Онейрус. Глава 4. Бессонница

 Его жена. Она исчезла. Это знание пришло к нему однажды утром, коснулось его осторожно, едва-едва. Он вздрогнул, огляделся вокруг. Пустая квартира. Черный квадрат телевизора в центре комнаты. На кухонном столе — чашка с высохшими остатками кофе, на самом краю, такая хрупкая, невесомая, белоснежная снаружи и испачканная внутри. Тиканье часов: невыносимое, изнуряющее до дурноты.
  Он чувствовал, он отчетливо слышал, как рушится его жизнь. Как ее кости ломаются с треском, выпячиваясь наружу острыми белесыми краями. Пустота заполнила его мозг, впитала в себя все мысли. С каждой секундой его тело наливалось свинцовой тяжестью, веки накрывало обманчиво подрагивающей темнотой. Руки превратились в скрученные тряпки, он не мог даже пошевелить пальцем. Ног он не чувствовал вовсе. Как будто его тело разделилось на несколько неравных частей, и рассредоточилось по разным углам комнаты.
  Нечеловеческим усилием он дотянулся до телефона и набрал ее номер.
Абонент временно недоступен. Следующая комбинация цифр не поддавалась, он высунул язык от усердия, на лбу выступили крупные капли пота, которые сливались воедино и стекали куда-то вниз, как равнодушные капли дождя по стеклу. Абонент временно... Он потратил целую вечность, он перебрал все номера, руки дрожали от усталости, цифры на кончиках пальцев путались и мешались друг с другом, как рассыпавшиеся бусины. Абонент временно недоступен. Абонент временно... Недоступен. Всегда.
  Он пытался. Пытался. Пытался хоть что-то вернуть. Собрав последние силы, он швырнул телефон в стену напротив. Мелкие осколки брызнули в разные стороны, усыпали пол черным потускневшим глянцем. Он обессиленно откинулся на подушку и закрыл глаза.
  Он забросил работу. Задернул шторы. Грохнул об пол настенные часы, стремясь остаться в полной, безоговорочной тишине. Теперь он слышал только свое дыхание. Тщательно выверенное, ровное, как пламя свечи, укрытой от жгучего ветра. Дыхание. Больше ничего.
   Он лежал, укрывшись с головой душной тяжестью одеяла, впитывая в себя запах собственного тела, который с каждой минутой становился острее и ярче. Плотно сомкнутые ресницы щекотали лицо, как тонкое перышко. Сна не было. В глазах рябили бесформенные блеклые пятна, в горле пересохло, кожа покрылась липким потом. Он ждал, что сон вот-вот обрушится на него, расплющит, выдавит из этой реальности, как зубную пасту из тюбика. Но все его ожидания были напрасны. Сон, такой привычный, обыденный, который он заслужил по праву, не приходил.
  Рассвет обозначил себя мерным шорохом метлы по асфальту, редким шумом машин, хлопаньем двери подъезда. Костя всю ночь пролежал, таращась в пустоту перед собой, и теперь его голова раскалывалась, а во рту поселился мерзкий кисловатый привкус. Не спать всю ночь для него было привычным, но пытаться уснуть и не получить желанного сна — такое с ним случалось впервые.
  Шатаясь, он побрел в ванную, плеснул в лицо пригоршню холодной воды. Колкие брызги врезались в кожу мелким стеклянным крошевом. Кофе обжег небо, провалился в горло, оставляя после себя резкую горечь. Он не знал, сколько времени. Он не знал, как ему жить дальше. Он ничего не знал. Ничего.
Часы валялись строго по центру кухни. Стекло циферблата треснуло, стрелки изогнулись, будто в агонии.
  Костя сел за стол, прислонился плечом к стене. Кофейная чашка звякнула и задрожала, разрывая обступившую его тишину.
Он включил телевизор. Яркие краски ворвались внутрь притихшей, озябшей кухни. Поморщился, убавил звук. Долго смотрел на лица людей на экране. Неподвижные, словно восковые лица. Пустые глаза. Их губы, тонкие, изворотливые, медленно растягивались, открывая черные бездны маленьких безвольных ртов.
  Он гнал к себе сон. Он примостился на маленьком кухонном диванчике, поджав под себя ноги, смежил веки, замедлил дыхание, пытаясь окунуться в спасительную дремоту. Но нет. Пустое ожидание сна изнуряло, откуда-то изнутри поднималась глухая ярость, его мозг, оглушенный, измученный, болтался внутри черепной коробки, как сгнивший орех внутри блестящей тугой скорлупы.
  Дикая усталость навалилась на него, размазывая его в пространстве тесной прокуренной кухни. Он не мог подняться, но и лежать вот так, в вынужденной нелепой позе, он тоже не мог.
  Резко поднялся, выбил из пачки сигарету, закурил. От дыма защипало глаза, маленькие белесые облачка медленно поднимались вверх и зависали под потолком рваными клочьями. Он курил сигарету за сигаретой, он медленно, как маятник, раскачивался из стороны в сторону, отчаяние разливалось где-то внутри, оттесняя ненужную, бесполезную ярость вглубь грудной клетки, за створки сердца, лениво перекачивающего его сонную кровь.
  Знакомая мелодия полилась откуда-то издалека, постепенно нарастая, вспарывая холодную застоявшуюся тишину. Он метнулся было в комнату, туда, откуда доносился звук. Замер на месте, чувствуя, как к горлу подкатывает бесформенный шершавый комок. Звонил телефон. Телефон, который он вчера вдребезги разбил о стену.


Рецензии