Гл. 12 Внутренняя борьба вампира

 
                Извержение вулкана – это слабое отражение
                бурных подземных процессов.
                Цитата из научного доклада

         Мнимозина, он же Никитенко, он же Лесничий обожал похороны. Любил, когда толпы народа сбегаются обсуждать происшествие, а, главное, смотреть и дивиться. Любил суету и хлопоты подготовки. С удовольствием смеялся незамысловатым шуткам плотников, сколачивающих домовину в ЖЭКовской столярке:
-- Доски не тонкие?
-- Не боись, не замерзнет.
-- А если замерзнет?
-- Ну,  пусть жалуется.

-- Ребята, меня теща добросовестным обозвала и просила, чтоб  на ее похоронах я командовал. Гроб и все прочее. Можно будет к вам обратиться?
-- Сделаем в лучшем виде. Спроси тещу, к какому числу?

        В столярку Мнимозина принес два литра водки и положенный закусон: лучок, помидорки, огурчики,  колбаски килограмм да сальца шматок граммов на четыреста. Задержался около курилки послушать рассказ пожилого плотника, раскрасневшегося от выпитого и летней жары.
-- Подходят, а на столе, будто нет ничего. Свисают с краю то ли носки телесного цвета, то ли плоские ноги, цвета грязных носков.
 
       Краснолицый взглядом опытного рассказчика обвел слушателей, задержался на Мнимозине и продолжил, обращаясь к нему:
-- А в середине простыня поднята палаткой, вроде штырь из стола торчит.Стягивают женщины простыню, а там… --  плотник замолчал, достал сигарету и щелкнул зажигалкой.
 
    Его молодые коллеги, сглотнули разом и подались вперед, боясь пропустить, хотя бы  слово.
--  А там раскатанный в толщину папиросной бумаги, чернявенький и усатенький, бывший толстячок и красавец-мужчина.    Раскатан в блин! – краснолицый рубанул ладонью воздух.  –  А из середины блина торчит,  --  он характерным жестом русского человека показал на согнутой правой руке, узловатой и жилистой, размеры торчащего предмета. --  Не меньше пятидесяти сантиметров!
-- Всего…  -- Мнимозина хотел сказать «тридцать», но вовремя спохватился.

-- И пятьдесят не мало,  -- приняв возглас за сомнение,   ответил плотник.  – Стоят мама с дочкой, пялятся в восторге на это чудо.  Дочка ногами перебирает на месте,  мама грустит мечтательно и предлагает обмыть и одеть плоского последним, типа, на сладкое. Пошла с ведром к крану за водой, а тут лампочка над жмуриком  -- морг-морг-морг.  Поднимается со стола этот жмур, на дочку морг-морг, поворачивается к мамаше -- морг-морг и с полуметровым торчком наперевес бросается вперед. Ну, не сволочь?! --  Краснолицый вновь посмотрел на  слушателей, которые уже и дышать перестали. --  Конечно, и мама не дурнушка. Кто спорит?  Но, далеко за сорок, а у  Иришки формы выпирают вперед и назад, аж сердце останавливается. Девушка шустрая, с биографией.  Двадцать годков, а уж Крым и Рым прошла, и на Мальдивах круто «засветилась»: самому крутому мачо, по имени Хосе, отомстила за измену -- сыпнула в презерватив щепотку кайенского перца. Воя от невыносимого жжения, Хосе взобрался на ближайшую пальму и добрых два часа размахивал оттуда своим хозяйством, пытаясь охладить на ветру огнем горящие чресла.
  Тут бы и кранты Иришке, но  крутой горячий Хосе не захотел "терять лицо", мстя женщине. Объявил себя автором  придумки, расхвастал по всему побережью об острых и необыкновенно ярких ощущениях. С  его легкой руки пошла мода на экстремальный секс. Иришка круто забогатела, успевая за ночь "развесить" по пальмам до десятка орущих и размахивающих "орудиями" туземцев и туристов из Европы и Америки. Жаль, пришлось валить от прибыльного греха, когда взбунтовались и потребовали сатисфакции покинутые самцами местные красотки, -- краснолицый   достал новую сигарету и, закуривая, насмешливо оглядел слушателей. -- Верьте, ребята, есть женщины в русских селеньях!... Короче, женщины заорали. Мама от восторга и ужаса, дочка от ужаса и обиды. А жмур, тем временем, выхватил у мамани ведро,  облил себя водой, круто повернулся, смахнув случайно предметом постояльца  с соседнего стола, улегся и затих.

        Краснолицый плотник замолчал, тонкой струйкой выпуская сигаретный дым к потолку,  задвигались, начиная дышать, рабочие.
-- Я думаю, он хотел справедливости,  -- ломким юношеским голосом сказал мальчишка-практикант из ПТУ.
-- Или в очереди стоять,  в смысле, лежать за падло, -- предположил отмеченный татуировками парень.
 
         Мнимозина быстро зашагал к выходу. Схватил  по пути толстую щепку,  зажал в зубах, чтобы не засмеяться во весь голос.
-- А он просто пошутил! – сказал Мнимозина чуть слышно. Отошел двадцать метров от столярки и повторил громко.  --  А он просто пошутил.  – И дал волю смеху.
   
    Из столярки Мнимозина забежал в ресторан, насладиться организацией поминок:
-- Водочки побольше.
-- Вы до песен напоминаетесь.
-- Покойный любил то и другое. Надо уважить. И помните, девушки, вкус большинства блюд зависит от количества. Например: две банки варенья вдвое вкуснее одной банки варенья, а три пирожка с повидлом втрое вкуснее одного пирожка с повидлом, -- Мнимозина улыбнулся хитро-сладко, -- а горькая водка превращается в мед уже на четвертой рюмке. Правда, красивая? -- Он притиснул к себе толстенькую румяную раздатчицу, приподнял и легко покружил, нечаянно прихватив ладонью грудь.

         Женщина зарумянилась, расцвела удовольствием:
-- Только и обращаете на нас внимание, пока своего меда не наелись...

      Поварихи и офицантки, накрывая столы, живо обсуждали происшествие в морге,  краснея, разводили широко в стороны руки.
-- И при жизни был кобелем,  и после смерти не изменился.
-- Все они – кобели!
Мнимозина  таял, как от сладкой музыки: с утра пошутил, весь день веселишься.

    Обожал и никогда не упускал случая Мнимозина постебаться в прощальных речах, доводя провожающих и родню покойного до слез и истерик перечислением мнимых заслуг и сногсшибательных достоинств усопшего. Сегодня особенно повезло. В продолжение траурной церемонии поддерживал и утешал тридцатилетнюю Кирюхину вдову-красавицу:

-- Да, он ушел, и его безгрешная душа уже движется по пути отмеченному ИМ,  но течение жизни в ее многоцветии и многообразии продолжается… -- шелестел Мнимозина в ее ухо,  полизывая время от времени артерию, и, между делом отпил столько крови, что бедную женщину отвезли домой в полуобморочном состоянии, бледную, как стиральный порошок, да еще и забеременевшую внезапно. 

         А Мнимозина сытый и довольный, окинул напоследок ряды сверкающих мрамором памятников и кованными оградами могил братков, чиновников и прочих местных воров.

-- Кладбища все более превращаются в "ярмарки тщеславия". Может быть, под блеском мрамора гниется лучше? -- Вытянул из кармана ключи  к своему роскошному Лексусу и непонимающе уставился на Мерседесовский значок брелка. "Мать твою!"-- только сейчас он начал вспоминать обращаемые на него в течение дня недоуменные взгляды. Мнимозина хмыкнул, оглянулся, вокруг никого не было, и засмеялся, заржал, сгибаясь пополам, во весь голос.

          Никитенко, вечно озлобленный, резкий, немногословный, прожигающий встречных завистливым взглядом глубоко посаженных черных глаз, рыбинспектор и лесничий; весь сегодняшний день был приветлив, общителен, шутлив, многословен, как… как развеселый, вечно полупьяный председатель регистрационной палаты.

          Отсмеявшись, Мнимозина начал искать автомобиль Никитенко.  Черт побери, вселившись в Лесничего, он не удосужился спросить, на чем ездит этот «блюститель государственных интересов».  Машины чиновников «слуг народа» стояли рядами, сверкая полированными кузовами и блестящими фарами. Наглядно свидетельствовали, как выгодно служить добросовестно и честно  нищему российскому народу.

          Сообразил нажать на брелок. В ответ пискнул и мигнул фарами вполне приличный белый «шестисотый». Уютный голубой салон порадовал глаза Мнимозины:
-- Парень, как будто знал…
Рука привычно вставила и повернула ключ зажигания, а в голове вдруг зазвучал чужой голос:
-- Слушай и запомни, двуствольный. Ты сегодня веселился и отрывался в последний раз.

--Эй, кто это? – Мнимозина прислушался к шелесту двигателя,  едва слышно работающего в режиме разогрева.
А чужой голос снова прозвучал в голове:
-- Никитенко или, как остроумно выразился Колян, Лесничий. Не узнал? Тебя нет, Мнимозина. Я возьму твое бессмертие, но останусь собой. Я буду определять правила игры.

-- Так не бывает! – Мнимозина запаниковал, схватился за сигареты и … дальше смотрел со стороны. Пальцы уверенно взяли сигарету, щелкнула зажигалка. Это были жесты Никитенко. Грубый мужлан неторопливо опустил ветровое стекло, сплюнул на асфальт, вгляделся в обзорное зеркало и, не увидев отражения, жестко усмехнулся:
-- Так будет!

           Плавно маневрируя, Мерс выбрался на трассу и, резко прибавив,  бесшумно растворился в надвигающихся сумерках. Никитенко мчался в направлении Ряхина,  небольшого сельца на границе района, которое рыбинспектор облюбовал десяток лет назад и целенаправленно превращал в свою вотчину, выживая неугодных, подавляя слабых, отстреливая или отправляя в тюрьму строптивых, благо Российское законодательство предоставляет к тому массу возможностей.

            Строил двухэтажный особняк на живописном пригорке между лесом и рекой, прибирая  и расширяя земли и угодья. Сделал в подвале комнату для оружия, с множеством полок, ящиков, сейфом и пирамидой. Спускался туда, как Скупой рыцарь к ящику с сокровищами. Любовно оглаживал, ладонью приклады карабинов, прицеливался гранатометом "мухой" в воображаемую цель, передергивал затвор автомата, выщелкивал и вставлял обратно пистолетные обоймы. Любил оружие до самозабвения.

           Развалясь в водительском кресле,  Никитенко едва касался пальцами руля, и шестисотсильный германский монстр послушно и охотно отзывался на прикосновения.
-- Мнимозина, -- мысленно позвал Никитенко. -– Есть деловое предложение.
-- У меня есть выбор?

-- Нет! Слушай и запоминай.  Я хочу все, и я получу все. Ты уловил мысль?
-- Правильно Гульфик обозначил ум недостатком для вампира. Ты зарываешься, птенчик.
-- Еще раз услышу это похабное слово, умолкнешь навеки.
-- Вгонишь серебряную пулю в свои сумрачные мозги, или стрельнешь осиновым колом в полуведерное сердце. Прикольненько!
   
            Никитенко еще раз глянул в  зеркало и радостно засмеялся, снова не увидев отражения:
-- Слушай и запоминай, уроженец квелой Европы. Я заболею свиным гриппом, той самой испанкой, от которой вы  малахольные, помнится, дохли, как кролики. А когда увижу себя в этом зеркале, резко выздоровею, а для бессмертия найду другого придурка, посговорчивее. 
-- Интересно, хи-хи, я в твоей голове.
-- А будешь в заднице, и уйдешь с навозом.


Рецензии
Да, борьба с вампирами еще только предстоит. Только бы не дрогнула рука.
С улыбкою,

Дон Боррзини   25.11.2018 01:15     Заявить о нарушении
-- Здравствуй, Дон. Будешь смеяться, я сломал ногу: две кости плюсны. Только что с операции, скрепили кости железяками. Теперь насижусь у компа))))

Анатолий Шинкин   26.11.2018 20:02   Заявить о нарушении
Мои искренние соболезнования.

Дон Боррзини   30.11.2018 05:17   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.