По ту сторону. Глава 1. Усопшая

У него подгибались ноги. Он не мог найти этому веской причины, потому что единственная причина, которая могла быть неоспоримой истиной, это страх. Липкий, леденящий душу ужас, взявшийся из ниоткуда. Он сковывал его существо. Чего он боялся? Ему самому неизвестно. Он преодолел еще одну ступеньку и прислонился спиной к холодной каменной стене. Его ногти царапали, влажные, покрытые плесенью камни, издавая невыносимый звук, похожий на тот, если бы человек, похороненный заживо, цепляясь за последние остатки воздуха в панике раздирал крышку гроба, прекрасно понимая, что смерть близко. И она была рядом. До нее оставалось две ступени. Он внезапно вспомнил о том, как в детстве был с отцом на скотобойне. Сию минуту ему в нос ударил сильный запах трупного разложения. Подсознание нарисовало картину так. Рассудочно, если в нем осталась хоть капля рассудка после всего, что он сотворил, он понимал, что несчастные коровы тут не причем. Но он чувствовал себя мясником. Мясником человеческих душ. И чем больше эта мысль укоренялась в его сознании, тем больше он боялся, что его труды пойдут прахом и у него ничего не получится. Именно этот страх сковывал его каждый раз, когда он спускался в подземелье. Он сделал еще один неуверенный шаг и запах усилился. Он снова остановился. А что если и в этот раз не получится? Отцовский замок, так любезно предоставленный сыну по наследству, ни годился для его чудовищных экспериментов. Раньше он славился роскошными балами, миловидными хозяевами и их баснословным богатством. Но миловидные хозяева почили с миром, а их нелюдимый сын привел замок в запустение. Былая красота обстановки увядала, гнила и рушилась. Он ненавидел эту роскошь, он ненавидел своих родителей, он ненавидел этот винный погреб, который сразу после смерти отца переоборудовал в какое-то подобие подземной тюрьмы. Он был богат. Но это богатство было ему безразлично. И если бы у него не было необходимости есть и покупать все необходимое для своих экспериментов, он не думал бы о деньгах вообще. Люди умирают. Эта тема его очень заботила. Но вовсе не из жалости к человечеству, а потому, что не хотелось умирать самому. Он боялся смерти, хотя и был окружен ею. А пуще смерти он боялся одиночества. Вы справедливо заметите, что он был нелюдим, а соответственно не нуждался в человеческом общении и будете правы. Но даже в самых жестоких и холодных сердцах порой способна поселиться любовь. И он не стал исключением.
«Ты должен сделать это, Давид. - Прошептал он и ступив  на каменный пол подземелья, приблизился к первой камере. - Здравствуй, любимая. - И единственным ответом было эхо, разлетевшееся по всему подземелью гулом и тут же утихшее».
Давид достал ключ и вставил его в заржавевшую замочную скважину. Механизм сдавленно щелкнул и дверь со скрипом открылась, впуская его в эту зловонную обитель мертвой тишины.
Там несомненно была девушка, она сидела на полу, прислонившись спиной к стене. Ее руки лежали вдоль тела ладонями вниз, а голова была опущена. Давид пошатнулся и схватился за решетку, чтобы удержать равновесие. Медленно передвигая ноги, внезапно сделавшиеся ватными, он подошел к ней и опустился на колени. Девушка продолжала сидеть неподвижно. Трясущейся рукой, Давид, взял ее за подбородок и тут же в страхе отпрянул. Он прижался к соседней стене, обхватив колени руками. Его трясло, как от озноба. На миг он забыл кто он и где он находится.
«Литиция» - прозвучало воплем отчаянья, который прогрел по стенам подземелья. То был не его голос. Что-то умерло в нем в тот момент. Что-то было безвозвратно утрачено. Вот так, секунда и человек становится собой. Юноша спокойно поднялся на ноги и снова приблизился к возлюбленной. Она продолжала сидеть, как восковая кукла. Все еще прекрасная, но распространяющая всюду смрад гниющей плоти. Он снова попытался поднять ее голову, что получилось не с первого раза, закостеневшая шея никак не хотела разгибаться. Послышался глухой щелчок и перед Давидом предстало то, что буквально секунду назад могло лишить его рассудка, но сейчас лишь вызвало улыбку умиления. Ее лицо сохранило свою форму и красоту черт, но оно было обезображено. Смерть не эстетична. Этот проклятый мародер, самый безжалостный вандал забирает красоту, чтобы сотворить с ней нечто столь ужасное, что даже самое большое безобразие не встанет вровень с творением рук ее. С мерзким эскизом, нарисованным ее костлявыми пальцами.
Давид убрал с лица Литиции спутавшиеся волосы и, сев рядом, взял ее за руку. Он молчал. Молчал не потому что она была безнадежно мертва, а потому что ему нечего было сказать. Любимая женщина сидела рядом, не бросалась в него проклятьями, давала к себе прикасаться. Впервые за всю свою жизнь он был бесконечно счастлив. Он был любим, он любил. Ему хотелось петь, его разум разрывался от эйфории. В голове взрывались фейерверки. Сознание рисовало картины их прекрасного будущего, упорно игнорируя тот факт, что Литиция умерла.
Осознав это, Давид вскочил на ноги. Он начал медленно ходить из одного угла камеры в другой, погрузившись в глубокие размышления. Он знал, что делать. Он делал это множество раз, но то было при ее жизни. А что сейчас? Он просиял, вспомнив, что мертвая плоть не имеет памяти. Но тут же его посетила  мысль, какую пользу он может из этого извлечь. Он не мог думать. Он слишком устал и Литиция так эгоистично умерла не дождавшись его возвращения, что вызвало у него обиду.
Он должен был отдохнуть. Давид снова опустился подле нее и прикоснулся к посиневшим губам девушки, а после снова запер камеру и отправился в столовую. Впервые за много лет, в нем проснулся зверский аппетит. Он много ел и пил вина. А после долго гулял по парку среди пожелтевших деревьев.
Ему несомненно нужна помощь. Книги, оставленные прабабкой, содержали так мало необходимой ему информации. Как раньше он мог верить этим сказкам? Сказкам? Благодаря им он обрел Литицию, но они так и не смогли научить ее его любить. А теперь она мертва. И этот факт сделал древние фолианты в его глазах более бесполезными, почти никчемными. Он сорвал засохший цветок и сжав кулак, превратил его в пыль. В душе зарождалась ненависть. К Литиции за то, что она умерла. К прабабке, за ее никчемные книги. К самому себе, за беспомощность.
Давид шел, опустив голову. В нем не было неуверенности. Он точно знал, что собирается сделать. Знал, что не отдаст Литицию никому, даже самой смерти. Сила его любви, как ему казалось должна претерпеть все лишения и привести его в мир блаженной безмятежности наедине с любимой. Эта мысль вызвала у него счастливую улыбку. Довольный собой, но сильно вымотанный от перемены чувств и морального  напряжения, он устроился на берегу озера, зеркальная гладь которого сверкала в лучах заходящего солнца. Зачарованный этой красотой, Давид не отрывал взгляда от водной поверхности. Он набирал пригоршни воды в руки, переливая искрящуюся жидкость из одной ладони в другую. Он всматривался в водную гладь, любуясь своим отражением. Он смотрел на себя и истинно недоумевал, почему Литиция не любила его. Ведь он прекрасен и само солнце преклоняется перед его красотой. Но внезапно образ переменился и он в страхе отпрянул. Перед ним предстало чудовище, склонившееся над трупом несчастной девушки в холодной камере подземелья. Чудовище подняло Литицию на руки и растворилось в непроглядной мгле. Давид вскочил и со всех ног помчался в замок, спустился в подземелье, отрыл камеру и...
Литиция продолжала сидеть у стены, запрокинув голову и устало смотреть на него ввалившимися глазами. Давид обследовал всю камеру, но так и не обнаружив следов постороннего присутствия, снова решил вернуться к озеру. Страх того, что Литиция может исчезнуть плотно засел в его сердце. Ему захотелось повесить на дверь камеры дополнительный замок, два замка, три, сотню замков. Сидеть у камеры самому, сидеть в камере, не спать ни есть. Умереть в конце концов.
Давид обессиленно рухнул на берег, желая вновь увидеть лицо врага. Но вода безжалостно отражала лишь его самого. В бреду он начал водить по воде руками, сжимая  в кулаке песок, который после расплывался замутняя поверхность. Но в озере не было ничего, кроме его обезображенного ужасом лица. Давид сник и в тот же миг все преобразилось.
Литиция. Литиция смотрела на него. Она улыбалась и крутилась с какой-то странной штукой в руках. Эта штуковина тихо щелкала и создавала хоть мимолетные, но яркие вспышки света. Давид протянул к ней руку, но девушка будто бы не замечая продолжала щелкать странным прибором. В вспышке ярости Давид схватил ее за руку. Но его рука снова зачерпнула воду. Литиция последний раз улыбнулась и исчезла с последним лучом заходящего солнца.


Рецензии