Тайна сережки

Чтобы выжить в суровые 90-е годы XX века, профессор Рухсара Бабаева продает все семейные реликвии. Наступает черед последней – антикварной бриллиантовой сережки. Незадолго до смерти вдова покойного замминистра Маиса Шакярлинская отдает детям точно такую же драгоценность, попавшую к ней несколько лет назад. Не из одного ли комплекта оба экземпляра, или это всего лишь чистая случайность?

 ---- Неразбериха ----

Сотрудники отдела института готовились к обсуждению диссертации аспиранта, чьим научным руководителем являлась завотделом Мехпара Мустафаева. На ее сетования по поводу всего двух распечатанных экземпляров подопечный смущенно оправдывался:
– Извините, бумага и картриджи…
– Ну, ладно, Бог с тобой! – нехотя успокоила руководительница.
Рухсара Бабаева, доктор наук, профессор, так же смущенно, но жестом подозвала к себе Расмию, набивавшую на машинке статью для шефини.
– Сколько, по-твоему, за нее дадут? – робко спросила ученый, показывая дорогую антикварную серьгу.
– К сожалению, очень мало, – ответила секретарша, пристально разглядывая сияющие бриллианты в тонкой оправе.
Разговор прервала Метанет, председатель профкома института:
– Уважаемые коллеги, осталось еще шесть штук!
В ее руке веером раскрылись билеты в кукольный театр. Главный режиссер ставил пьесу своего большого друга, директора института – коллектив был просто обязан привести маленьких зрителей на «историческую» премьеру.
– Мета, издеваешься? – рассердилась заведующая.
Этот отдел даже при большом желании не порадовал бы директора. Сама Мустафаева не имела детей. Рухсара Бабаева и вовсе никогда не была замужем, несмотря на былую красоту. Панахали Иманов в свои семьдесят с лишним лет еще не стал дедушкой. Дети остальных сотрудников вышли из школьного возраста.
– Рая, может, ты возьмешь? – настаивала Метанет, которая тоже была холостая.
– Мои, – вздохнула секретарша, – уже в отца пошли. Каждый день по пачке сигарет выкуривают! И не только…
Не добившись успеха, женщина ушла махать «веером» в других отделах.
В квартире Шакярлинских Айдан и Эльхан не могли оторвать глаз от сверкающих, как звезды, бриллиантов.
– Какое чудо! Какая красота! – не скрывал восхищения Эльхан.
– Какое кощунство, – сквозь слёзы недоумевала Айдан, дочь покойного замминистра. – Как можно было зверски украсть?
Она держала в руке точно такую серьгу, какую Бабаева показывала Расмие.
– Рухсара-ханум, если бы ее пара была у вас, за нее дали бы целое состояние.
– Я потеряла ее еще на третьем курсе. Не знаю, при каких обстоятельствах она пропала.
– Я знаю коллекционера, который даст за эту диковинку полсостояния, – пошутил профессор Иманов, до сих пор делавший вид, будто читает газету.
Опешившая секретарша встрепенулась и быстро вернулась к прямым обязанностям.
Ювелирный шедевр, нарушивший покой семьи Шакярлинских, превратился в символ беспомощности перед неразрешимой задачей. Эльхан первым понял, что надо действовать:
– Не плачь, солнышко! Я обязательно найду ее. Я буду не я!

 ---- Вечером ----

Уже почти сорок лет профессор Иманов и супруга, дипломированная домохозяйка, Нибуар-ханум, жили в мире и согласии. Она всегда ждала его с горячим обедом и заканчивала домашние дела к его приходу. Любому другому человеку могла бы наскучить такая однообразная гармония. Супруги никогда не ссорились, разве что изредка между ними бывали разногласия, как в день, когда Рухсара-ханум хотела продать свою драгоценность.
Профессор демонстративно извлек из футлярчика сережку коллеги, которую якобы намеревался показать знакомому коллекционеру и договориться о цене.
– И сколько ты собираешься дать за нее? – поинтересовалась Нубар-ханум.
– Долларов двести пятьдесят.
– Очумел?! Была бы ее пара, тогда бы для невестки я и семьсот долларов не пожалела. А так, кто наденет серьгу на одно ухо? Есть примета: если ювелир подделает второй экземпляр, его жена умрет. Разве не знаешь?
Он покачал головой, объяснив, что коллега находится в очень трудном положении. Зарплата ученых в конце прошлого века составляла гроши, о чём Нубар-ханум знала и без комментариев мужа.
– И за это тебе дают президентскую пенсию, – расплакалась она.
Панахали-муаллим старался оправдать свой поступок чистым состраданием:
– Квартира Бабаевой в убогом виде. Еще в их доме проблема с отоплением.
– Значит, вторую сережку купил другой филантроп.
– Не знаю, что там произошло. Не мог же я подслушивать весь их разговор.
– А может, стащили, – заметила женщина.
Озадаченный профессор кивнул, не исключая версию похищения. Но то, что за пару сережек дали бы больше, чем за одну, он знал точно.

 ---- Прилет в холодные стены ----

Рухсара Бабаева всю жизнь посвятила учебе и научной деятельности. Пролетели годы, унесшие ее женское счастье. Последнее время она не поддерживала связей с родными, которых и было-то не слишком много. Стыдилась бедности, хотя родня гордилась ее звучным ученым званием и должностью.
Рухсара родилась через три года после Великой Победы во Второй мировой. Родители ушли в мир иной, когда она даже не научилась говорить. Отца унес несчастный случай на стройке, мать – туберкулез. Девочку воспитывали бабушка с дедушкой, скончавшиеся ко времени ее прощания со школой.
Провинциалка Бабаева с золотой медалью без проблем поступила в самый престижный вуз республики. Окончив его с отличием, взялась за кандидатскую диссертацию, вскоре после которой последовала и докторская. Это была панацея от тяжелых ударов детства и юности.
После аспирантуры Рухсара-ханум получила однокомнатную квартиру на окраине города. Мужчины, желавшие связать свою судьбу с ней, конечно же, были. Одни не подходили по статусу, на других давила ее самодостаточность. Благополучие интеллигенции пошатнулось еще до развала Советского Союза, а в течение первых лет независимости страны ситуация резко ухудшилась.
Несмотря на все трудности, Рухсара-ханум никогда не допускала и мысли поправлять материальное положение за счет студентов. Чтобы не потерять достоинства, она стала продавать ценные вещи. Один за другим исчезали дорогие ковры, старинная посуда и редкие книги. Проводя темные холодные вечера в кресле перед телевизором, закутавшись в теплое одеяло, профессор не пропускала ни одной свадьбы детей родственников и друзей.
И вот пришло время проститься с последней реликвией, напоминавшей о рано ушедшей матери. Гордая женщина хладнокровно ждала звонка коллеги или его приятеля – коллекционера ювелирных изделий…

 ---- Приступ истерики ----

– Мама, мамочка! Как же мне тебя не хватает, ужасно не хватает, – тихо нашептала Айдан портрету в черной раме, потом бросилась к дивану.
Она то лихорадочно носилась по квартире серьгой в левом ухе, то приставляла ее к нарисованным ушам скончавшейся десять дней назад Маисы-ханум.
– Ну и жуликом был ты, папа! Что поделаешь? Мир праху твоему! – произнесла Айдан, высунув язык и, увидев себя в зеркале, испугалась собственного безумия.
Побежав к кровати, она уткнулась в подушку и залилась слезами отчаяния.
Ожил телефон после томительного ожидания хозяйкой звонка мужа, но, застыв у столика, она не сняла трубку. Одновременно проснулись и ее маленькие сыновья…
– Где ты была, жизнь моя? Я так хотел услышать твой голосок, – сказал Эльхан, когда вернулся домой.
Его искренне тревожило состояние жены в течение последних недель.
– Зачем звонишь, когда ничего нового не сообщаешь? Оставь меня в покое!
Но Он заключил ее в объятия, не помышляя об измене или разводе, ибо хорошо знал, что она его обожает. Их брак был заключен одновременно по расчету и любви.
Мечтавший о большой карьере Эльхан Амиралиев происходил из небогатой семьи, зато из автономной республики. Дочь замминистра, сидевшая с ним за одной университетской партой, была идеальной партией. Сурхай Шакярлинский дал согласие на неравный брак, потому что для сохранения поста решил заручиться поддержкой земляков вернувшегося к тому времени ко власти общенационального лидера. Но прагматичного замминистра лишила должности скоропостижная смерть.
– Ты права, – сказал Эльхан. – Опять ничего нового, точнее, ничего хорошего не выяснил.
– Душка умерла?
– Нет, но сказали, потеряла рассудок. Живет у двоюродной сестры.

 ---- Визит коллекционера ----

Профессор Иманов подождал два дня, прежде чем отнести деньги Рухсаре-ханум. Этим он хотел доказать реальное существование мнимого коллекционера.
Коллеги вспоминали былые годы за чашкой чая. Потом хозяйка показала альбом студенческих лет, полный личик с радужными мечтами.
– У меня почти не было подруг, – говорила она. – Общалась я со всеми, не делая разницы. Нет, пожалуй, всё-таки была одна – вот эта, в клетчатой кофте.
Она указала на весело улыбавшуюся девушку с косичками, стоящую рядом с ней.
– Нушаба Керимова родом из нашего района, – продолжала женщина. – Ее отец переехал в Баку еще до войны. Нуша родилась здесь.
– Но почему я не знаю ее? – вставил Иманов.
– Мы расстались на третьем курсе, когда она вышла замуж, хотя вместе перевелись на заочное отделение.
Бабаева начала трудовую деятельность еще до диплома: устроилась лаборантом в НИИ, где сделала карьеру и работала до сих пор.
Керимова же спустя некоторое время вместе с мужем отправилась на строительные работы в центральную Россию. Позже землячка узнала о ее возвращении с малолетними детьми – глава семьи умер.
Однокурсницы так и не увиделись, ибо Нушаба снова уехала из Баку.
Несколько лет назад, когда Рухсара Бабаева участвовала на научной конференции в Екатеринбурге, совершенно случайно встретила подругу юности на рынке. Оказалось, та живет и работает экономкой в семье азербайджанского предпринимателя, дети уехали на учебу в США и остались там.

 ---- Красавица Сара ----

При сильном увеличении под лупой и ярком свете настольной лампы серьга, которую рассматривали супруги Имановы, выглядела еще изумительнее.
– Что у вас там? Совсем потеряли уважение к старшим, – пробурчала Дуньяханум, двоюродная сестра жены профессора.
– На, старая карга! – прикрикнула Нубар-ханум, протягивая раскрытую ладонь с драгоценностью.
Кузина по-хозяйски взяла серьгу, и, словно бриллиантовый блеск отразился на ее глазах:
– Нашли всё-таки! А я думала, ее надежно упрятали.
Панахали-муаллми настороженно посмотрел на говорящую.
– Я же стянула ее,
– произнесла Дунья.
– Аллах Акбар! – воскликнула хозяйка. – Зачем я взяла к себе эту дуру?
Не упускавший ни малейших деталей, профессор тут же спросил:
– Стянула? У кого?
– У Сары. Красавица была Сара. У нас жила.
– Голубушка, значит, ты, ты не только сводничала?..
– Не для себя же, а Замина попросила!
– Кто такие Сара и Замина?
– Сара – студентка, умерла давным-давно. А Замину, убей, не помню. Чего хочешь от старой больной женщины? Положите в мою шкатулку, – вдруг расплакалась Дуньяханум, возвращая серьгу родственнице.
Она была на десять лет старше Нубар-ханум, у которой доживала свой век из-за провалов памяти. В прошлом работала комендантом в студенческом общежитии.
Нубар-ханум сделала вид, будто выполнила просьбу кузины, и удалилась в кухню. Муж последовал за ней.
– Интересно! Начнем расследовать, – процедил сквозь зубы Панахали-муаллим.
– И ты туда же?
– Нет, дорогая моя. Сара и Рухсара – очень похожие имена. И самое интересное в этом то, что Рухсара-ханум говорит, что потеряла вторую сережку еще на третьем курсе.
– Но ведь Сара умерла, если верить нашей дуре!
Ученый анализировал, не обращая внимания на слова супруги:
– Заказчик бесспорно преследовал другую цель, а не наживу.

 ---- Новый порыв отчаяния ----

Ястребом влетев в офис брата, Айдан примостилась за его столом и стала рыться в ящиках – его еще не было. Никакой зацепки к истории с серьгой в бумагах она не нашла. Озираясь по сторонам нервным взглядам, она вдруг ни с того ни с сего обратилась к сидевшей за пишущей машинкой молодой женщине:
– Что у тебя с моим братом?
– А разве что-то должно быть? – спокойно ответила секретарша вопросом на вопрос.
– Ты не от него беременна?
«Чокнутая»! – подумала женщина, а вслух мягко излила. – Нет, милая, от мужа! Он же здесь с твоим братом работает. Они, кстати, и ушли вместе.
Оглядев посетительницу сострадательным взглядом, референтка подала чай. Айдан поблагодарила и попросила прощения. Ведь она хорошо знала ее. На работу она приходила вместе с мужем, а уходила раньше него и босса.
– Муж твой, пока рядом. Вышел за дверь – уже не твой! – произнесла гостья, желая излить душу.
– Но, если вечером возвращается домой, значит, всё же твой, – возразила собеседница.
Вскоре в офис адвоката Шакярлинского начали стекаться люди. Айдан с удовольствием подсказывала им, как писать заявления и оформлять бумаги. Это очень помогало ей самой на время отвлекало от тяжелых дум.
– Молодчина, – похвалила секретарша. – Не хуже нас разбираешься!
– Как-никак, дочь госчиновника, – подчеркнула волонтерка. – А вот и его сын!
Вошли босс с двумя клиентами. Айдан быстренько отдала брату серьгу, потому что накануне он предложил сходить в ювелирную лабораторию.
– Оставь у себя, пока не разгадаешь ее тайну! – сказала она, поднимаясь с кресла.
– Окей, – произнес брат, хотя решил после проверки отдать серьгу Эльхану.

 ---- Ночной звонок ----

Захваченный словами родственницы жены, профессор Иманов не мог уснуть. Наконец, встав и надев пижаму, вышел в прихожую и набрал номер Мурада – племянника, проживавшего в Екатеринбурге.
– Слушай меня внимательно! – говорил звонивший. – Немедленно найди адрес Велиевых! Я про бизнесмена из Геокчая.
– Дядя Панах, да ты хоть на часы смотрел? У нас уже начало третьего, и у вас не ранний вечер!
Застыдившийся ученый хотел попросить прощения, как племянник продолжил:
– Ладненько. Раз уж разбудил, объясни, чем могу услужить.
Дядя Панах изложил, что Мурад, бывший диссертант Бабаевой, должен раздобыть информацию о прошлом своей несостоявшейся научной руководительницы, а для этого необходимо поговорить с экономкой Велиевых по имени Нушаба.
– Через три дня ненадолго приезжаю в Баку. Билет уже в кармане…
– Ты не приедешь, пока не встретишься с Нушабой Керимовой и не получишь от нее письма ко мне! – ультимативно отрезал профессор.
– А вдруг она куда-то уехала! – возразил Мурад под аккомпанемент прерывистых гудков в телефонной трубке.
Теперь профессор ничуть не жалел о звонке.  Мурад так же совсем не сожалел ни о брошенной диссертации, ни о потерянном громком ученом звании.
– У этих докторов и кандидатов всегда каша в голове, – открыто и со смехом рассуждал он.
С аспирантурой он завязал, конечно же, по другой причине: бывшие одноклассники вовлекли его в торговлю овощами и фруктами.

 ---- Письмо экономки ----

Уважаемый Панахали муаллим!
С Рухсарой Бабаевой мы познакомились на вступительном экзамене по литературе. Умница она была, раздавала всем шпаргалки, а сама написала сочинение из головы. После зачисления мы обоюдно решили записаться в одну группу.
Коммуникабельная, простодушная Руфа (так я обращалась к землячке) сразу же стала любимицей потока. Но наши отношения были особыми. Мы делились одеждой и завтраком, вместе готовились к экзаменам.
В общежитие к ней я ходила тайком. Мама не разрешала дружить со студентками из провинции – считала их девицами легкого поведения. И вправду, некоторые из них вели непристойный образ жизни.
Однажды Руфа познакомила меня с неким богачом Мурадом Амирхановым. Парень с первого же взгляда не понравился мне. Самодовольный, грубый. Не скрою, красоты ему было не занимать. Высокий, широкоплечий, с большими синими глазами. Одевался по последней моде, немного отрастил волосы.
Вскоре подруга сообщила, что она ему отдалась.
– Плохо кончишь, смотри, – сказала я ей.
– Мурад женится на мне! Он любит меня.
На третьем курсе я написала заявление о переходе на заочное отделение. В мае мы с женихом сыграли свадьбу. Руфу я не пригласила. Ее живот уже невозможно было скрыть. Состояние бедняжки не передашь словами.
Друг бросил ее. У него была семья, дети, как сообщила Рухсара. Сама она собиралась сделать аборт, но врач запретил: срок прошел.
Похоже, она все же избавилась от ребенка. Когда мы встретилась здесь на рынке, она сказала, что никого у нее нет, про Мурада ничего не знала.
Много лет назад мы с покойным мужем отдыхали в Ялте, нас пригласили на банкет. Там я увидела зрелого мужчину с женой и двумя детьми. Он сильно напомнил мне Мурада, правда, поседел, облысел. Но самодовольный вид, хитрые синие глаза и уверенная походка были те же. Впрочем, я могла и ошибиться.
Вот и всё, что я могу рассказать о лучшей подруге юности.
                С уважением, Нушаба Керимова-Мамедова.

 ---- Реакция отдела ----

Рухсара-ханум бесспорно догадывалась об усилиях коллег раскрыть главный секрет ее жизни, но не придавала этому значения. Однажды, когда она ушла пораньше, в отделе началось неофициальное заседание, посвященное ее первым шагам в науке.
– В те годы я читал лекции в Казани, – напомнил Панахали-муаллим. – По возвращении обнаружил вполне состоявшегося ученого в лице молодой сотрудницы.
– Помню, что она жила на квартире. Только мы не спрашивали, где это. Для Асадуллаева важным было, чтобы мы не прогуливали и не опаздывали, – заметила Мехпара-ханум.
– И вообще, Рухсара постоянно говорила только о работе, – добавила другая коллега.
– Извините, что перебиваю, – вмешалась секретарша Расмия. – Когда я работала в отделе кадров, Рухсара-ханум как-то спросила, где я живу. Я сказала: «В Ясамале». Ну а она мне: «Когда-то я снимала там квартиру».
Дальше выяснилось, что Бабаева вроде узнала и некоторых соседей Расмии, но сделала вид, будто помнит только хозяйку Шафигу-халу.
– Передумала, значит. Испугалась твоего !допроса!, – засмеялась завотделом.
Секретарша тут же пообещала разузнать про юные годы Рухсары-ханум – в отличие от бывшего коменданта общежития, Шафига-хала сохранила ясность мышления.

 ---- В ювелирной лаборатории ----

– Чистейшее золото, – воскликнул эксперт, возвращая серьгу сыну и зятю Сурхая Шакярлинского. – Откуда у вас такая редкость?
– Украли много лет назад, – с улыбкой ответил Эльхан.
– Зачем одну? У кого вторая?
– Сами ищем. А эту нам совсем недавно принесли, – пояснил Мурад.
– Так это у вас украли, или вы?..
– Для нас украли. Наверное, вора застукали. Не успел стащить вторую, – продолжал мыслить вслух адвокат.
Эльхан окинул его взглядом, говорившим: «Не болтай лишнего!»
– Я ж не отберу и не подменю ее, – торопливо произнес эксперт, добавив, что неделю назад к нему принесли еще одну сережку, по всем параметрам совпадающими с сегодняшней.
– И кто ее принес? – спросили клиенты хором.
– Мы не имеем права разглашать.
Муж Айдан тут же предложил свои услуги, не забыв упомянуть о своем происхождении из автономной республики.
– Я тоже из Нахичевани, – улыбнулся эксперт.
Тогда Мурад протянул ему не пустую руку.
– Я не назову его имени и ученого звания, – сказал собеседник, но, не устояв перед зеленым искушением, развернул подаренную лаборатории книгу с автографом автора.
Клиенты изучили выходные данные: Доктор ...-ских наук, обладатель президентской пенсии Панахали Иманов.
Теперь Мураду и Эльхану не составляло большого труда найти чудаковатого профессора. Оставалось только действовать, не вызывая новых потрясений у Айдан.

 ---- Рассказ хозяйки ----

Интерес Расмии к квартирантке, студентке Рухсаре из такого-то района, не поразил Шафигу-халу, поскольку она знала о любознательности снохи своей соседки.
– Наверное, лет тридцать прошло уже. Мы тогда хотели продать тот участок, отделили комнату и дворик, построили туалет с ванной. Рухсара жила, как ханум. Когда она пришла, была подавленная, слезами заливалась. Сказала, что недавно умер муж. Была при деньгах, хотя, и муж был студентом. И пришла она не одна.
– Со свекровью была?
– Нет. С его или ее родственницей. Дочка, извини, память слабеет. А, Дуньяханум, – вспомнила говорящая имя немолодой помощницы Рухсары. – Она хорошо заботилась о моей квартирантке. Гелин[1] ждала ребенка! Где-то в сентябре родила.
Расмия чудом подавила удивление. Предположения Нушабы Керимовой и сотрудников отдела об аборте не сбылись.
Шафига-хала, между тем, говорила, глотая слёзы:
– Когда начались схватки, Дуньяханум прибежала позвонить. Я спросила ее: «Зачем не вызываешь скорую помощь!», она: «У нас свой врач с машиной!»
Примерно через полчаса приехала темно-синяя «Волга», из которой вышли мужчина и две женщины. Мужчина – он же и шофер – явно нервничал и, когда женщины вошли во двор, стал ждать их в автомобиле.
Посетительницы роженицы дали понять Шафиге-хаунм, что она лишняя в тесной комнате, но потом прислали за ней, повелев позвать соседок.
– Ну, пришла я с двумя. Бедняжка лежала без сознания. Врачиха и Дуньяханум с трудом привели ее в чувство. Другой женщины уже не было. А на столе в пеленках лежал мертвый новорожденный.
– Мальчик, – рыдала Дуньяханум. – Оказывается, умер еще в твоем животе.
– Он же еще утром шевелился и толкал меня, – спорила Рухсара.
– Такое бывает, – бездушно сказала повитуха.
– Почему ее в больницу не взяли, – поинтересовалась Расмия.
– И я тогда спросила. Они ответили, что у них ремонт, работающие палаты набиты до отказа, – объяснила Шафига-ханум.
– И чем закончилась эта история?
– Ах, молодость! Гелин быстро оправилась и уехала, потому что мы продали дом покойному Рамизу.

 ---- Как призрак ----

Часы показывали начало пятого. Коллеги разошлись, а профессор Бабаева сидела одна в тихом кабинете, тщетно пытаясь сосредоточиться на диссертации, которую предстояло обсудить на завтрашнем собрании. Она уже не сомневалась, что всем всё известно, но никто не решается говорить открыто.
– А зачем сама скрывала столько лет? – спрашивала она себя. – Не убили бы, не уволили бы.
Зато воображение рисовало чудовищную картину – на столе разлагающееся тельце ее сына, входит завотделом с сотрудниками санэпидстанции.
Дверь действительно открылась. Ветерок сдул несколько листов бумаги. Рухсара-ханум, замешкавшись, подняла голову. Она не поверила глазам. На нее смотрело до боли знакомое лицо!
– Добрый день. Можно войти?
Теперь она не поверила и ушам.
– Мурад?!
– Да. Это я.
– Проходи!
Мурад Шакярлинский  приблизился к столу и подобрал бумаги.
– Зачем так зарос? – сказала ошеломленная женщина.
– У меня мама умерла.
– Наш сын тоже умер! Не успел познать жизнь. А ты совсем не постарел!
Поначалу посетитель решил, что она узнала его как известного в том районе адвоката. Но в словах и манерах  женщины было безумие.
– Когда он родился? Я что-то не помню, – чуть громче шепота произнес Мурад из любопытства и из вежливости. Как-никак, он знал, что находится в Академии наук, и перед ним вовсе не пациентка психбольницы.
– 13 сентября 68-го, – ответила Рухсара-ханум. – Мне показали его почерневшим.
– О, Боже! Что я слышу? – схватился за голову Шакярлинский.
– Ты бросил меня, когда я так нуждалась в тебе!
В эти минуты оба собеседника находились словно в трансе. Мурад не мог и предположить, какое важное открытие он только что сделал. А ведь в институт он зашел совсем для другого.
– Извините, вы меня с кем-то путаете, – негромко сказал он, приходя в себя.
Рухсара-ханум залилась краской стыда.
– Простите, простите, ради Бога! Прошла целая вечность…
– С кем не бывает? Никто ничего не узнает, клянусь могилами родителей!
– Да пусть знают! Меня обманули.
– Конечно, ханум! Такую красавицу… – Адвокат никак не мог подобрать слова, чтобы и не обидеть женщину, и сказать ей что-то приятное. – Вы и сегодня очаровательны.
– Да ладно! – развела руками дама.
– Скажите, могу я сегодня поговорить с профессором Панахали Имановым?
Профессор Бабаева улыбнулась:
– Да, но только по телефону.
Она хотела провести гостя к аппарату в конце коридора, но тот достал из футляра мобильный, предмет роскоши для того времени, и попросил домашний номер Панахали-муаллима. А на  прощание оставил визитную карточку и пригласил сотрудников института на джума-ахшамы[2] своей матери.

 ---- Сказка ----

– Мама, бабушка еще не проснулась и не звонила? – спросил Эльчин.
– Нет еще. Она спит, очень крепко спит, – грустно ответила всё еще не оправившаяся Айдан.
– Разве так много спать можно?
– Ну да, потому что она в небесах.
– Ты меня обманываешь! Она умерла. Ее нет, и больше не будет! – сморщив лицо, пролепетал мальчуган.
Айдан удивилась прозорливости пятилетнего сына, притянула его к себе. Ему, действительно, будет очень не хватать любящей бабушки Маисы, ее уроков пения, рисования и добрых сказок.
– Лучше я расскажу тебе сказку про маму Айдан и дядю Мурада, –  прошептала мама.
– Я родилась, когда на небе сияла большая-большая луна. Мое лицо было похоже на нее. Когда маме дали подержать меня, она посмотрела на луну и на мое личико. И тогда же назвала меня Айдан, словно меня спустили оттуда.
– Потом ты поднималась на луну?
– Не поднималась.
– Значит, бабушка поднялась и сейчас там, – решил Эльчин.
– Она еще выше, даже выше солнца.
– А дядя Мурад был на луне?
– Тоже нет, –  сказала Айдан, отпустив сына, нарисовала на бумаге нечто, похожее на корочку дыни.
– И это вся твоя сказка?
– Я не дописала ее. У меня не получается красочно, как в книжках и мультиках.
Тогда сын, желая развлечь ее,  рассказал, как дедушка подарил ему машину на елке, а еще на другой елке ему подарили кораблик.
Так сложилось, что развлекать малышей водили то Маиса-ханум, то отец, то дядя. Родных дедушек Эльчин не помнил – сейчас захотел познакомить маму с другим дедушкой:
– Его Морозом зовут. Он ушел, потому что не любит, когда жарко. Он может задохнуться и растаять. Он болеет. Все большие люди болеют, а дети нет.
Внуки не раз видели Маису-ханум изнуренной от приступов бронхиальной астмы. Сами они росли здоровыми, да им и не доводилось общаться с приболевшими детьми. В садик их устроили за пару недель до бабушкиной кончины.
После рождения Мурада Шакярлинские уехали в Россию. Перемена климата намного улучшила состояние Маисы, хотя порой за окном трещали морозы.
– Дядю Мурада должен был подарить твой дедушка Мороз. Но он родился за два месяца до Нового года. Мой папа и все родные думали, что малыш не выживет. Он совсем крошечный был. Мама вся извелась. Так мне моя бабушка сказку рассказывала.
– Значит, и ты любишь сказки! Да, мамочка? – обрадовался Эльчин.
– Кто же их не любит, маленький мой? Они всегда хорошо кончаются…

 ---- Всё ближе к цели ----

Сын покойного замминистра с тяжкими думами на сердце никак не мог решиться открыть  мужу сестры о пережитом в институте. С одной стороны, он заверил Бабаеву хранить ее тайну, с другой – секретов по делу сережки между ним и Эльханом не должно быть. А вот сестре он точно ничего не собирался рассказывать, пока не возьмет обещания с Панахали-муаллима привести Рухсару-ханум на поминки.
– На тебе лица нет! Что стряслось? – спросил Эльхан, когда Мурад сел рядом на переднее сиденье.
– Я в шоке!
– В институте тебя принудили написать диссертацию?
– Я познакомился с папиной любовницей! Прикинь…
Мурад залился, не утаив ни слова из беседы с Рухсарой-ханум. Эльхан от неожиданности выпустил руль – машина вильнула и только по счастливой случайности не задела проезжавшего велосипедиста.
– Ну, и козел же твой отец! Тетка – свинья, а бабушка – ведьма. Мать их всех!
– Что правда то правда. Они очень жестоко обошлись с ней, – согласился Мурад. – И даже спустя столько лет биби[3] не открыла нам ее имя.
Через десять минут посетители сидели в гостиной Панахали-муаллима. Эльхан показал антикварную сережку, а Мурад предъявил результаты лабораторного анализа. Супруга профессора принесла вторую сережку. Осыпанные бриллиантами два миндалевидных глазка словно улыбались и подмигивали друг другу, разглашая тайну на своем языке.
– И без заключения эксперта ясно: две половинки одной пары встретились через тридцать лет – воскликнул хозяин. – Только каким образом она оказалась у вас?
Адвокат сообщил, что драгоценность попала к его матери после папиных сороковин, примерно четыре года назад, а сам Мурад, его сестра и шурин узнали о ее существовании всего за несколько дней до смерти Маисы-ханум.
– Ведь Дунья говорит, что она стащила серьгу Сары по просьбе некоей Замины, – вступила в разговор Нубар-ханум, посмотрев на мужа.
– Замина Шакярлинская – моя тетя, родная сестра моего отца Сурхая, – сказал Мурад. – В те годы она была главврачом студенческой поликлиники…
Всё стало ясно. Врач нашла хитрый способ устроить полное счастье брату, чья красавица-жена не донашивала плод. Наивная Рухсара была сиротой: дальние родственники жили в глухой деревушке.
Комендант общежития Дуньяханум без страха и риска пропускала к студенткам мужчин, открывая двери пустующих комнат, за что ее прозвали Душкой. Кто кроме Душки-сводни мог услужить отпрыску директора завода и завмага?
После ухода гостей профессор Иманов, так и не узнавший полной правды о молодости коллеги, попросил рюмку красного вина. Ему не терпелось отметить свою очередную победу в спорах с женой:
– Говорил я тебе: Сара и Рухсара – похожие имена!

 ---- Исповедь и бриллиантовые слёзы ----

По плану, разработанному профессором Имановым и председателем профкома Метанет, притворившейся родственницей покойной Маисы Шакярлинской, в ближайший четверг все сотрудники отдела Мустафаевой отправились к Айдан. Просидев часа полтора, ученые потихоньку разошлись. Мурад отвлекал Рухсару-ханум мамиными фотографиями и рукоделием.
Настал решающий момент.
– Вам знакома эта серьга? – показала хозяйка имевшийся у них экземпляр.
– Конечно, – равнодушно ответила Бабаева.
– Она принадлежала Вам. Ее пара в вашей сумке.
– Ошибаетесь, милая моя! Ее…
– Она у вас, – настаивал Эльхан.
Рухсара-ханум открыла кошелек и вздрогнула, побледнев. Последний раз она видела целый комплект в день переезда из общежития.
– Тридцать лет назад наши вас обокрали, – пояснил Эльхан вполне серьезным тоном.
– Невероятно! Неужели ваша элитная семья наживалась на краденом??
– Наша родня была замешена в краже не только этой вещицы, –  добавил Мурад.
– Простите моего отца, маму, меня и всю нашу родню, – всхлипнула Айдан, не зная что дальше сказать.
Обескураженная Бабаева погладила ее по голове, вручая свою серьгу:
– Возьмите и эту, если она вам так дорога.
– Вспомните 13 сентября 1968-го года! – продолжила хояйка, стараясь взять себя в руки.
Рухсара-ханум засуетилась, отошла в сторону, недоуменно посмотрев на молодого Шакярлинского.
– Вы вполне логично увидели во мне отца своего ребенка. Прежде чем дать мне имя Мурад, он дал его самому себе.
– Наша тетя Замина попросила стащить что-нибудь у настоящей матери. Эта побрякушка – сущий пустяк по сравнению…
На глазах молодой женщины вновь выступили слёзы, и муж договорил за нее:
– А потом у вас похитили ребенка.
– Я ведь хорошо осмотрела тельце сына.
Главврач студенческого общежития, пережившая брата-замминистра на несколько месяцев, предчувствуя смерть, написала исповедальное письмо Маисе и племянникам. Маиса прочла его детям только в последние дни своей жизни.
           … Дунья хорошо потрудилась, чтобы подставная студентка возненавидела формирующееся в утробе чудовище, но убивать его было нельзя. За три дня до родов, 10 сентября 1968 года, подвернулся удобный случай. В родильном доме, где имелись мои друзья, одна из пациенток разрешилась мертвым ребенком. Интеллигентная семья оставила его для научных исследований.
Одолжить тело на несколько часов мне не составило больших усилий. За хорошую сумму подруга согласилась подержать труп в морозильнике, сколько понадобится. А так мы планировали сказать роженице, что оставили младенца в многолюдном месте, и кто-то наверняка подобрал его.
Я и наша мама примчались на «Волге» Сурхая, как только Дунья сообщила о схватках суррогатной матери.
Я лично приняла роды, перевязала малютке пуповину, кое-как завернула в одеяло и передала спрятавшейся за дверью нашей маме. Сурхай немедленно увез их к себе домой.
Потом Душка побежала за соседками, чтобы они засвидетельствовали…
        Рухсара-ханум уже и не слышала, что там читала Айдан. С пронзительным стоном она прижала к себе Мурада:
– Мой милый сыночек, прости меня, если можешь!
Он нежно обнял ее:
– В чём твоя вина, мама?! Я всегда буду любить тебя и называть мамой! В отличие от отца, я говорю правду!
С этими словами он подвел ее к сестре.
– Мама! – бросилась ей на шею Айдан. – Мамочка! Прости маму Маису! Ее тоже обманывали. Оказывается, она хотела познакомить подрастающую дочурку с родной матерью.
– Выходит, я родила тебя? – застенчиво улыбнулась профессор Бабаева.
– Да. Я твоя родная дочь! Мамина беременность пять лет прерывалась из-за астмы. А папа успокоил ее, что нашел молодую вдову с двумя детьми. Мол за хорошие деньги она родит от него и отдаст ребенка ему.
– Маиса была двоюродной сестрой их отца. Он по многим причинам не мог развестись, – пояснил Эльхан.
– А когда мне исполнилось три года, Бог сберег ее Мурада.
Через час дядя привез племянников из садика.
– Только не обманывайте! Вчера вы обещали нам новую бабушку! – звонким голоском произнес Эльчин и уже в следующую минуту оказался на руках у бабушки Рухсары.
Февраль – октябрь 2014.
----  КОНЕЦ  ----

[1] Гелин – невеста, невестка, молодая женщина;
[2] Джума-ахшамы –  (поминальный) четверг;
[3] Биби – тетя по отцу.


Рецензии
Невероятная история!

Но очень бойко и жизненно рассказанная.

Две небольшие неточности заметил я в тексте, уважаемая Басира.
Авторское : "написала сочинение с головы". Надо: "из головы".

Далее: "..среди них находились проводившие непристойный образ жизни".

Лучше будет: "некоторые из них вели непристойный образ жизни".

Благодарю за интересный текст, Басира!

В.

Владимир Эйснер   17.11.2018 18:44     Заявить о нарушении
Danke schon? lieve vladimir!
ах, этот билингвизм или полилингвизм. Под вилянием немецкого иногда по-руски говорю: "окна выходят в сад" вместо "смотрят". И научную лит-ру на азербайджанском часто не дочитываю из-за сказуемого в конце длиннющего предложения.

Басира Сараева 2   18.11.2018 05:06   Заявить о нарушении
У немцев та же система, уважаемая Басира: в большинстве случаев глагол ставится в конце предложения. И если предложение длинное, трудно понять смысл, пока не дочитаешь до конца.
Но я уже приспособился. Мне проще было учить грамматику литературного немецкого языка. В родной деревне мы дома говорили на диалекте Hochdeutsch. Там глаголы ставишь как хочешь, просто пришлось переучиваться.

С улыбкой,

В.

Владимир Эйснер   18.11.2018 07:08   Заявить о нарушении
Deutsch habe ich in der Schule gelernt. Dann an der Universitet. Wann ich Den Grundkusdeutsch gelesen hatte und Deutsch wrum nicht angeruffen bin verstande ich - Es sind ganz andere Sprachen.
Потом изучила английский и итальянский языки. Кроме плюсов, заработала стилистические ошибки на всех языках, которыми владею в той или иной степени. К плюсам бесспорно относится произношение без акцента от раскатистого Р до продвинутой яти.

Басира Сараева 2   18.11.2018 17:37   Заявить о нарушении
Я вижу, Вы женщина с юмором, Басира!

Приветствую людей с юмором!

С улыбкой,

В.

Владимир Эйснер   18.11.2018 18:57   Заявить о нарушении
Тогда ва алейкума привет!

Басира Сараева 2   18.11.2018 19:25   Заявить о нарушении
Gecəniz xeyrə qalsın!

W.

Владимир Эйснер   18.11.2018 20:07   Заявить о нарушении
На это произведение написано 12 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.