Ностальгия

(шутка в одном действии)


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ПЕРСОНАЖИ

С е р м я г и н
Т о м а с
Г у т т а п е р ч е в

* * *

Кабинет в доме Сермягина. Сермягин сидит за письменным столом и выводит что-то на листе бумаги перьевой ручкой. Из приоткрытого окна доносятся едва различимые протестные выкрики.

С е р м я г и н. (Себе под нос, недовольно.) И все-то у них здесь не как у людей… Чистота, порядок, все по полочкам разложено, упаковано… Аж злоба берет! Вот – перья. Что это за перья? Бумагу не рвут, пишут ровно, ни тебе клякс, ни тебе потеков, и в руках приятно держать. Разве это перья! А бумага? Разве это бумага! Белая, ровная, точно шелковая. А края! Разве такие у бумаги края! Пальцем проведешь – не порежешься! Нарочно что ли края затупляют… (Проводит пальцем по краю бумажного листа.) Ах, черт, порезался… (Стонет.) М-м… (Рассматривая рану.) Э, да ведь это разве порез… Нашей-то бумагой вмиг пол пальца себе отхватил бы! А тут даже крови нет… М-м… А, нет, сочится… (Звоня в колокольчик.) Томас!

Не проходит и трех секунд, как в дверях появляется Томас.

Т о м а с. (Почтительно.) Чего изволите?
С е р м я г и н. (Показывая кровоточащий палец.) У меня тут это…
Т о м а с. Сейчас принесу аптечку.
С е р м я г и н. Принесет он… При себе надо иметь!
Т о м а с. Извините, в следующий раз буду расторопнее.

Томас удаляется.

С е р м я г и н. В следующий раз… Вот изойду сейчас кровью! (Смотрит в рану.) Э-э, да тут и крови уже нет… Ну, конечно, разве это бумага!

С аптечкой на подносе возвращается Томас. Начинает обрабатывать Сермягину палец.

С е р м я г и н. А ты почему так рано приходишь?
Т о м а с. (Недоумевая.) Рано? (После паузы, покачав головой.) Простите, не понимаю.
С е р м я г и н. Я тебе только позову, а ты уже тут как тут.
Т о м а с. Слуга всегда должен являться по первому зову.
С е р м я г и н. Должен. Но торопиться зачем?
Т о м а с. Вы мне за это платите.
С е р м я г и н. Я тебе за заботу плачу, а не за то, чтобы ты бежал ко мне со всех ног!
Т о м а с. Виноват. А как же мне к вам идти?
С е р м я г и н. Вразвалочку.
Т о м а с. Это как?
С е р м я г и н. Не торопясь.
Т о м а с. Хорошо, сделаю все возможно, чтобы вас больше не разочаровывать.
С е р м я г и н. И еще вот это твое – «чего изволите». Не мог бы ты это по-другому произносить?
Т о м а с. На французском?
С е р м я г и н. А ты можешь?
Т о м а с. Могу.
С е р м я г и н. (Удивленно.) Гляди-ка. Нет, Томас, не на французском.
Т о м а с. На японском?
С е р м я г и н. Нет. (Еще более удивленно.) А ты и на японском можешь?
Т о м а с. Нет, но, если вам угодно, то разучу.
С е р м я г и н. Не надо тебе ничего учить. Ты можешь произносить это с другой интонацией?
Т о м а с. Как это?
С е р м я г и н. Менее учтиво. Чтоб не казалось, будто бы тебе это в радость.
Т о м а с. Всегда приятно угодить господину.
С е р м я г и н. Ну, ты и сказанул! (После паузы, с недоверием.) Вправду, приятно?
Т о м а с. Это моя работа.
С е р м я г и н. А ты представь, что перед тобой не я, – герр Сермягин, – а, скажем, твой… твой… Словом, тот, у которого ты жилье арендуешь! И сегодня тебе оплату вносить!
Т о м а с. Представить можно.
С е р м я г и н. А теперь скажи: «Чего изволите?»
Т о м а с. (С прежней учтивостью.) Чего изволите?
С е р м я г и н. И в чем разница? Где перемены? Или тебе приятно с деньгами расставаться?
Т о м а с. Так ведь, если я не внесу оплату, меня выселят.
С е р м я г и н. Тяжело с тобой, Томас. Какой-нибудь Ванька давно уже понял бы, чего от него хотят. Да Ваньку и обучать не надо, он и без того на тебя волком смотрит! Ну, хорошо, а если бы я звал тебя не Томас, а Томас-дурак? Ты мне и тогда улыбался бы?
Т о м а с. Это по какой же причине вы меня дураком называете? Я что ли свою работу плохо выполняю?
С е р м я г и н. Нет.

Томас в недоумении.

С е р м я г и н. Самодур я! Потому и называю! Что скажешь, Томас-дурак? Как теперь?
Т о м а с. Скажу, что самое время расчет попросить.
С е р м я г и н. А я не даю! Что тогда?
Т о м а с. Надо полагать, в профсоюз обращусь. Там подскажут, как дальше действовать.
С е р м я г и н. А вот нет профсоюза!
Т о м а с. Как это?
С е р м я г и н. А так – нет и не было никогда!
Т о м а с. Такого быть не может.
С е р м я г и н. Еще как может!
Т о м а с. Это в какой же стране?
С е р м я г и н. (Ностальгически вздохнув, довольно.) Есть такие…
Т о м а с. (С недоверием.) В Африке?
С е р м я г и н. (Грубо.) Сам ты – в Африке! И при чем здесь страна! Вон у Фигаро не было никаких профсоюзов, а от господ ему доставалось поболее нынешних. Выкручивался парень.
Т о м а с. Так это когда было.
С е р м я г и н. Было, не было… Давно, недавно… Не про то речь! Просто представь: никаких профсоюзов нет, а я, самодур, – я есть. Теперь как?
Т о м а с. Что поделать, придется уйти без расчета.
С е р м я г и н. А я встал в дверях и не пускаю!
Т о м а с. Тогда самое время полицию вызвать.
С е р м я г и н. А полиция не едет! А?
Т о м а с. Почему?
С е р м я г и н. Не знаю! Не до тебя ей!
Т о м а с. Такого никак быть не может.
С е р м я г и н. Еще как может!
Т о м а с. Это в каком же государстве?
С е р м я г и н. В каком, в каком! (После паузы.) В хорошем!
Т о м а с. Ну… тогда… вероятно…
С е р м я г и н. Что? А?
Т о м а с. Хм. Тогда, вероятно, вы уж простите, я шандарахнул бы вас по темечку чем-нибудь тяжеленьким…
С е р м я г и н. Ну и народ! Убить готовы, лишь бы не хамить работодателю!

Пауза.

Т о м а с. А вам с этого какое удовольствие?
С е р м я г и н. Ох, так сразу и не объяснишь… Вот ты где родился?
Т о м а с. В Висбадене.
С е р м я г и н. Не бывал. Тебя домой тянет?
Т о м а с. Нет.
С е р м я г и н. А люди тебе здешние не кажутся чужими, чуждыми, среди которых ты словно и не человек вовсе?
Т о м а с. Люди везде одинаковы.
С е р м я г и н. Везде да не везде. Вот, к примеру, дома у себя я жил в полном почтении. А сюда, видишь, приехал и поник.
Т о м а с. Это потому что вы ни с кем не общаетесь.
С е р м я г и н. О, Господи, да о чем мне разговаривать с этими… с этими… С ними! Ну, встретимся, ну, заговорим… Я им про Фому, они мне про Ерему, а то и про какого-нибудь Авраама! И разойдемся на полуслове, так и не поняв, чего друг от друга хотели!
Т о м а с. Учите язык, чтобы вас понимали.
С е р м я г и н. Чтобы я на эту филькину грамоту свой родной язык променял?! Дудки!
Т о м а с. Вы называете язык Гете и Шиллера «филькиной грамотой»?
С е р м я г и н. Ой, да чихать я хотел и на Гете и на Шиллера! Тем паче, что они и мизинца Пушкина с Лермонтовым не стоят!
Т о м а с. Зачем же вы приехали сюда?
С е р м я г и н. Как зачем? Я сюда жить приехал, а не о гетах с шиллерами трепаться! Я ведь не знал, что у вас здесь черте что творится!
Т о м а с. В таком случае, может, вам стоит вернуться?
С е р м я г и н. Куда?
Т о м а с. В родные пенаты.
С е р м я г и н. Куда-куда?
Т о м а с. Туда, где для вас все свое и все вас устраивает.
С е р м я г и н. (Усмехнувшись.) Смешной ты, Томас! Ну, поди, поди отсюда. Хотя постой. Ты ведь мой слуга?
Т о м а с. Я камердинер.
С е р м я г и н. Один черт! Значит, должен выполнять мои прихоти!
Т о м а с. Это не совсем верно, в мои обязанности входит…
С е р м я г и н. (Не дав договорить Томасу.) Вот тебя моя прихоть: развлеки своего работодателя!
Т о м а с. (После недолгого раздумья.) Это можно. Мужчина заходит в аптеку и говорит: «Я бы хотел ацетилсалициловую кислоту!» Аптекарь на это: «Вы имеете в виду аспирин?» Мужчина: «Да, точно, я никак не могу запомнить это дурацкое слово!»

Томасу смешно. У Сермягина даже мускул на лице не дрогнул.

С е р м я г и н. Это что еще такое?
Т о м а с. Анекдот. Вы же просили развеселить.
С е р м я г и н. Это разве веселье! (После паузы.) Сюда подойди.
Т о м а с. Куда?
С е р м я г и н. Ко мне. (Увидев усиливающееся недоумение на лице Томаса.) Да не бойся, я не кусаюсь.

Томас неуверенными шагами подходит к Сермягину.

С е р м я г и н. (Кивая на телефонный аппарат на своем письменном столе.) Теперь сними трубку и набери номер.
Т о м а с. Хорошо. (Подняв трубку.) А чей?
С е р м я г и н. Не знаю! Любой! Первый попавшийся!
Т о м а с. Простите?
С е р м я г и н. Любой номер набери!
Т о м а с. Но?
С е р м я г и н. Наугад какой-нибудь набери!

Томас дрожащей рукой набирает номер.

С е р м я г и н. Как ответят, спросишь: «Это баня?»
Т о м а с. А вам нужна баня?
С е р м я г и н. Нет!
Т о м а с. Тогда зачем?..
С е р м я г и н. Просто спроси.
Т о м а с. (В трубку.) Алло. Добрый день. Это баня?

Томас сигнализирует Сермягну, что это не баня. Сермягин забирает у него из рук телефонную трубку и возвращается ее на аппарат. Затем с чувством полного удовлетворения откидывается на спинку кресла. Пауза.

Т о м а с. Хм, если вам помыться, то…
С е р м я г и н. Не хочу я мыться. Набирай снова.
Т о м а с. Что?
С е р м я г и н. Номер.
Т о м а с. Какой?
С е р м я г и н. Который только что набирал.
Т о м а с. Зачем?
С е р м я г и н. Набирай, говорю!

И вновь Томас набирает номер.

С е р м я г и н. Когда ответят, снова спросишь: «Это баня?»
Т о м а с. Но мы ведь, кажется, уже выяснили, что это не?..
С е р м я г и н. А я говорю – спросишь!
Т о м а с. Как прикажете. (В трубку.) Алло. Это баня?

Томас вопрошающе смотрит на Сермягина.

С е р м я г и н. Клади уже!

Извинившись, Томас вешает трубку. Блаженство на лице Сермягина усиливается. Пауза.

Т о м а с. Это какая-то игра?
С е р м я г и н. Ага.
Т о м а с. И в чем ее смысл?
С е р м я г и н. Душу отвести.
Т о м а с. Простите?
С е р м я г и н. Ничего-то ты о жизни не знаешь, истукан немецкий!

Внезапно раздается телефонный звонок. Сермягин и Томас долго косятся на телефонный аппарат. Затем Сермягин подает Томасу знак, чтобы тот снял трубку. Томас послушно исполняет поручение.

Т о м а с. (В трубку.) Алло? Да. (Бегло взглянув на Сермягина.) Да. Одну минуточку.

Томас берет со стола Сермягина ручку и быстро записывает что-то на первом попавшемся клочке бумаги.

Т о м а с. Спасибо.

Томас вешает трубку. Сермягин с тревогой смотрит на Томаса.

Т о м а с. (Подавая Сермягину свои записи.) Вот – телефон бани. Тот, к кому мы попадали, сам перезвонил. Сказал, что подумал, что нам, наверное, очень надо.

Пауза.

С е р м я г и н. (Недовольно.) Не надо мне. Себе возьми, если хочешь. Ты лучше пойди насчет обеда распорядись. А то время к вечеру…
Т о м а с. Как прикажете.

Томас откланивается и собирается уходить.

С е р м я г и н. А что это за шум за окном?
Т о м а с. Это рабочие протестуют.
С е р м я г и н. (С усмешкой.) Вот дикари!
Т о м а с. Почему дикари. Отстаивают достойные условия труда. Был бы у меня выходной, и я бы вместе с ними протестовал.
С е р м я г и н. Это еще для чего, ты ведь не рабочий?
Т о м а с. Сегодня, глядишь, я их поддержу, а завтра – они меня.
С е р м я г и н. Тебе-то из-за чего протестовать?
Т о м а с. Мало ли. Вдруг и мои условия труда станут совсем невыносимыми.
С е р м я г и н. Кха. Иди-иди.
Т о м а с. (Вновь откланявшись.) Как прикажете.

Томас собирается уходить.

С е р м я г и н. Постой. Я тут письмо написал. Конверт надо бы подписать. А то, как в прошлый раз, уйдет черте куда.
Т о м а с. О, конечно, с удовольствием.
С е р м я г и н. А вот это брось.
Т о м а с. Простите.

Томас подходит к столу.

Т о м а с. Кому отсылать будете?
С е р м я г и н. Так это… матери.
Т о м а с. Зовут как?
С е р м я г и н. Семен.
Т о м а с. Родительницу вашу.
С е р м я г и н. А.

Пауза. Сермягин задумался.

Т о м а с. Забыли?
С е р м я г и н. Думай, что говоришь-то! Как такое забыть можно! (После паузы.) Это… Сермягина Агрофена Ни... Никитична.

Томас аккуратным почерком выводит буквы на конверте.

Т о м а с. Куда отправляем?
С е р м я г и н. В Каргополь, куда ж еще!
Т о м а с. Как пишется этот ваш Каргополь?
С е р м я г и н. Ничего он не мой! Я там только родился и вырос. Как-как… Ну, – «кар».
Т о м а с. Ага. Дальше.
С е р м я г и н. «Гэ».
Т о м а с. Ага.
С е р м я г и н. Кхе… Это самое… «О». Или «А». Или «Ы»…
Т о м а с. Так «О» или «А»?
С е р м я г и н. Не знаю! Что, я сам себе письма отправлял! Наверное, «А». Постой, надо проверочное слово подобрать. А какое здесь проверочное слово?.. Тьфу, ты черт! А! Ну, так это – «карга»! (Акцентированно.) «КаргА». Значит, – «А». Ты знаешь, что такое «карга»?
Т о м а с. Да. Злая старая женщина.
С е р м я г и н. Вот! У нас там все старое и злое. Особенно дороги и зимы. Пиши: «Кар-га-пыль». Написал?
Т о м а с. Да.

Томас подает конверт Сермягину.

С е р м я г и н. (С усмешкой.) Ох, у тебя и почерк! Словно курица лапой писала, а не человек!
Т о м а с. Ранее не жаловались.
С е р м я г и н. Не жаловались. Это они жалели тебя – дурака.

Пауза. Томас ждет, когда его попросят удалиться. Сермягин ждет, что Томас уйдет сам.

Т о м а с. Я могу идти?
С е р м я г и н. Конечно, кому ты здесь нужен!
Т о м а с. Да, совсем позабыл. Вчера вас спрашивал господин ИвАнов.
С е р м я г и н. (Крайне встревоженно.) Михалыч?
Т о м а с. Никак нет – ИвАнов.
С е р м я г и н. Я понял, что не Сидоров! Как он выглядел?
Т о м а с. (Пожав плечами.) Как и все приезжие: желтые зубы, стрижка «под ежик» и носки под сандалиями.
С е р м я г и н. Он… И здесь нашел, чукча старая!
Т о м а с. Родственник ваш?
С е р м я г и н. Чего городишь! Какой он мне родственник! Ты глаза-то протри: где я, и где этот убогий! Я ему денег задолжал. Еще там, в прошлой жизни.
Т о м а с. Не думал, что вы буддист…
С е р м я г и н. (Грозно.) Чего мелешь! Я баб люблю!
Т о м а с. Простите, я, верно, не так вас понял. И много задолжали?
С е р м я г и н. Триста.
Т о м а с. Тысяч?
С е р м я г и н. Ха!
Т о м а с. Миллионов?
С е р м я г и н. Рублей!
Т о м а с. О, наверное, это большая сумма.
С е р м я г и н. Большая, не большая, – а этот куцый у меня шиш с маслом получит, а не деньги! Не для того Семен Сермягин на свет родился, чтобы долги отдавать! Вот что, когда он в следующий раз придет, скажи ему, что я умер! Или пропал! Или растворился!
Т о м а с. Может быть, проще сказать, что вы переехали?
С е р м я г и н. Так ведь он спросит – куда!

Раздается звонок в дверь.

С е р м я г и н. Иди. Если Михалыч – я умер.
Т о м а с. Как прикажете.

Томас уходит. Сермягин с тревогой ожидает новостей. Возвращается Томас.

Т о м а с. (С почтением.) Герр Гуттаперчев.
С е р м я г и н. (Радостно.) Кеша!

Не дождавшись пока Гуттаперчев войдет в кабинет, Сермягин бросается ему навстречу.

С е р м я г и н. Кеша!

Едва Гуттаперчев успевает войти, Сермягин тотчас падает головой ему на плечо.

Г у т т а п е р ч е в. Ну, чего? Чего?
С е р м я г и н. (Жалобно.) Ке-ша…
Г у т т а п е р ч е в. Ладно-ладно, не так уж давно мы с тобой не видались.
С е р м я г и н. (Плаксиво.) Ке-ша…

Томаса веселит поведение Сермягина. Гуттаперчев это замечает.

Г у т т а п е р ч е в. (Томасу.) Шел бы ты отсюда, истукан немецкий, без тебя как-нибудь разберемся.
Т о м а с. Как прикажете.

Томас собирается уходить.

Г у т т а п е р ч е в. Постой. Одежду-то прими.
Т о м а с. Виноват.
Г у т та п е р ч е в. Уж конечно, виноват!
Т о м а с. Простите.

Приняв у Гуттаперчева верхнюю одежду, Томас снова собирается уходить.

Г у т т а п е р ч е в. (Протянув шляпу.) А это кто примет? Пушкин?
Т о м а с. Виноват.

Взяв шляпу, Томас наконец удаляется.

Г у т т а п е р ч е в. (Смотря вслед Томасу.) Гнал бы ты в шею этого дурака.
С е р м я г и н. С ума сошел! Я без него как без рук!

Приятели усаживаются за письменный стол: Сермягин на свое привычное место, Гуттаперчев – напротив.

Г у т т а п е р ч е в. И чего ты расхрулился, а?
С е р м я г и н. Худо мне, Кеша, худо…
Г у т т а п е р ч е в. Что так? Зубы?
С е р м я г и н. Если бы! Ностальгия, черт ее дери! Измотался я здесь совсем, Кеша… Измучился…
Г у т т а п е р ч е в. Ой, ты, бедненький… Ой, ты несчастненький… Иди-ка, я тебя утешу…
С е р м я г и н. Будет тебе скалиться, я ведь серьезно!
Г у т т а п е р ч е в. И кто же тебя измучил?
С е р м я г и н. Чужое для меня все здесь.
Г у т т а п е р ч е в. (Смеясь.) А ты сделай так, чтобы твое было!
С е р м я г и н. Брось ты шутки шутить! Я ведь тебе душу изливаю!
Г у т т а п е р ч е в. Ой-ой-ой, душу! Ну, и что тебя больше всего измучило? Порядки? Так не смотри на это все! Среда? Из окон не дует? Форточки настежь держи! Вид из окна не впечатляет? Завесь его, к чертям собачьим, старыми газетами! Жители местные не понимают? Общайся только со своими! Мало что ли наших в округе!
С е р м я г и н. Да? (Кивая в сторону окна.) А с этими как быть? Ведь с утра до ночи шумят! Все протестую и протестуют! Зарплату им, видите ли, не подняли, как условлено было! Да в некоторых странах по четверть века без прибавки работают!
Г у т т а п е р ч е в. А ты представь, что это не протестующие, а подростки пьяные у подъезда сели!
С е р м я г и н. Ага, эти черте что горланят!
Г у т т а п е р ч е в. А ты представь, что «Белые розы»!
С е р м я г и н. Ну, а еда здешняя!
Г у т т а п е р ч е в. А что еда?
С е р м я г и н. А то! Я вчера Томаса три часа пытал-выпытывал: где здесь можно нормального хлеба купить! А он все плечами жмет и твердит: не понимаю, не понимаю…
Г у т т а п е р ч е в. И чего? Ну, нет после здешнего хлеба изжоги. Ну, не кладут они в свою колбасу ничего кроме телятины. Ну и что? Это разве повод нюни распускать! Ты знаешь, может быть, я крамольную мысль скажу, но колбаса из телятины даже вкуснее.
С е р м я г и н. Ну, а бумага! Разве это бумага! Белая, ровная, прочная…
Г у т т а п е р ч е в. Да чихать я на нее хотел! Пусть хоть желтая в крапинку будет! Не бери ее в руки, делов-то! Тебе что ли больше всех надо!
С е р м я г и н. Я письмо матери хотел отправить. Кстати, ты не знаешь, как пишется «Каргополь»?
Г у т т а п е р ч е в. Не знаю. С большой буквы, вероятно. Да и кто в наши дни письма пишет! Телефон же есть!
С е р м я г и н. Э, нет! Нет! Не уговаривай даже! Век больше не буду пользоваться телефонами ихними! Слышно хорошо, во время разговора связь не прерывают... Да и сам разговор копейки стоит! Однажды два часа на межгороде висел. Трубку повесил, думаю – все по миру пойду! А когда счет принесли… Словом, у нас в Каргополе пара носков дороже стоит!
Г у т т а п е р ч е в. Все ты, Семка, не доволен чем-то, все ноешь и ноешь. Думаешь, другим легко? Думаешь, я тут с тоски не загибаюсь? Думаешь, мне в радость настоящее сливочное масло, вместо черт знает чего, на хлеб намазывать? Или по чистым улицам бродить? Или… Да если хочешь знать, то я недавно трех таких дураков, как твой Томас, нанимал, чтобы нагрянувшую из Адлера родню изображали! 
С е р м я г и н. И как, получилось?
Г у т т а п е р ч е в. В лучшем виде!
С е р м я г и н. Вот ведь. А я все никак не могу научить своего Томаса без учтивости «чего изволите» произносить.
Г у т т а п е р ч е в. (Громко.) А я говорю тебе – гони его в шею!

Пауза.

С е р м я г и н. А ведь меня, Кеша, еще и сны ностальгические измордовали… Снятся и снятся, снятся и снятся…
Г у т т а п е р ч е в. Что за сны?
С е р м я г и н. Да разные… Вот, к примеру, вчера. Снилось мне, будто поехали мы на картошку. Как обычно, сели в плацкарт. Удачно так сели – не у туалета и от титана недалеко. Я сразу на верхнюю полку завалился и давай столбы верстовые считать. Мать пока за белье расплачивается, то да се… Дело уже к обеду. За кипятком пошли. А машинист, как назло, пару поддал – затрясло! Я, пока свою чашку нес, половину расплескал! (Неожиданно радостно.) И все на ноги! На ноги! В тамбуре уже курить начали. Словом – красота! После обеда я снова столбы считать завалился. Семьсот сорок четыре насчитал! На семьсот сорок пятом меня сном сморило. Снится мне, что я заграницей живу, и, прости Господи, несчастлив! Тут товарняк встречный пронесся, меня шумом и разбудило. Гляжу вокруг – уж светает. И мать мне: «Проснулся, соня? Вставай, тебе через пятнадцать минут Рейхстаг брать!» И тут я в самом деле проснулся…
Г у т т а п е р ч е в. Да, брат, дела. К докторам обращаться не пробовал?   
С е р м я г и н. Доктора здешние на меня еще большую тоску наводят! Приходят во время, не хамят. Даже стетоскопы у них теплые! Аж противно!
Г у т т а п е р ч е в. Н-да. Тогда зови своего дурака.
С е р м я г и н. Зачем?
Г у т т а п е р ч е в. Одеваться.
С е р м я г и н. Зачем?
Г у т т а п е р ч е в. Пойдем тоску-кручину твою разгонять.
С е р м я г и н. Нет, Кеш, и не уговаривай. Сейчас нахожусь, насмотрюсь… Только хуже станет! К утру и в самом деле удавлюсь, чего доброго!
Г у т т а п е р ч е в. Пойдем-пойдем, знаю я одно местечко. Правда, за городом оно. Напротив свалки. Улиц там отродясь не мели. Всюду серость и разруха. В общем, как по заказу. А уж какой народец там обитает! М-м-м! Даже днем пройтись страшно! Там ты таким духом напитаешься, что про ностальгию свою лет на сто позабудешь! Только это… надо с собой что-нибудь тяжеленькое прихватить. На всякий случай. Вдруг отбиваться придется.

Пауза.

С е р м я г и н. (Радостно.) Благодетель!

Сермягин бросается к Гуттаперчеву, принимается его целовать.

Г у т т а п е р ч е в. (Отстраняясь от Сермягина.) Ну, чего, чего! Не в ЦэКа же!
С е р м я г и н. Прости, Кеш, не сдержался.

Сермягин хватает со стола колокольчик. Звонит.

С е р м я г и н. (Радостно.) Тома-ас!

Конец


Рецензии