Медальон. Глава первая. Часть четвертая

Долгая и необычайно снежная зима подходила к логическому концу. В начале марта зазвенели веселые ручейки, а в конце месяца, когда солнышко стало припекать совсем по-летнему, Катерина вывезла коляску с Ванькой на улицу, на небольшую, асфальтированную площадку перед входом.

- Ты у меня, как медведь, который только из берлоги вылез, - ласково улыбаясь, говорила она и, щурясь от ослепительно-ярких лучей, взволнованно вздыхала.

- Весна! Ой, Ванька, ты даже представить себе не можешь, какая красотища сейчас в нашей Васильевке! – восторженно восклицала девушка. – Вишня цвести начинает, яблони, а с Карпатских гор ветерок несет аромат луговой травы. А чуточку попозже, в начале мая и луга зацветут. Ох, Украина ты моя, родненькая сторонка! Ты мене слухаешь, ай не? – и она принималась шутливо теребить и тискать Ваньку. – Ни-и! Не медведь ты, а ще видмежонок!

- Ну, Ка-ать! Ну, прекрати, разыгралась, как маленькая! – нарочито укоризненно произносил Ванька, а сам млел от её прикосновений. – Да и люди кругом, вон как смотрят!
- А мене усё равно, шо люди скажуть! – легкомысленно отмахивалась Катерина. – Усё и так усе знають, кроме тебя! – она подталкивала Ваньку в бок и, заливаясь звонким смехом, убегала в помещение.
Пролетел апрель и наступил победный месяц май! Репродуктор в госпитальном коридоре грохотал круглыми сутками, сообщая о головокружительных победах советских войск, но никто и не помышлял о том, чтобы сделать громкость поменьше.
И наконец…

- Победа! Родненькие мои! Победа! – Катерина вихрем ворвалась в ликующую палату! Да и что там палата! Ликовал весь госпиталь, весь  маленький городок со смешным и ласковым названием Кулебаки! Ликовала, торжествовала и праздновала вся страна!
Неизвестно откуда появилась гармошка, под переливчатые звуки которой плясуны выделывали всевозможные коленца, прямо на улицу выносились столы, выставлялись всевозможные нехитрые закуски, все обнимались, целовались, плакали, но только от радости! На установленные перед входом в госпиталь столы Петр Иванович вынес старенький патефон и водрузил пятилитровую баклажку со спиртом.

- Гулять, так гулять! – торжественно провозгласил начальник госпиталя. – Сегодня можно!

Затем он произнес пламенную речь, поздравил всех с великой победой, а под конец, когда ёмкости были наполнены, он встал и провозгласил тост. Короткий и емкий:
- За тех, кто не вернулся и больше никогда не перешагнёт порог родного дома! Нам, оставшимся в живых, предстоит нелегкая задача по восстановлению страны. За себя и за них!
Все поднялись со своих мест, и наступила напряжённая тишина, нарушаемая только ласковым шёпотом майского ветерка.
- А теперь! – главный врач сорвал с себя белоснежный, накрахмаленный  колпак и ухарски шлепнул его о землю:
- Гуляем, братцы!

Быстро отгремели праздничные салюты, страна  принялась интенсивно залечивать страшные раны, полученные в результате кровопролитного побоища, а жизнь госпиталя вернулась в привычное, монотонное русло. Привычное, да не совсем.
Первыми взбудоражились те раненые, которые  до конца не прошли лечение, и у кабинета начальника госпиталя с самого раннего утра толпилась очередь выздоравливавших, в основном из палаты, где проходил лечение Ванька Петров:

- Ну, доктор! Ну, родненький вы наш! Не на войну же нас отправляете, а домой едем! Дома-то и стены помогают! – беспрестанно канючили они.

- А если начнется рецидив? Загноение раны или того хуже – разойдутся швы? Куда вы тогда пойдете? Будете меня проклинать, мол, такой-сякой, не долечил до конца! – резонно возражал Петр Иванович, но в конце сдавался и с недовольным лицом подписывал необходимые документы.

Первым палату покинул Макарыч, седоусый старшина, у которого не было рук. Растроганно слушая напутствия товарищей по несчастью, он неловко вытирал вспотевшее лицо обезображенным, раздвоенным  обрубком руки и растерянно бормотал:
- Прощевайте, братцы! Даст Бог, свидимся! – и, негромко позвякивая двумя медалями «За отвагу»,  задумчиво вышел из палаты.

Потом уехал снайпер-якут, получивший легкое ранение в плечо перед самой победой, который, жалобно причмокивая языком, постоянно сокрушался, что не удалось ему всадить пулю в глаз Гитлеру:
- Земляцка наказывала, однако! Как теперь в стойбиссе поеду? Как отцу в глаза смотреть буду? – расстроено бормотал якут с труднопроизносимым именем Дэлгей.
 Потом уехали еще… еще…
- А что ты хотел? – тихонько говорила Катя вечерами, сидя на кровати возле Ваньки и привычно держа парня за руку. – Война закончилась, раненые больше не поступают. Скоро госпиталь, вообще, расформируют и пиедемо мы з тобою до хаты!
- До чьей хаты? – недоуменно спрашивал Ванька.
- Так до нашей, дурашка! До какой же ще! – смеялась девушка, нежно опахивая парня веером пушистых ресниц.
На освободившиеся места тут же переводили раненых из других палат, но радостное напряжение и возбужденное ожидание прекрасного будущего стремилось наружу, за пределы госпитальных стен.

Быстро пролетело послевоенное лето, а в конце августа, несмотря на уговоры Петра Ивановича и Катерины, ушла баба Маша.
- А что мне тута делать-то? – растерянно спрашивала она. – Это раньше, в войну великую, тута действительно ранетые солдаты лежали, которым мой догляд нужон был, а теперь? - они беседовали в пустой палате, где кроме Ваньки и Кати, на соседней койке  дремал Николай. – Ранетые оне, - старушка брезгливо поджимала губы. – Больные солдатики на койках лежат, а не бегают по городу, не ищут водку, да пожрать чё-нито! Только и знают, что в карты цельными днями режуться да вечерами девок по углам тискают!

И, как бы в подтверждение слов мудрой старухи, в палату зашли два парня в больничных пижамах, которых только вчера перевели из другого госпиталя и которые были явно навеселе.

- Ты, бабка, того! – расслышав последние слова бабки Маши, воинственно начал первый.
- Мы за тебя кровь проливали, а ты нас теперь хаешь! – заплетающимся языком подхватил второй.

- Во-во, - язвительно парировала бабка, – вишь, какие проливальщики пожаловали! Только не знай, что вы тама проливали? Вон! – она кивнула головой на молчаливого Николая. – Его гимнастерка досе в кладовке лежит, вся в крови, да вся простреленная. А в кабинете у Петра Иваныча билет его хранится. Партейный! – старуха повысила голос. – А в шкафу железном еще два ордена хранятся! Он, Николай, как в сорок третьем году гранату своим телом закрыл, чтобы молодые ребятишки, вроде вас, вояк, не погибли, так ему досе Петр Иваныч кишки на место укладыват! – гневно выговаривала баба Маша притихшим парням. -  Так он лежит и молчит, а вы болтуны и есть болтуны! Развелося вас, воевальщиков! Два раза из ружья пальнул, а теперича всю жизню будешь кричать, какой ты герой! – старушка, безнадежно махнув рукой, направилась к двери, и в палате воцарилось гнетущее молчание, а Ванька, пораженный услышанным, посмотрел на своего соседа совсем другими глазами.

- Я тож пиду, - шепнула Катя и торопливо, стараясь не глядеть на подавленных парней, вышла следом.

А время продолжало свой неторопливый отсчёт. Ванька совершенствовал свое мастерство в резке по дереву, вырезая цельные картинки и иконки, которые пользовались на местном рынке большим спросом. Николаю сделали удачную, с точки зрения Петра Ивановича, операцию и он целыми днями разгуливал по коридору, правда, при помощи костылей. Некогда дружная и веселая палата опустела и к весне, к празднованию  победы, Ванька с Николаем остались вдвоем.

- Скоро и наша очередь, Ванька, - неторопливо рассуждал Николай. – Вот, подлечусь еще маленько и вперёд! Поедем мы с тобой, землячок, до дому, до хаты! Довезу я тебя до твоей Петровки, посидим мы с тобой, выпьем водки и дальше тронусь, в свою родную Кузнечиху! Она ведь рядышком, не больно далеко от твоей деревни. Неужто не слыхал про наше село? – удивленно спрашивал он и, не получив ответа, поинтересовался, так, мимоходом:

- А может у тебя с Катюхой свои планы на этот счет? Ты скажи, чего стесняться-то! Мы же мужики и поймем друг друга. Али не было у вас ничего?
Ванька отмалчивался. Несмотря на то, что за три года, проведенные в кулебакском госпитале он возмужал, раздался в плечах и, перевоплотившись в довольно симпатичного молодого парня (если не считать отсутствия ног и чёрной повязки на лице), то ему всё равно нечего было ответить земляку. Не было ничего, кроме почти постоянного присутствия Катерины в его жизни и легких, полушутливых поцелуев в щеку.

- Ну, ты даешь, парень! - выдохнул Николай, истолковав Ванькино молчание по-своему. – Впрочем, тебе виднее!
Скромно, с яблочным пирогом, который принесла Катерина, отметили первую годовщину победы, а в середине мая, с самого утра в палату почти вбежала взволнованная и необычайно возбужденная Катя.

- Собирайся, Ванюшка! - она помогла усесться на коляску ничего не понимающему парню и пояснила:
- Петро Иванычу нас кликае! Казав, шобы скорийше до нёго прийшлы!
По пересыпанной украинскими словечками торопливой речи девушки Ванька понял, что случилось что-то действительно очень важное, из ряда вон выходящее, если их, да ещё и вдвоём приглашает главный врач.

По гулкому и пустынному коридору девушка подкатила коляску к обшарпанной двери, на которой до сих пор висела табличка «Директор школы», и Ванька, с трудом усмиряя стук бешено-стучавшего сердца, робко постучал.

- Войдите, - услышал он спокойный голос врача и потянул на себя дверную ручку. Катерина вкатила коляску в кабинет, а сама скромно встала в сторонке.
- Садись и ты, - Петр Иванович оторвался от вороха бумаг, лежавших перед ним на столе, и кивком головы указал девушке на стул возле стены. – Разговор у нас долгий будет.
Катерина скромно уселась на самый краешек стула, осторожно перевела дыхание и, положив ладони на колени, напряженно посмотрела на начальника госпиталя.

- Сегодня я получил приказ о расформировании госпиталя, - неторопливо начал доктор. – Два, максимум, три дня и здесь начнётся ремонт, чтобы успеть подготовить школу к новому  учебному году. Сами понимаете, что страна строится и ей нужны грамотные специалисты! А по госпиталю ходили, - Петр Иванович улыбнулся и глаза его потеплели, - и продолжают ходить упорные слухи о вашей свадьбе! Я хочу задать вам вопрос, молодые люди, - он сделал многозначительную паузу. - Это правда или нет? И прошу, не врите мне, старику!
Ванька испуганно втянул голову в плечи и метнул искрометный взгляд на девушку, которая, словно ожидая этих слов, вскочила, вытянулась в струнку и отчеканила:
- Да! И чем скорийше, тем лучше!
- А ты, Ванюшка, что отмалчиваешься? – начальник госпиталя откинулся на спинку стула. – Ты же мужик! Будущий глава семейства! А разговор сейчас пойдет о тебе.
- Так согласный он! Стесняется! - Катька, негодница, подскочила к ошеломлённому её стремительным натиском парню и нежно поцеловала его прямо в губы. – Согласный ведь?
- Да, - прохрипел Ванька и густо покраснел.
- Ну, во-от, - удовлетворенно протянула Катерина и провела кончиком языка по влажным губам. – Говорите, Петр Иваныч, чого вы хотилы, да мы пидемо до хаты! Делов дюже много! К свадьбе будем готовится-я-я! – весело пропела она и звонко расхохоталась.
- Ну-с, если со свадьбой вы определились, то перейдем к более серьёзным вещам, - серьезным тоном произнес начальник госпиталя и в упор посмотрел на Ваньку.
- Тут вот в чём дело, - неторопливо начал говорить Петр Иванович.  – В результате травмы, полученной от взрыва у тебя… - врач замялся, пощелкал пальцами  правой руки, пытаясь подобрать нужные и простые слова, но так и не найдя ничего подходящего, бухнул напрямик:

- Ваня, дорогой! Ты не сможешь воспроизвести потомство! Чёрт! Ванька! Ну не будет у тебя детей! Понимаешь? Катя молодая и здоровая девушка, а ты… - доктор неловко замолчал и, безнадежно махнув рукой, опустил голову.
В кабинете повисло тягостное молчание.

- Я… знаю… - выдавил Ванька.

- И шо мы туточки заморачиваемся? – возбужденно затараторила Катерина и вскочила со стула. – Я ж вам говорила, Петро Иваныч, шо ми визмем диток з детского дому! Делов-то!

- Ну, хорошо, - начальник госпиталя виновато улыбнулся. – Будем считать, что этот вопрос мы решили. А где вы будете жить? – он внимательно посмотрел на Ваньку, а затем перевёл взгляд на Катерину. – Твоё село, Катерина, немцы сожгли, а у Ванюшки и подавно всё очень и очень неопределенно. Кстати, вы можете остаться здесь, в Кулебаках. С тобой, Катя, всё понятно насчет работы, а что касается  Ивана, то я могу похлопотать в отделе образования и устроить его в эту школу учителем труда, благо, плотницких навыков у него предостаточно. Вон, Василий, слесарь наш дорогой, работает и живёт себе припеваючи и ехать никуда не собирается. А ведь он с Брянщины! Люди здесь отзывчивые, замечательные и помогут в любом случае. Как вам такой вариант?
- Не знаю, как Катька, а я домой поеду, в Петровку! У меня там дом, хозяйство, да и мамка с сеструхами могут в любой момент заявиться! – твёрдо ответил Ванька и упрямо набычился.
- И я с тобою! – Катерина снова вскочила. – Мы же теперь, как нитка с иглой! Куда ты – туда и я!
- Успокойтесь, молодежь! - Петр Иванович улыбнулся и продолжал. – Я бы мог взять вас с собой, в Ленинград, но… - врач растерянно развел руками. – Я же профессор, кандидат медицинских наук и заведовал кафедрой в институте, - скромно пояснил он, предвидя дальнейшие расспросы.
- Так вы с Ленинграда?! – восторженно воскликнула Катерина. – С самого настоящего города Ленина?!
- Да, - грустно ответил Петр Иванович. А, что толку-то? Ни семьи, ни жилья, ни работы… Два моих сына погибли в сорок втором, а жена… - профессор невольно вздохнул. – Моя Настя находилась в квартире, когда началась бомбежка, а я был в институте, который располагался рядом с нашим домом. Одной бомбой и накрыло, - одними губами произнес он страшные слова и замолчал, перелистывая в памяти страницы страшных воспоминаний.
- Ладно, вернемся к нашим проблемам, - начальник госпиталя тряхнул головой и стал прежним, строгим и требовательным Петром Ивановичем.
- Значит, оставаться вы не хотите?
- Так, с Ванюшкой мы до Петровки поидемо! Мне бы тильки до дому доихаты, до оврага дойти, поклонитыся мамкиному схорону, а тама я за Ванюшкой хоть на край света, - умоляюще протянула Катерина.
- Значит, вот мы как поступим, - профессор поднялся, а за ним, в который раз за время разговора, вскочила Катерина.
- Ты, Катя, завтра поезжай домой, на Украину! Надеюсь, недели за две ты управишься, а это время, пока тебя не будет, Ваня поживет в твоей комнате, потому что завтра в их палате начинается ремонт. С утра можете переселяться, даже вместе с Николаем Копыловым. Вы ведь с ним земляки? – неожиданно спросил он у Ваньки, который сидел, погруженный в свои мысли.
- Ванятка! Очухайся! С тобой говорят! – Катерина легонько толкнула в бок задумавшегося парня.
- Да, да! – встрепенувшись, торопливо ответил Ванька. – Его село не больно далеко от моей Петровки.
- Вот и хорошо! – улыбнулся начальник госпиталя и удовлетворенно потёр ладони. – А вернётся Катерина – вместе и поедете. Ну, молодежь, удачи вам! – Петр Иванович кивнул головой и вновь углубился в бумаги.
Последний день перед непредвиденной разлукой тянулся необычайно долго. Ближе к вечеру, когда на городок опускались свежие майские сумерки, в палату робко протиснулась Катя.
- Пойдем ко мне, Ванюшка, - стыдливо опустив глаза, тихонько проговорила она. – Я тебе покажу, где у меня стоит посуда, да и побалакать нам надобно.
- Так, вроде обо всем уже переговорили, - недовольно пробормотал Ванька, однако, накинув пижаму прямо на голое тело, поднялся и пересел в коляску.
- О чем ты хотела поговорить? – неуверенно спросил парень, когда девушка вкатила коляску в свою комнатушку и, удивленно взирая на уже расправленную постель и маленький столик в углу, на котором стояла нехитрая закуска, две кружки и крохотная мензурка, очевидно со спиртом.
- О нас, Ванюша, - серьезно ответила Катерина. – Тильки о нас, - она помогла ему перебраться на кровать, а сама уселась рядышком. – Як мы с тобой далее житии будемо. Слухай, - она придвинулась к нему вплотную. – А тебя было когда-нибудь, ну… это… с женщиной…
- Нет, - жалобно пискнул Ванька, чувствуя, как у него холодеет внутри.
- И у мене не було ни разочка, - обдавая обескураженного парня горячим дыханием, прошептала девушка. – Ми ж с тобою, почитай, як муж с женой, а до сей поры… ничого… Вон, даже Петро Иванычу нас благословил… Давай, спробуем, - она возбуждалась все сильнее, а парень, вцепившись трясущимися руками в кроватную дужку, с ужасом ощутил, как её руки нежно ласкают покрывшееся пупырышками Ванькино тело.
- Я боюсь, - прохрипел он, чувствуя, как снизу, постепенно захлестывая все его существо, стремительно поднимается приятная и возбуждающая волна.
- Чого, дурашка! - Катерина скинула с себя халатик и обвила Ванькину шею руками. – Чого ты боишься? Мужиком стать? – она стремительно стащила с парня фланелевую куртку и дунула на колеблющийся огонек коптилки. – Иди до мене, - Катерина увлекла ничего толком не понимающего Ваньку  на себя и стремительно стащила с него остатки одежды. – Скорийше, - возбужденно бормотала она, покрывая лицо парня поцелуями.
- Ой! – внезапно вскрикнула Катерина. – О-о-ох, - прерывисто, сдавленно застонала девушка через несколько мгновений, сладостно прогибая свое гибкое и упругое тело и подаваясь навстречу Ваньке. – Любый мой чоловик! Самый ридный и самый гарный! – изнеможенно шептала она.
А потом они отдыхали. Уставшие и довольные, они лежали на скомканной постели и смотрели в светлеющий квадрат окна, на крупные и яркие звезды, удовлетворенно взиравшие на них через оконное стекло.
- Знаешь, Ванюшка, как это хорошо лежать с любимым чоловиком и чуять себя настоящей бабой, - Катерина тихонько засмеялась своим неповторимым, воркующим смехом, – желанной и любимой, - она повернулась к Ваньке и положила голову ему на грудь. – Слухай, а може действительно останемся здесь, в Кулебаках?
- Нет, - задумчиво и твёрдо ответил Ванька, перебирая пальцами пряди её густых волос. – Мы поедем домой. К нам домой! - нажимом повторил он.
- Как скажешь, главный мой чоловик. Ты же теперь хозяин! Мужик! Иди до мене, мой любый! Выпьем же до дна эту ноченьку, - она обвила шею парня руками и снова привлекла его к себе.
Они так и не уснули, до самого утра пролежав в объятиях друг друга, а когда за окошком зажглась алая полоска зари, Катерина легко вскочила и, нисколечко не стесняясь своей притягивающей наготы, принялась неторопливо  собираться. Словно повинуясь Ванькиному пристальному взгляду, девушка плавно прошлась по комнате, а затем взяла со стула приготовленное с вечера нижнее белье и не спеша натянула трусики. Накинув лямки лифа на смугловатые плечи, Катерина повернулась к Ваньке спиной:
- Помоги застегнуть!
Ванька, легко справившись с немудреной застежкой,  чмокнул девушку в ложбинку на шее и нежно погладил трогательно-выступающие лопатки:
- Куда ты собираешься в такую рань? Всего-то четыре утра, а ты уже на ногах!
- Скорийше уеду – скорийше приеду! – Катя, лукаво улыбнувшись, сунула голову в шейный разрез нового бледно-розового платья с крупными горошинами и, продев рукава, пояснила:
- Не знаю, как я проживу без тебя эти две недели.
Потом она вытащила из коробки коричневые туфли-лодочки на невысоком каблучке, привела в порядок свои пышные волосы, а в завершение ко всему – надела модную шляпку с темноватой сеточкой вуали до глаз.
Закончив сборы, Катерина  прошлась перед Ванькой, который, широко распахнув глаза, с восхищением смотрел на неё, и, картинно уперев руки в бока, спросила:
- Гарна я дивчина?
- Ты очень красивая, Катька! – восторженно произнёс Иван. – Прям, как артистка с открытки!
Девушка, внезапно погрустнев, уселась к Ваньке на кровать и, прижавшись к нему, зашептала:
- Вот, как ты тута без меня будешь? Один. Неухоженный, голодный. Потерпи, Ванюшечка мой любый, всего две недельки!
- Хватит, хватит! - растроганно пробасил Ванька. – Что я, маленький? Тут и нянечки, и доктор, и Николай! Езжай, а я тебя буду ждать!
- Взаправду? Будешь ожидаты? – Катерина вскочила с кровати. – Тогда я точно приеду! – она взяла небольшой ридикюльчик  и направилась к двери, но, резко развернувшись у самого порога, бросилась к Ваньке:
- Не можу я так уихаты! – воскликнула Катерина и принялась покрывать поцелуями лицо любимого. – И не хочу!
- Тебе надо ехать, Катенька! Это ведь ненадолго, - Ванька осторожно отстранил от себя девушку.
- Все! Поихала! - вытирая заплаканное лицо и не оглядываясь, Катерина стремительно выскочила за дверь, а Ванька сидел, слушая, как по дощатому коридору удаляется дробный перестук её каблучков.
Он слышал, как хлопнула входная дверь и, продолжая остолбенело сидеть на кровати, вдруг отчетливо осознал, что действительно любит эту маленькую миловидную девушку  с солнечной Украины, что она по-настоящему нужна ему, и теперь, сиротливо сидя в опустевшей комнате, он внезапно и остро осознал свое одиночество. Прав был Петр Иванович, который в свое время сказал, что военные дети взрослеют гораздо быстрее. Вот и Ванька за одну ночь стал взрослым!
- Уехала Катерина? – раздался сзади тихий голос и, обернувшись, Ванька увидел своего соседа по палате, Николая, который стоял в дверном проеме и сочувственно смотрел на расстроенного парня. – Там рабочие пришли и хотят перенести сюда мою кровать. Можно?
- Можно, - Ванька печально вздохнул и, одевшись, перебрался на коляску. – Давай место освободим и, пусть заносят. Только подъезд к окошку не загораживай.
Николай понимающе кивнул головой и, отодвинув в сторонку стол, махнул рабочим.
Медленно протянулся день, затем второй, третий… Нехотя позавтракав, Ванька подкатывал на коляске к окну и неотрывно смотрел на дорогу, которая, как ему говорила Катя, вела к станции.
- Ну, что ты сидишь целыми днями? - укорял его Николай. – Прошло-то всего ничего, а ты её уже обратно ждешь. Приедет, никуда не денется! - старался успокоить он Ваньку. – Да и время сейчас какое, что не пойми, как поезда ходят.
Ванька угрюмо сопел в ответ и, бурча что-то нечленораздельное, продолжал неотрывно смотреть в окно.
Николай безнадёжно махнул рукой и отступился.
Наступил пятый день с того солнечного майского утра, как уехала Катерина. Выпив стакан холодного и несладкого чая, Ванька отказался от синеватой, сваренной на воде овсяной каши и занял своё привычное место у окна. Внезапно резким и огненным обручем перехватило грудь и, почувствовав резкий приступ головокружения, он медленно и неловко принялся заваливаться с коляски. И грохнулся бы, но перепуганный Николай успел, подхватил его и осторожно уложил на кровать.
- Катя! – бессвязно выкрикивал Ванька синеющими губами. – Катюшка моя!
- Доктор! Петр Иванович! – завопил капитан в полураскрытую дверь. – Скорее сюда! Ванька умирает.
Послышался гулкий топот шагов по пустынному коридору и в комнатушку влетел перепуганный начальник госпиталя.

А в этот самый момент, Катерина, Катюшка, как ласково шептал Ванька совсем недавно, его первая и единственная любовь, лежала в дурманящем разнотравье цветущего луга и, прижимая к простреленной груди окровавленные ладони, шептала, с трудом выталкивая последние слова:
- Ва-а-нюшка мой…  про-о-щай…  мий…  гарный…  любый…, мой…
И все… Голова девушки бессильно склонилась набок, а тускнеющая синева в огромных глазах  стремительно растворилась в безоблачном  лазурном небе…
Этого Ванька Петров не знал, да и никогда не узнает, что же там произошло на самом деле…
Накануне вечером в тайный схрон фашистских недобитков и бандеровцев, горделиво именовавших себя «лесными братьями», прибежал мальчуган, сынишка начальника станции Львов-товарный, благо, становище банды находилось в глухих лесах, в пятнадцати километрах от Львова. Немного отдышавшись, мальчишка протянул главному, заросшему недельной щетиной верзиле в эсэсовской форме, скомканную записку, в которой торопливыми буквами было накарябано, что утром по перегону Львов-Станислав пойдет поезд, в котором, в двух передних вагонах будут ехать беженцы из Советов!
- Товарняк буде, а тильки два перших вагона с людынами. Батько казав, шо их усих вбить надо, - на словах передал отдышавшийся пацан и, немного передохнув, отправился в обратный путь.
Этого послания было достаточно, чтобы Мыкола, который предводительствовал этим сбродом, державшим в паническом страхе всю близлежащую округу, созвал экстренное совещание. Было решено заложить мощный фугас в самом подходящем для этого дела месте – на спуске, который плавно переходил в крутой поворот, неподалеку от спаленной немцами Васильевки, родного села Мыколы Нечитайло. Да, да, того самого Мыколы, чудом выжившего после тяжелейшего ранения, младшего брата Кузьмы Нечитайло, бывшего парторга колхоза, которого немцы назначили старостой. После взрыва гранаты, которую лихие хлопцы бросили в хату Кузьмы, младший брат Мыкола был доставлен в немецкий госпиталь. Выписавшись через четыре месяца, Мыкола был назначен начальником местной полиции, в которой верой и правдой служил новым хозяевам. Перед освобождением Станислава, Мыкола, предчувствуя неминуемую расправу, собирался бежать вместе с немцами, но его попросту забыли. Оставили пьяного спать в полицейской управе. Но он сумел улизнуть от праведного людского гнева и, обосновавшись в глухих лесах, сколотил банду из себе подобных отморозков и уголовников.
- Будет вам горячий привет из Васильевки! – хохотнул Мыкола, когда они, порешав насущные вопросы и, отправив группу минировать железнодорожный спуск, сидели у костра. – А мы засядем по обеим сторонам и из «шмайссеров» их! Из «шмайссеров»! Чтобы ни одна падла не ушла. Всех порешим! Слава свободной Украине! – рявкнул он, подняв кружку с горилкой.
- Слава! Слава ридной Украйне! – раздались в ответ нестройные, пьяные выкрики.
Ранним утром довольно малочисленный отряд бандеровцев уже занимал заранее указанные места, как и планировал Мыкола, по обеим сторонам железнодорожного пути.
- А ну, как обходчик пойдет? Что тогда делать? – негромко спросил Федька Гундосый, бывший вор-домушник из Москвы, волею непредвиденных обстоятельств затесавшийся в банду к «лесным братьям».
- Пальнёшь и делов-то, - безмятежно покусывая травинку, сонно отозвался Мыкола и лениво перевернулся на спину. – Скорее бы этот паровоз пошел, а то позасыпаем здесь!
- Идет! Слышь, Мыкола, идет! – внезапно оживились бандиты и Нечитайло, с трудом разомкнув слипавшиеся глаза, чутко прислушался.
- Точно! Идет! – удовлетворенно кивнул он, указывая на густые клубы дыма, расстилавшиеся над лесом. – Готовсь, братцы! – и он передернул затвор немецкого автомата. – Зададим коммунякам жару!
Из предутреннего тумана, подобно страшному, возникающему из небытия привидению, показалась черная громадина поезда, который, тяжело и надсадно отдуваясь, взбирался на подъем.
- Сейчас, сейчас! - с ненавистью шептал Мыкола
Наконец локомотив взобрался на гребень и, перевалив его, издал басовитый победный гудок, а затем, выпустил белесый клуб пара, словно облегченно вздыхая напоследок, и лихо покатил навстречу неминуемой гибели.
- Давай, Федул! – крикнул Мыкола и, махнув рукой, инстинктивно пригнулся. Раздался грохот мощного фугаса, от которого локомотив подпрыгнул в воздухе и, оторвавшись от основного состава, полетел под откос. Раздался еще один взрыв, потише – это взорвалась паровозная топка. Вагоны с беженцами закувыркались следом, а из них веером посыпались люди и в ужасе бросились врассыпную. Скрежет разрываемого металла и крики перепуганных, ничего не понимающих людей, перекрывал смертоносный стрекот автоматов.
- Куда! Куда, суки! – заливаясь истерическим, визгливым хохотом, кричал Мыкола, щедро поливая небольшое пространство впереди длинными очередями.
Внезапно наступила относительная тишина, нарушаемая только треском горящих вагонов и стонами раненых.
- Добиваем раненых, и ходу отсюда! Не то приедут энкэвэдэшники и устроят нам веселуху! – Мыкола хотел подняться, но его удержал лежавший рядом Федька.
 – Погодь, атаман! Никак ещё баба осталась живая! Да, молодая, какая! – вожделенно простонал он.
Метрах в ста от них из густой травы действительно поднялась молодая девушка и, затравленно оглядевшись вокруг, бросилась бежать к спасительному лесу.
- По ногам бей, по ногам! - засуетился Федька, нетерпеливо ерзая возле главаря. – Я три месяца бабу не видел, а в этом деле ноги ни к чему! – он похотливо хихикнул.
Мыкола поднялся и, небрежно держа автомат одной рукой, вышел из кустов. Катерина, а это была она, тоже увидела невесть откуда появившегося мужика в немецкой форме и резко, словно натолкнувшись на невидимую преграду, замерла на месте.
- Катька! Тарасюк? – удивленно и злобно процедил Мыкола, вскидывая  «шмайссер» - И ты здеся, подстилка коммунячья! – он опустил ствол автомата ниже, на уровень ног.
- Мыкола! – выдохнула Катерина, и глаза её расширились от ужаса. – Ты откуда здесь? Так это ты поезд взорвал?
- За таких, как ты, и гибнет наша вольная Украина! – злобно рявкнул её земляк, сосед, с которым они жили на одной улице и вместе ходили в школу.
- Так, сдохни же! – ни секунды не колеблясь, Мыкола поднял автомат на уровне груди девушки и плавно нажал на спусковой крючок.
- Тра-та-та! – отрывисто и коротко гавкнул «шмайссер».
Катерина прижала руки к ровной строке автоматной очереди, стремительно набухающей кровяными стежками, ничком рухнула на землю.
- Собаке – собачья смерть! – удовлетворенно проворчал Мыкола и, закинув автомат на плечо, направился вглубь леса. – Приберитесь тут, - добавил он напоследок и исчез в лесной чаще.

- Ваня! Ванюшка! Да очнись же ты! – словно издалека послышался знакомый голос, и Ванька с трудом разомкнул отяжелевшие веки, невероятным усилием вырываясь из плена явно-осязаемых видений.
- Наконец-то, - облегченно вздохнул Петр Иванович. – Ну и перепугал ты нас, братец! Что с тобой?
За спиной доктора Ванька разглядел встревоженное лицо медсестры и обеспокоенные глаза Николая.
- Катерина не приедет! – раздельно и четко произнес Ванька, прокручивая в мозгу страшные, колеблющиеся всплески памяти. – Никогда!
- Ну, ты это брось! - успокаивающе проворчал доктор, делая знак медсестре. – Напридумывал себе невесть чего и вот, пожалте, результат налицо! Еще недели не прошло, а ты уже паникуешь. Приедет, как миленькая! Я скажу тебе даже больше… На крыльях прилетит!
- Кати больше нет! – громче и отчётливее повторил Ванька, невольно удивляясь непонятливости окруживших его людей.
- Верочка, сделайте ему успокоительный укол, - попросил профессор медсестру и, взяв Ваньку за запястье, нащупал пульс. – Однако, - он поджал губы и удрученно покачал головой. – Ладно, давайте выйдем, больному надо отдохнуть.
- Я не знаю, что он там себе накрутил, - негромко заговорил начальник госпиталя, когда они отдалились от комнаты, - но, очевидно, что-то очень неприятное для его до конца не окрепшего мозга, который является и еще долгие годы будет являться белым, неизведанным пятном медицины. Если повторится что-то подобное, немедленно зовите меня! - обратился он к Николаю.
Оставшись один, Ванька отвернулся к стене, натянул на голову одеяло и закрыл глаза.
Больше он к окну не подъезжал. Никогда. До самого отъезда!
Прошла неделя, вторая… Ванька замкнулся в себе и целыми днями сидел на кровати, односложно отвечая на вопросы и сосредоточенно глядя в одну точку.
В начале июня к ним в комнату вошел доктор и, стараясь не смотреть на удрученного парня, произнес:
- Тут такое дело, уважаемые больные. Строители заканчивают ремонт первого этажа, и у них осталась только эта комната, комната техперсонала. Так что… Кстати, вчера я получил письмо из Ленинграда, от друзей. Приглашают вернуться и обещают восстановить на работе. Так что до Москвы мы поедем вместе, а там… Ванюша, - мягко обратился он к удрученному парню. – Ты дашь мне свой подробный адрес, а я, как устроюсь, определюсь, тогда сразу вызову тебя к себе и мы займемся твоим здоровьем в подходящих, более комфортных  условиях.
- Хорошо, - безучастно ответил Ванька. – Когда выезжаем?
- Завтра утром. Собирайтесь! - коротко ответил Петр Иванович и вышел.
- А что собираться солдату? – удивленно спросил Николай у молчаливого соседа и, не дождавшись ответа, пробормотал:
- «Сидора» упакуем и в путь-дорожку!
На следующий день дежурившая нянечка торжественно внесла в комнату вполне сносный офицерский китель с погонами капитана, два ордена и красную книжечку партбилета.
- Сейчас ещё штаны принесу, сапоги хромовые, да ремешки какие-то, - она тепло улыбнулась капитану Старикову, имея в виду портупею. – Последние вы осталися, - добавила она и повернулась к Ваньке.
- И тебе доктор приказал одёжу посправнее сыскать. Чай, через столицу поедете! - женщина вышла и, вернувшись через некоторое время, положила на кровать Николая одежду.
- Переодевайтесь, а Иван Петрович зайдёт за вами. «Кукушка» через час пойдет на Мордовщиково, так что поспешайте, потому, как следующая будет только вечером.
Ванька быстро натянул на себя потёртые вельветовые шаровары, заправил в них косоворотку с отложным воротником и  вопросительно посмотрел на Николая, который, матерясь вполголоса, разбирался с многочисленными ремешками.
- Отвык, - виновато улыбнулся он, застегнув последнюю пряжку. – Ты готов? - он критически осмотрел Ваньку, нахлобучил ему на голову кепку и помог перебраться в коляску.
В этот момент вошел Петр Иванович, непривычно чужой и незнакомый в строгом сероватом костюме, вручил им проездные документы и, скованно улыбнувшись,  поправил широкополую шляпу.
- Вот, единственное, что я привез с Ленинграда! Ну, вы готовы, братцы? Тогда, по-русскому обычаю, присядем перед дорогой, - негромко произнес он и осторожно опустился на расшатанный стул. В полном молчании они посидели несколько минут, молча оглядывая до боли знакомые, местами облезшие стены небольшой комнатушки, а затем профессор резко поднялся:
- Тронулись! - и стремительно вышел из комнаты.
Николай сунул Ваньке а руки солдатский сидор, в котором лежала разобранная тележка с потертыми «утюжками», нехитрый «перекус», заботливо приготовленный сердобольной нянечкой, взялся сзади за ручки коляски и, пронзительно поскрипывая на каждом шагу хромовыми сапогами, направился следом, на станцию, откуда доносился пронзительный посвист трудолюбивого паровозика.

Если Вы хотите прочитать произведение, скопируйте ссылку и поместите ее в адресную строку Вашего браузера. https://vk.com/market-149827575 Приятного прочтения!


Рецензии