Малая родина

(шутка в одном действии)


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ПЕРСОНАЖИ

И в а н
Б а б к а
Д е д
П а в е л
У ч а с т к о в ы й

* * *

Деревенский дом. Комната одновременно являющаяся и кухней и столовой (горница). Обставлена просто. В левой ее части обеденная зона. В правой части – зона кухонная. Разделяет их небольшая, вся уставленная цветами в горшках, белая печь. Бабка моет окна. Входит Иван. На его лице признаки явного недоумения.

И в а н. (Себе под нос.) Ерунда какая-то… (Бабке.) Мать, куда вы с дедом нужник перенесли? По двору полчаса ходил, а так и не нашел. Словно бес его попятил!
Б а б к а. Бог с тобой, какой нужник! Три года осенью будет, как мы его ликвидировали.
И в а н. Совсем?
Б а б к а. Совсем.
И в а н. Елы-палы, а по нужде как же? Неужто каждый раз в соседский ходите?
Б а б к а. Зачем же. У нас прямо в доме теперь туалет. Помнишь, где раньше подсобка была? Вот вместо нее мы санузел оборудовали. Все по последней моде.
И в а н. Да ты что…
Б а б к а. Три года как.
И в а н. Пойти глянуть что ли…
Б а б к а. Пойди.  Вань, только если тебе не только глянуть захочется, ты уж не стесняйся.

Иван уходит. Бабка продолжает мыть окно. Вскоре Иван возвращается. Теперь на его лице явные признаки недовольства.

Б а б к а. (Вернувшемуся Ивану.) Нашел?
И в а н. Нашел. Увидел ваш ватерклозет, аж жить расхотелось! Не то что нужду справить… Елы-палы, как в «Метрополе»!

Некоторое время Иван нервно расхаживает взад-вперед по комнате. Затем садиться за стол, обреченно опирается на руку и трет лоб.

И в а н. (Недовольно цедит сквозь зубы.) Край родной… Поля, как святцы… Рощи в венчиках иконных… Я хотел бы затеряться в зеленях твоих стозвонных… По меже, на переметке, резеда и риза кашки… И вызванивают в четки… Ивы… (Кусает ноготь, отплевывается в сторону.) Кроткие монашки…

Иван тяжко вздыхает.

Б а б к а. Чего вздыхаешь?
И в а н. (Чуть слышно.) Тоска.
Б а б к а. Чего?
И в а н. И скучно, мать, и грустно, и некому руку подать!
Б а б к а. А я уж было подумала, не разболелось ли у тебя что-нибудь.
И в а н. Нет, здоров я.
Б а б к а. Ну, и слава богу.

Пауза.

И в а н. Мать, давай я тебе подсоблю что ли?
Б а б к а. Чего?
И в а н. Я говорю, – давай я тебе подсоблю!
Б а б к а. Не поняла.
И в а н. Помощь нужна?
Б а б к а. Не надо, отдыхай.
И в а н. Как не треба, ты ж весь день маешься?
Б а б к а. Это разве работа?
И в а н. Может, воды натаскать?
Б а б к а. Зачем таскать – ее насос качает.
И в а н. Тогда до выгребной ямы схожу, помои вынесу!
Б а б к а. Так ведь и ямы никакой больше нет. Как санузел оборудовали, ее и засыпали.
И в а н. Елы-палы… Воду таскать не надо, потому что насос качает, помои выносить не надо, потому что санузел имеется, а дров не треба наколоть, потому что газ…
Б а б к а. (Довольно.) Ага, семь лет уж как.

Иван поднимается из-за стола, снова начинает расхаживать взад-вперед.

И в а н. (Раздраженно.) Тьфу! Елы-палы, лес густой! Приехал душу отвести!..
Б а б к а. Чего?
И в а н. Говорю, приехал душу отвести! Отвел…
Б а б к а. Так отводи сколько угодно, раз за этим  приехал. Радио послушай или телевизор посмотри. Прошлой весной к нам племянник ольгин приезжал. Ольгу-то помнишь? Вот. Мальчонка, все время что у нас пробыл, только у телевизора и лежал. Разве что по нужде поднимался. Даже поесть я ему подносила. Так две недели и прожил. (Смеясь.) Ему уезжать, а у него ноги не идут! Насилу втроем подняли! Во как душу отвел!
И в а н. (Чуть слышно.) Это разве отвел…
Б а б к а. Чего?
И в а н. Не хочу я телевизор смотреть. Мне ящик этот дьявольский порой в кошмарах видится! Я же душой хотел отдохнуть, отдохнуть от всего этого… (Махнув рукой.) А!
Б а б к а. Не хочешь ящик, тАк в кинотеатр сходи.
И в а н. Вот еще - в райцентр плюхать! Удовольствия ноль целых две десятых, а намаешься, словно пять кубов леса повалил!
Б а б к а. Зачем в райцентр? Кинотеатр у нас в конце улицы, как выйдешь, сразу направо.
И в а н. С каких пор у вас кинотеатр появился? Сколько себя помню, из развлечений в нашем краю были только домино по вечерам и матюки дядьки Игната по субботам!
Б а б к а. А ты сколько не был-то?..
И в а н. Это верно. Давненько.
Б а б к а. Вот.

Пауза.

И в а н. Значит, помогать не треба?
Б а б к а. Нет. (После паузы.) Хотя… Я фотоаппарат на прошлой неделе купила, а как им пользоваться не пойму.
И в а н. Там инструкция должна быть.
Б а б к а. Есть. Только там все не по-нашему.
И в а н. Елы-палы, а зачем тебе фотоаппарат? Деда фотографировать?
Б а б к а. Покупают же люди фотоаппараты. Я что ли хуже людей?
И в а н. Тьфу, елы-палы! Где он?
Б а б к а. В комнате, на комоде.

Иван уходит за фотоаппаратом.

Г о л о с  И в а н а. (Из комнаты.) Что-то не видать! (После паузы.) А, нашел!

Иван возвращается с фотоаппаратом. Достает из коробки инструкцию и начинает пристально вглядываться в нее. Щурится, но все без толку – шрифт слишком мелкий.

И в а н. (С усмешкой.) Вот же бесовская грамота! Под микроскопом ее только изучать! (Бабке.) Мать, одолжи мне очки свои на минуту!
Б а б к а. Так ведь нет у меня очков.
И в а н. Как это? У тебя же, как помню, минус три на оба глаза?
Б а б к а. Я себе вместо очков пленочки такие завела. Ты знаешь, так удобно: всегда при тебе, с носа не спадают, и глаза все видят.
И в а н. Елы-палы! А у деда очки есть?
Б а б к а. У деда сроду глаз, что алмаз. Ему они не нужны.
И в а н. Вот напасть! Засандаль оглоблю черту в душу!
Б а б к а. Что же ты себе такие не заведешь? Я, старуха, себе завела, а уж ты, молодой, и подавно должен иметь.
И в а н. Да есть у меня такие пленочки, я их дома оставил!
Б а б к а. Забыл?
И в а н. Нарочно. Думал, хотя бы неделю пожить в свободе, как белый человек! Пожил… Расцвети дурман под носом!
Б а б к а. Ладно, сама разберусь.

Иван относит фотоаппарат обратно в комнату. Вернувшись, долго стоит в центре комнаты в раздумье.

И в а н. (Задумчиво, себе под нос.) Мелколесье… Степь и дали… Свет луны во все концы…

Пауза.

И в а н. (Радостно, бабке.) Мать!
Б а б к а. Чего?
И в а н. (С надеждой.) Мать, а корову вы куда подевали, была же у вас корова?
Б а б к а. Продали.
И в а н. (Разочарованно.) Зачем?
Б а б к а. Возни с ней много: корми, на выпас отводи, дои…
И в а н. Зато молоко свое!
Б а б к а. А молоко мы теперь в магазине берем. Так проще. Да и дешевле.
И в а н. Елы-палы!

Пауза.

Б а б к а. Ваня.
И в а н. Ау?
Б а б к а. А ты чего слова коверкаешь? Губу прикусил что ли?
И в а н. В порядке губа. Это я нарочно на родном наречии решил говорить.
Б а б к а. (После паузы.) Не надо бы.
И в а н. Почему?
Б а б к а. У нас никто так не разговаривает.
И в а н. Я уже понял. Ничего, пусть хоть от меня родимые степи слышат родную «в бога душу мать»!
Б а б к а. Не надо бы. За дурачка принять могут.
И в а н. Ну, и пусть принимают! Дурак что ли не человек!
Б а б к а. Как знаешь.

Бабка домыла окно. Теперь собирается вылить грязную воду. Уходя, в дверях бабка едва не сталкивается с дедом.

Д е д. Чего шумим?
Б а б к а. (Кивая в сторону Ивана.) Тоскует…

Бабка уходит.

И в а н. Дед, родной, хоть ты мне душу облегчи! Давай с тобой первачу врежем, как в старые добрые времена, и затянем нашу! Чтоб душа на изнанку вывернулась!

Дед замирает в раздумье. Иван смотрит на него с надеждой.

Д е д. Можно. Только зачем первачу? Если уж выпивать, то выпивать.

Дед направляется к висящему на стене небольшому шкафчику. Достает оттуда небольшую бутылку коньяка и две крохотные рюмочки.

Д е д. Вот – коньяк. Благородный напиток.
И в а н. (Удивленно.) И давно ты, дед, к коньякам пристрастился?
Д е д. Что я хуже людей?
И в а н. Елы-палы, прутья гнуты, в крендель с двух сторон загнуты! Дед, и ты туда же!
Д е д. Что-то, внук, ты сквернословишь много.
И в а н. Тю, да это ж разве сквернословия! Ты, сколько тебя помню, матюкался так, что вокруг в семи верстах вороны в небо взметались!   
Д е д. (Смущаясь.) Ну, это ты, внук, преувеличиваешь.
И в а н. Хорошо, дед, твоя правда, – не в семи верстах, а в трех!

Оба усаживаются за стол. Дед аккуратно разливает коньяк по рюмкам.

И в а н. Как живете, дед?
Д е д. (Поглаживая бороду.) Хорошо живем. Два месяца назад театр драматический к нам приезжал, спектакль давали. «Пиковая дама». Мы с бабкой ходили. Правда, она там обрыдалась вся.
И в а н. Что, так плохо играли?
Д е д. Да нет. Актриса одна ей мать-покойницу напомнила, ну, она и поплыла…
И в а н. За что пьем?
Д е д. Надо думать, за здоровье.
И в ан. Да к бесу лысому это здоровье! Сколько за него не пей, его больше не станет! Давай лучше выпьем за нашу малую родину. Чтобы она, как христова невеста, хранила себя в красоте своей первозданной и в добрые дни и в тяготы!
Д е д. Можно и так.

Дед и внук выпивают.

Д е д. (Одобрительно.) Хорош коньяк.
И в а н. Хорош? А у меня проскочил, я и не почуял! Ты ж мне налил словно вражьей харе воды живой!
Д е д. Что ж, давай еще по полрюмахи.
И в а н. Тю, это разве рюмахи! Такими рюмахами только добро в людях мерить!
Д е д. Ты, внук, этим делом не слишком увлекайся. Алкоголь, он на здоровье сильно влияет. Хорошо ли будет, если печень расстроишь?..
И в а н. Тю, дед! От тебя ли я это слышу? Ты ж в раз мог две чекушки ухайдакать! И хоть бы что, лишь сморкался громче!
Д е д. (Сухо.) Не было такого.
И в а н. Как не было? А в лопухах пьяный не ты спал?
Д е д. Нет.
И в а н. Как нет? Я ведь помню. Собрался ты однажды в город, сено продавать. Запряг Дымку в телегу. Уехал. Продал. Видно, махнул за это дело в городе. Сколько и с кем неизвестно, только Дымка одна до дома пришла. Мы с бабкой тебя искать пошли. Все округу обошли. А ты, как потом оказалось,  пьяный в лопухах у развилки сопел. Бабка хворостину схватила и как давай тебя ею… будить! Ты проснулся, на ноги встать не смог и на четвереньках к дому пополз! Все лепешки коровьи, что на пути встретились, собою собрал!
Д е д. Нет, путаешь ты, внук, чего-то.

Иван глядит на деда с недоверием. Пауза.

И в а н. Прости, дед, прав ты, перепутал я. Это я в лопухах  спал, не ты. И сено я возил продавать! И лепешки коровьи тоже я!..
Д е д. Обиделся…
И в а н. Что ты, дед, какая обида! Ну к чертям собачьим всю эту этиловую ностальгию! Давай лучше врежем песню, ту самую,  про тихую родину?
Д е д. Зачем же глотку рвать, когда техника имеется?

Дед поднимается из-за стола, идет в соседнюю комнату. Возвращается с небольшим магнитофоном.

Д е д. Вот, пусть она надрывается.
И в а н. Ладно, заводи свою шарманку, я не гордый!
Д е д. (Недовольно.) Какая еще шарманка? Заграничная техника. Шесть тысяч уплачено.

Дед ставит магнитофон на стол и щелкает клавишей. Звучит Высоцкий «На большом каретном».

И в а н. Тю, дед, это ж разве песня!
Д е д. (Выключив музыку.) А разве нет?
И в а н. Какая же это песня! Гау-гау-гау! Это ж кобель без суки мается! Никакого духа, одна, прости Господи, материя! Я ж говорю про песню, такую, чтобы, услышав ее, душа позабыла суеты беспросветные, скинула с себя ботиночки замшевые, костюмчик кашемировый и нагая в пляс пустилась!
Д е д. Можно и другую.

Дед несколько раз щелкает клавишами. Начинает звучать Dschinghis Khan «Moskau»

И в а н. Елы-палы! Дед, с каких пор ты супостатов в дом стал пускать?
Д е д. (Холодно.) Хорошо поют, весело.
И в а н. Весело, но ведь не по-нашему! Не понять ни черта:  не то молятся, не то лаются не хуже дядьки Игната!
Д е д. (Выключив музыку.) Умер он.
И в а н. Кто?
Д е д. Игнат.
И в а н. Да ты что?
Д е д. Прошлым летом.
И в а н. Он же здоровый был, три мешка картохи в раз подымал!
Д е д. (Сухо.) Доподнимался.
И в а н. А ведь я только вчера его как живого вспоминал. Эх, и как только мир до сих пор стоит без такого оратора… У него ж не матюки были, а чистая поэзия! Как же там… А-а! Р-р-раскудрить твою!..
Д е д. Ладно тебе.
И в а н. Ладно, дед, ладно! А есть в репертуаре твоей заграничной техники наша песня, про тихую родину, та самая, которую Натаха пела? Ох, и славная песня! Помнишь?
Д е д. Не помню.
И в а н. Как же, вот эта… М-м-м… Э-э-э… (Напевает.) «Тихая моя родина… Ивы, река, соловьи... Мать моя здесь похоронена в детские годы мои… Где тут погост?.. Вы не видели?.. Сам я найти не могу... Тихо ответили жители: это на том берегу…»
Д е д. (Сухо.) Умерла она.
И в а н. Кто?
Д е д. Наталья.
И в а н. (Изумленно, где-то даже испуганно.) И Натаха?
Д е д. И Наталья, и Мишка Понукаев, и Демьяныч…
И в а н. Ну, Мишка это понятно. Он с пеленок свою смерть искал. Демьяныч тоже. Ему должно быть сто лет в обед. А Натаха, она же моя ровесница…
Д е д. (Холодно.) Песни надо петь меньше.

Раздается стук в дверь. Затем дверь отворяется, в комнату входит Павел.

П а в е л. Здравствуйте.
Д е д. Здравствуй, Павел.
И в а н. (Вскочив со стула, радостно.) Утюля! Елы-палы! (Бросается обнимать Павла.) Ого, какой ты стал! Высокий! Важный! Прямо фраер куражный!
П а в е л. Да, да, да… (Деду.) А я супругу вашу на улице встретил, она мне и сказала, что Иван в гости приехал. Вот я и…
И в а н. (Продолжая обнимать Павла.) Утюля! Поверить не могу!
Д е д. Ладно, други, пойду я. (Поднимается из-за стола, направляется к двери.) Журнал надо купить, а то вечером заняться будет нечем.

Дед уходит. Павел занимает место деда за столом.

П а в е л. Приехал, значит?
И в а н. Да. Вмажем за встречу?
П а в е л. Выпить можно.
И в а н. Ты можешь выпить, а я, пожалуй, вмажу! (Умиленно.) Утюля! Я не могу!
П а в е л. Ты много-то не наливай, по полрюмки и хватит.
И в а н. (Разливая коньяк по рюмкам.) Да это ж разве рюмахи! Я тут деду говорил, что такими рюмахами только добро в людях мерить!
П а в е л. Надолго приехал?
И в а н. На пару недель. За что врежем?
П а в е л. Надо полагать, за здоровье.
И в а н. Тьфу! Елы-палы! И чего вы все за здоровье пьете? Что у вас его так мало осталось! Давай выпьем за нашу малую родину, чтобы она, как христова невеста, хранила себя в красоте своей первозданной и в добрые дни и в тяготы!
П а в е л. Можно и так.

Друзья детства выпивают. Иван махнул рюмку залпом. Павел лишь пригубил.

И в а н. (Торопясь налить еще.) Вдогоночку!
П а в е л. (Накрыв рюмку ладонью.) Нет-нет. Хватит. Я это дело не очень. Только когда не спится или перед стоматологом, для храбрости.
И в а н. Тю, Утюля, – ты и к зубодеру? Сколько тебя помню, у тебя ж всегда зубы были черные, как головешки!
П а в е л. Ну, ты, это… в воспоминания не очень ударяйся. Я тоже много чего припомнить могу.
И в а н. Давай! Давай, с этим я тебя и оставил! Давай налижемся дедовского коньяку, точно коты сметаны, и станем прошлые дни вспоминать! Как, кто, когда!.. А, Утюля?
П а в е л. Что ты все заладил – Утюля, Утюля…
И в а н. А как мне тебя называть? Это прозвище у тебя с первого класса! Всем известно: как что-то в утиль сдавать – ты первый!
П а в е л. У меня ведь имя есть – Павел. Для некоторых, между прочим, уже Павел Егорович.

Иван с недоверием смотрит на Павла. Пауза.

И в а н. Бог с тобой. Послушай, Утю… Павел, а сад старика Глебова еще существует?
П а в е л. Чего ему сделается.
И в а н. (Вскакивает из-за стола, радостно.) Тогда айда груши воровать!
П а в е л. Тебе груш что ли захотелось?
И в а н. Нет.
П а в е л. Тогда зачем воровать?
И в а н. Как зачем! Чтобы у старика Глебова харя не треснула: триста деревьев и все ему одному!
П а в е л. Умер Глебов.
И в а н. (Ошарашенно) Да ты что? (Усаживается обратно за стол.) А сад теперь чей?
П а в е л. Дочь его наследовала.
И в а н. (Снова вскакивает из-за стола, хлопает Павла по плечу.) Вот! Айда груши воровать, чтобы у дочери старика Глебова харя не треснула! Триста деревьев и все ему одному! То есть – ей!..
П а в е л. (Одергивает плечо.) Брось выдумывать. Воровать. Хочется груш, иди и купи, если деньги имеются. А если нет – сиди дома.
И в а н. Лет двадцать назад ты по-другому рассуждал.
П а в е л. Мальчишка был, глупый.
И в а н. Брось, ведь весело было!
П а в е л. Весело… Весело было, если бы поймали.
И в а н. Да брось, Утюля, это же не снаряды с военного склада, а груши!
П а в е л. Преступление есть преступление.

Иван вновь усаживается за стол, нервно трет затылок. Разговор не клеится. Долгое молчание.

И в а н. А Надька все с Витькой крутит?
П а в е л. Не крутит. (После паузы.) Открутила.
И в а н. (Испуганно.) Неужто померла?
П а в е л. С чего бы ей умирать? Тьфу-тьфу-тьфу! (Стучит по столешнице.) Жива, здорова.
И в а н. Разлюбила, выходит. Вот те раз, а говорили, такая любовь на всю жизнь... Что ж стряслось?
П а в е л. Замуж вышла.
И в а н. За Витьку? (Радостно.) Ну, поворот! Это ведь я, я их сдружил! Как сейчас помню: осень, дождь, а мы с Витькой червей копаем – на карася собрались. И тут Надька идет: под зонтом, вся в кружеве… Нарядная, аки театралка! А мы оба в навозе по локоть! Витька только ее увидал, сразу сказал, мол, если женой своей не сделаю, считай меня коммунистом. Сдержал, выходит, слово!
П а в е л. (Сухо.) Не сдержал.
И в а н. Нет? А за кого ж Надька выскочила? А-а, за городского…
П а в е л. Не за городского, а за здешнего.
И в а н. Будет тебе брехать! Да в нашей дыре под стать ей никого кроме Витьки отродясь не было! Кого с ней рядом не поставь, всякий будет смотреться как с заморской туфлей крестьянский лапоть!
П а в е л. Надежда моя жена.
И в а н. (Удивленно.) Твоя?
П а в е л. (Осушив содержимое своей рюмки.) Моя.
И в а н. (Ошарашено.) Ого. (После паузы, радостно.) Елы-палы, лес густой! Урвал-таки самый смачный кусок пирога, оглоед несчастный! Чем же ты ее подкупил, Утюля? Небось, горы золотые посулил! Или на испуг взял?
П а в е л. (Вскакивает из-за стола.) Ну, знаешь, это уже ни в какие ворота!
И в а н. Утюля, я же…
П а в е л. (Раздраженно.) Павел Егорович! (Сильно ударяет по столешнице кулаком.) Черт меня дернул зайти, не иначе! Вот что, Иван, с тех пор как мы с тобой последний раз виделись, много воды утекло: ты изменился, я изменился. Не знаю, город ли тебя изменил или еще что-то, но… Словом, вижу я, чужие мы стали друг другу. Руку при встрече я тебе, конечно, подам, а чтобы дружить – уволь!

Павел спешит уйти. В дверях едва не сталкивается с дедом. Павел молча проходит мимо него.

Д е д. Чего это он?
И в а н. Не знаю. Наверное, твой коньяк ему поперек горла встал.
Д е д. (Раздраженно.) Что ты мой коньяк ругаешь! Хороший коньяк! Полторы тысячи за бутылку уплачено! Свой купи, его и ругай!
И в а н. Ладно, дед, прости за коньяк.

Долгая пауза. Иван, обхватив голову руками, сидит и раскачивается. Затем вдруг срывается с места и направляется к входной двери.

Д е д. Куда собрался?
И в а н. На озеро пойду. Раков у вас все еще по старинке ловят?
Д е д. А как иначе?
И в а н. Вот и славно!

Иван уходит. В дверях едва не сталкивается с бабкой.

Б а б к а. Куда это он?
Д е д. На озеро. Раков ловить.
Б а б к а. А.
Д е д. (Нервно.) Со стола уберешь или как?
Б а б к а. Уберу.

Бабка убирает со стола. Дед сидит за столом в полном молчании.

Б а б к а. А на какое озеро он пошел?
Д е д. Не знаю.
Б а б к а. На старое не пошел бы, там купание платное. Оштрафовать могут, если просто так в воду плюхнется.
Д е д. Пусть, наука ему будет, сквернослову. Будет знать, как приличным людям настроение портить.
Б а б к а. Какой-никакой, а все же родной человек.
Д е д. Таких родных людей за причинное место и… в музей!
Б а б к а. Полно тебе.
Д е д. Полно? Через край давно льется! Из моего дома уже люди бегут! Когда такое было! Павел, вон, выскочил словно ошпаренный, даже не простился!
Б а б к а. Чего это?
Д е д. А кто его знает!.. Внучок постарался! Может, чем и обидел. Язык что помело, метет направо и налево, без разбора! Еще не известно, чем его пребывание закончится.
Б а б к а. Радуется человек.
Д е д. С чего это? Я вот не радуюсь. Ты тоже.
Б а б к а. Отпуск у человека.
Д е д. Раз отпуск – отдыхай! Песни послушай или в кино сходи! А не веди себя как босяк приблудный! Вот помяни мое слово, мы с ним еще нахлебаемся!

Стук в дверь. Затем дверь наполовину отворяется. В образовавшемся просвете возникает лицо участкового.

У ч а с т к о в ы й. Разрешите?
Д е д. Входите, офицер. Что случилось?

Входит участковый, за ним Иван. Иван весь мокрый. Стоит позади участкового, виновато потупив взгляд. Дрожит.

Д е д. (Бабке, с укоризной.) Вот. 
Б а б к а. Все-таки на старое озеро пошел…
И в а н. (Оживившись.) А куда же!
Б а б к а. (Подает полотенце.) Оботрись, горе.
И в а н. Спасибо, мать.
У ч а с т к о в ы й. Купался, не имея на то оснований.
И в а н. (Обтираясь.) Елы-палы, с каких пор на купание основание нужны!
У ч а с т к о в ы й. А вы в каком веке живете?
И в а н. Тьфу, ты! Я ж объяснил, что раков пришел ловить!
У ч а с т к о в ы й. Не основание.
И в а н. А что ж для вас тогда основание! Справка, Михаилом Архангелом выданная, что меня сам Господь надоумил?!
У ч а с т к о в ы й. Документ, заверенный и оплаченный.
И в а н. Я ж не знал, что пруд платный! Когда я его в последний раз видел, в нем кто угодно плескаться мог, даже коровы! Помню, придут поутрянке да и засрут весь берег!
У ч а с т к о в ы й. Вот, для того чтобы кто попало не гадил, пруд и сделали платным. А вы, молодой человек, мало того что купались не имея на то основания, еще и сопротивление при задержании оказали.
И в а н. Естественно! У вас же на лбу не написано кто вы! Откуда мне знать, что вы не бандит! Выскочил из кустов, Робин Гуд!
У ч а с т к о в ы й. А еще нанесли мне личное оскорбление.
И в а н. С каких пор «жук навозный» оскорблением стало?
Д е д. (Строго.) Тебе бы, внук, помолчать да извиниться!

Пауза. Иван переглядывается сначала с дедом, затем с бабкой.

И в а н. Вот елы-палы! Ну, извините…
У ч а с т к о в ы й. Личное оскорбление я вам, так и быть, прощаю. А за купание полагается штраф. И немалый.
Д е д. (Участковому.) Оформляйте, офицер. Делайте все как полагается.

Участковый усаживается за стол, достает из своей папки бумаги, начинает заполнять какие-то формы.

И в а н. (Отдавая мокрое полотенце.) Прими, мать.

Участковый продолжает оформлять бумаги. Иван нервно расхаживает по комнате.

И в а н. (Негромко напевая.)  Ты жива еще, моя старушка.... Жив и я... Привет тебе, привет...

Иван направляется к деду.

И в а н. (На ухо деду.) Дед, ты платить что ли собрался? Да сунь ты этому блюстителю порядка... Да хотя бы своего коньку! Там еще больше полбутылки осталось! Он и рад будет! А я дам слово, что больше к этому пруду и близко не подойду. Честное пионерское!
Д е д. (Сквозь зубы, раздраженно.) Знаешь что, внук, уйди с глаз моих, пока я тебе не вмазал промеж ушей!
И в а н. (Довольно.) Добро.

Иван отходит в сторону.

У ч а с т к о в ы й. (Заканчивая оформлять штраф.) Вот, собственно, и все. Оплатите в самое скорейшее время. (Поднимаясь из-за стола.) А вам, молодой человек, неплохо было бы завести личное правило: изучать местные порядки, прежде чем куда-либо соваться. Все хорошего.

Участковый уходит.

И в а н. Ну-ка, чего там понаписал этот плюгавый…
Д е д. Полюбуйся, во сколько твои выкрутасы обходятся.
И в а н. Сколько-сколько?! Может, это в песетах? Ну, ничего, устрою я ему! Вот стемнеет, я этому обезьяну облезлому забор собачьим дерьмом вымажу! Наутро все местные мухи его будут! Посмотрим, как он запоет! (Начинает рвать только что полученный штраф.) Дед, где хата этого Робин Гуда?
Д е д. (Грозно.) Все! Хватит! Раз по рукам дали, другой – а он все не уймется! Артист! Из театра погорелого! Хоть бы спасибо сказал, что тебя здесь еще терпят! Был бы чужой человек, давно бы тебе на дверь указали!
И в а н. (Крайне изумленно.) На дверь?
Д е д. А то ты думаешь, не указали бы?! (Указывая на бабку.) Ей что ли в радость тебя такого наблюдать? Или мне? Да если хочешь знать, меня за последние семь лет никто так не изводил, как ты за эти два часа! Не знаю, как у вас в городе вести себя принято, но такой ты мне здесь не нужен! Либо веди себя по-человечески, либо катись обратно подобру, поздорову!

Иван растерянно смотрит то на деда, то на бабку. Бабка глаза отводит и молчит. Дед…

И в а н. (Разведя руками.) Вот это сторона!.. Какого ж я рожна орал в стихах, что я с народом дружен!.. Нет, моя поэзия здесь больше не нужна... Да и я сам, пожалуй, здесь не нужен... (Бабке.) Мать, куда ты мой чемодан упрятала?
Б а б к а. В комнате, у кровати стоит.
И в а н. Понял.

Иван уходит в комнату. Судя по доносящимся оттуда звукам, он собирает вещи.

Б а б к а. (Деду, негромко.) Кажется, уезжать собирается.
Д е д. (Сухо, не поднимая глаз.) Скатертью дорога.
Б а б к а. Ваня, ты уезжать что ли надумал?
Г о л о с  И в а н а. Ага. Нагостился.
Б а б к а. Остался бы на неделю.
Г о л о с  И в а н а. Нет, боюсь, за неделю я всю дедовскую нервную систему до основания порушу.

Пауза.

Б а б к а. Ваня!
Г о л о с  И в а н а. Оу?
Б а б к а. Может, перед отъездом сфотографируемся на память?
Г о л о с  И в а н а. В другой раз, мать. Я сейчас не в настроении, грустно мне. Зачем тебе меня таким помнить…

Конец


Рецензии