Онейрус. Глава 2. Онейрус

  Ему нравилось ее узнавать. Шаг за шагом, черта за чертой, она открывалась ему медленно, с легкой улыбкой оставляла внутри него свои метки, похожие на следы от маленьких острых ногтей. Утро без нее было тусклым и скомканным, как старое покрывало. День представлял собой россыпь бесформенных, полых минут. А вечер... Вечером он прятался от жены в ванной, растворялся среди маленьких выдрессированных букв на экране телефона, до одури впитывая в себя их тайный смысл.
  Ему не хватало ее. С каждым днем  все больше и больше: он чувствовал, как в его сердце разливается мутная лужица бесконечной, мучительной пустоты. Он хотел держать ее за руку, касаться ее губ, вдыхать аромат ее мягких, как облачко, напоенных солнцем, волос. Хотел и не мог.
  Страх, изматывающий, запредельный страх сковал его, хищно защелкнув блестящие тугие карабины вокруг его слабого, безвольного тела. Ему было страшно терять его привычную жизнь: звон кофейных чашек по утрам, хруст свежих простыней, мягкий оранжевый свет из окна его спальни, теплая, немного усталая улыбка его жены, похожая на слегка заветренный зефир... И жалость. Острая жалость к той, которая была совсем рядом и в то же время так далеко... Она смотрела на него из другой вселенной. Она говорила с ним на странном, неведомом языке. Она плакала, спрятав лицо в ладонях. Засыпала у него на плече. Пыталась сломать эту холодную каменную стену, которая выросла вдруг между ними, сделав его глаза далекими, такими далекими...
  Ее звали Анна. Поначалу он избегал встреч с ней. Ему было достаточно маленького неглубокого омута, и он не хотел, чтобы этот омут превратился в бездну. А она была готова упасть вместе с ним. Туда, где мерцают болотные огни, где пахнет скомканными простынями, где губы обжигают кожу каленым железом. Туда, где есть только двое. 
Он встретил ее после работы. Поцеловал стремительно, оставив мокрый след на губах. Она улыбнулась и прижалась к нему, спрятав лицо у него на груди. Она все понимала. Она приняла его несвободу покорно, сразу и навсегда. Как собака, которая принимает тяжесть шершавой ладони хозяина, несет ли она ласку или боль.
  Он оглянулся украдкой. Потянул ее за собой в лабиринт отражений чужих жизней, мозаичной россыпью разлитой внутри отчаянно светящихся окон.  В темном переулке он жадно притянул ее к себе, его руки беспокойно блуждали по ее телу, слепо, бездумно, отчаянно, сминая ее, как блестящую фольгу, вдавливая в бетонную стену остывающей многоэтажки. Ее дыхание опалило его кожу, пламя костра, который разгорался внутри него, взметнулось высоко-высоко, отражаясь в небе яркими всполохами.
  Гостиница. Сонный администратор. Щеки Ани и уши, розовые от смущения. Его кривая улыбка. Полумрак коридора. Чужая неуклюжая кровать, ее надсадный скрип в душной темноте. Ее тело: гибкое, ненасытное, дышащее жаром. Его имя, закованное в ее крик. Глоток воды с тонким привкусом металла. Долгий поцелуй, запретный, украденный у вечности и оттого невыносимо сладкий, брызжущий терпким соком.
Он почти любил ее сейчас. При одной только мысли о расставании его лицо искажалось, словно в кривом перевернутом зеркале.
  Он поймал ее руку, сжал тонкие пальцы в своей ладони. Она засмеялась, высоко запрокинув голову. Он жадно припал к ее шее, чувствуя, как внутри нее бьется жизнь, молодость, игристое вино, которое она едва пригубила, оставив на губах влажный блестящий след.
  Он не мог без нее. Ему казалось, как только ее шаги затихнут вдалеке, он упадет на землю, лишившись сил. Разучившись дышать. Без нее. 
 - Не уходи, - тихо попросил он.
 - Нам пора, - мягко сказала она, легко оттолкнулась от него и поднялась с постели. Наклонилась, аккуратно собирая разбросанную повсюду одежду.
  На улице пахло весной. И от этого дурманящего аромата хотелось перевернуть этот мир. Разрушить все, что он создал вокруг себя и создать заново упоительную, ни на что не похожую жизнь. Превратиться в бабочку с тонкими бархатными крыльями и взмыть высоко в небо, оставив свое прошлое на грязной земле.
  Он держал ее за руку. Маленькая теплая ладонь сосредоточила в себе миллионы сплетенных между собой смыслов.
  Рыжее пятно ударило в глаза, как яркое солнце. Лицо, похожее на круглый плоский блин, уставилось прямо на него выцветшими глазами. Обветренные губы растянулись в загадочной полуулыбке. Рыжий парень в  бесформенной красной куртке преградил им путь. Он тараторил без умолку, его звонкая, отточенная болтовня острыми осколками проникала в мозг, взбивала его, как подушку, вытряхивая наружу ворох бесформенных мыслей. Они кружились в прозрачном, еще морозном воздухе и оседали на мокрый асфальт, где, напитавшись влагой, впадали в сонное оцепенение и медленно таяли вместе с остатками снега.
 - «Аттракцион «Онейрус*». Превратите Ваш сон в произведение искусства! Безграничные возможности вашего разума! Полное погружение в созданную Вами реальность! Незабываемые впечатления! Яркие эмоции! Приходите к нам! Станьте режиссером своих снов! Откройте для себя новый мир!»
  Парень настойчиво протягивал им яркие прямоугольники. Красные, оранжевые, зеленые пятна сливались друг с другом на кусочках картона, наползая друг на друга, словно краска еще не высохла и они вот-вот смешаются, превратившись в неприглядное месиво.
  Буйство красок усмиряла строгая лаконичная надпись: «ОНЕЙРУС», ниже — строчка с адресом, маленькими буквами.
 - Это совсем рядом, - с усмешкой произнес Костя. - Пойдем?
  Аня замерла, сжалась, будто от холода. Ее взгляд неподвижно завис в пространстве, она словно прогоняла прочь какое-то видение. Неприятное ей. Пугающее. Зовущее ее тонким писклявым голосом сквозь пелену ее прошлого, похожую на пыльный занавес в опустевшем кинозале.
  Он заглянул ей в глаза. Темные, холодные, как два озера под толстой коркой льда.
 - Что с тобой? - обеспокоенно спросил он, провел рукой по ее лицу.
Аня вздрогнула, будто очнулась.
 - Ничего, - быстро проговорила она и потянула его за руку. Прочь от этого смешного курносого паренька. - Выброси это, - она указала взглядом на два прямоугольника в его руке.
 - Почему? - удивился Костя. - Это же новый мир! - с улыбкой повторил он за парнем в красной куртке.
 - Я твой мир, - хмуро сказала Аня, ускоряя шаг. Стук ее каблуков стал похож на разыгравшийся дождь.
 - Ты мой мир, - задумчиво повторил он. Рука в кармане его пальто снова и снова рассеянно натыкалась на острые края картонных прямоугольников. Он не замечал этого. Она была важнее. Важнее всего.



*Онейры — в греческой мифологии — крылатые черные духи сна, способные вмешиваться в сновидения смертных.


Рецензии