Три разъяренные тигрицы глава третья

АННА КРОТКАЯ

ТРИ РАЗЪЯРЕННЫЕ ТИГРИЦЫ


Глава 3.

ИРИНА.

Ну, конечно! А какое же еще небо должно быть в Петербурге? Только свинцовое, с низкими тучами, с промозглой погодой.   
Ирина не любила ездить в Питер на «Сапсане». Лучше на старой, доброй «Красной стреле», в ночь. В отдельном купе, под убаюкивающий стук колес. Как-то привычней и удобней. И спокойней.
Вера встречала Ирину на перроне.
– Здравствуйте, Ирина Степановна! Я сейчас в налоговой инспекции, как бы... То есть, для начальства.
Вера улыбалась.
Ирина не хотела разговаривать на улице. Требовалась спокойная обстановка для серьезного разговора.
До открытия ресторана на Московском вокзале оставалось еще полчаса, но небольшая купюра решила эту небольшую проблему. Дамы устроились в совершенно пустом зале в дальнем углу, дабы никто не смог помешать, хотя кто им мог помешать, если никого не было? Ирина заказала себе легкий завтрак, Вера ограничилась кофе, уверив, что сыта.
– Ну что ж Вера, я слушаю тебя очень внимательно, постарайся не пропускать ничего, это может оказаться важным. Итак.
– Позавчера я корректировала полугодовой бухгалтерский баланс, который надо будет сдавать через пару недель. Баланс мы обычно делаем вместе, с главбухом, Петром Петровичем, ну, вы его знаете. Но в этот раз мне было сказано Петровичем, что он будет делать его сам и документа можно не касаться, поскольку могут быть внесены оперативные изменения, и что мне лучше заниматься текучкой. Петр Петрович немного задумался в тот момент и уточнил, что это небольшие изменения.
– Скажи Вера, а зачем ты его корректировала, если главбух просил тебя не трогать этот баланс?
– Это была случайность, недоразумение. Петр Петрович был в банке, и наш директор, Валентин Сергеевич, попросил меня принести ему этот баланс, на стол. Я зашла в кабинет главбуха и на обычной полке балансовой папки не обнаружила! Это было странно, поскольку такие важные документы всегда на месте, а Петрович человек аккуратный.
Вера перевела дух, была слегка взволнована.
– Я сказала Валентину Сергеевичу, что баланса нет на месте. Шеф немножко задумался, а потом вспомнил, что баланс скорее всего в сейфе, у Петровича. Это еще больше меня озадачило... Зачем? Что там такого серьезно-ценного, что нельзя из компьютера скачать? Дал мне ключ от сейфа, я сходила и принесла ему баланс.
– Ты заглядывала в него, пока несла директору?
– Нет! А зачем его смотреть на ходу, что я могу там увидеть нового?! Дело в том, что Валентин Сергеевич в это время, когда меня вызвал, пока я ходила за балансом к сейфу и потом, постоянно говорил с кем-то по телефону, повторяя: «Сделаю, прямо сейчас сделаю!» Потом положил трубку, ткнул в активы и приказал исключить из них всю строительную технику, сказав, что ее забирают за долги. Но Ирина Степановна, у нас не было таких серьезных обязательств, я это точно знаю! Я веду все обязательственные активы! А когда я внимательно посмотрела на другие активы, то я была шоке! У нас появилось много обязательств, которых не было. Но это фальшивка, фейк, договоры оформлены задним числом, и я их никогда раньше не видела! Согласно этому балансу, наша фирма банкрот, у нее нет собственности, нет вообще ничего серьезного, кроме канцелярских кнопок!
Ирина давно уже не ела принесенное официантом, еда оставалась почти нетронутой, только попросила еще бутылку минералки. Напряженно, сидя с прямой спиной, слушала Веру, глядя куда-то в угол.
– А с кем разговаривал твой директор по телефону, как ты думаешь?
– Я не знаю, Ирина Степановна... Но шеф так разговаривает только с начальниками. Или с большими чиновниками.
– Он не называл его никак?
– Нет.
– То есть, ты считаешь, что это ложное банкротство?
– Я не могу это утверждать наверняка, Ирина Степановна, но именно так делают те, кто хочет вывести активы на новую фирму, а старую обанкротить. Тут есть и моя заинтересованность, скорее всего, меня уволят после банкротства фирмы.
– Почему ты так думаешь? А почему им не взять тебя в новую фирму?
– Тогда они доверяли бы мне. Но Петрович мне не доверяет баланс, значит на место второго бухгалтера он планирует другую кандидатуру, в новой фирме. Но это мои предположения, конечно...
– Да, пожалуй, ты правильно рассуждаешь: зачем тащить за собой компромат? Лучше от тебя избавиться...
– Я тоже так думаю. Но тут еще и вопрос моего долга к вам, Ирина Степановна...Вряд ли я смогу найти такую хорошую работу быстро и я не знаю как буду отдавать вам деньги.
Ирина покраснела, изнутри поднималась ярость. Теперь было ясно основное: Андрей банкротит их строительную компанию, где она держатель самого большого пакета акций, и после краха фирмы у Ирины не останется ничего. Он просто переведет все самые сладкие, лакомые активы на новую компанию, которую он, разумеется, зарегистрировал уже несколько месяцев, иначе не получится по юридическим нормам. И статья за ложное банкротство его не пугала, по всей видимости. Это могло означать только одно: он зарегистрировал новую фирму не на себя, а на кого-то третьего. Иначе он сядет в тюрьму.
– Вера! А может быть, это и хорошо? Ты ведь не давала мне никаких письменных обязательств...
Ира цедила слова сквозь зубы, думая параллельно вовсе не о Вере и ее долге, а о тех новостях, которые принесла верная Вера.
– Ирина Степановна, как вы можете так говорить?! Я же вам по гроб благодарна! Вы мою дочь спасли!
Вера, по своему обыкновению, заплакала.
Ирина встала со своего места, подошла к ней, обняла за плечи:
– Прости, Верочка... Теперь уже неясно кто кому должен, я тебе или ты мне! Не плачь...
Ирина опять задумалась, как бы впав в прострацию, смотря в никуда. Скажем так: глаза были обращены внутрь, в себя. Вера ждала, пока начальница выйдет из своей сомнабулы, изредка хлюпая носом.
– Кстати, Вера, можешь называть меня без отчества, просто Ирина. А то у тебя как-то длинно получается! Тем более, я с тобой давно уже на «ты»
Ирина улыбнулась.
– Хорошо.
– Как ты считаешь, какое будет следующее действие этой сладкой парочки: твоего шефа и Петровича?
– Не знаю...
– А я подскажу тебе. Они обращаются в арбитражный суд Петербурга о признании предприятия банкротом. Поскольку «СиП-Питер» наша дочерняя компания, в форме «Общества с ограниченной ответственностью», и которая на сто процентов принадлежит московской фирме, то суд введет процедуру наблюдения за банкротством, а потом и ликвидации активов на электронных торгах. Вот только продавать на тот момент будет нечего, фирма будет отдана за копейки какой-нибудь такой же подставной фирмочке...
– «Рога и копыта», вставила Вера.
– Совершенно верно, Верочка. С копытами там все в порядке, они резвы и подкованы, страются бить прямо в лоб, мне по рогам...
– Промахнутся... - опять вставила Вера.
– Хм... а ты боец, Верочка!
– Нет, Ирина Степановна, я не боец. Я, наверное, только в оруженосцах могу.
– Ну, может ты и хороший оруженосец, но память у тебя скверная!
– Почему?!
– Ну как почему, я для тебя уже не Степановна, забыла?
Ирина улыбалась. Это радовало Веру, наверное, шефиня нашла какое-то решение.
"Ай, не надо было ему это делать! Ай не надо! Видит бог!"
Зловеще захохотала Ирина, уставившись куда-то в угол.
Губы сузились, глаза полыхали яростью.
В принципе ситуация была ясна.
Оставалось непонятным только одно: наколько глубоко это зашло в головной компании АО «СиП», в Москве. Там находились основные средства и весь оборот контролировался из офиса Андрея.
Следовало незамедлительно созвать чрезвычайное собрание акционеров, а среди них было два банка и одна инвестиционная компания, они владели остальными акциями АО.
Впрочем, был еще один филиал компании, в Нижнем Новгороде, и тоже полностью принадлежал АО «СиП» Он не был большим, но если там покопать, то, пожалуй, можно что-то и выкопать! Скорее всего, его тоже будут банкротить.
– Вера... слушай внимательно. Я намерена не допустить ликвидации петербургской фирмы и сделаю всё для этого. С другой стороны, ты сейчас ходишь по лезвию бритвы. Эта бригада, –
Ирина усмехнулась
– будет тебя проверять, насколько глубоко ты в теме. И если увидят, что глубоко, то тебе может не поздоровиться. Поэтому запомни: как только ты почувствуешь, что они что-то против тебя замышляют, бери больничный и уезжай из квартиры вместе с дочерью: на дачу к подружке, в квартиру любовника, к черту на кулички, только чтобы они тебя не нашли. Но это в том случае, если ты конкретно почувствуешь угрозу. Доверяй своей интуиции.
– И еще одно, у меня к тебе просьба: сделай для меня копии баланса и главное: тех фиктивных договоров, которые появились недавно, они мне очень нужны! Да и вообще, чем больше информации ты скопируешь на флэшку, тем лучше.
– Сделаю, Ирина Степановна... Ой! Ирина!
– Беги на работу, а я буду ждать твоего звонка!
«Ах как хорошо, что понятие «благодарность» еще существует на этом свете! Семь лет назад я сделала постороннему человеку мало что для меня значащее доброе дело, а получилось, что это я сделала его для себя!»
Вера ушла, а Ирина вдруг зашептала, обращаясь к какой то невидимой собеседнице:
–  Вот, бабуля, а ты говоришь, не делай добра чужим людям и зла не сотворишь! Еще как делай! И в итоге себе принесешь добро.

ДИАНА
Олег должен прийти сегодня в шесть вечера.         
Для разговора.
Позвонил с утра и сказал, что после съемок заедет.         
«Господи, только бы не передумал! Нет, я, конечно, покочевряжусь маленько, ну так, для порядку! Чтобы не воображал, что я хочу его вернуть.»   
Тщательно убралась в квартире.
Вылизала кухню. Сделала небольшую перестановку в гостинной: новая жизнь требовала нового антуражу. Расставила фотографии, но только свои. Без Олега.
Долго сидела у зеркала и приводила себя в порядок, красилась. Но немного, так... чтобы подчеркнуть свою неотразимость. Лучшей, дорогущей израильской косметикой с Мертвого моря, использующейся для самых серьезных случаев, для «праздничной отдачи», как сама иногда говорила.
Диана часто, сидя перед зеркалом, восклицала это, сделала и на сей раз:
– Ах, какая я красивая!
А ее противный внутренний голос, который обычно все портил, тут же и срифмовал:
«Ага... Кобыла сивая!»
– Ну да, кобыла, а кто же? Я не могу быть жеребцом по определению! Как его... называют это определение, забыла!
«По гендерному определению, дура!» - снова захихикал внутренний голос.
«Сама дура! И вообще! Кыш отсюда! У меня важная встреча...»
Она не церемонилась со своим внутренним голосом.
Вытащила давно заныканый косячок, стала быстро приходить в состояние веселого покоя. Но курила на балконе, при плотно закрытой двери, чтобы запах не шел внутрь.
«Еще чего! Пусть не думает, что я так готовилась к его приходу, что даже пыхнула!»
Поганый голос не преминул противно хихикнуть:
«Конечно, готовилась! А что ты делала?! Ты же целый день прыгаешь как коза по горкам, убираешь квартиру, мажешь себя во всех местах, стараешься произвести впечатление, хе-хе!»      
«Заткнись дура!» ответила оптимистичная сторона Дианы, довольно беззлобно, впрочем.
В силу особенностей профессии, у актеров и актрис иногда возникают внутренние собеседники. Часто это бывают сыгранные персонажи: глубокое проникновение в образ слегка раздваивает, отслаивает пластичную актерскую душу, давая жить своим героям у себя внутри даже не на сцене или репетиции, но и тогда, когда их никто не просит и не ждет. А потом такое второе «я» обживается, становится обычным гостем сознания, иногда весьма наглым гостем.
Не замечала ли ты, любезная читетельница, ну, или читатель, что актрисы и актеры чаще других сходят с ума? По крайней мере, ведут себя неадекватно?
А вот! Возможно, тут она «собака и порыта»! Когда внутри актрисы толпа сыгранных и пережитых женских жизней, они все там кричат, перебивают друг друга, что, впрочем, свойственно нам, женщинам даже и в обыденной реальности, начинается с легкого беспокойства, в попытке утихомирить эти голоса. Но они не угомонятся никак!
Они требует уважения к себе!
Потом идут нервные расстройства. Расстройства надо лечить, и без «успокоительных капель» не обойтись. А какие тут могут быть капли? Знамо какие!
Начинается с рюмочки ликера перед сном. В запущенных случаях это нередко заканчивается спиртом. Не чистым, конечно, разбавленным. Количество «медикаментов» по биологическим законам увеличивается.
А потом внезапно приходит она.
Белочка.
Но Диана была женщиной сильной и пока что ограничивалась глотком-другим коньяка. Была еще в состоянии справиться со своими внутренними гостьями: легко прогоняла их, если те ей надоедали своими шпильками.
Только недавно сорвалась в штопор.
Но не будем о грустном: «все образуется, и мы вернем Олежу в стойло!»
Затренькал звонок у входной двери, и тотчас же повернулся ключ в замке, в квартиру вошел ее муж.
Бывший.
«Возвращение блудного мужа!» - хихикнул внутрений голос, но опасаясь, как бы приглушенно, из-за угла, понимая, вероятно, что его могут выгнать совсем или прихлопнуть. Как муху.         
Диана сидела в кресле, на журнальном столике были разложены листки какой-то роли, которую предстоит репетировать в новом театральном сезоне. Вообще то, листки эти были разложены в спешке: она не ожидала такого скорого прихода Олега, он пришел на четверть часа раньше.
– Привет Дина, – Олег был уже гостинной и даже не обратил внимания на перестановку, усевшись в кресло напротив.
Был слегка напряжен.
– Здравствуй, Олежа...
Ирина находилась в таких же растрепанных чувствах, но улыбалась, всячески стараясь внушить противоположное: сохранить ровное настроение.
– Как ты?
– В порядке...
– Снимаешься?
– Да... там еще на восемь серий, не меньше.
Помолчали немного.
– Ну... Что тебе надобно, старче?
Это была их старая семейная, обоюдная фишка. Когда кто-то из супругов хотел с чем-то обратиться к своей половине, иногда произносил эту пушкинскую строчку знаменитой сказки. 
– Ах, государыня-рыбка!
Олег улыбнулся.
– Просьба у меня, построй мне хоромы царские! Вообще то у меня для тебя неприятная новость.
Диана улыбнулась.
«Сейчас он скажет в своем обычном полушутливом тоне, который ей всегда так нравился: придется тебе терпеть меня дольше, я вернулся!».
Но он сказал другое.
Совсем другое:
– Тебе придется поискать себе другое жилье.
Диана замерла в замешательстве. Она даже не поняла в первое мгновение, все прозвучало как шутка.
Но конец шутки был совсем не смешон. Скорее, пугающ.
– Ты с ума сошел?
– Нет.
Голова внезапно поплыла куда-то вправо. Диана с трудом собрала себя и выпрямила спину вместе с головой.
Все было странно в этой фразе.
Руки задрожали, Диана зажала их между коленей, но это не помогло: по телу стала подниматься такая же противная мелкая дрожь.
Воздуху стало не хватать.
Заломил затылок и загорелись уши.
– То есть, ты хочешь разменять нашу квартиру?
Этого Диана страшилась сейчас более всего.
Их квартира была куплена одиннадцать лет назад, когда было счастье било ключом.
Когда будущее казалось сказочным, как ласковый белопесочный пляж с лениво шумевшим у ног прозрачным голубым морем, а горизонт уходил бесконечно далеко и потому годы казались безразмерными, а жизнь была чем-то вроде именинного торта, с воткнутыми в него по числу лет свечками, когда любимая профессия давала уверенность и упоение, театральные роли только подтверждали творческий стутус, когда судьба вешала на ее жизнь таблички, предупреждающие окружающих, что это дианина собственность!
Это ее ареал обитания! Ее неприступная крепость!
Чужим сюда вход воспрещен!
Не замай!
И любого, кто покусится на ее счастье, на ее законченность собственного мироощущения ждет страшная кара: хозяйка как хищная кошка, одним взмахом лапы оторвет башку любому несмышленышу, позволившему нарушить ее территорию. 
Ее совершенство жизни.
Квартира, которую Диана с такой любовью, с такой изысканностью по мере скромных актерских возможностей оформляла все эти одиннадцать лет, ее пристанище... Ее раковина, где она могла спрятаться и отдохнуть от всех внешних бурь будет разрушена.
Олег дал возможность Диане осознать произнесенное.
– Нет, ты не поняла Дина... Тебе придется съехать отсюда. Совсем съехать.
Диана встрепенулась: тут было что-то новое, чего она не осознала пока...
Олег сидел с виноватым видом, нервно теребя в руках свой iPhone. Он немного покраснел, нижняя губа была слегка закушена, как всегда делал в минуты волнений. Смотрел куда-то в угол, отводя глаза от Дианы.   
Не желая видеть эти желтые кошачьи зрачки.
– Ты хочешь сказать, что ты будешь жить в моей квартире с ней?! А я должна буду куда то уехать?! Чтобы не мешать твоему счастью?!
Диана даже в первый миг не поверила: настолько дико это звучало.
– Дина... Я собственник этой квартиры.
Диана смотрела на Олега с вытаращенными глазами, из нее вдруг вырвалась ярость:
– Ты в своем уме? Мы были с тобой женаты десять лет! Это наша супружеская собственность! Ты бредишь, Олег?
Дина все еще не верила ушам.
Это казалось каким-то подлым розыгрышем: она ждала слов раскаяния и мольбы о прощении, вышло же наоборот: ее хотят выгнать отсюда, как старую служанку! Выкинуть как старый коврик у входной двери!
– Дина... квартира была приобретена на мое имя до нашей женитьбы, ты же знаешь... И только потом, Олег сделал сильное ударение на слове «потом», мы с тобой расписались.
– По закону, любая недвижимость, приобретенная до регистрации брака, не может быть предметом раздела имущества.
Слезы катились по лицу Дианы, ей по прежнему не хватало воздуха, кулаки сжаты, казалось, тыльная сторона ладони лопнет и проступит кровь.
– То есть я никто здесь?! - едва слышно произнесла Диана.
– Увы... - ответил Олег, не отводя глаз от угла.
Он боялся смотреть в глаза Дины.
– Какая же ты мразь! Какая же ты мерзкая гнида! Пошел вон отсюда! Это моя квартира и я отсюда никуда не уйду! Сегодня же врежу новый замок! Чтобы духу твоего тут не было!
Диана пыталась столкнуть бывшего и теперь уже, увы, безвозвратного потерянного мужа со стула, теснила к двери. Но Олег и сам не сопротивлялся, кажется, был даже и доволен, что наконец то самая трудная, самая противная часть его миссии выполнена.
Дальше были формальности. Судебные тяжбы.
– Дина, погоди...
Олег схватил запястья Дианы:
– У меня есть к тебе и хорошее предложение.
– Пошел отсюда вон! - взвыла в ярости кошка.
В приступе бешенства пыталась коленом заехать Олегу в интимное место, но мужчины в подобных случаях бывают готовы к таким выпадам, он увернулся.
– Ну ладно... тогда я тебе напишу. К тебе обратится мой адвокат.
–  Пошел отсюда вон! - с еще большей яростью вопила Диана.
Мда...неприятная получилась сцена.
А ведь Людка давно предупреждала Дину об этом, но та только отшучивалась. Подруга говорила, что квартиру надо оформлять так, как положено, в равных долях, случайно услышав от Дины, что собственником ее является только Олег. Была сильно удивлена, даже ошарашена:
– Дина, ты совсем глупая? - Люда сделала ударение на последний слог - глупАя.
История и впрямь была банальной до глупости.
У Дианы была своя трехкомнатная квартира в Серпухове, что в ста километрах от Москвы. Жилье досталось ей от умершей тетки, к тому времени лишившейся и мужа и сына: сын погиб в пьяной драке, муж умер еще раньше. Поскольку никаких других родственников у тетушки не было, та завещала недвижимость Диане. Племянница, разумеется, была рада такой собственности, но ее практическое применение в ту пору казалось сюром и нелепостью: карьера театральной актрисы шла в гору, жить в Серпухове не было смысла: четыре часа на электричке туда и обратно, вместе с метро были настолько ощутимы для молодого творческого индивидуума, что поначалу Диана сдавала внаем свою подмосковную квартиру, снимая на эти деньги уютную комнату в небольшой коммуналке, в районе Рижского вокзала.
Потом пришла любовь, морковь, клятвы верности «до гроба», и Диана перехала к Олегу в его однокомнатную, в Выхино.
В те упоительные времена Диане было неважно где жить, лишь бы с любимым. Внезапно, сам собой, в головах обоих любовников нарисовался план объединения двух квартир в одну, что голубки и сделали вскоре: подвернулся очень удачный вариант, его нельзя было упускать. Семья каких-то «знакомых знакомых» разводилась, им нужен был именно такой вариант, и все произошло к вящему удовольствию сторон: те получили свое, а Диана с Олегом быстро въехали в прелестную двухкомнатную в районе Лужников, в типе дома, который бывший советский народ с налетом мечтательности обыкновенно именует «сталинским». Дом удачно располагался на Комсомольском проспекте, рядом с жильем знаменитых на всю страну артистов, композиторов, эстрадных певцов и прочей богемы. Столь сладкий вариант казался несомненной улыбкой фортуны: ну, а где же еще жить двум будущим знаменитостям, как не рядом с действующими знаменитостями?
Только там. Возле них. И никак иначе.
Но они не были женаты.
Проблема в том, что при всей выгодности варианта размена, была некоторая неприятная закавыка: времени на регистрацию брака не осталось, а усилия по поиску знакомых, дабы зарегистрироваться пораньше, ничего не дали: о ту пору шла зачистка сотрудников московских загсов, те паниковали и боялись сделать что-то, выходящее за рамки их обязанностей, а место службы было весьма теплым. Квартирку, между тем, могли перехватить, а многие риэлторские фирмочки уже обратили свои хищные взоры на нее, владельцев стали обхаживать и уговаривать, суля золотые горы и прекрасные варианты. Поэтому терять времени было никак нельзя!
Пришлось Олегу быстро, в пожарном темпе оформлять квартиру на свое имя, у него была московская прописка, Диана же была зарегистрироована в Серпухове, ее квартиру продали и деньги эти передали прежним хозяевам в качестве возмещения.
Собственно, это было неважно: простые формальности!
Чепуха! Какая разница на кого записано?
Главное, что у них семья и восхитительное будущее! После заключения брака, положение вещей так и осталось прежним.
Дина, захваченная водоворотом творчества, ролей, блеска, съемок даже и забыла об этой мелочи: кто собственник ее гнездышка.
Если совсем честно, было еще одно, пожалуй, главное, и во многом определяющее обстоятельство: Диана не хотела обижать Олега недоверием.
А он обиделся бы.
Несомненно.
Она это знала точно, недоверие вызвало бы у мужа нервное расстройство. Вот и решила не ворошить пока...
Только вот Людка все похныкивала и жалобно просила подружку не быть дурой. Набитой.
Набитая же весело отбрехивалась, всхохатывая:
– Да куда он денется с подводной лодки? Люд! Он собственник квартиры, а я собственница мужа, так что все под контролем!
Говорилось это, конечно, с некоторой долей стеба, но в каждой шутке, как известно, только доля шутки. И от шутника мало  зависит соотношение того и другого.
Юмор этот, между тем, постепенно стал несмешон.
Что называется, - дошутилась.

ЕЛЕНА
У Алеши сегодня был день отдохновения.
Разумеется, Елене было сказано, что вечером, как всегда по субботам, их мужская компания собирается сыграть в преферанс. Расписать пульку.
Понятно, что преферансом мужчины не ограничивались, а если быть точными, играли в него только пару раз, а все остальные «преферансные дни» затейливо отдыхали в бане.
Древнеримские традиции заразительны.
Не избежало сей участи и наше героическое время: российские деловые люди, или бодро представляющие себя таковыми, многие вопросы решают именно в банях. То есть, секретные и не подлежащие чужим ушам договоры не подписываются в офисах, а обсуждаются и закрепляются крепким мужским словом в расслабляющей и располагающей к доверию остановке. Без одежды, поскольку, как всем известно, в разных частях облачения могут быть спрятаны неприятные сюрпризы, вроде микрофонов. Прекрасно же, когда два серьезных человека обсуждают серьезную тему без свидетелей, явных или тайных. И хотя прогресс шагнул далеко, подслушать и подсмотреть можно за каждым даже без всякого близко расположенного микрофона или камеры, осталась эта милая и наивная уверенность в том, что если на высокой договаривающейся стороне нет одежды, а значит и микрофона, то никто не подслушает.
Баня весьма располагала к творческой мысли. Неправы те, кто думает, что купальня это то место, где можно работать только головкой и нельзя головой!
О, сколь наивны эти люди! «Когда б вы знали, из какого сора растут...» ну, дальше вы помните. Гениальные мысли, как вообще все гениальное, произрастает из таких неожиданных мест, что буде рассказано в обществе или кругу друзей, воспримется с недоверием, кривыми усмешками, возгласами «так не бывает!» и прочим подобным скепсисом.
И тем не менее, именно в неожиданных местах это все часто и бывает.
Так вот в бане они и собирались. Со всеми необходимыми и присущими бане принадлежностями. Разумеется, между Алексеем и Борисом давно не было никаких недоговоренностей, ибо все темы, могущие таковыми оказаться, уже озвучены, обсуждены и выплюнуты как надоевшая жевательная резинка.
Это был чистый отдых, без деловой примеси.
Заведение разведал вездесущий Борис.
Хотя поначалу приятели пробовали разные бани, а их много в веселой отрасли московских ночных развлечений.
Ну... а где баня, там и банщицы.
Была даже отмечена интересная закономерность: чем дороже был билет в баню, тем моложе и привлекательней банщицы. 
Что и говорить: жизнь ушла далеко вперед, хотя только в отдельных ее проявлениях. Да что там ушла, прямо-таки улетела на ракете, если сравнить банщиков и банщиц не столь давнего советского времени: бабушек или инвалидов в черных халатах, хмуро шмыгавших туда-сюда со швабрами и совками, с отвращением смотревших на голых советских граждан, совершавших помывки согласно прейскуранту банно-прачечного комбината.
Ныне же было любо-дорого: милые, очаровательные, улыбающиеся банщицы, с прекрасным макияжем, длинными ногтями, длинными же, как у Артемиды ногами.
Они ослепительно улыбались мужчинам, желая им радостного освобождения от налета телесной и душевной повседневности, всячески способствуя этому и поощряя расправится с нудными житейскими проблемами хотя бы в этом, отдельно взятом оазисе жизни.
Все создавало атмосферу отдыха: красота, чистота, изысканность убранства, негромкая, проникновенная музыка.
Впрочем, картина будет неполной, если не упомянуть тут и о современных женских банях, где редко бывают банщицы, а все больше банщики: пышущие здоровьем, загорелые красавцы-мужчины с накаченными торсами, в туго обтянутых майках с выпирающей мускулатурой, в спортивных трусах и кроссовках от лучших мировых брендов. Но таких бань почему то гораздо меньше, чем с банщицами-девушками.
Уж не знаю почему.
Возможно, тут сказывается извечное мужское засилье, гендерное доминирование, так отягощающее современную женщину.
Елена тоже не осталась дома, у нее был термин.
Есть такое немецкое слово: Termin. Оно означает отнюдь не терминологию чего-либо, а какое-нибудь мероприятие, любое мероприятие, заранее договоренное или объявленное.
У Елены был запланирован визит к психологу.
В последнее время появилось какое то легкое телесно-душевное беспокойство, внезапно приливало к душе волну ничем не оправданных расстроенных чувств,  непонятное раздражение. Нашей героине было сложно объяснить эти приливы, Лена списывала их на работу, на поглощенность бизнесом.
В таких случаях принято обращаться к специалистом, дабы процессы не заходили слишком далеко.
Такого специалиста и выбрала Елена: психолог, год стажировавшийся в Германии, что давало ей некоторую гарантию серьезности и квалифицированности. Но интереснее была ее клиентура: многие дамы московского высшего света приезжали к ней на сеансы.
Елена позвонила и договорилась о встрече.
Но термин был не сегодня.
Сегодня же было дельце поважнее.
Гораздо важнее, хотя сулило это дельце только слезы и еще большее расстройство.
Сейчас, с минуты на минуту должен прибыть детектив.
Да-да, детектив!
Специализирующийся на супружеской неверности.
Собственно, супружеской неверности априори не могло быть, поскольку не было супружества.
Но долгое совместное проживание незаметно размывает границы между двумя понятиями и уже неясно чем они отличаются.
Не то чтобы ревность так сильно захватывала Елену, нет...
Человек прямой и ясный желает знать свои перспективы так же прямо и ясно.
Было даже не столько интересно: почему закончился такой сладкий, временами бурный секс с Алешенькой, сколько мучил другой вопрос:
«А на фига?»
Постепенно Елена все яснее и яснее стала понимать, что ее любезный друг спит с кем-то другим. Точнее, с другой. Или с  другими.
Тогда зачем она содержит этого равнодушного к ней, хотя и красивого самца, покупает ему одежду, автомобили? Кормит вкусной едой и вывозит на фешенебельные курорты?  Зачем она тратит свою жизнь на него?
 Ее сын, точнее их сын интересовал только Елену. Если папа видел Кристиана раз в год, то это была удача. Сын учился в хорошей английской школе в пригороде Лондона, каникулы они предпочитали проводить с мамой, где-нибудь в Германии или Австрии, иногда вылетая на теплые острова, к морю.
Папа был совершенно равнодушен к сыну, а сын отвечал ему зеркальной взаимностью.
«Что связывает меня с ним?»
Не разумней ли найти себе того, кто будет ее воспринимать как желанную жену, любовницу, хозяйку дома?
Но кого?
Лена давно уже не представляла себя в объятьях другого мужчины, любого мужчины, кроме Алекса. Она даже забыла - что такое разные мужчины.
Но куда деть обиду?      
Впрочем, как существо европейски упорядоченное, Елена ясно понимала: что делать выводы рано, надо обладать фактами. Одной обиды, одних подозрений недостаточно.
И тогда из нескольких сотен визитных карточек, валяющихся без дела в глубине рабочего стола, были выужены те, кто мог бы прояснить проблему.
Из семи детективных агентств она выбрала самое солидное, хотя и самое дорогое.
Детектив не зря ел свой "бутерброд с икрой": быстро выяснил местоообитание Алеши вне дома. Принесли Елене даже фотографию той самой пассии, которая отнимала у нее Алекса.
Когда Елена взглянула на фото, упало сердце: с изображения на нее смотрела Дженнифер Энистон!
Да-да! Та самая, знаменитая на весь мир голливудская суперзвезда!
«Но что она может делать в Москве?!» - пронеслось в изумленной голове Елены.
Глава же детективного агентства успокоил ее, сказав, что эта девушка просто очень похожа на кинозвезду, и конечно же, одевается как она, копирует ее до мелочей, делает себе такие же прически. В нашей же скучной действительности девицу зовут вовсе не Энистон, а Снежанной Федуловой, что это простое внешнее сходство, которое часто бывает в человеческом сообществе, за какую-то сотню лет ставшее настолько катастрофически коммуникативным, что можно легко найти несколько копий одного и того же человека.
Ах, чего тут говорить, когда давно уже существуют компьютерные программы, за считанные минуты делающие сравнительный анализ фотоизображений тысяч человек и выдающие юзеру изображения похожих друг на друга людей, и это на простом домашнем компьютере.
Разумеется, мы все знаем, что известные люди, крупные бизнесмены, и страшно сказать, - президенты разных стран, дабы обезопасить себя от досадных случайностей, пользуются двойниками, корректируя внешность последних с помощью новейших косметологических и хирургических ухищрений, так модных ныне в дамской части высшего света. Или позиционирующего себя высшим.
Поэтому не может быть никаких сомнений, что Снежанна Федулова, не имея иных способов продвижения себя в социальном лифте, пытается выжать максимум из того сходства, которым ее наградил господь.
Но Елене рассуждения детектива были пофиг.
К ее немецкому лицу, не отличающемуся голливудской изысканностью, стала медленно приливать кровь.
Елена стала краснеть.
«Теперь все понятно! Ему я уже неинтересна, ему важнее картинка!»
Детектив тотчас же понял, конечно, ленины чувства: он был опытным профессионалом и хорошо представлял, что будет дальше.
Поэтому сразу взял ситуацию в свои руки:
– Но госпожа Бретцель... В нашем договоре стоит пункт, по которому вы желаете увидеть все своими глазами, в реальности, так сказать. Настаиваете ли вы на этом? Или ограничитесь фотографиями? Все будет так, как вы пожелаете! Впрочем, я бы не советовал вам туда идти самой...
Елена уже пришла в себя. Взяла свои чувства в кулак и сжала их. На лице появилась ее обычная легкая полуулыбка:
– Я хочу видеть все своими глазами. Не беспокойтесь, я сильная, выдержу.
Собственно, сегодня и был момент, когда предстояло насладиться воочию той самой картиной «Не ждали».
Елене было предложено надеть спортивную одежду, бесшумную обувь, и куртку с капюшоном. А также прихватить темные очки и фонарик.
В этой экипировке она спустя какое-то время и вошла в захламленное помещение. Огромный, бойцовского вида, со страшным шрамом на лице сотрудник агентства провел сквозь анфиладу облупленных, пахнувших сыростью и запустением комнат, не говоря об иных сопутствующих запахах, вошли в тесную клетушку.
Сопровождаюший открыл на столике небольшой лэптоп, что-то подключил и на экране появилась картинка.
Цветная и яркая.
А на картинке той Алешенька развлекался со Снежанной Федуловой в режиме реального времени.
Судя по всему, будучи уже сильно расслаблен, а значит сейшн продолжался не первый час.
– Госпожа Бретцель, - шепнул в ухо проводник, - эта дверь ведет прямо в комнату, желаете войти?
Первое движение ее было сделано в направлении этой дверцы, но усилием воли остановила себя.
«Was machst du, Helen?»- спросила себя по-немецки.
«Зачем? Разве тебе не все ясно? Ты хочешь скандала? Но тот же вопрос: зачем?»
Резко повернулась, властно махнув рукой проводнику,
кинула ему:
– Weg!
И пошла прочь от этого места. К выходу.
Проводник, конечно, не понял что она сказала, а только догадался по энергетике и направлению движения.
И поспешил за ней, забрав со столика свои приборы.


Рецензии