знавшие, что с этой свободой делать.. Тогда все, и Люси тоже, кинулись спасать ферму.. Но чёрная лиса покорно шла в человеческие руки,  удивлённая, глядела ярким жёлтым глазом, и только билось- колотилось непонятное человеку лисье сердечко, прижатое к её, Люсиной груди...
( А ещё говорили, что выкармливали их, чернобурок, свежей олениной, или нельмой, что сырков и щук не ели эти редкостные лисицы, а ещё, что чернобурки шли сразу в Кремль, минуя прилавки магазинов, прямо на плечи кремлёвских жен)...
Журналист молчал, улыбался, но видно было, что ему хорошо, ему нравились Люсины рассказы..
А вечером сидели у Люси, за клеёнчатым столом, и рассказывал уже он сам, а слушала Люси,  и так было тепло, так хорошо, и варенье из морошки, и любопытный месяц за окошком, и звезды.

Журналист подарил Люси книжку, он сам её написал, про зверей и северную природу, а на последней страничке написал имя и телефон, четыре цифры, и обещал приехать ещё.. В посёлке телефонов не было, только в сельсовете и больнице, где Люси работала, и Люси рассматривала номер, и цифры эти казались ей каким-то волшебными ребусом, ключом к счастью..
Но писателю-журналисту уже пора было домой, на работу, и на заснеженной поляне Люси махала ему вязаной варежкой, и движения её были тяжелы, от холода и тяжёлого, неловкого пальто, а ресницы склеились от снега, а может быть, и от навернувшейся слезинки.
Забрал вертолёт - волшебник гостя, и унёс высоко, и повис уныло месяц, и спрятались для Люси все звёзды на небе..

Потянулись дни, запивали соседи слева, затем справа, колотились в дом мутные женихи, приглашая на танцы в клуб. Утром- Степановна, в белом бреду, хвасталась, что зять "на неё смотрит", показывала комбинацию новую, задрав растянутую кофту, "глянь, для зятя комбинашку купила", хвасталась..
Люси выгоняла Степановну, стучала кулаками по её опавшей спине, стыдила..
А утром бежала в старую,  жарко натопленную больничку, куда несли детей, и  ставила уколы, и мелькали попки, красные, морщинистые, они выгибались, наливались, становились синие, опять розовели, и от детского крика и жары, у Люси кружилось в голове..

Но время шло, и зацвела черёмуха, тоненькая, робкая, но настойчивая, и открылись реки, и Люси стояла на берегу, ожидая единственный, и единожды, за все лето, заходящий в их посёлок, корабль, большой, двухпалубный, и был он для жителей посёлка сродни Летучему Голландцу..
В руке у Люси- веточка, и маленькие листочки трепещут, от ласкового северного ветерка, и кажется Люси, что и в ней тоже тоже что-то трепещет, что- то новое, весеннее..

Летом Люси направили в районный центр на курсы повышения квалификации, Люси училась три недели, научилась делать уколы "хлопком", а вечерами ходила в хор медработников. Она стояла во вторых голосах, между хирургом и физиотерапевтом.

"О- тку- да, при- я- тный, и не- жный, тот звон.."- пел хор, и фальшивил в ухо хирург.

Однажды Люси осмелилась. Решилась..

- 28-74- восьмая! - пропела девушка на главпочте, указав кабинку..

- Алло - сказала Люси, крепко зажав в руке телефонный провод..
- Я слушаю - ответил ей тихий мужской голос..

Люси напряглась и покраснела, но на том конце уже положили трубку, и пошли короткие сигналы.

Вступала в свои права хозяйка- зима, долгая, с метелями и вьюгами, иногда расцвечивая небо роскошными , как в калейдоскопе, фигурами- льдинами, громоздившимися в определённом, наверное, Богом положенном, порядке,  торжественно нависавшими над всем бренным, как- будто хотели они хоть чуть-чуть скрасить скучные, зимние вечера людей, закинутых судьбою на край земли.
Люси ходила на лётное поле, где стояли старые самолёты, накрытые черными чехлами, шёл снег и под ногами оставались чёрные следы.
И дни тоже потянулись чёрные.
Приходила Степановна, обметала валенки и сидела часами, разногишавшись, разомлев от жару, танцевала "русского", в комбинации, на босу ногу, просто так, без музыки, "под вьюгу"..


 - Люси!.. Нас шлепком давай! По новому!- требовали мамаши, подставляя очередную попку..

Люси задумывалась, со шприцем в руке, заглядывалась на снег в маленьком окошке.. Она ждала весну, и весна цвела в ней и давала о себе знать незаметным движением , чуть слышным толчком пробивающейся почки..

А вскоре уже целовала свою, единственную любимую попку, красненькую, и тёплую, и была счастлива, а сельсовет выделил ей полдома в новом доме, и дрова.
Кровать сделали на первое время в цинковой ванне, устелили больничными одеялами, на дно Степановна положила оленьи лапки ("на счастье" - сказала),  да ещё кирпичами дно уложили, чтобы "поднять", и получилось хорошо.
А летом приехал журналист, и прожил у Люси неделю, а потом уехал, но Люси ходила счастливая, глаз не прятала,  наоборот, глаза её сияли, открытые, потому  чёлку уже не крутила, не время, только сцепляла волосы в пучок..

Приходила Степановна, наклонялась, показывала "козу", и пыталась петь, но Люся шикала, гнала её, не пускала...

- Иииии.. - заводила Степановна, и  застряв в проёме, сидела на пороге, ворчала и заваливалась..

Странно, но никто не осуждал Люси... Наоборот, как - будто зауважали даже - такой ребёнок народился, это в их- то деревне, а когда герой- писатель приземлялся и шёл тропинокой, молва вперёд него мчалась..

- Люси! Люси! Приехал! Приехал!! -  кричали дети, и выходили все, трезвые и нетрезвые, пялились в окна, смотрели, гордились.

Бежала впереди него Степановна, делала руками движения, приплясывая, показывая дорогу, приглашая в дом, и останавливалась, повиснув на калитке, растянувши рот, пьяная и счастливая..

Как- будто решила деревня - "Быть Люське счастливой"! - и помогали все, всем миром, кто как мог..


Рецензии
Рассказ понравился. Многое узнала о жизни людей на Севере, хотя это и не новость. Пьют люди, видно, от того, что больше заняться им не чем. Возможно, Люси и обрела своё счастье. Как знать...
Удачи Вам во всех начинаниях!

Зоя Воронина   17.09.2018 09:48     Заявить о нарушении
🌹Спасибо за комментарий.

Марина Аржаникова   17.09.2018 16:21   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.