Чувствовать

Нижеприведенный текст является художественным вымыслом.
***

Из дневника. Последняя запись. 04.10.2017

Перестаньте выделять серотонин и немного погрустите. Чтобы упростить этот процесс, следовало давно исключить из рациона сыр, арахис, орехи и мясо, а к икре и вовсе не прикасаться. Также ни в коем случае не ешьте сладости. Если вы подолгу сидите дома, то не включайте свет и задерните шторы, чтобы повысить выработку мелатонина. Осенняя депрессия — лишь недостаток света и перманентное его выделение.

Если депрессия вам не интересна, можете поиграть с дофамином. Не обязательно бросать все и переключаться на занятие, которое так вам нравится. Вы можете полдня сидеть на работе и думать о том, как вечером с головой нырнете в море удовольствия, в чем бы оно ни выражалось: еда, секс, свидания, спорт, сериалы, искусство — дофамин выделяется даже в ожидании, в предвкушении. Кстати, еда и секс вызывают его максимальный прирост — инстинкты выживания и размножения и должны быть самыми приятными.

Дешевый способ получить адреналин, не выходя из квартиры — смотреть фильмы ужасов. А если в это время к вам в комнату будет кто-то постоянно заглядывать, или вам будут мешать соседи, которые решили на стенке создать шедевр при помощи электродрели в стиле психологического абстракционизма, или же они просто громко трахаются, неважно, в любом случае выброс норадреналина не даст вам долго терпеть это — вы пойдете к соседям, чтобы выбросить их из окна.

Но ни в коем случае не выделяйте фенилэтиламин, когда смотрите на людей противоположного пола. Это то коварное вещество, которое вызывает влюбленность. Оно действует подобно амфетамину, но не убивает ваше тело. Вызывает психологическую зависимость. Возможно поэтому первое время после расставания хочется звонить бывшим? Ах да, чуть не забыл: концентрация этого вещества в головном мозге повышается в четыре раза, когда вы курите косячок или заливаетесь алкоголем. Это что-то значит, только я не уверен, что именно.

Эмоции — химическая реакция в организме, имеют ли они, в таком случае, хоть какой-то смысл?

Эмоции — слабость, ограничение свободы.

Черт, к чему я все это вообще пишу? Трудно сосредоточиться, когда ты так пьян. Но я постараюсь выложить свои мысли так, чтобы была понятна суть.
Во-первых, я ненавижу животных, прямо все царство, включая людей. Ни одна из тех мелочных причин, по которым люди ненавидят животных или других людей, тут не играет роли. Причина моей ненависти — примитивизм. И выражается он в эмоциях, способности чувствовать боль и голод, страх, в необходимости бороться за выживание, необходимости быть удовлетворенными и счастливыми. Последнее касается людей. Хотя, не обязательно быть счастливым, чтобы жить.

Во-вторых, я люблю животных, прямо все царство, не включая людей — люди создают слишком много бед.

***
В двадцать семь лет я понял, что не хочу больше существовать. Смысла жизни, как такового, нет. Жить для того, чтобы жить — ерунда. Из-за моих взглядов на положение вещей, я вынужден просыпаться в кровати один, но меня это мало беспокоит. Мне потребовалось много времени, чтобы побороть либидо. Способ был до невозможного прост — бесконечный просмотр порно, прямо до тошноты, чтобы в результате, глядя на улице на красивую девушку, мне хотелось только познать ее внутренний мир, а не затащить в постель. Но инстинкты сильнее, все эти груди и задницы, высокие каблуки и короткие юбки... Все желания — продукт инстинктов. Раз я уж вспомнил о высоких каблуках, то скажу: удлиненная голень у самок человекообразных обезьян — признак полового созревания, самцы видят длинные мохнатые лапы, и не могут больше думать ни о чем, кроме размножения; вот почему ножки на высоких каблуках так нравятся парням.

Я мог бы не забивать себе голову подобным, мог бы быть обычным человеком и жениться, завести детей, но мир, с его идиотами, капитализмом и ядерным оружием — не слишком хорошее место. Поэтому еще в двадцать пять я сделал вазэктомию.
Меня всегда волновало, если за миллиарды лет возникла жизнь на Земле, все эти биологические виды, которые чувствуют, питаются, умирают, то может же быть, что где-то сформировалась иная форма жизни, всего лишь сгусток энергии, всего лишь сознание, не обремененное телом?

Живые организмы слабы и недолговечны, управляемые инстинктами. Люди такие же, только ими еще управляют и эмоции. А еще люди большую часть своей жизни тратят на работу и сон.

В свои двадцать семь я не имею трудового стажа — работал неофициально и где придется. Почему? Что-то мне подсказывало все эти годы, что мне не нужен ни стаж, ни пенсия. Неделю назад я ушел с работы. У меня был выбор: пойти в очередное место, чтобы получать копейки и под зад от начальства, или попробовать куда-то устроиться официально. Я говорю, что выбор “был” — это значит, я его уже сделал.
Если вы это читаете, значит, я мертв. Не вижу смысла собирать воедино все причины и мысли, которые привели меня к этому, потому что они есть в дневнике. Скажу лишь, что я ненавидел свое тело, ненавидел общество, ненавидел все. Даже себя. Возможно, меня свело с ума одиночество, отсутствие контактов с другими людьми, размышления. Не оставайтесь подолгу в одиночестве в тишине, потому что и вы можете начать думать. Думать — опасно. Думать — вредно. Думать — смертельно.

Если вы это читаете, значит, я мертв. Я пил три дня, не решаясь выйти на крышу. Я пью и сейчас. Пил виски, но сейчас пью вино. В бокале лишь половина. Когда я допью ее, то пойду и посмотрю вниз, посмотрю на секунды, отделяющие жизнь от смерти, посмотрю на расстояние в четырнадцать этажей.
Если вы это читаете, значит, я мертв.

Из записей Алисы.
Вниз я глянул только раз, убедиться, что ни на кого не упаду. Все хорошо — на рассвете редко увидишь на улице людей в маленьких городках. Потом я отошел назад, чтобы забыть вид асфальта внизу, чтобы успокоить сердцебиение. Алкоголь рвался наружу с обоих концов, но мне уже было плевать. Я подошел к краю, стараясь ни о чем не думать, стараясь не медлить. Главное — не медлить, потому что на крыше можно проторчать очень долго, можно протрезветь и передумать. Я не думал, я прыгнул так, как не раз в юности прыгал в воду — головой вниз. Смело и страшно — зато наверняка, ведь всегда есть вероятность выжить, оставшись инвалидом. Инерция делала свое дело, я крутился, делал сальто. Невероятный выброс адреналина. Невероятное желание отмотать время назад. Невероятное желание жить. Даже умереть нельзя спокойно — везде эти чертовы эмоции. Я не открывал глаз, я боялся увидеть не потолок своей комнаты, а небо, или приближающийся асфальт, или стену дома. А еще в полете мой мочевой пузырь начал опустошаться.

Вот так произошел мой уход из жизни. Теперь поставь посредине три звездочки и пиши дальше. Пиши, потому что для тебя это важно, Алиса. Пожалуйста, не принимай этот голос в голове за сумасшествие — это не шизофрения, мы уже говорили об этом. Не пугайся, потому что монолог умершего — обычное дело для таких, как ты. Я тебя очень прошу, просто пиши все, что я тебе говорю. Поставь три звездочки, и продолжим.

***
Наверное, я все-таки добился своего — ударился головой, потому что от моей головы мало что осталось. Мозг, который приносил так много страданий своими эмоциями, превратился в фарш, разбросанный по асфальту, который тут же привлек мух и пару кошек. Ноги переломаны, из них торчат кости и мышцы. С руками — то же самое. А еще кожа на животе лопнула, выставляя на всеобщее обозрение внутренности. И вот, впервые увидев себя не в зеркале, да и еще в таком состоянии, я не испытал ничего, не возникло ни одной эмоции, не было отвращения, позыва блевать, страха, жалости.

Я добился своего. Нет тела — нет эмоций, нет чувств, нет мозга, который обрабатывает информацию и занимается химией. Сознание само по себе неспособно на эмоции. Разум может лишь анализировать и действовать в соответствии с выводами, к которому пришло. Разум не даст денег бездомному, потому что ему жалко бедолагу, разум понимает, что человеку нечего есть, понимает, что может помочь — и помогает. Сострадание тут ни при чем.

Я так долго шел к полному избавлению от эмоций и чувств, что теперь, лишившись их начисто, не могу порадоваться успеху. Нет тела — нет радости. Тело, вернемся к телу. Из подъезда дома, под которым лежало тело, выбежал мужчина лет тридцати. Он позвонил в “скорую”. Даже видя у меня “съехавшую крышу” и полное отсутствие мозгов, он надеялся, что я жив.

Пока ехала “скорая” и полиция, вокруг собралось человек десять. Редкие люди, которые в такую рань шли на работу или возвращались с клуба, подходили поглазеть. Происшествия и смерти притягивают людей. Если ты идешь мимо бездыханной кучи костей и мышц, ты будешь смотреть, возможно, даже остановишься. Я не знаю, почему отвратительное притягивает, но это так.

Среди этого десятка людей было трое молодых парней, я бы дал им лет семнадцать-восемнадцать, и по морде — все, как один, достали телефоны и начали снимать. Мужчина, который вызвал “скорую”, прогнал их к чертовой матери, но использовал слова более грубые. Представляешь, Алиса, одному из парней не понравилась грубость этого мужчины, и он намеревался надрать ему зад (опять же, выражения были совсем другие). В итоге, его подхватили под руки друзья, чтобы увести прочь, а мужчина успел лишь раз приложиться ему по носу.

Меня соскребли с асфальта и куда-то увезли. Один полицейский допрашивал мужчину, вызвавшего “скорую”, другие пошли в подъезд, наверное, обходить соседей. Я не знаю. Мне не интересно. Нет тела — нет интереса.
Зато у меня осталась память. Я помню абсолютно все. Даже то, как впервые увидел свет и руки акушерки. Помню уставшую мать, которая целовала меня. Помню, как плакал, когда меня совали в святую воду. Даже лицо отца помню, который наблюдал за моим крещением с грустью. Кажется, он был неверующим. Представляешь, после смерти я вспомнил лицо отца, которого никогда не видел. Точнее, видел до трех лет, но вспомнить не мог, пока был жив. Столько интересных подробностей из детства, которые мне не интересны.

Я не знаю, сколько у меня времени, возможно, вечность, и эту вечность нужно как-то проводить. Поэтому я даже занимался поисками отца, ну, знаешь, просто посмотреть, чем он промышляет, в кого превратился, но так его и не нашел. Просто бродить по улицам и надеяться на случайную встречу — не самый лучший способ, а так как я не могу взаимодействовать с предметами, то и не могу посмотреть никакие документы.

Бродить — не совсем подходящее слово. Мой способ передвижения, как в игре от первого лица — есть лишь взгляд, который движется, и все, ни ног, ни тела. Хотя, в некоторых также есть зеркала, где герой отражается целиком, но в зеркале я не увидел ничего. Удивлена? Я нет. Нет тела — нет удивлений, нет отражения в зеркале.

Зато есть возможность передвигаться в любом направлении, даже вверх. Стоит только подумать, и я начинаю перемещаться. Я смотрел на город с высоты птичьего полета, наверное, это захватывающий вид, да и само занятие — полет — должно вызывать восторг. Но, как ты уже догадалась, нет тела — нет восторга.
Ладно, продолжим завтра, вижу, что ты хочешь спать. Поставь три звездочки.

***
Ты не сделала уроки, Алиса. Ладно, не хмурься. А вообще, ты какая-то нервная, ведешь себя в последнее время, словно в твоей квартире завелись призраки. Ох, эта вымученная улыбка. Я тебе скажу еще раз, что ты можешь мне верить. Хорошо? Я появляюсь у тебя в квартире каждый день ровно в десять вечера. Я не слежу за тобой, можешь спокойно принимать душ и переодеваться, наверное, ты уже догадалась почему. Да, нет тела — нет возбуждения, нет похоти. Либидо умерло вместе со мной, так что не волнуйся. К тому же, ты, наверное, и сама чувствуешь, когда я появляюсь? Да?

“Непонятное ощущение присутствия, будто кто-то смотрит на меня”.

Что ж, это хорошо. Значит, ты действительно можешь мне верить.
Для удобства я все-таки буду использовать слово “бродил” или “ходил”.

Итак, первым делом после смерти, я пошел к матери, но она еще спала. Примерно через полчаса проснулась и начала собираться на работу, но никто ей не звонил, так что пришлось пойти с ней на фабрику. Я смотрел на гору выкроек, слушал клацанье швейной машинки, ее голос и смех, когда с ней заговаривала женщина, сидящая за машинкой рядом. Я ждал, когда же ей позвонят, хотел увидеть момент, после которого жизнь уже никогда не будет прежней. И я его все-таки увидел. Она ответила на звонок, посерьезнела, начала кивать головой и говорить: “Да... я... да... мой сын”, а потом заплакала. А когда положила трубку, то зарыдала. Все швеи остановились, механизмы притихли, и только ее громкий плач разносился по цеху. Но мне было плевать. Нет тела — нет сожаления. Я не испытывал ничего, словно это была и не моя мать. Словно я включил на середине фильм, и увидел в нем эту сцену.
Конечно, я еще не раз наведывался к матери, когда она была дома. Скажу тебе, что ничего хорошего я не увидел. Она словно умерла. Ходит, будто призрак: ничего не испытывает, ничего не интересно, ничего не хочется.

Я много проводил времени с ней. Гораздо больше, чем при жизни.
Эй, почему ты плачешь? Ох, я совсем забыл, что такое плакать, и почему люди плачут. Знаешь, люди плачут из-за разной ерунды, вроде фильмов и книг. Почему-то выдуманные истории трогают людей. Даже и не знаю, хорошо ли это. Наверное, это говорит о наличии положительных качеств, о высокой морали. Честно, я не знаю. А психопаты плачут над драмами? Не отвечай, это неважно.

Я не смог поговорить с матерью. Не смог докричаться. Когда я входил к ней в комнату, она не ощущала моего присутствия, не отрывалась от телевизора, чтобы поглядеть по сторонам и закрыть шторы — не чувствовала, что на нее кто-то смотрит. Но я все равно пытался наладить с ней контакт. Мне не было жалко ее (нет тела — нет жалости), но разум сделал свои выводы: нужно сказать ей, что я в лучшем мире, сказать все, точнее, соврать все, что угодно, лишь бы прекратить ее мучения. Но я не смог.

Когда я окончательно понял, что не смогу до нее докричаться, я стал реже к ней наведываться. Знаешь, мне ведь совершенно не хотелось видеть ее. У меня ведь не может возникнуть желания видеть кого-либо. Даже свою мать. Если бы я был жив, то меня можно было бы назвать мертвым изнутри. Что самое главное, я ведь ее не ненавидел при жизни, я просто был занят непонятной ерундой, вроде борьбы с эмоциями, революции сознания, стремления к социальной девиации. И чего я хотел достичь? Точно не счастливой жизни. Это также не были поиски смысла жизни. Смысла жизни, как такового, вовсе нет. Знаешь, Алиса, мальчишка из книги, которую я прочитал незадолго до смерти, рассуждал: “Мне кажется, весь смысл жизни сводится к тому, что ты должен заниматься тем, чего тебе хочется. Хочешь – заводи семью и всю жизнь свою посвящай ей. Хочешь – живи отшельником и сутками молись. По сути, неважно, чем ты занимаешься, главное, чтобы в конце своих дней ты ни о чем не жалел”. И я занимался. Жалею ли я о потраченной впустую жизни? Нет, потому что я не могу жалеть, а перед смертью я об этом не думал. Сейчас разум говорит, что занимался я ерундой, но он не говорит, чем я должен был заниматься. Знаешь, я просто где-то свернул не туда.

Книга называется “Ссадина”, о мальчишках, которые свернули не туда на поводу у ребят постарше, о мальчишках, которые испортили себе жизнь стремлением быть взрослее. Как же все-таки хорошо, что я при жизни стремился избегать влияния общества на мое поведение, отвергал стереотипное мышление и жил, несмотря на чужие мнения. Мне ведь не нужно было делать вещи, противоречащие моей натуре, чтобы снискать расположение других людей. Прискорбно только, что это привело к такому концу. Кажется, я просто слишком увлекся нонконформизмом, совсем забыв, чего ради все начиналось, и это стремление быть “индивидуальностью” меня и убило. Во всем нужен баланс.

Ладно. Допустим, у меня впереди целая вечность, ну и чем мне заниматься? Кто те люди, которые хотят бессмертия, чем они собираются заниматься вечность? Но если людей еще можно понять — получать острые ощущения, эмоции, пробовать новые занятия, наслаждаться всеми теми вещами, на которые не хватит времени, если ты живешь семьдесят лет, — если их еще можно понять, то чем заниматься призраку, которому ничего не интересно и который ничего не испытывает? Я спрашивал себя, но ничего не мог придумать. В детстве, если бы я стал невидимым, мне больше всего хотелось попасть в игрушечный магазин, или в обычный, чтобы наесться сладостей; чуть позже мне хотелось подглядывать за девочками. Но теперь же мне не нужна ни еда, ни игрушки, ни девушки. Мне не нужен и сон. Алиса, ты даже не представляешь, каково это все время бодрствовать и ни чем не интересоваться, ничем не заниматься. Да, я могу отправиться в любое место на планете, но мне это не интересно, можешь себе представить?

Это смешно: я получил то, к чему стремился всю жизнь, и, оказывается, мне это не нужно. И на что, спрашивается, я потратил свою жизнь? Но я не жалею, ты знаешь почему.

Кажется, прошло два месяца, прежде чем я встретил тебя. Все это время я не покидал пределы города. Смешно, но после смерти я наконец-то побывал в нашем музее, а еще на всех концертах, которые проводились в доме культуры, даже на театральных постановках, не раз ходил в кино, а еще смотрел телевизор. Чтобы найти вечером телевизор, достаточно зайти в любую квартиру, если тебе не нравится канал — переместиться в другую. Знаешь, люди так скучно проводят вечера: кроме телевизора и компьютера они почти ничем не занимаются. Но, конечно же, есть и исключения, да и то только среди подростков, которые стремятся еще чему-то учиться, что-то познавать, развиваться. Я видел игру на гитаре, на скрипке, фортепиано. Видел, как девочки разучивают танцы, или репетируют роль. Видел, что некоторые дети все еще читают книги. Ты даже не представляешь, как много детей чем-то занимаются, да, их отправляют родители на все эти секции и кружки, но большинству детей нравится. Нравится тем, родители которых учитывали интересы ребенка, выбирая род занятий. А вот взрослые, Алиса, это такая скука. Но не нам их винить. Хотя, их можно винить лишь за то, что они отправляют детей на разные кружки, чтобы они всесторонне развивались, но по окончанию школы их оправляют в университет, говоря, что искусство или спорт — не работа.

Прежде, чем ты начнешь винить меня, я скажу тебе, что никогда не подсматривал ни за чем постыдным. Если вдруг я попадал в квартиру, где происходит что-то, что посторонние видеть не должны, то я просто уходил. Можешь верить, мне ведь не присуще нездоровое любопытство к тайной жизни чужих людей — мне нужен только их телевизор.

Уже поздно, Алиса, пора заканчивать. Да, я знаю, что ты все равно будешь еще долго лежать в кровати, слушая музыку, но давай пока закончим на этом. Мне не нравится, что ты слушаешь музыку, которая усиливает твою грусть, но об этом завтра. Хорошо? Умница, а теперь ставь три звездочки.

***
Тебя не беспокоит, Алиса, что в свои семнадцать ты проводишь вечера с призраком? Нет, считаешь это крутым? Иногда считаешь себя сумасшедшей? Но я ведь тебе говорил, что с тобой все в порядке. Ты не уверена? Ладно, просто пиши, мы скоро закончим, я уйду, а ты поймешь, что у тебя все хорошо с психическим здоровьем. Этот вечер будет посвящен тебе, Алиса.

Для начала скажу, что ты не первая, кто меня услышал. Было еще два человека. Я ведь ходил по улицам и пытался заговаривать со всеми, так, на всякий случай, вдруг в толпе попадется какой-либо медиум. Но первым меня услышал обыкновенный бездомный, который утром лежал на лавочке на автостанции. Я немного успел ему сказать, лишь спрашивал, слышит ли он меня, а он в ответ кашлял и называл меня Азраилом, пока не умер. Вторым человеком, вступившим со мной в контакт, была девушка, возможно, ты слышала о ней в новостях примерно месяц назад. Она возвращалась ночью из клуба, пьяная, ее изнасиловали и убили. Прежде чем это случилось, я заговорил с ней, а она начала оглядываться и ускорила шаг, в общем, разговора у нас не получилось. Зато я смотрел, как ее насилуют и убивают, и знаешь, мне было все равно, ведь я не испытываю эмоций. Почему-то в этот момент я подумал о тех трех парнях, которые подошли к моему трупу и начали снимать. Но я не мог ей помочь.

Алиса, ты видишь связь между тобой, бездомным и девушкой? Нет, это не алкоголь. Ты ведь не пьяная, но слышишь меня. Пьяная? Пила совсем немного? Ладно, но это не алкоголь. Я ведь тоже сначала подумал, что все дело в опьянении и бросился в бары. Нет, Алиса, меня слышат только люди, которым недолго осталось жить.
Откуда я узнал, что ты собираешь покончить с собой? Погоди, я не могу читать мысли, не пугайся. Я ведь просто сказал, что меня слышат только те, кто скоро встретится со смертью, а про самоубийство — твои слова. Хотя я знал, что ты задумала. Вспомни нашу первую встречу, если это вообще можно назвать встречей. В тот вечер, когда я появился, ты смотрела на фотографию парня и плакала. Я просто сложил одно с другим.

А нашел я тебя, пребывая в вечных поисках телевизора. Знаешь, когда у тебя нет эмоций, тебе остается только бессмысленный процесс получения и анализирования информации, но сейчас не об этом. Ты ничего не писала, пока мы разговаривали, и, думаю, это правильно, но если ты хочешь, то можешь добавить потом наши разговоры к этому тексту. Сам текст должен попасть в интернет, может, его кто-то прочитает и поверит (очень сомневаюсь), но, главное, такие, как я должны понять, что эмоции — не только мучения, мешающие жить.
При жизни я пытался избавиться от эмоций, ведь это лишь химические реакции, которые меняют восприятие реальности. Химия, которая мешает жить. Но после смерти их не стало. Мне ничего не хочется, я вынужден провести вечность, имея возможность повидать все, но лишен ко всему интереса. Это ад? Ты думаешь, что я попал в ад? Не знаю, Алиса, возможно, это и ад, но только для самоубийц, которые не ценили жизнь.

Не хочу тебя обижать, но мне ведь плевать, умрешь ты, или нет. Ты ведь знаешь. Всем плевать? Никому до тебя нет дела? Вздор. Это ты сейчас так говоришь, но я тебе рассказывал о своей матери. Если у тебя с родителями плохие отношения, то это еще не значит, что они тебя не любят. Парень? Ты действительно собралась закончить жизнь из-за парня? Если бы я мог хоть что-то чувствовать, то я бы заплакал от такой глупости. Алиса, любовь — химическая реакция, заставляющая людей размножаться, со временем химия иссякает, потом ты встречаешь другого человека, и химия вновь делает свое дело. Нужно помнить это, когда тебя бросили, и нет никаких шансов вернуть отношения. Но не думай об этом, когда встретишь хорошего парня, хотя, когда ты его встретишь, то и не будешь думать об этой ерунде. Понимаешь, сознание определяет бытие, именно странные мысли и размышления убили меня. Я не говорю сейчас, что думать — плохо, просто при определенных условиях, этот процесс может свести тебя с ума. Ты есть то, о чем ты думаешь, вот что я пытаюсь сказать.

Только после смерти, когда мое существование стало пустым и безэмоциональным, я понял, как же все-таки важно — чувствовать. Ничего страшного, если тебя поедает изнутри грусть — это пройдет. Ты ведь можешь испытывать и радость, ты можешь чувствовать наслаждение, занимаясь чем-то. Пусть тебе сейчас кажется, что ты больше никогда не будешь улыбаться, но это не так. Серьезно, Алиса, я не понимаю, почему ты решила покончить с жизнью из-за такого пустяка, как разорванные отношения, тебе ведь только семнадцать. Очень любила и продолжаешь любить? Это пройдет, я уже говорил тебе. Никого никогда больше не полюбишь? Вздор. А если и нет, то что с того? Ты можешь провести хорошую жизнь и без любви, если не будешь на ней зацикливаться. Я ведь не испытываю жалости, поэтому не буду утешать, говорить, что ты обязательно кого-то встретишь, но жизнь такая штука, что иногда встречаются люди, с которыми у тебя может что-то получиться. Мне она тоже подбрасывала такие подарки, хотя я и стремился оградиться от людей. О, конечно же, я не принимал их. Говоришь, если бы я не упускал шансы, то, возможно, не был бы мертв? Возможно.

Если ты считаешь эмоции и чувства своими врагами сейчас, то после смерти ты поймешь, что без них жизнь бессмысленна. Ты действительно хочешь стать призраком, которому ничего не интересно? Не отвечай. Тебе даже не с кем будет поговорить. Знаешь, я ведь не встречал никого, подобного мне, а люди, с которыми я мог говорить, тут же умирали. А ты держишься. Значит ли это, что ты все еще хочешь умереть? Не хочешь об этом говорить больше? Ладно.
Чем я думаю заниматься? Не знаю, возможно, исследованием космоса — мне одинаково скучно везде. Скучно? Ты права, оказывается, я не полностью лишен эмоций, у меня осталась скука, бесконечная скука. Как же так? Неужели ты была права, говоря, что это мой ад. Но если так, то каким будет твой?

***
После этого я его больше не слышала. Или никто со мной и вовсе не разговаривал? Ведь голос звучал в моей голове. Я до сих пор не знаю. С момента нашего последнего разговора прошло три недели. Я жива, и умирать не собираюсь, иначе бы он вновь ко мне пришел. Может, он и сейчас здесь, просто я его не чувствую.
Неужели я испугалась ада, такого, как рассказал он? Наверное. Глупо осознавать, что только страх остановил меня. Но глупее было бы, если бы я все-таки решилась. Сейчас я вообще не понимаю, как могла всерьез думать о самоубийстве.
Но хватит обо мне. Да и вообще, думаю, хватит. Жалко его, если он на самом деле обречен на вечные скитания и скуку. Чем он там занимается? Исследует космос? Что ж, в таком случае надеюсь, что он появится, когда я уже буду старушкой и буду умирать, и расскажет, есть ли жизнь на других планетах.
А может, он спасает людей. Ведь он может говорить с теми, кому грозит смерть. Ведь он говорил с той девушкой. Это же не просто так, да? Если ты тут прямо сейчас и читаешь это, то попробуй, вдруг это и есть способ прекратить вечные скитания. Но ты и сам до этого додумаешься рано или поздно, я уверена, ведь у тебя вечность впереди.

Если ты все-таки тут, и читаешь, то я хочу сказать, что ты был прав. Ведь на самом деле, чувствовать — это прекрасно.


Рецензии
Очень интересно изложенный интересный взгляд на жизнь после жизни и на эмоциональное/рациональное, хотя и спорный. Впрочем, спорить не стану. В области непознанного любое мнение право.
Спасибо.

Шеина Ирина   17.12.2017 23:20     Заявить о нарушении
Рад, что Вам понравилось, и спасибо за отзыв.

Ньюман Паксли   17.12.2017 23:23   Заявить о нарушении