как изучать историю

          КАК  ИЗУЧАТЬ  ИСТОРИЮ-1
       (пособие для продвинутых школьников)
        Часть 1, Зарождение Богов
История, это одна из немногих дисциплин, специальное изучение которой жизнью не востребовано, и от знания истории в жизни ничего не зависит (кроме, конечно, аттестации). Даже правоведам, ведущим законы от «римского права», изучение римского права мало что  даёт, и только изучение законов и их применительной практики последних лет двухсот  могут быть полезны, но это уже не столько история, сколько собственно правоведение.
Но зачем же, тогда, мы её изучаем? Зачем ломаем копья в бесконечных спорах? Зачем многие посвящают её изучению всю жизнь, часто жертвуя этой жизнью? Но вопросительным словом здесь должно стоять не зачем, а почему.  Ответ: потому что человек самое любопытное существо на нашей планете, а любопытство – это самый важный инстинкт (страсть, потребность, желание, стремление) для всех живых существ. Часто оно даже важнее сна, еды и секса.  Любопытство (любознательность) это стремление к информации, а как говорят мудрецы: «владеешь информацией – владеешь миром»;  и понятно, что если ты владеешь миром, то у тебя будет, и еда, и секс, и всё остальное.
Но, наверное, есть такой эволюционный (божественный) закон (правило): «чем более существо любопытно, тем большей опасности оно себя подвергает». То есть любопытство заставляет нас исследовать пограничные состояния, бывает с риском для жизни. Это, повторюсь, характерно не только для человека, но и для всех живых существ.  Конечно, изучение истории никакой опасности не представляет, кроме, разве что, тех фактов, которые вы усилите собственной глупостью и будете этим руководств-ся в современной практике. Ну да от глупых поступков мы всёравно не застрахованы, что с любопытством, что без него. 
 Понятно, однако, что никакой «америки» я не открыл, и все это вы прекрасно знаете, но, тем ни менее, продолжаете лелеять свою любознат-ость, даже в таком бесполезном деле, как история. Не все, конечно. Кому-то  свою родословную не вспомнить до третьего колена. Другие, наоборот, могут «до сорокового колена» изучать родословные царей, королей и ханов, словно пытаясь увидеть в их жизни некую закономерность, несмотря на то, что примерно пятьдесят процентов всех человеческих (в том числе и царских) действий абсолютно случайны (считается, что в неких «нормализованных условиях» именно так – 50/50–  в природе поддерживается равновесие между случайным и закономерным).
Но мы слишком разнообразно (множественно, многополярно) понимаем, как весь исторический процесс, так и отдельные его факты. Это вполне нормально (т.к. разнообразие – основа эволюции), но многим это не нравится, и они пытаются создать единый учебник истории, причём именно такой, какой именно они считают правильным. И понятно, что если такой учебник будет создан, то он будет сильно политизирован (догматичен) т.е. будет работать не на науку, а на выгоду (политика – это создание выгодных условий) отдельной группы людей. В этих условиях лучшим решением проблемы будет  - дать учащимся свободу выбора, чтобы каждый сам выбирал (создавал свою) методику изучения и сам выбирал исходный учебный материал. А как к этому материалу относиться, политически или научно, он тоже сообразит сам – варианты могут быть разные.
Поэтому все мы должны быть готовы к тому, что однажды  учебных  часов по истории (да ещё литературе) будет значительно меньше и всем любителям, изучать их придётся в основном самостоятельно. Вот вниманию этих любителей я и представляю эту небольшую статейку.
Говорят, главный вопрос, с которого история начинается: кто мы, откуда и куда идём?  Но для его возникновения у человека должно быть достаточно времени для размышления. Уточним: не просто достаточно времени, а именно для наблюдения и размышления. У кошек, вон, времени тоже достаточно, но их, похоже, совершенно не интересует – кто они в этом мире. Зато их далёкий родственник обезьяна, однажды, лениво размышляя – съесть этого червяка или нет – вдруг подумала «а не хочет ли в это время кто-нибудь съесть и меня, и кто я, такой же червь, или право имею?» И задумалась, навсегда пропав для обезьяньего племени.  И никто не знает, почему, вдруг, она задумалась. Ведь, даже люди не все (или даже – не многие) над этим вопросом размышляют. Для большинства, если он и возникает где-то глубоко в подсознании, то там и остаётся отодвинутый более насущными продовольст-ыми и половыми. И только некоторые из нас, в детском возрасте, когда «более насущные» вопросы ещё не столь актуальны, успевают перехватить инициативу у своих воспитателей; но потом всю жизнь чувствуют себя белыми воронами. Что поделаешь, в жизни всегда приходится чем-то жертвовать.
Ну и начнём мы с самого-  самого начала, т.е. с вопросов: есть ли Бог?, и правда ли, что Он всё создал?  Только сразу оговорюсь, что если вы ждёте готовых и полных ответов, какие обычно получаете в средней (а часто и высшей) школе, то можете сразу эту страничку закрыть. Во-первых, ответов таких я могу просто не знать, а вам, по-моему, и своих ошибок  хватает;  во-вторых, в моей религии мне нравятся откровения типа: «точные знания ошибочны, приблизительные  верны», «знания полезны только для того, кто добыл их сам». Поэтому я ограничусь только методом мышления, а всё остальное вы узнаете сами.
Если кратко, то суть этого метода заключается в выдвижении на первое место вопроса: «какова причина возникновения той или иной  фенотипической реакции?»  Дадим ему какое-нибудь предварительное название, например –  фенотипичный (очевидный, наблюдаемый). Это метод поиска древних следов на основе фенотипа, являющийся как бы промежуточным звеном между генетикой и археологией, и обнаруж-щий влияние среды на наследственность. Причём довольно часто, эти следы можно обнаружить при помощи обычных органов чувств и статистики. Да ещё уточним, что наше методическое понятие фенотипа расширяется до проблем неживой природы, лингвистики и философии. Напимер, возник вопрос: почему школьникам так трудно даётся философия? Исследуем его (подробности опустим) и видим, что часто философы «стараются облегчить себе задачу», рассматривая проблему в её идеальном состоянии, что, понятно, для нас, «практиков», совсем не годится.
Или биологический вопрос: почему у некоторых подвидов (популяций) волков ограничена подвижность шеи и хвоста, ведь для абсолютного большинства животных это ненормально, и в процессе столь длительного естественного отбора эта фенотипическая реакция должна была исчезнуть? Но всё говорит за то, что возникла она сравнительно недавно, и возникнуть она могла только в условиях достаточно жёсткой изоляции. Тогда, сразу возникает несколько вопросов: а кто от кого произошёл, собака от волка, или волк от собаки?  Ведь палеоостанки их общего предка  больше похожи именно на собаку. И так ли верны утверждения, что собаку (не волка!) человек приручил всего 20-30тыс. лет назад? По крайней мере есть предположения (и следы) о их  дружбе уже 800тыс. лет назад.  Да ещё надо разобраться кто кого приручил. Ведь их симбиоз стал выгоден им обоим сразу, как только у нашего предка (какого-нибудь синантропа) стали оставаться излишки еды.
Вот какая цепь вопросов возникла только с одного фенотипического факта. И для разрешения этих вопросов нам придётся немало и в земле покопаться, и за компами посидеть, а может и поспорить до хрипоты.
 Конечно, если бы я был математиком, то легко бы всё расписал (доказал) с помощью катастрофической логики и каких-то там семи элементарных начал, способных решать уравнения с помощью множества неизвестных, но математику я так и не смог осилить. Тем ни менее «катастрофические начала» в нашей методике будут играть определённую роль.
Итак, выделим наиболее характерные признаки Бога, о которых Он сам нам поведал (как утверждают знающие): «Бог изначален и вечен, из ничего создал Сам Себя и всё вокруг, и всему дал названия», «Вначале было Слово, и Слово было от Бога, и слово было Бог».  На первый взгляд может показаться, что в природе нет явления (или свойства) отвечающего этим признакам. Однако, давайте представим себя на месте той первичной пустоты, представим себя на месте зарождающегося Бога. Он пытается себя создать, но даже не понимает, что это значит, т.к. в абсолютной пустоте, где нет даже времени и пространства, где нет никакой информации, нет даже самого принципа информационности –  мышление возникнуть не может.
Нам с вами никогда не понять его мук, потому что наше рождение было предсказуемо и ожидаемо, и «наши Боги» позаботились о том, чтобы вырастить нужные клетки и соединить их, создав зародыш, которому и не надо было понимать – кто он и как всё это называется.
Но не так было  миллионы миллионов (или миллиарды миллиардов) лет назад, в мире, где не за что было уцепиться и не от чего оттолкнуться. Где не могло возникнуть даже желание что-нибудь сделать. Впору было отчаяться, но и отчаяние не могло возникнуть. И слава Богу, что нам с вами отчаянье хорошо знакомо. Но накладывать на себя руки мы не будем, а посмотрим, как же выходят из такой трудной ситуации представители точных наук. И – о, диво! У них есть метод! Правда он сильно отдаёт алхимией, но, как ни странно, достаточно эффективен. Оказывается, они знают волшебное слово, даже два – «допустим что». Слова эти знакомы всем, но не все знают как это работает, и потому не верят в их волшебство. Честно говоря, я тоже не понимаю механизма, но вслед за бесчисленной армией непосвящённых восклицаю: «но ведь работает  же, чёрт побери!»
Вот и мы допустим, что Бог изначально обладал волшебным словом. Хотя, при чём здесь «допустим что», если Он сам говорит, что «Вначале было Слово, и Слово было Бог». Вот она «эврика» - значит, само имя Бога и является волшебным словом! Я даже почувствовал, как вы напряглись от неожиданно свалившейся удачи. Увы, не спешите исполнять пляску племени «хумба- юмба» - к сожалению нам не известно ни то, как Бог себя называл, ни то, на каком языке Он говорил. Ведь сейчас на земле 5-7 тысяч языков, и это кроме тех, которые вообще исчезли безследно. По крайней мере, в двадцати самых известных, в значениях информации  волшебства не обнаружено – проверено лично. В других не знаю, если есть желание можете попробовать. Труд, конечно, огромный, но на кону – даже боюсь произносить. Хотя, может Бог вообще говорит на своём Божественном языке. А может быть даже и не говорит, а просто думает.
Впрочем, мы отвлеклись. Мы ведь изучаем историю не из-за волшебства, нам просто любопытно. Правда? Правда?!  Ох, если б вы догадывались, скольких людей погубили завораживающие идеи! Раз зародившись, идея начинает…
Что, опять отвлеклись? Pardon and sorry.
Итак, вооружившись волшебным словом, Он начал придумывать сущности, и долго (несколько миллиардов лет) ничего не мог придумать, пока не понял, что сначала надо дать название самому волшебному слову. И он произнёс: информация! (слово, речь, word, say, speech, mot, ord, Wort …. ) и загнул большой палец. И в самом деле, как же без информации? Даже, какие-нибудь там, лептон с кварком друг друга не узнают. Дальше пошло полегче и он придумал время, пространство, движение и материю (массу). Пригнув  все пять пальцев, Он решил, что не стоит выдумывать лишние сущности, и прилёг отдохнуть, надеясь проснуться в райском саду.
Быстро сказка сказывается, да не так просто дело делается. Как вы наверное уже догадались, проснувшись, никакого сада Он не увидел, а придуманные сущности тихо- мирно дремали, и не помышляя ни о каком производстве, видимо потому, что ещё не были придуманы стимулы. «Эка незадача, - почёсывая бороду вслух произнёс (подумал) Бог, - И ни погуглить, и ни посоветоваться с кем. Вот был бы ещё один Бог».
 Что Он наделал! Разве можно было произносить слова, хорошо не подумав, да ещё и окончательно не проснувшись, да ещё и почёсывая бороду, которая являлась контрольным кодом. Что ж поделаешь, тогда ещё не было опыта публичных выступлений и поговорок типа – «слово не воробей…» Через мгновение перед ним сидел ещё один Бог, точная копия его самого, и тоже обладающий правом волшебного слова. Правда, соображал он ещё медленнее первого (а куда им было спешить), и потому ничего нового придумать не мог, только антонимично повторял сущности за Первым Богом. Если ПервоБог говорил холод (был же абсолютный холод, но Боги его не ощущали) то ВтороБог говорил тепло, Первый – плюс, Второй – минус, вещество – антивещество, гравитация – антигравитация, свет – темь и т.д. Ну, что ж, мы не можем судить их строго – не понимали, ведь, что творят. Они-то думали, что просто развлекаются – а сотворили Вселенную.
Потом  они придумали этой игре название «диалектика противоречий» (или гармония противоречий) и придали ей статус всемирного закона, и вся Вселенная начала играть. Жить играючи, какая гениальная придумка! В наше время за одно это богам присудили бы нобелевку. Но за то, что они всё так запутали, их, наверное бы, распяли. Потому что само понятие гармонии противоречий можно понять только в постоянном сравнении идеального и реального. Это всё равно, как если бы вы по чётным числам всё принимали на веру, а по нечётным во всём сомневались; т.е. сегодня я верю в большой взрыв, в тёмную материю, в антигравитацию – а завтра во всё это не верю. Это может подорвать психику, но это же может породить свежую мысль.
Мы сейчас не знаем, можно ли всё это назвать историей, потому что когда возникли люди, Бог разрешил им самим давать названия; а так как с фантазией у них был напряг, то случалось, что разные явления они могли называть одним словом. Оттого люди часто не понимают один другого. Да вроде и не хотят понимать. Ведь непонимание порождает споры, страсть, адреналин  - и жить так веселее и интереснее.
           Часть 2, Зарождение жизни
Но вернёмся к нашим баранам. Что, к динозаврам? Нет-нет. Самая большая тайна, появилась задолго до них – когда только зарождалась сама жизнь. Наверное, ей было не легче, чем Богу в эпоху своего рождения. Но она не только родилась, но ещё и выжила.  Родиться легко,  выжить намного труднее.
Если в школе вам будут говорить, что жизнь развивалась строго по законам эволюции – не верьте. Не верьте и тем, кто утверждает что жизнь возникла случайно. Нет, она возникла наперекор.
По подсчётам современных эволюционистов, вся жизнь Солнечной системы (в т.ч. и жизнь всех планет) подвержена постоянным  катастрофам. За 6 млрд.лет существования Земли она уже 10-15 раз была на грани гибели. В эти моменты уничтожается 95-98% всего живого (а однажды, гворят, слишком близкое прохождение другой планеты выдернуло из Земли такой материк, что его хватило на создание Луны). Между этими катаклизмами, примерно каждые двести миллионов лет, происходят катастрофы, в которых гибнет 80-85% существ; через каждые 50-60 млн.лет погибает 65-70%; через 26-28млн.лет  ~ 50%;  3млн.лет ~ 40%; 1млн.лет ~ 30%; 500тыс.лет ~ 25%; 100 тыс.лет ~ 20%; 50 тыс. лет ~ 15%; 25тыс.лет ~ 10%; 12тыс.лет ~ 5%;  (цыфры взяты одномоментно, без учёта естественной убыли).
Иными словами, идёт нешуточная война между живой и неживой природой, в которой неживая активно применяет оружие массового уничтожения, что, понятно, совсем не способствует «естественному отбору». Впрочем, что мы удивляемся, Бог, ведь, тоже родился наперекор, вот и всю жизнь сделал по своему «образу и подобию». Упрямец!
Говорят первых людей Он слепил из глины. Ничего не имею против – что из глины, что из пустоты – одинаково чудно. Но вот лепил ли Он своими белыми ручками первых микробов – не верю – где пальцы, а где молекулы, даже если они и макро. Скорее всего здесь Он тоже использовал свои волшебные возможности и создал какой-то закон, по-которому простые молекулы (говорят -  жирные кислоты) начали соединяться в сложные, а сложные в суперсложные. Конечно, неживая природа, догадываясь к чему это может привести, активно этому сопротивлялась, но куда ей против волшебного слова.
К тому же, у Бога (у ПервоБога и ВтороБога; или ПервоГода и ВтороГода), кроме волшебного слова было ещё одно преимущество – Время. Нам, живущим в постоянном цейтноте, не понять олимпийского спокойствия богов, которым спешить было некуда, и над которыми никто не стоял с немым укором (тем более громогласным) – «опять проспал; опоздал на урок; не успел написать контрльную; ах, ты снова опоздал на свидание!»; а уж, во взрослой жизни – лучше не вспоминать. Да, у богов впереди была Вечность, и таких понятий, как – не выспался и опоздал – у них, скорее всего, просто не было.
И вот благодаря этой Вечности, да ещё постоянным конфликтам с неживой природой, первые макро-макро-молекулы изобрели размножение. О, Боги! Радости размножившихся супермолекул небыло предела. Их хаотический танец был, наверное, похож на деление при радиоактивном распаде. И пока неживая природа выходила из шокового состояния, эта, ещё, правда, полуживая, заполнила всё пространство, к которому успела приспособиться.
Да, эти макро-макро ещё нельзя было назвать живыми, потому что они были слишком простыми, и для их размножения делением и копированием достаточно было простых физико- химических правил. Конечно возникали и более сложные молекулы, но их деление уже не сопровождалось точным копированием. Им не хватало объёма памяти.
Проанализировав ситуацию, ПервоБог всё понял правильно и не стал сильно заморачиваться, просто почесал свою бороду и сказал: «пусть выживают только те, кто может накапливать память и передавать её в будущее!»
- Что-то я не понял, что ты сейчас сказал? - спросил ВтороБог.
- Да я и сам не понял, - ответил Первый.
- Зачем же ты говоришь непонятные вещи? Как я должен придумывать противоположное значение?
- А ты меньше думай. Больно умный, думальщик. Наше дело придумать закон, а как его выполнять пусть Природа думает.
«Ну погоди, ужо, я тебе устрою» - подумал Второй и придумал смерть и амнезию (беспамятство).
Ему-то что, ляпнул, не подумав, а Природе - расхлёбывай. Долго ли, коротко ли, на их взгляд, но, по прошествии всего лишь какого-то миллиарда лет, «в результате многочисленных проб и ошибок (катастроф), был получен более или менее положительный результат», т.е. природа создала живую память, которую люди назвали генетической. Может, даже, пока ещё протогенетической.
Почему же я думаю, что гены создала природа, а не сам Бог? Да потому, что Бог – это Царь над Природой. Его дело создавать законы, распределять принципы взаимоотношений. А всё оперативное (текущее) управление, в котором довольно много грязной работы, оставлено Природе. Не знаю насколько я прав, но мне так кажется. По крайней мере, если бы я был на месте Бога, то сделал бы именно так. Конечно, Бог наверняка бы смог это делать, но вопрос – зачем? Какая нужда копаться в мелочах, лучше остаться менеджером, но набрать толковых помощников. Вот,  как-то так, наверное.
Шли годы, тысячелетия, эпохи, периоды. Планеты Солнечной системы буквально раздирали внутренние и внешние противоречия.  Супермолекулы стали вполне живыми потому что создали клетку и освоили клеточное деление, теперь уже генетическое, но своё на каждой планете.  Правда, потом возникла проблема по защите  генетической памяти, для чего надо было срочно создавать ядро и собственную охранную систему с различными механизмами копирования и восстановления случайно повреждённых генов. А вскоре пришло понимание того, что парное совмещение геномов увеличивает шанс выжить. Короче, столько появилось проблем – ну да, лиха беда – начало.  Конечно, случайные совмещения уже были, и двух клеток, и трёх, и более; но всё чего-то не хватало. И это «чего-то» снова дарила им неживая природа. Не от чистого сердца, конечно. Она хотела уничтожить это копошащееся живьё, и устраивала, то столкновение двух планет, то грандиозное падение сразу нескольких астероидов, то какой-нибудь внутренний коллапс. 
 Мда-а, фейерверки, конечно, были захватывающими.  Грандиозные электрические разряды, ударные волны, огонь, пар, вулканическая лава, цунами, ураганы, кислотные дожди, радиационные аномалии, магнитные бури, резкие похолодания.  И хотя эти первые организмы считались бессмертными, но это же в привычных условиях, а попробуйте выжить при таких фейерверках. Ну, некоторым, конечно, везло, выживали, процента 2-3. Подозреваю, однако, что они этому не очень были рады. Природа вокруг неузнаваемо изменялась, и многие из них продолжали умирать – пока ещё не от старости, а от «природных противоречий».
Но были и такие, которые перед гибелью успевали разделиться. И странно, но эти новые клетки оказывались более приспособленными. Почему? Этого никто не знает. Даже сейчас. Не знают даже люди, с их умоомрачительным мозгом. Ну и что, разве так уж важно всё знать? Да ничуть. Меньше знаешь – крепче спишь. Интересно спали или нет первые клетки? Наверное спали, надо же когда-то отдыхать, тем более при такой жизни полной опасностей.
И конечно мы не обойдём вниманием «процесс спаривания». Если кто не в курсе, то спешу сообщить, что происходило это немного не так как у нас. Впрочем, самые умные из вас об этом наверняка уже догадались.  И вот эти протоклетки, оставшись в малом количестве, вспоминали весёлую дофейерверк-ую толкотню, и очень по ней скучали. Поэтому, стоило им увидеть вдали любую клетку, как они бросались друг другу навстречу, и так крепко обнимались, что часто сливались в одно целое. Ну, короче, почти как у людей. Не знаю, были ли тогда гаремы, наверное были, но Природа решила, что это явный перебор, и в основе решила оставить моногамные семьи.  Хотя, Бог повелел Природе стремиться к разнообразию, и уже одно это исключало в ней фанатичные наклонности настолько, что даже консерватизм (стремление к привычному) допускался с известной долей относительности. Да-да, к этому времени Боги уже придумали такие слова, как точное и приближённое, абсолютное и относительное и пр. 
Конечно, повелев природе развиваться в максимальном разнообразии, но вслед сразу же придумав гармонию противоречий, Бог схитрил (и когда только научился) а может просто хотел чтобы природа приучалась к самостоятельности, но фактически всю ответственность свалил на Природу. Ну да, на Судьбу не обижаются. Богам спасибо уже за то, что дали нам жизнь. Однако, теперь Природе приходилось как-то выкручиваться. Ведь, и без консерватизма (дискретности) нельзя, потомучто в абсолютном разнообразии создать стабильную наследственность невозможно. Но и абсолютный консерватизм тоже вреден, т.к. окружающая среда постоянно изменяется и организмам надо уметь приспосабливаться. Поэтому природа и придумала дискретное разнообразие; а потом ещё и генетическую парногамию, отказавшись от генетической полигамии – слияния в ДНК не двух, а трёх и более геномов.
Ну да хватит о протоклетках, нас уже заждались динозавры – эта победная поступь жизни, гигантских тел и стремительных движений. Да что тел, при достаточно свободном полёте мысли можно допустить, что какие-то из них вполне могли быть разумными, может даже настолько, что летали в космос. А почему бы и нет. Времени у них было достаточно. Ну да ладно. Исторически факт выхода в космос не зафиксирован (даже не зафиксиован разумный мозг), а на фантазии больного воображения лучше не отвлекаться.
Динозавры преподнесли нам много загадок. Здесь и взрывное разнообразие видов, и гигантизм, и появление яйца и перьев, и видовая длительность существования и – неожиданный уход со сцены. Увы, ответов нет. Гипотез много, но всех критических вопросов ни одна не выдерживает. А ведь, знания о динозаврах можно было как-то перенести (экстраполировать) на человека. Или нельзя? В эволюции, например, бывают интересные явления. Например, какой-то вид утратил один из признаков (способ передвижения, живорождение, молочное вскармливание, дыхание…), а через много миллионов лет этот признак может появиться у далёкого потомка, а то и вообще ничуть не родственника. Спрашивается, что это, случайная конвергенция, или передача памяти по каким-то неизвестным нам каналам (?) – и то и другое кажется невероятным. 
             Часть 3,  Зарождение человека.
Ну, коли ни одну проблему с диносами (миленькими ящерами) мы решить не можем, то давайте сразу перейдём к человеку. Может быть  потом с человека перенесём на этих милашек какие-то «эврики». Правда, мы снова оказываемся в неком «пустом» пространстве, где ничего похожего на человека (согласно имеющимся данным) отродясь не было.  От нашего времени, оно отстоит примерно на 70 млн. лет. Ну, помните, когда ещё рядом с нашими предками начали развиваться предки дельфинов, собак и прочая живность. Все они величиной были не больше кошки, что позволяло им жить на границе сред и умело прятаться от многочисленных врагов и прочих напастей. Предки собак при опасности прятались в норы; предки приматов залазили на дерево; а предки дельфинов ныряли в воду, или наоборот, выпрыгивали на берег. Причём, лучше всего «устроились» протособаки.  Способность прятаться в норах, позволяла самкам быть более плодовитыми. Возможно предки приматов тоже пытались устроиться так же, но бОльшая агрессивность собак позволила им быстрее превратиться в хищников, и они постепенно вытесняли конкурентов на деревья.
Но главное, все эти существа научились регулировать скорость полового созревания, что хорошо помогало во время затяжных конфликтов с окружающей природой.   
Итак, до того момента, когда последний динозавр взмахнёт нам на прощанье лапкой осталось всего пять миллионов лет. Мы – это три группы маленьких зверьков, почти похожих между собой, но уже начинающие распределяться по разным нишам. Питаемся всем что Бог пошлёт. Живём в основном парами или семьями – так безопаснее. В ближайшие 30-40 миллионов лет мы будем непримиримыми врагами, а ещё через двадцать миллионов – лучшими друзьями.
Основавшись на Земле, мы словно отдалились от Бога, и теперь можем общаться с ним только опосредованно через Природу, ей и будем задавать сложные вопросы. И один из таких вопросов – почему почти все живые существа, возникнув маленькими, за миллионы лет постепенно увеличиваются в размерах?  Самый характерный (и крупный) пример – динозавры, но и задолго до них у живых существ наблюдалась  такая же закономерность.  То же самое происходило и с предками человека. Можно согласиться с эволюционистами, что мелкие гибнут чаще и происходит естественный отбор. Но сам механизм увеличения тела всё равно не понятен. По крайней мере постулат о случайной изменчивости вызывает недоверие. Единичные случайности едва ли могут оказать такой эффект, а много случайностей – это уже закономерность, значит она может быть сформулирована.
Ну да ладно, такие ребусы с ходу не решаются, поэтому оставим его на досуг читателю, а сами поищем более лёгкие кроссворды. Например: почему приматы спускались с деревьев?  Зачем они туда залазили, понятно – на земле врагов больше, а вот зачем слазили? Надо сказать что к этому времени, благодаря сильным ураганам, засухам и морозам, деревья стали достаточно крепкими и выносливыми, могли составлять огромные заросли и различные сообщества. Для приматов это было настоящим раем. Кроме того возник своеобразный симбиоз, взаимная польза, когда приматы выбирая наиболее вкусные плоды, способствовали  их расселению.
Однако климат на земле, это такая вещь, что может часто и быстро меняться. Например, в сильную засуху листья опадали, плоды засыхали, и мало того, что нечем питаться и негде спрятаться от солнца, но ещё и для хищников ты весь как на ладони. То же самое и при сильном похолодании, с единственным отличием, что надо искать убежище не от солнца, а от холода. Всё это наверняка заставит спуститься и вырыть нору, или залезть под кучу хвороста, или всей стае сбиться в тесную кучку (в случае холода), или залезть в воду (в случае жары).
Позже, когда они совсем переселились на землю, эта же погода гоняла их с гор в долины (и обратно), с севера на юг (и обратно).
Что мы видим за этими примерами? Да то, что миграции и развитие вида вовсе не столь прямолинейны и быстротечны, как нам может показаться после прослушивания некоторых лекций. Вид («эволюционная аллель») иногда  может подвергнуться такому регрессу (отступлению), что надолго, а может быть и навсегда, забудет о том, чего когда-то  достигла. В то же время, в некоторых изолянтах возможны межвидовые (и даже межродовые) перекрещивания, которые могут привести к возникновению нового, более прогрессивного вида. При этом смешивания должны быть достаточно многочисленны. Кроме того, вся природная неустойчивость составляет элементы «большой и малой (погода) катастрофичности».  И мы уже знаем что погода тоже внесла ощутимую лепту в дело закалки и укрепления жизни, научив её переносить невзгоды с помощью трансформации в личинки и куколки, замораживания и высыхания, создания различных панцырей и, даже, ещё в микробном младенчестве научив строить стационарные и переносные «дома», способные сохранять микроклимат.   Всё это настолько запутывает ход эволюции, и делает  настолько несовершенными выводы на основе палеонтолгических раскопок, что в исследованиях нам придётся запастись изрядной долей терпения, или же вообще отказаться от выводов и всё существующее принять как данность.
Итак, мы имеем человека со следующими загадочными факторами: увеличение массы тела, увеличение процентного соотношения массы мозга, усложнение мозга, прямохождение, потеря шерстного покрова,  потеря хвоста, широкая ступня, частое половое спаривание, высокая миграционная способность, человеческая речь. Вот всё чем мы отличаемся от других наземных животных, и согласитесь, что за принципиальные отличия можно признать только усложнение мозга (наряду с дельфинами), а всё остальное объясняется эволюционно.
И вот какое дело – наверное многие из нас, особенно атеисты, могут решить, что если бы не было религии, то и сложный мозг можно было бы объяснить с точки зрения естественного развития. Вобще-то, в эволюции объяснить можно всё, но невозможность экспериментальной проверки любую трактовку выведет на уровень веры в неё. И люди больше поверят той гипотезе (теории) которая будет наиболее очевидной. И чаще всего эта очевидность возникает на интуитивном уровне. А мы не можем полностью его отвергать, т.к. история знает немало примеров, когда интуиция оказывалась верной, а наука ошибалась. Поэтому, если огульно отвегнуть веру в Бога, то большую часть человечества нам придётся признать непроходимыми тупицами, а иначе как понять их абсолютную убеждённость в существовании Его. А Природа, как мы постоянно убеждаемся, не так уж и глупа. Нет, что-то тут не всё понятно.
Так, начнём сначала. Ещё раз рассмотрим увеличение процентного соотношения массы мозга к массе тела. У всех животных оно более или менее одинаково, и только у человека да дельфина серьёзный отрыв от остальных. Ещё пытаются тянуться высшие приматы и собаки, но  их попытки выглядят несерьёзно. Это могло бы поставить человека в исключительное положение, но тогда и дельфина пришлось бы приподнять над остальными. А ведь его Бог не делал по своему образу и подобию. Значит опять придётся искать эволюционный путь? Давайте попробуем. Только сначала вспомним, что мы договорились отличать массу мозга от его качества. И хотя они, скорее всего, развивались одновременно, но причины могут быть разные.
Итак,  масса мозга, умноженная на его качество, дают ум. Только это вовсе не определение ума, ведь сами исходные мы тоже понимаем плохо. Мы совсем не знаем как количество переходит в качество, и переходит ли вообще. Ведь, рассматривая гены, мы видим совсем маленький объём, при этом успешно управляющий сложнейшей системой – организмом. Попробуйте отказать ему в уме!
Что? Мы совсем запутались? Это не страшно. Понимание редко когда приходит сразу при поступлении информации. Оно будет долго ворочаться, перекатываясь между сознанием и подсознанием и проверяя идею на множестве случайных явлений, чтобы однажды  воплотиться вдруг простым и понятным образом.
 Называя умом совершенно разные сути  (воспитание, образование, память, талант, культура, характер,  и пр.) мы не сможем  дать ему определение. Значит, надо его заузить, договориться, что под ним понимать и будем иметь следующее:  ум – это гармоничное сочетание воспитания, образования и практики (опыта). При этом мы сами не заметили, как напрочь вырвали это понятие из биологической плоскости и перевели в социальную. Значит ум не зависит от биологии? Но вспоминаем про гены, и снова впадаем в ступор. Тупик? Нет. Ведь, это определение мы не привязали к человеку, оно равно относится ко всем живым существам. Человек же от всех других отличается большим объёмом мозга (биологическая составляющая) и большим объёмом  сознательной памяти (соц. сост.). При этом, без перечисленных в определении качеств, большой мозг никак не может себя проявить. Это нам известно из многочисленных эффектов «маугли». Но, кроме этого  ум – категория ситуативная, т.е. в разных ситуациях умность индивида может быть оценена по-разному.  И из собственного опыта мы видим, что индивид не может быть умным во всём, и поступающий умно в одних ситуациях, обязательно окажется глупцом  в каких-то других.
 Из всего этого можно сделать очень важный вывод – генов ума не существует (значит, мы вышли из тупика, и сделали правильно, выведя понятие ума из биологии).    Возможно, строго стабильных генов вообще не существует (типа –  гены воровства, гены культуры, гены пьянства), а все они находятся в постоянном контакте с окружающей средой (воспитанием), и можно говорить только о степени генетического консерватизма.  Есть, наверное,  только фенотипическая предрасположенность, развивающаяся разными факторами окружающей среды, в основном социальными (воспитание, привычка). Правда по идее, «умный» фенотип должен из поколения в поколение всё более закрепляться, но в действительности это происходит редко, т.к. соблюсти в течение нескольких поколений всю тетраду (четыре фактора из определения – гармоничное сочетание, воспитание, образование, опыт), а потом ещё подобрать соответствующего генетического партнёра – фактически невозможно. А из-за опыта для этого даже невозможно создать искусственную среду. Зато мы теперь можем предположить, что любую плохую наследственность скоро можно будет исправить не только при помощи инженерной генетики, но и социальными факторами, правда некоторые потребуют времени на несколько (иногда на много) поколений.
Конечно, если задаться целью, то можно организовать множественную выборку умных людей и подобрать им половых партнёров. Однако, во-первых, природа это предусмотрела и подключила сюда эмоциональность (любовь), возникающую случайно; во-вторых, существует довольно жёсткое соответствие между затратами умственной энергии и физической, и если создаётся перекос, то организм заболевает; и в-третьих, ум человека давно уже достиг предела необходимости, т.к. для открытия всех современных законов достаточно объёма мозга 1000 – 1200куб.см.  А бОльший объём мозга нужен, вероятно, только для памяти.
 Не имея фиксированной меры умности, мы можем говорить только в сравнительном значении. Даже экспериментальная физиология (в частности психология животных) измеряя ум подопытных особей посредством решения различных задач, пока не может похвалиться выработкой конкретной меры ума. Да что ума, если в биологии мы не можем измерить даже память. Хотя, казалось бы, современные математика и техника с этим хорошо справляются. Увы, для описания биологической памяти их единицы измерения не подходят. По крайней мере до сих пор это никому не удалось.
Тем ни менее память мы научились оценивать лучше, её и попробуем разложить по полочкам. Допустим что природа относится к нам с пониманием, и всю память заранее распределила по уровням, а нам осталось только дать им названия. Берём самый внутренний (тайный, сакральный, глубинный) уровень генетической памяти, и сразу же делаем открытие(!), да-да, мы замечаем, что у всех живых существ объём генофонда практически одинаков (по нашим меркам) но в это же время объём (и масса) тел могут различаться в миллионы раз. Делаем вывод: объём генетической памяти не зависит ни от массы тела, ни от массы мозга, ни от его качества. (И наоборот) И ещё: объём подсознательной памяти примерно одинаков у всех существ, что у муравья, что у слона, что у человека. (правда придётся учитывать, что понятие подсознания пока ещё не совсем понятно, точнее мы ещё не договорились что этим словом называть). Но как же так? Ведь мозг, это вершина эволюции(!) и между ём и генами должна быть чёткая корреляция. Это же совершенно очевидно! Увы, оказывается не так уж и очевидно. Впрочем, чему мы удивляемся, почти то же самое мы видим в электронных носителях, хотя и менее совершенных по сравнению с природными.
Следующий уровень – подстроечная память. Её ещё можно назвать кластерной, по предполжению что перестройкой генов занимаются их групповые (возможно митохондр-ные) формирования, но тут ещё много вопросов.  Ещё выше находится уровень подсознательной памяти, скорее даже два. Но и здесь вопросов больше чем ответов. Подсознательная память видимо отбирает часто повторяющиеся элементы сознания и переводит их (предлагает на рассмотрение) в подстроечную. Ну и самая внешняя память – сознательная, и именно объёмом сознательной памяти мы отличаемся от животных.
 Едва ли между этими уровнями есть чёткие границы, скорее они достаточно тесно переплетаются между собой.
Мы ещё не знаем (а может и никогда не узнаем) процесс качественного изменения человеческого ума и, в частности, элементов памяти, можем только предполагать, что изменения происходили постепенно. Конечно, при той относительной постепенности, которую допускали катастрофы. И ещё мы можем предположить что уже ранние приматы обладали мышлением более гибким, чем их наземные соседи, т.к. имелся более активный социальный фактор – жизнь в трёхмерном пространстве и более широкий горизонт наблюдения. Это, наверное, увеличивало качество мышления (вспомним: наблюдение – запоминание – сравнение – подражание – осмысление –  отражение). 
Здесь нам придётся сделать небольшое отступление от чисто эволюции в сторону генетики. Есть такая гипотеза (что-то о ней в последнее время не вспоминают), об усилении фенотипических признаков при смешивании схожих геномов, и ослаблении их при смешивании разных. Собственно, она покоится на крепком фундаменте исследований (хотя я могу и ошибаться), но сложность взаимоотношений генотипа и фенотипа, да надуманный страх перед, якобы расистскими, положениями, заставляют исследователей сторониться подобных теорий. А между тем, без выяснения причин изменений внешних признаков у разных групп людей, изучение истории человечества вообще невозможно. Ведь именно эти «усиления и ослабления» при смешивании разных популяций, и могут давать материал для естественного отбора, причём более быстрого, чем это обычно представляется.
В обычных условиях, популяции, а тем более отдельные виды, очень трудно смешиваются. У многих птиц, например, всего лишь изменение тональности брачной песни, ведёт к запрету на общение. И это при том, что время «для свадьбы» ограничено, бывает, несколькими днями. И очень трудно представить, что предок человека был ограничен ещё более. И тем ни менее такое ограничение есть. Это уменьшение плдовитости. И хотя, генетически приматы сохраняют способность к множественному разовому оплодотворению (количество зрелых женских яйцеклеток и мужских сперматозоидов может достигать сотен тысяч), фактически же различные женские ограничительные механизмы делают это невозможным, в основном из-за основ безопасности детёнышей. Ведь, их безопасность зависит, в основном, от двух причин – высоты над землёй и подвижности. Позже прибавился стадный образ жизни, но на деревьях он недостаточно надёжен. По крайней мере до сих пор самки древесных приматов носят детёнышей на себе, бывает до трёх лет (в случае опасности). Зато это позволило увеличить период полового созревания, и продолжительность жизни. А продолжительность жизни, возможно, позволяет эффективнее накапливать сознательную память.
Иными словами, мы можем предположить, что снижение плодовитости подталкивало, каким-то образом, самцов к полигамии. Собственно, на примере современных древесных приматов, мы видим, что в большинстве случаев стая состоит из самца- вожака и нескольких его самок с детьми, из котоых постепенно вырастают конкуренты вожаку. Но это, скорее всего, ещё зависит от степени опасности соседей. Теперь, если допустить, что какой-то полуостров с двумя (несколькими) видами обезьян, стал островом на тысячи  лет, то опасность вырождения изолированного вида подтолкнёт самцов брать чужих самок, как и самки будут не прочь жить полигамно с самцами других видов.  Кстати замечено что детёныши обезьян долго не понимают разницу между видами и часто играют вместе. А это вполне может развить привычку к общению и во взрослом состоянии. А уже эта привычка из социальной может стать наследуемой, а впоследствие усилиться до эволюционного фактора.
Возможно, что при смешивании видов потомство получается не просто более разнообразным, а раздвигает пределы нормы. Наряду со среднячками «умные становятся более умными, а глупые более глупыми». Дальше включается естественный и (иногда) искусственный отбор.
Итак, пойдём дальше. Следующее у нас – потеря человеком (обезьяной?) шерстного покрова. И здесь я могу похвастаться своей личной гипотезой, даже двумя, возможно взаимодоп-щими. Я не знаю, высказывали её до меня или нет, и если не высказывали, то это странно. Мне кажется, что это очевидно. Например замечено, что у людей с достаточно толстым подкожным слоем жира, волосы на этих местах растут хуже. Если у какого-то народа такие традиции в питании и общем образе жизни соблюдаются несколько поколений, то возникает фенотипическая предрасполож-сть. Такие традиции могут смешиваться с другими (поверхностное смазывание кожи жиром во время холода, смазывание кожи смесью жира и грязи от кровососущих насекомых, ношение одежды, а так же «противоречие» между половыми гормонами и объёмом сознательной памяти).  В дальнейшем, при генетическом смешивании с другими видами (подвидами), имеющими схожие традиции, этот фенотип усиливается, усиливая в этом направлении и генотип.
Если среди читателей есть профессиональные генетики, то у них наверняка уже несколько раз волосы вставали дыбом, от того, что я слишком вольно связываю генотип с фенотипом, и пытаюсь генетические изменения увязать с окружающей средой. Они-то (генетики) ещё с дошкольного возраста усвоили, что изменения в хромосомах происходят только случайно. Но тут уж я ничего не могу с собой поделать. Я же не генетик, а всего лишь историк. Да и стоит ли уделять генам столько внимания, если в наше время от них ничего не зависит, и генетика почти такая же бесполезная наука, как и история. И в самом деле, ведь согласно эволюционной теории все вредные гены давно уже выбракованы и уничтожены, а остались одни полезные, которые никакого вреда нам принести не могут.
А вторая моя гипотеза преполагает, что в первичных условиях и шерсть, и перья у птицеящеров, при потеплении выпадали (процесс линьки), а при похолодании снова отрастали, причём вначале внутри их текла кровь, которая нагревалась на солнце и согревала всё тело. Видимо это перешло ещё от холоднокровных.  Между прочим, распространение в полярных районах красной и коричневой шерсти может объясняться присутствием в ней особых пластид, работающих по принципу фотосинтеза. На эту мысль, так же, наталкивает схожесть строения перьев с хвоёй и листьями растений. И этот, вовсе не научный факт, в нашу фенотипическую методику укладывается вполне нормально.
Но самой большой загадкой в «доисторическом» человеке является его высокая миграционная способность, точнее его подвижность вообще. На первый взгляд кажется, что ничего особенного здесь нет. Достаточно большая группа людей спосбна за сто лет весь шарик обойти, а у homo sapiens в запасе было как минимум 40 тыс. лет. Но не всё так просто, ведь «следы» древнего человека, достаточно близкого к «сапиенсу», приближаются к возрасту в полмиллиона лет. А их находят чуть ли не во всех концах земли. А ведь, скорее всего самые древние находки мы ещё не нашли. И теория о том, что «сапиенс» уничтожал всяких там «неандеров» тоже не находит подтверждения. Подтверждается ли этим, что у человека изначально было высоко развито межвидовое (подвидовое, популяционное) смешивание? Ответа нет. Но если это так, то мы никогда не найдём пресловутое переходное звено.
Итак, мы дорассуждались до того, что человек вообще произошёл в дороге, а не где-то в одном регионе. Это, правда, не означает, что он совсем не сидел на месте. Дорога, в палеонтологическом смысле, вполне допускает задержку какой-то популяции в каком-то месте на две-три, а может и десять тысяч лет. Понятно, что как задержки (изоляции), так и движения (смешивания) могут увеличивать общие отличительные признаки.
Но здесь нам надо рассмотреть ещё один момент. Рассуждая о миграциях, мы, как бы, изначально уверены, что весь вид (племя, народ) снимается с места «всем табором», и по пути всех уничтожает или вытесняет со своих мест. Не знаю как было на самом деле, но если перенести с современности и из животного мира, то это не так. Конечно есть исключения (миграции кровожадных муравьёв, саранчи, не кровожадных леммингов), однако в общем-то всё происходит «в пределах допустимых норм». Даже при очень плохих и длительных погодных условиях, большинство всёравно остаётся на привычном месте, подтверждая истину о том, что консерватизм – основа жизни.
Ну хорошо, раз уж мы не смогли прояснить происхождение качества памяти, то может быть больше узнаем о количестве – увеличении объёма мозга. Может быть именно это и съиграло роль в увеличении сознательной памяти? А что если это увеличение было случайным, и прозошло снаружи мозга, а не с нутри в результате мозговой деятельности, как стимуляции? Какие мы имеем внешние факторы воздействия? Первой на ум сразу приходит радиация. Но возействие должно быть избирательным, только для человека и дельфина. Нет, должно быть что-то более конкретное, заложенное в основной деятельности, отличающееся от деятельности других животных.
Согласно названию нашего метода (фенотипический) мы попробуем сравнить внешний вид головы примата с портретами других животных, и разница сразу бросается в глаза – надбровные дуги. Конечно, это смешно, думать будто надбровные дуги могут влиять на мозг. Но для примера мы рассмотрим и этот вариант тоже. И сначала попробуем прояснить два вопроса: какую роль они выполняют (чем полезны)?, и как появились (что стимулировало их развитие)?  И сразу видим для чего они нужны – к ним крепятся жевательные мышцы. А так как нагрузка на эти мышцы бывает очень велика, то удерживающие их кости должны быть очень крепкими, а значит и толстыми. Стоп, а почему у других животных надбровные дуги менее выражены? Снова сравниваем внешний вид. Ну конечно, у  «прямоходящих» (в т.ч. приматов) челюсти располжены перпендикулярно туловищу, а у всех остальных вытянуты вдоль тела, и у этих остальных жевательные мышцы крепятся к затылочной кости, а не к височной, как у приматов.
И теперь допустим что после ухода мышц с затылочных костей на височные, затылочные начали ослабевать и с внутренней стороны черепа принимали ячеистую структуру, в которую разрастался мозг. Происходило примерно так же, как костный мозг развивается во всех других костях. Дальнейшие этапы эволюции сопровождались постоянной сменой мягкой пищи на жёсткую, что  постепенно укорачивало челюсти и переориентировало мышцы то на височные отделы, то на скуловые.  А так как подсознание уже было достаточно хорошо оформлено, то новые формы мозга начали обслуживать сознание.
Вот, нежданно- негаданно мы выдвинули новую гипотезу развития человека.
              Часть 4,  Зарождение культуры. 
Начнём с того, что понимания понятия культуры у нас нет. Официальное определение есть, но оно так много всего обозначает что смысл его еготеряется, как современный, так и этимологический.  У кельтов слово культ означало поклонение, преклонение и, скорее всего, имело значение традиции. И это удивительно, но такое его понимание очень тесно совпадает с искусством, и видимо не случайно для нас они являются фактически синонимами. Но чтобы понять их сакральную связь, нам придётся вспомнить некоторые психологические нюансы, а точнее взаимодействие привычки с положительными эмоциями. Вспомним самую простую схему мышления: наблюдение  –  запоминание – сравнение – запоминание  –  подражание  –  осмысление  –  отражение. Эта схема начинает действовать ещё в утробе матери, и чем больше на входе элементов для наблюдения, тем больше на выходе элементов отражения. Понятно, что полный объём этих элементов будет ещё зависеть от объёма сознательной памяти. После рождения мышление продолжается, отражение становится более активным, и постепенно элементы отражения складываются в привычки (сопровождение мышления практическими действиями начинается на уровне сравнения). Наверное, самые сильные привычки те, которые заложены в детстве. Ведь они освоены под присмотром матери, а значит самые надёжные и безопасные. Именно они вызывают самые сильные положительные эмоции, самые приятные воспоминания. И именно из них впоследствии сложились искусства, пение, танцы, театр. Причём, сами мелодичность или красота движений роли не играли. Главной была привычка. Например, предполагается, что бой барабана или шаманского бубна, уже сам по себе мог иметь лечебное воздействие на соплеменников, т.к. он был привычным и вызывал полжительные эмоции – а сейчас доказано что ПЭ имеют лечебное действие. А ведь, начиналась эта музыка всего лишь с отпугивания зверей и охотничьих загонов! Но именно её слушая, люди чувствовали себя спокойно.
Есть и ещё два (известных нам) фактора становления человеческой культуры и морали:  а)жизнь в большом и открытом обществе, где трудно утаить плохой поступок; б)частые изменения образа жизни с кочевого на оседлый, и обратно.
Вообще-то, считать человеческую мораль более высокой чем у животных, будет неправильно. Большинство животных, особенно живущих большими сообществами, соблюдают те же самые нормы морали что и мы. Нигде мы не увидим беспричинного убийства, особенно самки или детёныша. А охотясь для пропитания, хищник практически никогда не убивает больше, чем ему необходимо для насыщения. Так же хищники стараются не употреблять в пищу не только представителей своего вида (рода), но и вообще хищников. Есть и примеры того, как они заботятся о инвалидах и стариках. Понятно, что такие формы «высокой морали» могут развиваться только в достаточно большом сообществе и при «оседлом» образе жизни.
Мы, стремясь доказать что цивилизация – это техническое развитие, создали образ кочевых народов стоящих на низшем уровне развития. На самом деле на техническом развитии это не отражается, а отличаются они от оседлых только воинственностью (иногда и некоторых племён) и невозможностью создания длительных запасов. Более того, чисто кочевых народов вообще не бывает.  Всегда какая-то часть населеня остаётся на традиционной территории и, даже, занимается земледелием. Кочевники же, обычно, слагаются из охотников и пастухов. 
Наверное, всё изучение истории можно разделить на три ветви – научную, политическую и прикладную. Историк от науки старается избавиться от всего эгоистического груза, накопленного в течение жизни и старается рассматривать чистые факты. Историк от политики будет стараться трактовать исторические факты в свою пользу, а иногда и подтасовывать их, влаживая усилия согласно своему воспитанию. А прикладник – это тот, кто мало верит в силу исторических фактов и историей занимается чисто из любопытства, но если он почувствует пользу (силу) какого-то факта, то он будет действовать по ситуации, возможно и политическими методами тоже.
Это отступление от темы нам потребовалось для того, чтобы каждый из вас смог легче определиться со своими «целями». Потому что от этого сильно зависит общее понимание исторического процесса. Например, такие утверждения, как: «первая письменность возникла в древнем шумере», «первая азбука появилась в финикии», «первая государственность сложилась в европейском регионе» - можно отнести к политическим. На подобном мышлении часто строится «патриотическое» воспитание с сотнями более мелких фактов, призванных исторически усилить ту или иную группу людей. В то же время для учёного слово первый вообще не имеет значения, т.к. он хорошо понимает его относительность. Он понимает, что вдруг ничего появиться не может, и если мы не видим промежуточных страничек, то это всего лишь потому, что они были вырваны агрессивной природой. Поэтому, историку от науки можно посоветовать рассматривать развитие именно так: пение развивалось постепенно от мурлыканья и мяуканья протоприматов; танцы начинались с простых прыжков и кружений, театр начинался с мимических и двигательных передразниваний; письменность начиналась с простых чёрточек на теле, на земле и на шкурах. Причём, делалось это одновременно во всех группах (стаях, обществах, племенах) по всей земле, в одних больше, в других меньше. Кстати, исследования этнографов выявили, что большинство, даже самых отсталых племён, считают именно себя настоящими людьми избранными богом, а других людьми второго сорта.
Однако,  если все народы развивались одинаково, то почему же одни стали более цивилизованными (технически развитыми) а другие менее. Снова вернёмся к нашему методу и попробуем сравнить (теперь уже по карте) отличительные признаки регионов. И мы видим, что Восточное Средиземноморье, где цивилизации возникли раньше других, отличается сильной изрезанностью рельефа. Что это даёт? Дискретность культур. А изучая развитие генома, мы заметили, что именно дискретность (изолированность) ведёт к стабилизации генофонда, усиливает доминантность генов. Последующее смешивание разных видов ведёт к разнообразию генетических проявлений, давая материал для естественного отбора (полового подбора). В результате появляется более прогрессивный вид.
То же самое происходит и в социуме. Смешивание культур ослабляет традиции (привычки), открывает новые возможности для сравнения и осмысления, расширяет границы отражения. И возможно, чем сильнее культуры различаются, тем более прогрессивным будет результат их слияния.
Однако, объясняя прогресс катастрофическими слияниями, нам не надо забывать и о любопытстве, упорно протаптывающем «вялотекущую» эволюцию. Обычно любопытство даёт нам смешивания элементов в результате торговых отношений и различных нетоварных обменов – религиозное влияние, обмен женщинами, захват рабов, захват соседних территорий и др. Для нас, вероятно, наибольший интерес представляют торговые отношения и «погодные миграции».  Причём, развивая постулат о постепенности, мы тоже допустим, что товарообмен (как частный случай торговли) начал развиваться очень рано. Ведь, с философской точки зрения, задабривание (как желание получить выгоду) тоже можно рассматривать как частный случай товарообмена. Но с исторической точки зрения нам более интересен «действительный» обмен товаром, в том числе и как дарение, плата за проход по территории, союзнические договоры и пр.   
Если внимательно присмотреться на карте к располжению древних городов, то мы увидим, что основная их часть находится на пересечениях торговых маршрутов, а технически наиболее прогрессивные в местах начала и (или) конца торговых волоков.  Это и понятно, ведь именно здесь наиболее востребованы самые разные специалисты, здесь концентрируются самые разные идеи, и именно здесь возникает излишек товара, свободные денежные средства и понятие «централизации денежных средств».
Третьей причиной возникновения города является (сначала) необходимость иметь некое тайное (святое) место, чтобы хранить там наиболее ценные вещи, а в моменты опасности прятаться там и самим. Такие места обычно располагаются в труднодоступных горах, среди болот и пустынь, в районах крайнего севера, а иногда и в подземных пещерах.
И четвёртой и пятой причиной рождения города может быть наличие больших посевных площадей, или длительная добыча полезных ископаемых.
Но главными, конечно, остаются волоки в местах пересечений постоянных миграций, зависящих, в основном, от рельефно- географических особенностей. Кстати, именно здесь работал ещё один стимул, социально- оборонительный, т.к. при крупных движениях народов часто возникали группы, решающие проблемы с позиции силы, а часто и разрушающие эти города. Но потребность в движении не слабела, и всё разрушенное быстро восстанав-сь. Да и разрушали не часто (нападавшим это было не выгодно), в основном только при жёсткой торговой конкуренции.
История миграционных и торговых путей изучена очень слабо и в ней накопилось много вопросов, например, по волокам. Все мы помним картинки из учебников, где «бурлаки» тянут гружёную лодку (струг) по песку, да ещё в гору. Видимо этим художникам никогда не приходлось вытягивать из воды даже обычную прогулочную лодочку, притом пустую. А если бы пришлось, то на третий- четвёртый раз они бы включили голову и задумались – а может быть можно как-то этот процесс облегчить? Да и само тягание лодки по песку обязательно приведёт к порче днища – «а путь далёк и долог».
Есть и лингвистические вопросы. *1.В названиях практически всех крупных рек черноморско- каспийского водосбора присутствуют частицы донь, дань, дар (плата за проезд) – Дон, Донапер, Дунай (Донний), Днестр, Сырдарья, Амударья.  Это может говорить о том, что традиции речных дорог имеют достаточно древнюю и большую историю, которая где-то потерялась.  *2.Слово скифы первоначально может означать название профессии. Какой? Это вы придумаете сами, после знакомства с родственными формами: шкаф, скафандр, шкив, шкот, скат, скит, скупость, скипетр;  scoth, scipt, scott – скиф, транспортное средство;  skiff – ялик, лодка;  scooter – скутер, самокат;  scotch – надрез, черта, башмак, клин (как тормоз);  scipper – шкипер, капитан;  ski – лыжи, полоза;  scotia – скоция;  scoot – мчаться;   scetch – эскиз;  skaphe – лодка;  skeleton – каркас;  skew – уклон;  skaphos – судно;  scow – шаланда;  scuttle – люк судна;  scout – разведчик (о судне);  scouts – ковш;  scull – весло, грести; school – школа, учиться, учёный;  *3.И слово волок тоже имеет большое количеств родственных:  wile – воля;  welle – волна;  wall – стенка, борт;  wale – вельс;  walk – тропа, вести;  vale – долина, жёлоб;  value – цена, стоимость;  valid – сильный, крепкий;  wave – волна;  way, via – дорога, путь, обычай;  weal – благосостояние;  well – водоём, далеко, хорошо; while – время;  wheel – колесо, ворот, штурвал;  volvo – вращать, катить, крутить, устраивать;  velum – парус;  velox – быстрый, скорый; navale – гавань, док, верфь, снасти (корабельные).
Столь большое распрстранение однозначных родственных слов говорит о большом значении миграционных путей (в частности волоков), по крайней мере на территории индо- европейского языкового влияния.
В настоящее время история человеческой культуры наибольший интерес проявляет именно к истории миграций и расселений народов, и мест их исторического проживания. И в этих исследованиях фенотипический метод тоже может сыграть свою роль, тем более что некоторые его элементы достаточно жёстко привязаны к климату.
Рассмотрим, например, цвет кожи и волос.  До сих пор этот вопрос изучался слабо, и мы сейчас не можем говорить с абсолютной точностью, но можем предположить климатную зависимость некоторых фенотипных элементов. Например:  *1. Красноватый цвет волос проявляется в холодном климате, из-за красных фото- пластид (красный меланин), способных (или ранее способных) усваивать энергию солнца. Такие люди могли жить в высоких широтах или в горах.  *2. Белесый (белый) ц.в. проявляется в ещё более холодных условиях, когда люди вынуждены носить шапки и плотно укрывать тело, и большую часть времени находиться в укрытие. В этом случае никакие пластиды не развиваются (бесцветный меланин).  *3. В солнечных регионах увеличивается количество тёмного меланина. Защитная роль его до конца не выяснена, но этот факт очевиден.  *4. Курчавость волос усиливается в условиях частых ветров, но при сравнительно мягком климате, когда голова ничем не укрывается – горы, море, пустыни, степи, саванны.  *5. Скуловые кости становятся ярче выражены при переходе с мягкой пищи на жёсткую. Причины могут быть разными.  *6. Нос удлиняется для защиты слизистой – от песка в пустыни, от солёных брызг на море.  *7. Маленький открытый нос – в тёплом климате с густыми зарослями, где большое значение имеет обоняние. 
Есть ещё скелетные формы (костная система), но она зависит от особых условий активности и, обычно, слабо связана с погодой и наследств-стью – т.е. изменение активности у двух трёх поколений может сильно изменить размеры. А часто это возможно даже в течение десяти- двадцати лет одной жизни. И для истории здесь важны только те фенотипы, котрые долго развивались в одних традициях и достаточно крепко связаны с наледственностью.   
Сила проявления «погодных фенотипов» должна, по-видимому, прямопроп-но зависеть от длительности воздействия данной погоды и количества особей подвергающихся воздействию. Но особенно она должна усиливаться при смешивании народов со схожими фенотипами. Возможно именно так происходило усиление негроидных типов в центре африканского континента (напр: после повышения уровня океана), европеоидов в центре европы (при похолодании в горах), монголоидов в ц. азии (при опустынивании). 
                Часть 5,  Зарождение техники. 
Как и всё в эволюции развитие техники, наверное, тоже происходило наперекор природе, противоестественно. Ну сами посудите – зачем природе колесо? Сотни миллионов лет все существа прекрасно обходились без него. Муравьи, тараканы, крокодилы – живут чуть ли ни полмиллиарда лет, и что-то незаметно, что страдают без колеса. Да те же дельфины, практически равные нам по уму, а велосипед (хотя бы водный) изобрести не могут. Или не хотят? Мда-а-а. Видимо и здесь тоже виновато любопытство. Ну, ещё быстро увеличивающийся объём сознательной памяти. Да, кстати, а руки-то – как бы мы без них-то технику создавали!? Эвон как, аж три причины одновременно. Как говорил один доктор – «никакая одна причина не приводит к заболеванию, причин всегда как минимум две». А ведь все эволюционные изменения – это, суть, заболевания. Так же и техника. И болезнь здесь начинается примерно так: «ха-ха-ха, придурок, колесо делает, у ребятишек подсмотрел, теперь с ними играть будет». Кстати, наверное всё новое изобрели дети, традиции они усвоили ещё слабо, и легко их ломают. Может и яблоко на Ньютона упало не само по себе. Тут, правда, надо бы помнить, что традиции ломать опасно. Недаром все гении здоровьем слабы. Да детей разве убедишь. Всё-таки ремень ещё рано списывать с воспитательного арсенала. Природу не обманешь.
Но как же и где зародилась техника? Может быть так же как и всё остальное? Медленно и постепенно оттачиваясь в борьбе со стихиями. Надо заметить, что спустившиеся с деревьев приматы были не так уж и слабы. Ещё на деревьях они научились кидать (бросать) недозрелые бананы и яблоки, а спустившись на землю быстро освоили камень (оружие пролетариата). Но главным оружием всё равно оставалась стая, которая отличалась от стада травоядных. Если травоядные при опасности просто убегают, зная что хищники скоро кого-то поймают и успокоятся, то у приматов традиция бегства по земле отсутствовала. Они или взбирались на дерево, или прижимались к дереву спиной и оборонялись. А когда рядом не было дерева, то вставали спиной друг к другу и громко кричали. Такое поведение было непривычно для хищников и они терялись. Конечно, со временем хищники к этому привыкли бы и научились  выхватывать жертву и здесь, но приматы тоже не теряли время. Они развивались сразу по трём направлениям – укрупнение стай, бросание камней, защита палками. И вскоре примат стал самым сильным существом на планете. С помощью обычного камня он мог обратить в бегство не только крупного буйвола, но и льва. А когда он освоил загонную охоту, то стал, уже для зверей, самым опасным зверем. И только  природной стихии примат (впрочем, как и все остальные существа) ничего не мог противопоставить.
Первым фактором укрупнения стай была опасность. Но потом постепенно развилась привычка, и приматы (протолюди) уже стремились к большому обществу. По крайней мере оно напрягало их всё меньше и меньше.  А так как снижение опасности дало толчёк к увеличению плодовитости, то стаи разрастались очень быстро, что вело к обратному процессу –  разделению, с территориальным обособлением. Теперь, к природным стихиям добавились внутривидовые противоречия, доходящие иногда до жестоких войн. А проигравшие в этих войнах искали другую территорию или союзников чтобы напасть на победителя. Иными словами – приматы постепенно становились людьми, и никаких принципиальных отличий от прочих существ у них небыло, кроме постепенного увеличения объёма мозга и объёма сознательной памяти, которые, в меньшем объёме, обязательно присутствуют  у всех живых существ.
Отдельны индивиды со средним объёмом мозга homo sapiens (1400 куб. см) вероятно могли появляться уже 1,5 млн. лет назад, а около 500 тыс. л.н. средний объём у передовых подвидов (популяций) был около 1000 куб.см.  Это были места пересечений миграционных путей и островных цивилизаций – Средиземно- морский (западная азия и восточная европа); Центрально- атлантический (западная европа и центральная америка – предполагается, что в океане было много островов); Южно- азиатский (с прибрежными островами южных морей); Юго- восточный (острова между азией и австралией). Потом началось похолодание и медленные миграции с севера на юг. Примерно 70 тыс.л.н., при очередном потеплении, многие племена двинулись на север, а при похолодании 30-25т.л.н. – снова на юг.
Кроме этих перемешиваний племён были и более слабые, при которых горные жители (неандертальцы) смешивались с долинными (кроманьонцами). Во время всех этих генетических обменов возникали  наиболее продвинутые подвиды, характеризующиеся большим объёмом  технически ориентированной сознательной памяти.
Наибольший объём мозга оформился в предгорьях Скандинавии, Альп и Кавказа, и особенно при их смешивании. Скорее всего определённую роль здесь играли и внутренние стимулы по развитию памяти, т.е. необходимость запоминать много разных факторов – родовое древо, ориентирование по звёздам, земные ориентиры, технические операции, иноземные языки, знаки протоазбук и пр.
 Однако, большой объём мозга (объём памяти) не обязательно будет прогрессивен. В настоящее время существуют две противоречивые гипотезы – а)активная работа на память снижает эффективность логического и подсознательного мышления; б)активная работа центров памяти стимулирует логику и интуицию. Ответ, возможно, находится где-нибудь посередине.
А теперь предлагаю читателям стать писателями, и следующие две части («Развитие экономических и отношений», «Борьба за мировое господство») написать самим.



Рецензии