Эссе 3 Русский Мiръ и темная эпоха Психология Веры

Россия, Русский Мiръ и темная эпоха.

Эссе 3

Психология Веры и современность.

Нынешний повальный атеизм, как богоборчество, начал торжествовать в мире с конца XVIII века. Во время Французской революции на алтари Церквей сажали голых «непотребных» девок, изображавших «богиню свободы и разума». Но никакое явление не может произрастать на пустом месте, для его роста всегда надо подготовить почву. Империя, ее внутренняя система, всегда с почтением и уважением относилась к любым религиозным взглядам и отправлениям своих подданных, и процессы обезверивания народных масс всегда безпокоили имперскую мысль. Разные мыслители, как прежде, так и сегодняшнего времени, видели здесь свои причины, но мне ближе всех позиция Юлиуса Эволы, и конечно же, я вижу эту проблему по своему. Так что предлагаю Нам с Вами вместе посмотреть на воззрения Эволы, через призму моих взглядов.

И так Эвола и мои комментарии: -

«Во всякой великой религии можно различить две стороны. Первая, которую можно назвать мистической или духовным состоянием. Вторую сторону можно назвать «общественной» или моральной. В то время как первая сторона является основной и составляет вечное ядро всякой религии, вторая в некотором смысле случайна и изменчива, потому что ощущает на себе влияние разнообразия народов и обществ и исторических случайностей.

 (здесь Эвола не выделил, как основу расовые природные установки наднациональных имперских народов, как творцов Мировых Имперских Типологических культур, а они единственная Абосолютная Ценность нашего мира; без отражения типологии его мысль теряет всякий смысл В.М.)

Проводить это различие важно для общей ориентации и когда критика демонстрирует относительность и непостоянность некоторых норм и предписаний, которым присуждена абсолютность божественного закона, она затрагивала бы и высшую часть религии, обращённую к высокому (врожденному природному смыслу от Создателя В.М.).

Эта предпосылка необходима для рассмотрений … проблемы концепции пола, свойственной религии, восторжествовавшей на Западе. Таковая концепция страдает смешением областей (что характерно для христианства), которое лишь частично удалось предупредить усилиями теологов. Если мы обратимся к другим религиям — здесь можно рассмотреть иудаизм, древнюю религию персов, ислам, брахманизм — в том, что касается второй области, они были далеки от проповеди и осуждения всего того, что касается естественного порядка. То, что христианская апологетика говорит о «язычестве» нехристианских или дохристианских религий, приписывая им подчинение всему, что есть «природа», является простой фантазией, в этих культах обычаи и священные нормы сопровождали всякое проявление жизни, относящихся к полу и женщине.

(да нет, это не простая фантазия, а попытка опорочить основу любой Веры, ее природный характер и созвучность расовой душе народов, которая может не совпадать с национальной, но обязательно совпадала с расовой наднациональной, если она действительно истинная для ее носителей В.М.)

В христианстве весьма заметна попытка внедрить в мирскую жизнь нормы аскетического плана. Таковы предписания любить своих врагов, подставлять другую щёку тому, кто дал вам пощёчину, не заботиться о завтрашнем дне и жить, как цветы на полях и птицы в небе, итак далее, вплоть до тех принципов, в которых некоторые нынешние «левые» верующие хотели бы видеть христианское оправдание пацифизма и социализма, если даже не коммунизма (браво Эвола, это великая мысль, хотя далее не конкретизирована В.М.). Общество вовсе не упорядочивается такими нормами. …ещё не существовало никакое истинно христианское государство, сформированное  принципами евангелической морали. То же касается и пола. С аскетической точки зрения можно порицать пол и установить идеалом умеренность. Но делать из этого норму для жизни в мире, напротив, нелепо. …теологи остались в гибридной и парализованной позиции: моралистический предрассудок относительно сексуальности, а скорее своего рода «теологическая ненависть» (Парето) к ней, тесная связь между сексуальностью и грехом — это характеристика всегда присутствовала в христианстве, что так контрастирует, с другими ранее упомянутыми  религиями, ибо они хотели сакрализовать сексуальность, а не клеймить её с пылом и не подавлять.

Функция деторождения часто прославлялась как отражение в человеке созидательной божественной власти. Для каждого христианина это показалось бы богохульным: ислам рассматривает призывы к Богу в течение полового акта, в древнем Иране благодарили бога, дававшего максимальный пыл при совокуплении, знаменитые формулы индусов заставляют вмешиваться в союз полов космические и священные символы, и так далее. Мы даже не говорим о таких течениях, как дионисизм, признававший мистические возможности в сексуальном экстазе. Известно, что тот же Платон ставил порыв эроса близко к различным видам божественного, пророческого и инициатического энтузиазма.

Если мы скажем, что всего этого в христианстве нет, то услышим, что христианству известен брак как таинство. Но в действительности здесь виден тот же самый гибрид. Брак как таинство является в христианской традиции поздней вещью. Эта форма была принята к XIII веку только с Трентским собором.
Это подтверждается в той идее, что единственная цель брака — рождение, то есть сексуальность представляется слишком натуралистически и биологически: предаваться сексу для другой цели, даже между супругами, есть грех. Характер таинства, предоставленный браку не даёт иных духовных измерений в сексуальном опыте как таковом. Он оставляет его чисто природной необходимостью (также здесь видна относительность чисто общественной и моральной части религии, потому что Ветхий Завет явно санкционировал полигамию), который пытаются усилить при помощи принципа нерасторжимости брака.

В христианском мире последствием всего этого является состояние одичания из–за подавления всего, свойственного полу, с лицемерием, пока барьер наконец не рухнул (совершенно естественно катастрофическим образом В.М.). Таким образом, мы сегодня присутствуем при виде возбуждения всего того, что связано с полом и с женщиной, в весьма примитивном, пандемичном и опасном смысле. Поэтому пересмотр отношений между духовностью и полом становится необходимым».

О чем конкретно говорит здесь Эвола?

Он говорит о сегодняшней катастрофе, потери божественной связи человеческой функции продолжения рода, и присущей этому сексуальности, как всеобщему священному жизненному принципу. Этот догматический социально-христианский принцип и привел к разрыву между реальной Этикой Жизни и ложными принципами религиозной христианской Эстетики, привел в результате произвольного толкования абсолютного приоритета аскетизма в духе христианства. Но сразу возникает вопрос, а так ли это было изначально? Ведь многие достижения самого христианства первых веков новой эры наглядно говорят, что это далеко не так! А как? Вот в этом и надо разобраться по возможности.

И вопрос здесь, далеко не простой! Я продирался к его истинному смыслу десятилетия, пробирался (и пробрался ли до истоков, также большой вопрос?) через горы пропагандистской защитной догматики, и от «христианского православного взгляда», и от либералистики, пока не увидел поразительное сходство многих исходных мотивов того и другого, и только потом начал понимать единый источник веера подобных догм.

Ведь, что бросается в глаза, во всех дохристианских «языческих» культах. Космогония мира там органично составляет само содержание Веры, а в Христианстве, почему то (позже начала новой эры), космогония мира выражается в Ветхом Завете, который есть история еврейского народа (так ее видели первые русские христиане и иерархи Русской Правоверной Церкви и это отражено в проповедях и литературном облике «Слове о Законе и Благодати» XI века первого русского Митрополита Илариона) и составляет лишь для самих евреев Абсолютную Ценность. Но так стало не от Апостольских времен, а позже, когда Император Феодосий Великий через половину века после принятия Миланского Эдикта, уравнявшего христианство с другими культами исповедовавшимися в Риме и Византии свободно, дезавуировал Миланский Эдикт, утвердив догматизм христианства, как единственной государственной Веры.

Это внесло непреодолимые противоречия в саму Веру и эти противоречия священничество стало устранять догматами Великих Вселенских Соборов. Это лишь временно снимало остроту проблем, не решая их кардинально. И оно же копило их нарастающий клубок, деля саму Веру на толки католичества, англиканства, протестанизма, и в дальнейшем выродившись в пышный цвет сектантства. Все это вкупе и выстрелило в итоге, вчера и сегодня, всеми без исключения нынешними бедами.

Здесь я привел и обозначил лишь общие проблемы, приведшие христианский мир к господству нынешнего атеизма, и разложению целостности общественного и личного сознания христианских народов, и их имперских образований. Подробный разговор на некоторые отдельные темы психологии глобальных явлений мира  у Нас с Вами еще впереди. 


Рецензии