Сказка о Короле и Драконе

В королевстве Арлин готовились к ежегодному весеннему празднеству: городские улицы и вывески домов украшались красными лентами и гирляндами из цветов, сорванных в дворцовых садах; швеи трудились не покладая рук, подшивая ткани и создавая модели платьев для взыскательных придворных дам, желающих привлечь кавалеров и поразить соперниц своей красотой; шляпных дел мастера изобретали всё новые и новые виды шляп – из их рук выходили головные уборы, украшенные солнцем, луной и звёздами, чучелами птиц и драгоценными камнями. В столице приезжие музыканты исполняли народные песни, сказочники рассказывали истории, собранные со всего света, а фокусники превращали воду в вино и рисовали в небесах фигуры драконов, фей и единорогов. По улицам разносилась тихая мелодия шарманки; хозяева лавок мыли витрины и закупали праздничный товар; владельцы кабаков подавали выпивку бесплатно в честь первого дня весны.

В королевстве Арлин царило оживление: дети, засыпая, мечтали о весенней ярмарке, куда съезжались купцы со всех четырех королевств – там торговали украшениями, тканями и пряностями, привезенными из Оделиса, музыкальными инструментами, сделанными руками мастеров Далии, колдовскими травами и любовными эликсирами, изготовленными лучшими магами эльфийской долины. Там смешивались наречия и языки; жители приходили на ярмарку не столько для того, чтобы поглазеть на диковинные товары, сколько ради встречи с друзьями и знакомыми. Новости передавались из уст в уста; раздавались восклицания и восторженные вздохи. Эльфы бродили меж торговых рядов, предлагая горячий травяной чай; дети смеялись.
«Король Далии собирается женить своего сына, это правда?» - «Разумеется, ведь принцу давно пора остепениться». «Неужели король Ниэллон действительно примирился со своим братом? После стольких лет… Ведь годы кровной вражды не могли пройти бесследно» - «Да, но сейчас, говорят, они не разлей вода»…

Пожалуй, лишь один человек во всём Арлине не ждал праздника - и человеком этим был правитель королевства, король Ренод. Он следил за всеми приготовлениями со скептической улыбкой, не мешая им, но и не проявляя особенного энтузиазма. Он совершал все действия, положенные по этикету владыке, встречал послов, отдавал распоряжения, подписывал указы; но на сердце у него было холодно и тяжело, а взгляд не выражал ничего, кроме усталости и какой-то глухой, мрачной тоски. Слуги, сталкивающиеся с ним, твердили, перешептываясь между собой, что король, де, явно болен – смотрите, как он похудел и осунулся, и как тусклы его глаза, прежде такие ясные и светлые. Когда он проходил по галереям дворца, лицо его казалось восковой маской, а взгляд был недвижим, странен и диковат, точно правитель двигался, не осознавая себя; он был похож на лунатика или человека, подверженного приступам меланхолии. Часто властитель закрывался в столовой, где раньше, во времена правления его матери, устраивались блестящие обеды и ужины, рассчитанные на сотни персон. Однако с тех пор, как достроили левое крыло, все празднества перенесли туда, а старая столовая оказалась заброшена; она казалась осколком некогда великих и прекрасных времён, который остался влачить жалкое существование после смерти королевы Элиан и которому так и не нашли применения при её сыне.

Это было большое помещение, в центре которого находился длинный стол красного дерева, покрытый пылью; на мраморном камине стояли фарфоровые блюдца, оставленные здесь для того лишь, чтобы столовая не выглядела совершенно опустевшей; стены украшали портреты и пейзажи – замечательный образчик арлинской живописи. Правители Арлина, дамы и кавалеры в одежде, давно вышедшей из моды – галерея лиц, веселых и печальных, радостных и меланхоличных, убитых горем или светящихся от счастья; маски, застывшие в пространстве и времени; изображение людей давно умерших, о чьем существовании свидетельствовали лишь списки дворянских фамилий да мастерство придворных художников.

Приходя сюда, в эту обитель затхлости и опустошения, король Ренод останавливался и подолгу смотрел на изображения людей, с которыми когда-то был знаком; особенно же его интересовал портрет молодой женщины со смуглым лицом и плотно сжатыми тонкими губами. Сухие черты её лица казались грубоватыми, подбородок некрасиво выдавался вперед, но этот видимый недостаток легко искупал живой, пытливый и умный взгляд светло-зеленых глаз. Казалось, такие глаза могут принадлежать только человеку энергичному, волевому и безусловно знающему себе цену. Темные волосы её, завиваясь, свободно спадали на плечи; в руках женщина держала сборник поэзии своего любимого арлинского поэта, лорда Ларсана. Во всей её внешности было что-то экзотическое; она резко выделялась в толпе белокожих и сероглазых арлинцев.

Однажды, когда до ежегодной весенней ярмарки оставался лишь один день, а вечерние тени, удлиняясь, змеями ползали по стенам столовой, король Ренод в нерешительности застыл перед портретом. Между бровей его залегла уродливая морщина; казалось, он хочет разглядеть каждую тень, падающую на лицо нарисованной акриловой краской женщины, каждую складку её платья.

- Ваша мать прекрасна на этом портрете. И какое сходство! До сих пор не понимаю, почему именно эту картину оставили гнить здесь, в этом затхлом помещении, в то время как другие её изображения, в которых достоверности куда меньше, украшают собой самые посещаемые галереи дворца.

Правитель Арлина вздрогнул, как человек, только пробудившийся ото сна; обернувшись, он увидел перед собой бледного юношу, проворного и худого, с черными волосами и глазами, в которых виделось что-то отрешенное – подобный взгляд можно наблюдать у стариков, уже отживших свой век и либо живущих воспоминаниями о прошлом, либо погрузившихся в тревожные размышления о грядущем угасании. Однако в следующий миг лицо молодого человека просветлело, и странное выражение исчезло из его глаз; они наполнились живым и веселым огнем. Юноша улыбнулся широко и радостно, на мгновение обнажив белые заостренные зубы.

Король усмехнулся, по-видимому, ничуть не рассердившись на дерзкого юношу и не удивившись его неожиданному появлению.
- Королева любила портреты, и в конце её жизни их оказалось слишком много. Ничего страшного, если один будет скрыт от любопытных глаз.
- Однако художник в самом деле в точности передал выражение её лица, - заметил молодой человек задумчиво. – Удивительно, но он даже не польстил ей, как это заведено у придворных живописцев.
- Элиан и так помнят и чтят как самую мудрую правительницу Арлина за последние сто лет, - махнул рукой Ренод. – и в таком случае не так-то важно, как она выглядела на самом деле.
Правитель наконец обернулся к гостю, щелкнув каблуками туфель и сложив руки за спиной.
- Откуда ты?
- Из Далии, - юноша мечтательно закатил глаза, усаживаясь на край столешницы. - Представьте себе, они наконец закончили реставрацию Академии Музыки, и мне довелось побывать на концерте в честь открытия. Как всё теперь блестит и сверкает! Я помню Академию полуразрушенным зданием, напоминающим древний заброшенный замок. Конечно, старые музыкальные залы и стены с облупившейся краской позволяли проникнуться ощущением величественной старости, однако… Теперь, когда всё обновлено и даже кресла в концертном зале новые – алые и бархатные, с золотыми вензелями – в Академии дышится легче. И какие талантливые музыканты!..
- Так, значит, маэстро Лефевр набрал себе новых учеников? – спросил король, едва заметно улыбаясь.
- О да. Молодой скрипач так хорош, что, кажется, скрипка сама поёт в его руках, а темноволосая певица… Мне казалось, сама Музыка воплотилась в ней – право, я давно не видел такого дара, а вы знаете, как я увлечен музыкой. Клянусь, ради такого сопрано не жалко потратить несколько дней пути.
Ренод удивленно приподнял брови, но ничего не сказал.

- Ещё я был в цирке, - продолжил юноша, – в цирке, где рыжеволосые акробаты танцуют под куполом без страховки, а шатров так много, что среди них легко затеряться. Я видел иллюзионистку, которая исчезала и появлялась вновь по своему желанию и умела материализовать живых голубей прямо в руках у изумленных зрителей. Я был в саду, где розы и ирисы цветут в безмолвной тишине – единственные яркие пятна среди ледяных скульптур, выполненных с таким искусством, что они кажутся живыми людьми, погруженными в зачарованный сон; некоторые посетители сада клянутся, что у этих статуй вполне осмысленный взор. Ещё я был в лабиринте, в котором, по слухам, живёт ужасное чудовище, покрытое шерстью – говорят, его придумал какой-то сумасшедший учёный или писатель, а оно возьми да и оживи. У прорицательницы, которая умеет читать будущее по рисункам звёзд, а прошлое – по следам, которые человек оставляет, ступая по земле. В зверинце, где птицы со стальным клювом и черными перьями поют сладко, точно оперные дивы – мне рассказывали, что некоторые люди теряют разум из-за их пения и навсегда остаются в цирке для того лишь, чтобы иметь возможность каждый день слышать эти волшебные голоса…
- И, конечно, ты был на собрании поэтов Далии, - подсказал король с бесстрастным лицом; по его взгляду невозможно было понять, как он относится к рассказам юноши.
- Разумеется. Но я не читал своих стихов, а предпочел слушать других поэтов, по правде говоря, куда более талантливых. Но, в сущности, это неважно – я рассказывал все эти истории лишь для того, чтобы немного порадовать вас. Вижу, мне это не удалось, – заметил юноша, наконец спрыгивая со столешницы.

Он подошел к каминной полке, где ещё стояли старые фарфоровые сервизы, и, взяв одну из чашек, озадаченно покрутил её в руках; в следующий миг, повинуясь змеиному шипению юноши, чашка засияла, точно новенькая, только что купленная в посудной лавке. Усмехнувшись, молодой человек наполнил её содержимым фляжки, извлеченной из кармана плаща; напиток издавал аромат первоклассного бренди.
Увидев это, король сдвинул брови.
- Тебе вредно так много пить, Ноэль.
- Я бессмертный, - заметил юноша, озорно улыбаясь, как улыбается беспечный ребенок перед тем, как сотворить какую-нибудь шалость, – что мне сделается? Чем рассуждать о пользе и вреде алкоголя, лучше скажите, отчего вы ходите по коридорам дворца с таким видом, будто вас гложет какая-то тяжкая болезнь? Не успел я приземлиться на городской площади Арлина, как уже услышал множество слухов – мол, вы избегаете жены и дочери, запираетесь в библиотеке и не принимаете послов, имеете вид больного или одержимого человека… Некоторые говорят, что вы потеряли голову из-за страсти к какой-то незнакомке из Оделиса или же готовитесь продать душу Богу Смерти. В первое утверждение я не верю, поскольку знаю силу вашей любви к королеве, а что касается второго… Ну не настолько же вы глупы, чтобы верить, что этот мошенник вас не обманет? В любом случае, есть и другие способы стать бессмертным, и все они намного легче и безопаснее предыдущего. Например, вы можете стать колдуном. Драконом, правда, вы уже не станете, поскольку им нужно родиться, а вот овладеть магическими знаниями вполне в вашей власти…

Вызвав улыбку на лице у правителя, Ноэль удовлетворенно продолжил:
- На самом деле, услышав эти слухи, я подумал, что всё дело в помолвке принцессы. Кажется, вы посулили её руку оделисскому принцу Эжену? Если так, то не вижу поводов для беспокойства. Я видел Эжена несколько раз, и он произвел на меня самое благоприятное впечатление.
- Эжен хороший мальчик, - неохотно ответил Ренод, - Добрый и благородный, с чувствительной душой – во всяком случае, так о нём отзываются.
- Разве это плохо? – слегка улыбнулся Ноэль, делая глоток бренди.
- Это хорошо для обычного человека и опасно для правителя. Благородство – прекрасная черта, как и доброта, однако эти качества не всегда подходят лицам, облаченным властью. Доброта делает человека мягкосердечным в те моменты, когда надобно проявить твердость; чувствительность и эмоциональность не всегда согласуются с доводами рассудка, а умение хладнокровно оценить ситуацию необходимо королям, потому что иногда от этого зависит жизнь – их собственная или чужая, уже не столь важно. Я вижу в Эжене благородство и храбрость, но вместе с тем и горячий нрав, и нетерпимость к несправедливости. Повторюсь, это хорошие качества, которые, тем не менее, могут сыграть с ним злую шутку. Бывают моменты, когда мудрее проявить дипломатические способности, прежде чем рваться в бой, обнажив меч.
- А иногда только меч и может помочь.
- Однако это не отменяет того, что король должен быть осмотрительным. От его слов зависит слишком много жизней, и не стоит бросать их на ветер.
- Вы мудры, Ваше Величество, - сказал с улыбкой Ноэль, рассеянно повертев чашку в руках. – Ваша мать гордилась бы вами.

Взгляд Ренода обратился к портрету королевы Элиан; вечерний сумрак окутывал комнату, и казалось, что глаза нарисованной женщины подернуты странной, задумчивой дымкой. Владыка Арлина всмотрелся в некрасивый подбородок, в сухие, жесткие черты лица, в сжавшийся в линию маленький рот, и усмехнулся, качнув головой.
- Сомневаюсь. Если она кем и гордилась, то только Арлет, но та предпочла пляску со Смертью возможности править процветающим государством. Я был младшим братом, и Элиан всегда выделяла Арлет и любила её больше, чем меня. Даже когда сестра ушла, в материнских глазах мне всегда виделось обвинение – будто бы это я подтолкнул Арлет к её пагубной влюбленности или же не удержал от решающего шага. Но, на самом деле, спасти её уже было нельзя… Помочь можно лишь тому, кто сам хочет спастись, иначе это бессмысленная трата времени и сил. А Арлет не хотела. Её уход сделал мать раздражительной; я казался ей вялым в сравнении с любопытной и энергичной сестрой, но правда заключалась в том, что у нас были разные характеры – я был более спокоен и мне требовалось больше времени для восстановления душевных и физических сил. Спокойствие моё принимали за бесстрастность, а склонность к одиночеству – за нелюдимость. Это позволяло обвинить меня в недостатке честолюбия и воспитания, приличествующего принцу крови. Даже странно, что мать, столь проницательная в государственных вопросах, оказалась глуха к нуждам собственных детей, пусть даже и невысказанным. Возможно, всё дело в том, что Арлет походила на мать в те годы, когда та только приехала в Арлин; говорят, она была милой и восторженной, и старалась всем угодить – хотя к моему рождению в ней не осталось и следа былой восторженности.

- Ваша мать была прекрасна в те годы, - с печальной улыбкой промолвил Ноэль, и король обернулся к нему, вскинув бровь.
- Ты знал её?
- Видел, - юноша пожал плечами, – она была храброй девушкой и испытывала интерес к стране, приютившей её; однако простодушие было её недостатком. Она не понимала, что попала в логово змей, и без помощи вашего отца вряд ли смогла бы выбраться из него.
- Удивительно, как люди могут меняться со временем, - заметил Ренод, обращая рассеянный взгляд на полотно, висящее слева от портрета королевы; то было изображение молодого мужчины с тонкими чертами смуглого лица, волосами, выбеленными лучами солнца, и проницательным, отчасти даже насмешливым взглядом светлых глаз.
- Граф Эрсан был достаточно проницателен, чтобы за внешностью наивной, простодушной и безыскусной девочки разглядеть ум и силу воли, необходимые для управления государством, - заключил король, а его собеседник рассмеялся.

- Пожалуй, что и так, - весело сказал он и на миг задумался, – однако, с вашего позволения, давайте вернемся к вопросу о замужестве принцессы – я ещё не сказал всего, что хотел сказать по этому поводу. Конечно, быть может, мое мнение ничего не значит для вас, однако я всё же выскажусь – тем более, как показывает практика, раньше вы часто ко мне прислушивались. Вы говорите, что доверчивость и горячий нрав могут быть слабостью для правителя, и вы правы. Но не ставьте в вину Эжену благородство и доброту – не каждый человек, не говоря уж о принцах, может похвастаться этими качествами. По-моему, главное, что он честен и справедлив – а мудрость, как вам хорошо известно, приходит с годами. Тем более, принцесса Маритт достаточно осторожна и умна, чтобы эти качества уравновешивали горячий нрав её жениха, в то время как его пылкость, возможно, поможет ей преодолеть врожденную стеснительность. К тому же, я слышал, что молодые люди очень дружны – так разве вышеперечисленных причины недостаточно для более чем удачного брака? Я понимаю, что вы боитесь за свою единственную дочь, и не желаете отпускать её, но…

Ноэль прервался, подбирая слова, как вдруг чашка в его руках затряслась, а её содержимое превратилось в малиновый сироп, источающий сладкий, густой аромат; не растерявшись, юноша обернулся и увидел молодую женщину лет тридцати, входящую в двери столовой. На её бледном лице застыло скучающее выражение, однако глаза, синие, живые и блестящие, как витражное стекло, поутру пронзенное лучами солнца, свидетельствовали об обратном; в золотых волосах сверкала диадема, украшенная рубинами.
- Ваше Величество, - губы юноши дрогнули в улыбке, и он склонился в поклоне, галантно целуя протянутую руку. – Вы всё так же прекрасны, как и в то мгновение, когда я видел вас в последний раз. Годы не умаляют вашей красоты.
- Как и вашей страсти к алкоголю.
- Прошу заметить – к хорошему алкоголю… Ну, должно же каждое существо иметь свою маленькую слабость – иначе жизнь рискует стать совсем невыносимой.
- Вы путешествовали? – спросила королева с улыбкой, и юноша энергично кивнул.
- О да! Я посетил Далию, Оделис, Рослад, мир людей… Словом, все страны и континенты, до которых мог дотянуться. Далия – мир художников, в Оделисе готовят лучшее вино, а в эльфийской долине за бесценок можно получить зелье, способное излечить самую тяжелую болезнь. Мир людей, правда, странен и дик, но и красив тоже; однако, меня всегда озадачивает, с какой готовностью люди идут на то, чтобы истребить друг друга. Это удивительно…

Ноэль пересказал королеве то, что уже рассказывал владыке Арлина – о странном цирке, где сон и явь переплелись столь тесно, что не было никакой возможности отделить одно от другого; о Музыкальной Академии Далии, сами стены которой дышали чистотой и благочинностью; о дворце эльфов и о мире людей. Он упомянул флорентийский собор Санта-Мария-дель-Фьоре, балы, устраиваемые в Санкт-Петербурге русской государыней, цветочниц на Монмартре, одетых в яркие платья. Наконец, когда ночь окутала Арлин плотной завесой, а звезды казались рассыпанной вокруг серебряной пылью, юноша решил откланяться. От его взгляда не ускользнуло, что королева будто бы невзначай несколько раз коснулась руки мужа; её взгляд был полон нетерпения, тогда как лицо выражало умеренный интерес. Ренод же расслабился и просветлел; он улыбался, и весь его вид казался спокойным и доброжелательным. Чувство деликатности подсказывало Ноэлю, что пора уходить. Откланявшись и сердечно распрощавшись с королевской четой, допив содержимое чашки (которое королева вновь соблаговолила превратить из малинового сиропа в бренди) и после короткого очищающего заклинания поставив её вновь на каминную полку, юноша вышел из столовой в галерею. Он шел, тихо вдыхая холодный весенний воздух, и ощущал неизъяснимое удовлетворение. Но разве он сделал что-нибудь, чтобы быть довольным собой? Разве его болтовня способна вернуть королю утраченное спокойствие? О нет! Она могла разве что отвратить неизбежное, ведь боль прошлого жила в сердце правителя и в моменты слабости захватывало его целиком. Но разве есть на свете человек, маг или дракон, душа которого была бы свободна от боли, пускай даже эта боль больше похожа на крохотный осколок разбитого зеркала – осколок, обращающий сердце в лёд? Ноэль резко тряхнул головой, как собака, только что вылезшая из воды. Нет, нет, хватит думать об этом. Ночь прекрасна – и в ней нет места для сожалений. В конце концов, отчего его, Ноэля, должно волновать то, что не волнует большинство его сородичей?

Луна висела в небе затертой монетой, закатившейся за подкладку плаща. Ноэль, глядя на неё, издал низкий горловой звук; спустя мгновение от галереи дворца отделилась тень и, поймав нужную струю воздуха, устремилась ввысь.
Многие люди, не спавшие той тревожной ночью (ещё бы, как тут уснёшь, при такой-то луне!) поутру уверяли, что видели в небе самого настоящего дракона – янтарноглазого, с чешуей, черной и блестящей, как новые рыцарские доспехи, с тяжелыми перепончатыми крыльями и когтями, острыми и изогнутыми, словно лучшие восточные клинки. Говорят, дракон этот летел наперегонки с ветром и играл в карты со звездами; и, вместо того, чтобы, подобно всем своим сородичам, лежать на золоте в темном гроте, пел драконью песню – протяжную, заунывную и прекрасную, словно оперная ария, написанная одним из лучших далийских композиторов.

Примечание: часть цикла "Хроники Арлина" ("Золотые оковы власти", "Моя королева").


Рецензии
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.