Эссе 2 Раса, народ и народовластие сегодня

Раса, народ и народовластие сегодня

Эссе 2

Вопросы и темы, поднимаемые в этом исследовании, подробно разработаны многими социологическими исследователями, и квинтэссенцией всех прежних мнений и представлений, здесь являются расовые имперские взгляды Юлиуса Эволы. Вдобавок они ценны тем, что относятся к периоду с 20-х до начала 70-х годов XX века и охватывают анализом периоды «очарования», «практического воплощения» и «краха» имперской идеи, как национал-социализма в Германии, так и сопутствующих ему итальянского и румынского движений фашизма.

Направление и характер моих исследований во многом, но далеко не во всем, совпадает с идеалом, выдвинутым расовыми исследователями и концентрированно сформулированным Эволой: -

«В любом случае существует один путь: прийти к концепции, согласно которой всякая духовная Имперская Традиция и всякая (определённая природная В.М.) религия представляет собой отдельное выражение единственного, предшествующего и Высшего, по отношению ко всем таким выражениям, Содержания. Смочь подняться к этому единственному и, так сказать, сверхтрадиционному Содержанию означало бы также достичь основы утверждения единства, которое не разрушает, но объединяет все конкретные религии (природные религиозные течения мысли В.М.), и которое может определить имперскую верность (идее, понятие имперской чести и ее сущность В.М.), отсылая именно к этому Высшему (Эстетическому, Наднациональному В.М.) Содержанию».

Добавлю важное положение, категория Эстетического смысла «становление наднационального имперского духа», создателя Мировых Имперских Культур, в расовом имперском типологическом смысле, означает «преодолевать в восходящем направлении» — именно в этом заключена вся Наднациональная Типологическая Сущность, каждой конкретной расовой имперской идеи.

Я расхожусь с Эволой и иными Традиционалистами в видении и ощущении Абсолюта Имперской Мысли. Вот Эвола и практически все иные исследователи имперского феномена, придерживается взгляда, что «римляне и германцы, и в эпохе имперского Средневековья явили миру самый великий тип цивилизации, который Европа когда–либо знала, — цивилизации, подчинявшейся универсальной идее. Средневековье демонстрирует нам как раз один из самых отличительных примеров надполитического и наднационального единства. Единого начала, которое было следствием формирования свыше и его особенности не нивелировались, а объединялись на духовном уровне».

Здесь Юлиус Эвола невольно впадает в политический «историзм» либерального толка, который все жизненные коллизии народов видит единым историческим, и чуть ли не линейным, процессом. В поисках Имперского Абсолюта Эвола объединяет имперский дух Рима и его поздних орудий завоевания, германцев, торящих дорогу порабощения Рима, западной, а затем и восточной части Римской Империи. Эти объединенные силы будущей иудохристианской цивилизации, союза паразитического духа генуэзской цивилизации городов и завоевательным духом саксо-бриттов и погубили окончательно Рим. Германцы завоеватели, а все завоеватели обладают в той или иной степени паразитическим духом, отступили в Европу и возникла Священная Римская Империя Карла Великого. Объединенная мировой религией Христианства либерального космополитического толка Империя Карла Великого распалась на национальные части в безконечных кровопролитных религиозных войнах, где национальные европейские народы, не обладающие имперским чувством и вырабатывая собственные национальные толки христианства, схлестнулись в гибельном для имперского принципа единоборстве. На месте Рима образовались княжества, превращенные впоследствии Наполеоном в республики, а Франция, Англия, Голландия и Испания, так фактически и не стали Империями, будучи национальными Общностями, не имея «надполитического и наднационального чувства единства» по Эволе.

Современные итальянцы не имеют ничего общего с римлянами и Империя Муссолини фактически не состоялась. Германия напротив, сохранив дух пруссачества (как оказалось все же недостаточной степени), достигла немалых успехов в имперском строительстве, но пала жертвой захватнической идеи национал-социализма «завоевания жизненного пространства». Здесь конец закономерен, он заложен в призрачную абстрактную идею «социализма-коммунизма», а «национал» он и есть гибельный разделительный «социализм».

Досужие утверждения сегодняшних социальных прожектеров от «социалистов-коммунистов» до «финансовых демократов» об архаичности имперской идеи, и разговоры о ней, как о прошедшем этапе исторической жизни народов, обычный блеф либералов, создающих сегодня призрачные кальки империй в виде социальных государств, имея в виду будущую тиранию всемирного финансового глобального проимперского рабства народов мира. То есть ту же квазиимперию, только в их ложном уродливом либеральном понятии.

Именно поэтому любые попытки чисто социального наполнения имперской идеи обозначают материалистическую и варварскую деградацию самой природной концепции империи. Иначе и быть не может. Истинное господство возвышает в том, что высшее, над тем, над чем хотят господствовать: нельзя обладать чем–либо, оставаясь на том же уровне.

Юлиус Эвола говорит: -

«Рука не может воображать, что в качестве руки она может господствовать над другими органами тела: напротив, она может сделать это, только прекращая быть рукой и ложно становясь душой.

Предполагаемая попытка руки, желающей присвоить себе тело, узурпируя функцию, свойственную душе, помогает прояснить дух некоторых империалистических идеологий — типа националистических, материалистических, как «социалистическо-коммунистических», так и «финансово-демократических» и милитаристских. Здесь средством является не естественное превосходство природного наднационального духа от Создателя, а простое голое насилие более сильной силы.

 В то время, как в народной жизни считается предосудительным действие того, кто из–за простой нужды насильственно присваивает себе большее состояние другого человека, подобное поведение в отношениях между государствами кажется более чем естественной и законной вещью. И на этой основе создаёт варварскую концепцию империализма: считается, что у любой нации есть все права наложить руки на имущество более богатой нации и экономическая, подкрепленная законами разбойничьего «бизнеса», военная или дипломатическая система достижения этого становится этакой, подкрепленной законодательно, «святыней». И давно применяется на практике «интернациональными социалистическо-коммунистическими» («красная империя» Сталина В.М.), национал-социалистами Германии и «финансово-демократическими» империалистами» (сегодняшние мировые глобалисты В.М.).

Материалистическое значение «знания и всеобщего образования» доведено у подобных социальных псевдоимперских систем до абсурда политических догм.
 
И здесь я полностью согласен с Эволой: -

«Знание лишь тогда универсально, когда оно может дать обществу такой смысл вещей, перед чьими величием и вечностью исчезает весь человеческий пафос и человеческие устремления: когда оно вводит нас в первоначальное, в космическое, в то, у чего в области духа есть черты чистоты и силы океанов, пустынь, ледников. Это тот тип невидимой империи, который история демонстрирует нам на примерах брахманической Индии, католического Средневековья, того же эллинизма: единая культура, господствующая внутри, в многообразии, также независимом от народов или городов, от всякой «политически» и экономически обусловленной реальности.

Преодолеть интернационалистический коллапс, восстановить в ценности качество, расу и иерархию общества, делая возможным образование высшей, вселенской реальности, объединяющей народы в духе, а не в теле. И это  фундаментальная задача будущего мира народов».

А при материалистическом социализме главным будет фактор влияния на простодушных людей (уже обработанных и подготовленных к этому атеистической марксистской пропагандой), остающихся во власти «научного» суеверия. Эти люди не рассчитывают ни на что иное, как только на политический приоритет догм всевластия «образования, воспитания и науки» — фетиш, принадлежащий демократическо–образованческой или масонской и рационалистической теории прогресса. Это действительно «обращение к народу», но в низшем этическом смысле, напрочь отвергающее Высокую Эстетику Типологического Имперского Духа Народа.

Зачастую идеологии, преодолённые самой сознательной частью культуры, согласно силе инерции долго продолжают своё существование в наименее образованных слоях нации. Хорошо известно, что именно было опьянением «эпохи Просвещения» и её якобинского приложения: не верили больше ни в Бога, ни в традиции, ни в кровь, но только в Науку с прописной буквы. Только с Наукой — подразумевалась, естественно, материалистическая и «реальная» наука — началась бы эпоха истины и уверенности, и были бы преодолены обскурантизм и суеверия предшествующих времён. Наука создаст благосостояние и счастье человечества, и в самых откровенных формах этих идеологических заблуждений представлялось, что в будущем народами должны управлять никоим образом не династические, духовные или героические аристократии, а скорее группы инженеров и учёных. Следовательно, такой радикализм, это ничто иное, как большевизм, наивно полагающий, что когда для обезличенных масс откроются наука и техника, материализуются двери нового земного рая.

Остатки такого мышления ещё существуют в наименее образованной среде: существует суеверие «науки», то есть убеждение, что только наука «основательна», что она везде устанавливает язык фактов, предлагает точную уверенность, устанавливает твёрдые знания, в то время как всё остальное туманно и произвольно. Примерно как всё то, что превосходит план грубой экономики, марксизм квалифицировал как «надстройку».

Если бы мы говорили здесь о естественных науках чисто физического или абстрактно классификационного порядка, то зло, по сути, не было бы большим. Действительно, в этой области нельзя сразу же исправить умственные деформации, датирующиеся веками, и убедить всех и каждого, что современное «научное» знание природы — это уродливое и неорганическое знание, касающееся только одной и скорее наименее интересной материалистической области реальности. А её воображаемые «факты» существуют не сами по себе, а являются искусственными продуктами произвольной абстракции и приобретают совсем разный смысл согласно системе, в которой они интерпретируются. В современной критике науки всё это является общим местом.

И здесь точна мысль Муссолини, который говорил: -

«Нигде в мире нет ничего научного. Наука объясняет нам явления, но она не объясняет нам их причины».


Рецензии