Он был очень нежен

ОН БЫЛ ОЧЕНЬ НЕЖЕН

Нужно работать над собой… Моё раздражение. Меня раздражают окружающие, меня раздражает моё раздражение. Меня оно просто бесит. Но я не могу иначе и продолжаю раздражаться.
Вот сейчас я, конечно, никуда не спешу, но меня просто трясёт, когда приходится чего-то ждать.
- Женщина! А можно побыстрее как-то? За вами ещё люди стоят, спешат!
- Девушка, вы уж простите, но быстрее я не могу. Не девочка уже… Сейчас. У меня записано. Сейчас. Вот, не могу найти бумажку, записан он у меня… но куда я подевала? То ли «неёйтроферон», то ли что-то похожее. Есть у вас? А, вот бумажка!
Я в аптеке уже минут десять. Очередь. Ненавижу очередь. А теперь ещё эта старуха тормознутая. Почему, подходя к кассе, ты не вытащила все свои бумажки заранее. Зачем остальных задерживать? Почему я должна стоять и ждать? Я так не могу. Очередь в кассу магазина сразу разворачивает меня на выход. Если кому-то заняться нечем, то пусть тратят своё время, как хотят. Вот старухе этой заняться не чем, она и шлындает по аптекам, магазинам, выискивая, чтобы купить подешевле, по акции.
Хотелось развернуться и уйти. Но кому я сделаю хуже? И ведь не очень спешу. Чего я разошлась? Бабуля лет на десять-пятнадцать старше моей мамы. А я тут для мамы и стою, нужно лекарство купить. Затемпературила моя мамочка… Наконец-то. Расплачивается. 
- Спасибо. Девушка, не дышите вы так возбуждённо мне в затылок. Проходите… Вы попробуйте просто жить, даже когда стоите в очереди. Раздражение - лишнее чувство. И оно не ускоряет время, а наоборот.
- Идите уже, женщина… Здравствуйте. Будьте добры мне вот по этому списку… Сейчас. Сейчас. Тут только что… куда я его?..
- Хи-хи.
«Всё-таки, какая мерзкая старуха! Хихикает, как Шапокляк. Я же в руках держала список. Вот когда стоишь десять минут в этой очереди и нервничаешь, перекладываешь всё в сумочке. Куда он делся? Эта зараза ещё хихикает».
- Не этот список, девушка? На полу вот лежал.
«Седой весь, уже дед почти, а всё глазки строит».
- Ой, спасибо. Он. Будьте добры, по списку, пожалуйста. Спасибо вам, мужчина.
Я часто хожу к маме одна. Без сына и мужа. Одна... и к папе одна. Люблю так. Мама вела себя последние годы странно. Вернее, почти сразу после того, как я вышла замуж и стала жить отдельно от них. Сначала она заметно впала в депрессию, стала молчаливой и слезливой. Потом совершенно без повода начала папе закатывать скандалы. А лет пять назад вдруг подала на развод. И как он её ни отговаривал, довела это дело до конца, к тому же, разменяла квартиру и начала жить одна. И это пошло ей на пользу. Она стала улыбаться, даже расцвела. А папа, наоборот, затух. Мне было сложно навещать их по отдельности. Я любила их обоих.
Как всегда, открыв дверь своими ключами, я вошла в дом к маме и начала снимать сапоги.
- Мамочка, ну ты как? Чайничек поставишь?
- Да, сейчас поставлю, Вика. И чаю попьём, и не только.
- О! Мам! – воскликнула, увидев под порогом обновку. - Это те самые сапоги, что ты купила? Класс! Дай ка… ой мам, они мне как раз.
- Нравятся - забирай.
- Ну, мам… я не об этом. Я не к этому же! Ты чего?
- А я об этом, Вика. Пожалуй, они для моего возраста слишком экстравагантны. Забирай.
- Да ладно, мам. Тебе разве дашь пятьдесят? Наоборот, тебе такие модные и нужны. И вообще, некоторые говорят, что ты младше меня выглядишь. Не возьму… Ой мам, это что?
На столе стояла бутылка водки и две рюмки. Я насторожилась. Бывают совершенно обыденные предметы, но если их поместить в неподходящую обстановку, они могут принять неожиданный смысл. К примеру, гроб: в похоронном бюро, на кладбище, в церкви – это нормально. Но сколько ужаса, боли и страданий приносит этот предмет в доме. Так и водка. Водка и мамин дом не совместимы. Я не помню, чтобы, даже в праздник, она была у нас на столе. Мама считала, что человек пьющий водку или пиво непременно алкоголик. Если вино и коньяк, то ещё куда ни шло, а пиво и водка – это диагноз. Папа, наверное, поэтому пил только коньяк, и то под присмотром мамы. А тут - дома у мамы и открытая бутылка.
- Это водка.
- Вижу.
- Садись, дочь. Нужно выпить, по рюмке, не чокаясь.
- Мама!
- Вика, садись и выпей. Это обязательно.
Я пыталась держаться естественно. Страшновато, но выпила. Мама вела себя более чем странно. Наверное, самое страшное - потерять разум… Нет, я, конечно, ничего такого о маме не думаю. Но как-то … не по себе.
- Давно хотела тебе рассказать о твоём папе. Он был так нежен. Той ночью. Вика. Он всегда был очень нежен, но в ту ночь особенно. Он так нежно целовал меня… Он весь дрожал, когда, взяв меня в охапку, прижал спиной к своей груди. Потом нежно гладил мою голову, и я заснула… Как я любила его и люблю. Но он давно умер, Вика. 
Мне стало по-настоящему страшно. Мама всегда была пуританкой. Но это - не моя мама! Такие откровения… совсем другой человек. Кто у этой женщины умер? Где моя мама?
- Твой папа умер в этот день двадцать пять лет назад… двадцать пять. Не смотри на меня так, я не сошла с ума. Он умер, Вика. Я проснулась одна. Проснулась от его холодного тела. Врачи сказали, что сердце… А он был, казалось, совершенно здоров. Мы так любили друг друга, Вика… Прости… я тогда думала, так будет лучше, если выйду за Виктора. К тому же, он стал тебе неплохим отцом. Но я не смогла… не смогла врать себе дальше, как только ты ушла из дома. Вот. Сказала… Всё и сказала.
Мама молча налила  водки, провела пальцем по кромке рюмки, отставила её от себя и, отвернув от меня лицо, разрыдалась.


Рецензии
От рассказа странное ощущение. Хочется большую рецензию написать, но не получается. Потому что очень реалистично и правдоподобно.

Ольга Сергиевская   31.08.2018 16:30     Заявить о нарушении
Спасибо, Вам, Ольга.

Леонид Савельев   31.08.2018 18:23   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.