Там, где детство. Часть 1. Женька. Глава 15

                Новое знакомство



В ноябре выдали новую теплую одежду на зиму. Прошлогоднее пальто на Женьку было еще в пору, поэтому ее больше интересовала обувка. Девочка очень боялась, что сапоги дадут как обычно, намного больше ее размера, но в этот раз получилось наоборот – достались совсем впритык. Только если вначале Женька мерила и казалось по ноге, то, когда немного походила - в пальцах давилось так, что, сняв обувь, девочка почувствовала такое приятное наслаждение, как от холодного напитка в летнюю жару.

Женькин гардероб пополнился этой осенью еще и новой кофточкой. Но уже на следующий день, как только выдали одежду, егоза перелезала через забор заброшенного участка, соблазнившись поздним виноградом, свисавшим тяжелыми гроздьями и манившим своей чрезмерной спелостью, зацепилась за коварную зазубрину и порвала не только куртку, но и кофту. Также потерялось несколько пуговиц на новой кофточке.  Возможно, это не так бы довело ее до отчаяния, если бы ко всему прочему не порвались спереди сапоги. Пальчики выдавили дерматин, ища простор, которого не хватало. Васька, правда, взялся вечером зашить сапожки, но Женька не очень-то надеялась на успех. Оба сидели в пионерской комнате. Васька мучился с Женькиной обувкой, штрыкая то в одном, то в другом месте шилом и пытаясь закрепить непослушный толстый дерматин иглой, а Женька, на скорую руку зашив курточку, принялась обследовать все углы пионерской.  Вдруг ей на глаза попала куча грязной одежды в углу, прикрытая флагами.

- Смотри, чего я нарыла, Вась! Наверно, рабочие оставили, - выговорила она и начала смешно прислонять к себе широкие штаны и рубашки большого размера. - Ну, как, прикольный из меня маляр, а? – спрашивала баловница у мальчишки.

- Положи, оно тебя трогает? – раздраженно ответил Васька.

- Хорошо, положу. Нужно оно мне сильно. Не, не положу. Какие здесь красивые пуговички… Такие негодные тряпки и симпатичные пуговички, - мысли у Женьки бежали намного быстрее, чем она за ними успевала. Руки сами схватили ножницы и отрезали все пуговицы на рубашке и штанах. На следующий день на Женькиной кофточке эти пуговицы сидели очень даже кстати.

Снова пошли затяжные дожди. Целый день у Женьки были мокрые ноги. К вечеру девочка не выдержала и пожаловалась кастелянше на обувку, но суровая тетка ответила:

- Где я вам настачусь сапог? Вещи нужно беречь. Если не умеешь беречь – ходи босая! Посидеть в комнате тоже полезно, а то лазят где попало!

Женька задавила в углу своей маленькой души обиду и гордо решила больше этот вопрос не поднимать. Скоро похолодало еще больше, и все время мокрые ноги стали причиной застуды.

Обычно веселая непоседа, Женька в одно прекрасное утро еле отсидела уроки, а после обеда завалилась в кровать спать. К вечеру у нее поднялась высокая температура и девочки позвали воспитательницу. Та обратилась к медсестре:

- Оленька, что с ней делать, горит ведь девочка? – растерянно спросила Галина Степановна, которая в этот раз дежурила на первом этаже.

- Дам укол, чтобы сбить температуру, а утром посмотрим. Меньше нужно было по лужам бродить, скачет все время, как коза, - в словах медсестры Ольги слышалось легкое недовольство и раздражение, ведь из-за Женьки теперь ей нельзя было уйти домой пораньше.

Укол сбил температуру, Женька даже сходила на уроки, но вечером снова слегла, обессиленная. Ольга вынуждена была перевести Женьку в изолятор. Три дня Ольга лечила Женьку, как и всех температурных, аспирином. Но если другим было легче, Женькино состояние только  ухудшалось. Да и не сидела Женька в изоляторе, как положено, а шастала то в столовую, то в свою комнату. Вмешалась  Галина Степановна.

- Ольга, тебе не кажется, что Романову нужно врачу показать? Может, чего не так делаешь?

- Ее в изоляторе к кровати пригвоздить нужно, - злобно рявкнула медсестра и повела воспитательницу в изолятор, чтобы та убедилась, что Романовой там нет. Но девочка лежала в кровати с темными кругами под блестящими болезненными глазами и сухими губами. 

Воспитательница печально окинула  Женьку, потом перевела взгляд на обувь девочки, которая стояла рядом с кроватью. Это были грязные сапоги с разорванными носками. Галина Степановна взяла правый сапожек в руки и даже скривилась:

- И не удивительно, что заболела. Неужели ты не могла сказать Тамаре Семеновне, что они тебе малы? – с легким упреком спросила воспитательница Женьку. Та сухими от жара губами еле ответила:

- Я говорила, но Тамара Семеновна сказала, что нужно беречь то, что выдали.

- Ты уверена, девонька, что все было именно так? – уточнила воспитательница.

И вдруг, словно прорвало фурункул, который долго назревал, и вот гной уже не мог больше вмещаться, он полился через край: дети подняли в комнате страшный гвалт. Все начали доказывать, что было именно так, как сказала Женька, и что кастелянша – злая корыстная жадная тетка. Марина грязно выругалась и добавила:

- Эта сучка нашими шмотками торгует на базаре. Ей в падло выдать лишнее, без навара тогда останется.

- У тебя есть доказательства, Марина? – строго спросила Галина Степановна.

- Многие ее на базаре видели. Торговала детским шмотьем. Только кто ж нам поверит –то? – Марина обвела всю комнату взглядом, ища поддержки. Но все молчали, хотя знали о таком грехе Тамары Семеновны.

Женьку накачали уколами, накормили таблетками, а утром приехала скорая помощь и забрала девочку в городскую больницу.
***
В палате, кроме Женьки, лежало еще трое девчонок. Сначала Женьку замучили анализами и обследованиями, а потом она, уставшая от чрезмерной суеты, тихо пролежала, уткнувшись носом в подушку, почти до вечера. Спать ей уже не хотелось, зато все это время она внимательно следила за тем, что происходило в палате. Кровать по соседству занимала девчонка с желтыми, словно золотыми, волосами. Она была приблизительного одного с Женькой возраста. Две другие кровати, стоящие напротив Женькиной, занимали девочки поменьше. Они постоянно игрались куклами и все время просили девочку с желтыми волосами помочь им одеть то одну, то другую куклу.

 Из разговоров меньших девочек Женька узнала, что красивую соседку зовут Снежана. Такого имени, которое Женьке показалось нереально красивым, она еще никогда не слышала. Снежана была одета в голубой спортивный ластиковый костюм с белыми вставками на брюках и на рукавах, изящно лежала на боку, подперев ладонью свое пухленькое личико, и все время читала какую-то книгу. Она частенько поднимала глаза на Женьку и обе девочки встречались взглядами. Только вечером Снежана властно прикрикнула, войдя в палату после традиционных процедур:

- Мелкие, быстро в столовку! – и, словно вспомнив, добавила: - Новенькая, ты тоже иди. Ужин!

 Женьку сконфузило от такого приказа, но она не придала большого значения этому, быстро одела тапочки, замоталась в больничный халат, который ей выдали, и пошла за меньшими сопалатницами. Как только Женька переступила порог столовой, все взгляды присутствующих детей упали на нее. Небольшая столовая была рассчитана на не более, чем сорок человек. Возле каждого из десяти столиков стояло по четыре стульчика. Некоторые дети брали еду и шли к себе в палату, но были и такие, что располагались здесь, в столовой.

Женька имела очень жалкий вид: большие синяки под глазами, запутанные длинные волосы, спадающие по длинному белому халату и большие тапочки, делали ее похожей на печального клоуна. Оценив ее непрезентабельный внешний вид, все с досадой, а особенно взрослые мальчишки за последним столиком, протянули:

- Интерна-а-а-атская-а-а-а!

Женька привыкла, что дети из семей реагировали на интернатовцев, как на тараканов. Теперь она меньше всего хотела кого бы то ни было переубеждать, что ничуть не хуже других.  Если бы у нее была своя посуда, как у других домашних детей, она бы взяла ужин и пошла есть в палату, подальше от назойливых взглядов и ехидных усмешек и откровенно изучающих глаз, но у нее не было своей тарелки, чашки и ложки, а больничную посуду выносить из столовой было нельзя. Так гласил огромный плакат на полстены. На всякий случай полная женщина, щедро рассыпающая кашу по тарелкам, еще раз предупредила:

- Тарелки в палату не тянуть!

Пересиливая себя, Женька съела гречневую кашу, выпила молоко и, забрав по привычке в карман пряники, пошла в палату, где упала на кровать: повышающаяся температура, головная боль и усталость не давали ей долго держаться на ногах.

Только под утро следующего дня Женька решилась поговорить со Снежаной:

- Девочка, ты не могла бы мне одолжить на некоторое время свою расческу?

- Расческу? Тебе? – Снежана скептически посмотрела на состояние волос Женьки, потом перевела взгляд на свою гламурную розовую расческу и нехотя протянула ее соседке:

- Возьми. Только ненадолго и вымоешь ее потом!

- Вымыть? – переспросила Женька.

- Конечно. Мало чего там у тебя в голове есть, - объяснила опешившей Женьке томная блондинка.

- Ничего нет. Чистая голова. Ладно, вымою, если ты настаиваешь, - и Женька как-то с боязнью взяла чужой гребешок, выданное в больнице полотенце и отправилась к умывальнику. За годы, проведенные в интернате, Женька привыкла к тому, что любая девочка в комнате могла взять ее расческу, даже не спрашивая и расчесать свои волосы. Максимум, что   после пользования чужой расческой производилось – так это убирались выпавшие и оставшиеся на зубьях волоски. Чувствуя себя чуть ли не воровкой, Женька аккуратно расчесывала свои сильно спутавшиеся волосы, боясь сломать чужую вещь, и жалея, что вообще взяла ее. Но ведь не закудланной, как Бабе Яге, ходить по отделению?

Осматривая себя в зеркале, Женька ужаснулась: за эти несколько дней болезни она сильно побледнела. Чтобы хоть чуть-чуть вернуть своему личику природную румяность, Женька немного потерла щеки ладонями. И действительно, тот розово-смуглый цвет вернулся. И замученное личико немного ожило, вспомнив свои приятные природные краски.

Когда Женька вернулась в палату, Снежана даже рот раскрыла от удивления: расчёсанная и слегка похорошевшая Женька снова могла удивлять своей необычной природной красотой. Женька положила расческу Снежане на тумбочку и прокомментировала:

- Я вымыла, два раза. С мылом. А вшей у меня нет и никогда не было. У нас с этим очень строго… Всех, у кого находят, стригут.

- Извини, я не хотела тебя обидеть, - виновато протянула Снежана.

- Ничего, я не обиделась.

- Просто тут до тебя такая лежала, что мы натерпелись… Из ваших, интернатских…

- Не все же одинаковые… Ладно, забыли. Ты что-то, я видела, читала? О чем книжка? – Женька не в силах была сдерживать свое любопытство, поскольку еще ни одну книжку не могла читать более, чем полчаса. Снежана же почти полдня не отрывалась от чтения. Женьку страшно интриговал вопрос – что могло так увлечь?

- Это классика английской литературы – «Джен Эйр» Шарлотты Бронте. Мне папа эту книгу привез из Ленинграда. Он у меня часто ездит в командировки, - хвасталась отцом Снежана.

- А можно посмотреть? – Женька с любопытством рассматривала красиво оформленную книгу, мечтая хотя бы в руках подержать.

- Могу дать даже почитать, если аккуратно. Я уже ее прочла. Мама обещала привезти вечером другую, - и Снежана протянула Женьке книгу.

Весь вечер Снежана рассказывала Женьке и о «Джен Эйр», и о многочисленных других книгах, которые она уже спела прочесть. Женька была в плену этой девочки, которая столько всего знала, читала, так восторженно рассказывала: куда ездила с родителями, в каких лагерях была, что видела, что прочла. Прервали их увлеченную беседу мальчишки, заглянувшие в палату:

- Снежана, там к тебе мамка пришла.

Девочка бросила все и выбежала из палаты. Женьку же словно кто резанул по сердцу острым ножом: «мама»! Она всегда гнала мысли о матери прочь, пытаясь не заострять внимание на этой стороне жизни. Но подсознание неумолимо возвращало к действительности. Где ее мать?  Цыгане не были ее родителями, тогда кто? Почему ее оставили?  Почему в ее жизни нет отца и матери? И кто они?

Женька выглянула в дверную щель и увидела в конце коридора, как красиво одетая женщина приголубила Снежану и поцеловала девочку. Потом обе сели на стулья и начали говорить. Снежана что-то увлеченно рассказывала с большим восторгом, женщина ее сначала бранила, потом достала из своей сумочки большую массажную расческу, а дальше с упоением кормила пирожными и щербетом. Женькина душа не могла выдержать такого испытания, поэтому девочка отошла к окну, потому как ей стало невыносимо одиноко в этой палате, боль неспокойствия запеклась в ее маленьком сердечке.

Когда Снежана вернулась после свидания с матерью, она угостила Женьку, как и других девочек комнаты, пирожными и подарила свою расческу:

- Мама сказала, раз уж ты ею расчесывалась, пусть она будет твоей. А мне она свою пока отдала, - объяснила свои действия Снежана.  Женька чуть не прослезилась от такой щедрости со стороны сопалатницы. - Смотри, мне мама «Консуэло» Жорж Санд приволокла.  Я так давно мечтала ее прочесть…

Снежана читала «Консуэло», Женька окунулась в такой знакомый мир сиротства, описанный на страницах «Джен Эйр» Шарлоттой Бронте, полюбив главную героиню всем своим юным сердечком, а маленькие девочки Алла и Катя на одной из кроватей традиционно игрались куколками. Каждая из девочек пребывала в своем мирке, понятном только ей.


Продолжение следует...


Рецензии
Здравствуй, Ксюша!

Мама Снежаны, скорей всего, не по доброте
душевной велела расческу Женьке подарить,
а из чувства брезгливости.
Но Женька и этому рада.
Книжки - это дело хорошее.
Хочется уже узнать историю Женьки и ее родителей.

Творческого вдохновения!
С теплом,

Рина Филатова   29.09.2020 14:35     Заявить о нарушении
История Женьки и ее родителей аж в продолжении - "Синие лебеди". Пока интрига)))

Ксения Демиденко   29.09.2020 19:22   Заявить о нарушении
На это произведение написано 11 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.