Как я был доктором

Мне уже кажется, что  наши врачи ничего не знают.  Спрашивают, на что жалуетесь?  Да мне смешно! Буду я рассказывать сидеть, а так разве не видно? Да вы прислушайтесь,  как дышит человек.  Посмотрите,   как  стоит он, как ходит.
Неужели непонятно?  Так они и не смотрят! Сидят что-то пишут,  чертят  графики дежурств по подъезду. Зачем вообще халаты надели?  Я раз пришел, а у меня ничего не болит.  Иногда колет, иногда сводит. Редко скручивает. А докторша   сидит за столом,   ей и не до меня! Тут же звонить кому-то начала.
- Ой, - говорит, - а какие? Точно тридцать  восемь? А внутри?  Да я на работе, куда я пойду? До трех.  Ой, ну как же жалко! Белые?  Что-нибудь придумаю. На что жалуетесь? - говорит она  и в нетерпении  смотрит  на часы.
А что я скажу? Я даже не знаю, как объяснить.
- Это, - говорю, - началось еще тогда, когда я  лет двадцать назад  сел на лошадь…
Тут вдруг  телефон зазвонил.
- Да не могу я, не могу! -  говорит докторша. – Да я тебя тоже люблю, но я на работе. И что, мне все  бросить? Когда? Я не успею. Киевский? Что-нибудь придумаю. На что жалуетесь? – снова говорит она  и начинает искать что-то в сумочке.
- Вернее, это был конь, - говорю я, -  молодой, сильный конь абсолютно черного цвета. Он был настолько строптивым,  а я тогда не знал, что перед тем, как…
Тут вдруг снова зазвонил телефон.
- Да я поняла, - говорит докторша. –  А что ты мне раньше-то не сказала?  А где? Записываю, - она стала   писать что-то на бумажке. - Строение два, корпус три,  да я на  работе. А завтра?  Ладно, что-нибудь придумаю. На что жалуетесь? – снова говорит она  и начинает  складывать  какие-то бумаги в картонную папку.
- И я, - говорю я,   - только хотел, было подойти к нему,   а его звали Нектар. Да! – я радостно засмеялся. Надо же вспомнил! -  А он  вдруг ни с того ни с сего….
- Валерий Иванович? - вдруг говорит она, глядя в мою карту.
- Да, - говорю я.
- Вы вот что, - говорит докторша, снимая с себя халат, - вы надевайте мой халат,   и садитесь за стол. Давайте - давайте.
- Да  вы что?  – говорю я, а я растерялся.
Я  же  никогда  в кабинетах-то не сидел!
- Накидывайте сверху, - говорит она, набрасывая на меня свой халат,  - и сидите спокойно. Я  приду  в два часа,  выпишу вам  больничный, или направление в санаторий.   Сейчас такие прекрасные ванны, попьете хоть воды минеральной….  Вы же упали с коня,  Валерий Иванович?
- Но я не врач! – говорю я, а я вообще  не понимаю, как я в халате оказался.
- Мне  очень срочно надо бежать, просто очень! – она сжала руки в замок.   - У меня столько дел, Валерий Иванович, вы себе даже не представляете!  Карты на столе!
Не успел я опомниться, как она хлопнула дверью, а ко мне товарищ  заходит. Я    смотрю на него, а  он хромает на левую ногу и кашляет, и лицо у него почему-то красное.  Я сразу  же  валидол достал из кармана,  примите, говорю под язык. А  как еще давление понижать?
А он таблетку схватил и скорее на кушетку прилег.  А что стоять? Я  его послушал всего, расспросил, как  дома дела,  не перечит ли жена, не транжирит  ли  деньги? Оказалось, что вчера она истратила  ползарплаты   и на что? На кусок ковролина?  На  тюль? На индийский  мохеровый шарф? На два никому не нужных одинаковых  сервиза,  на шапку из ондатры!
- Зачем? -  хватаясь за сердце, говорит этот  товарищ. – Я  не понимаю,  зачем два одинаковых сервиза? А это двадцать четыре чашки! Двадцать четыре блюдца! Нет, вы  представляете? Двадцать четыре  человека будут  пить чай в нашей квартире! Это надо двадцать четыре стула! -  он чуть не заплакал.
А  я смотрю на него, и у меня у самого чуть ли не слезы.  Да я представить себе не могу такое количество народа. Это откуда они все  поприехали интересно? А если они на ночь останутся, куда их класть? Хорошо если по двое, так это надо двенадцать кроватей, если  по трое, то  восемь. Так это много! 
Куда ставить восемь кроватей в однокомнатной квартире?   Да   даже если по четверо, это уже шесть!
- Еще надо  шесть кроватей, - говорю я,  - и то, если по четыре  человека класть. А  если по двое, то все двенадцать.
- Этого еще не хватало! - восклицает товарищ и еще больше начинает краснеть.  - Мы одну-то кровать  кое-как  поставили,  теперь шифоньер не можем открыть. Я  её двигаю туда-сюда, замотался весь,  а если  двенадцать кроватей? - он посмотрел  на меня  в  полном отчаянии. – Это что же мне, в больницу ложиться,  радикулит свой  лечить?
А  мне жалко товарища. Так ведь инфаркт может случиться или инсульт. А он горюет, лежит на кушетке, так, а что еще делать, если  двадцать четыре человека должны скоро приехать. Это куда вообще?
- Да не волнуйтесь вы так,  - говорю я, - может они чаю попьют да домой все поедут, с утра же на работу. Как ваша фамилия?
Я подошел к столу и начал перебирать карты. Коренев, Золотухин, Подопригора, Емельянченко, Бобырева, Красноперьев, Федоткин.…  Тут смотрю, моя карта лежит. А  я и забыл совсем,  что  у врача  с утра был.
-  Вы не знаете, какие сейчас люди! –  в сердцах говорит этот товарищ. -  И чая напьются, и спать улягутся. А  я их даже не знаю! – он чуть не разрыдался. - Мне домой идти неохота, а вдруг они уже приехали?
- Навряд ли, - говорю я, - вы же еще  не купили стулья?
- Нет,  – мотает головой  товарищ.
- Ну и прекрасно! -  смеюсь я, чтобы как-то успокоить человека. – Идите домой и ничего не бойтесь. Раз нету стульев, значит не на чем сидеть, тем более что  у вас   одна кровать, и  у нее скоро отвалятся ножки.
- Спасибо, доктор, - говорит товарищ и с благодарностью жмет мне руку. – Спасибо!
- А как ваша фамилия? – спрашиваю я. – Не Красно ли перьев?
- Федоткин, - отвечает товарищ.  - Федоткин Геннадий, - он  снова начал сжимать мою руку.  - А вас как зовут?
- Валерий, -  отвечаю я, - Валерий Михалюшкин.
- Вы мне так помогли,-  говорит Геннадий и обнимает меня, как будто бы мы  с ним родственники.  - Всех  благ вам, счастья! Я   и не знал, что у нас такие врачи в поликлинике работают! 
Только  вышел  Геннадий,  как другой  товарищ заходит. И  тоже лицо красное, и тоже  хрипы.  А я сразу  же ему таблетку из кармана  достаю, примите под язык,  говорю, как ваша фамилия?
- Красноперьев, - отвечает товарищ и укладывается  на кушетку, так его ноги не держат.
А как тут устоишь, когда  давление высокое,  когда не знаешь, чем все  закончится!
 Я сразу же к столу,  нашел его карту,  Красноперьев  Анатолий. Тут же  послушал всего, порасспросил. Оказывается, то же самое! Жена истратила  деньги,  переставила  диван, выкрасила пол  и батарею зеленой краской!
- И как мне жить? –  чуть ли не плачет  Анатолий. – Куда прятать деньги?
- Приносите их мне, - говорю я, так, а мне  жалко товарища. –  Я  буду хранить их  вот в  этом стеклянном  шкафу, - я  подошел к шкафу, а в нем разные баночки стоят, видимо анализы пациентов.
- Вы серьезно? – не верит Анатолий.
- Ну конечно! – радостно восклицаю  я. –  Поверьте мне, ваша жена  никогда их не найдет,  это уж точно!
- Действительно! – Анатолий соскочил  с кушетки и  подошел  к шкафу. – А ведь это  самое  надежное место для хранения  зарплаты!  Да мне обидно, - засокрушался он,   - работаешь с утра до ночи,  света белого не видишь,   хочешь палатку  купить, сапоги резиновые, лодку. Копишь эти деньги, копишь, а потом приходишь домой, а дома новые часы на стене с кукушкой, одеяло ватное, три кастрюли! 
- Прекрасный шкаф! -   весело  говорю я, чтобы как-то его успокоить.  – Храните в нем  свои деньги и ни о чем не волнуйтесь!
- Спасибо, доктор! – обнимает меня Анатолий. – Спасибо! Не  знал, что в нашей поликлинике такие доктора!
Только он вышел, как заходит женщина и прям с порога начинает раздеваться.
- Как же жарко, - говорит она, кидая на кушетку свои вещи. – И ведь я знала! Я знала, что он нелепый, никчемный человек!
- Не стоит так горячиться,  - говорю я, и протягиваю ей градусник. 
- Наглец! – в сердцах  произносит она, усаживаясь на стул. – И ведь говорит мне, чтобы я читала, а то со мной не о чем разговаривать! - она соскочила со стула и стала смотреть на себя в зеркало. – А я прекрасная, великолепная женщина! Обо мне мечтают сотни мужчин!
- Вы прекрасны, - говорю я,  и начинаю присматриваться к ней повнимательней. – У вас хорошее, а главное правильное телосложение. Вы пропорциональны.
- Вот именно! – она выхватила  градусник и стала трясти им в воздухе. 
- У вас голубые глаза, - продолжаю я. – И это значит, что вы быстро загораете на солнце.
- Стремительно! – она схватила графин и плеснула в стакан воды.
- Сколько часов вы спите? – спросил я, перебирая  на столе карты.
Емельянченко,  Подопригора, Коренев, Золотухин… Я снова увидел  свою карту.   
- Я вообще не могу уснуть, - она с жадностью выпила воду.  – То одни мысли, то другие. Хочу купить себе парик. Да-да! – она весело рассмеялась. – Я очень люблю парики! А еще я хочу  выпустить сборник стихов для детей. Вот послушайте, - она встала посреди кабинета. – Мишка скачет по полянке, у него украли санки. У него украли шапку, лыжи, шахматы и мед! Кто бы мог пойти на это?  Волк, лиса, работник ЖЭКа? -  она вопросительно посмотрела на меня.
- Шахматы мог взять работник ЖЭКа, - предположил я.
- Правильно! – радостно воскликнула она, усаживаясь на стул.
- Давайте градусник, - попросил я.   – А вы Бобырева Светлана Евгеньевна?
- Можно просто Василиса Голубкина, - она встряхнула головой. – Я думаю, у меня великое будущее.
- Несомненно, - я посмотрел на градусник, потом на нее.
- Мне надо идти писать!  – она стала наматывать на себя длинное покрывало с бахромой по краям. – Я всегда чувствовала, что рождена для чего-то большого. Большего, чем я  сама.
- У вас все получится, - подбодрил я. – А кто все-таки украл санки?
- Санки как раз таки нашлись, - она подскочила к раковине и снова посмотрела на себя в зеркало.  – А вот лыжи… Лыжи украл волк. И ведь катался на них всю зиму!  - она поправила волосы и вдруг запела высоким оперным голосом. – Я так безро-о-потна, так просто-ду - у-у шна, вежли-и-и – ва очень, очень послу-у-у – шна…Мне кажется, я могу петь в метро. Там хорошая акустика.
 Она посмотрела на меня, видимо ожидая поддержки.
- Прекрасные слова! – воскликнул я.   – Завтра же встаньте в переходе и исполните эту арию. Вот увидите, как люди будут рады! Как они изумятся, услышав ваш голос.
- Правда? – она раскраснелась от волнения.
- Ну конечно!
- Я надену длинное платье, - с восторгом произнесла она, - и буду петь. Буду дарить людям радость!
Она решительно открыла дверь и скрылась из виду. Ну что не работать врачом? Я   еще троих пациентов принял, и у всех жалобы на расточительность жен, на их непонимание простых  и, казалось бы, понятных истин.  И как  тут быть здоровыми, как вообще жить с этими  женщинами, когда они выкидывают вещи с балкона и сами  чуть ли не прыгают вниз!
 Тут эта докторша прибегает, довольная такая, улыбается  и хохочет.
- Валерий Иванович, - говорит, -  спасибо вам большое!  Вы меня так выручили, я и сапоги купила,  и реферат сдала и мужа проводила. Что  бы я без вас делала? – она сняла с меня свой халат. -   Давайте я вам направление  выпишу, ой, ну надо же, - она открыла коробку.  - Белые, белые сапоги! Всю жизнь мечтала и, наконец, купила!
- К вам может прийти товарищ Красноперьев, - говорю я, - принести свою получку.  Положите ее, пожалуйста, вот в этот шкаф,  я ему пообещал.
- Да пусть приносит! – смеется докторша. -  Главное мне её не потратить, - она схватила мою карту.   -  А вы что больше любите,  Валерий Иванович, нарзан или ессентуки?

               


Рецензии