Курс лечения

(шутка в одном действии)


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ПЕРСОНАЖИ

К р е щ е н с к и й
З и н а и д а
В е н е ч к а
Д о к т о р

* * *

Квартира поэта Крещенского. Длинная узкая прихожая. В левой ее части находится входная дверь. По центру расположена двустворчатая дверь ведущая в кабинет Крещенского. Все остальное пространство заполняют непременные атрибуты прихожей (вешалки для одежды, лавочка, трюмо). В прихожей Зинаида – жена Крещенского – моет пол. Вдруг дверь в кабинет распахивается, и оттуда выглядывает Крещенский.

К р е щ е н с к и й. (Нервозно.) Пришел?
З и н а и д а. Нет, пока.

Крещенский тотчас скрывается за дверью. Зинаида продолжает уборку. Через некоторое время опять показывается Крещенский.

К р е щ е н с к и й. (Еще более нервозно.) Пришел?
З и н а и д а. Нет, Вань.

И опять Крещенский скрывается за дверью. И опять Зинаида возвращается к уборке, пока Крещенский снова не показывается из кабинета.

К р е щ е н с к и й. (Крайне нервозно.) Ну?

Зинаида разводит руки в стороны.

К р е щ е н с к и й. (Раздраженно.) Да сколько ж можно!

Крещенский скрывается в кабинете, но уже через секунду снова отворяет дверь. Зинаида и тряпку взять в руки не успела.

З и н а и д а. (Крайне раздраженно.) Ну, не пришел, не пришел еще!
К р е щ е н с к и й. Вот ведь коновал! Ждет что ли, пока я здесь околею! Конечно, околевшего и лечить не надо!
З и н а и д а. Будет тебе себя изводить! Ляг, отдохни. Доктор придет, я тебя окрикну.
К р е щ е н с к и й. Отдохни!.. Тебе легко говорить, это ведь не ты!..

Недовольно бурча, Крещенский скрывается в кабинете. Зинаида собирается вернуться к мытью пола, но сначала решает поправить растрепавшуюся прическу (переколоть шпильку). Едва она успевает это сделать, как звучит дверной колокольчик.

З и н а и д а. (Зовет мужа.) Ваня!

Крещенский не отзывается.

З и н а и д а. Ваня!

Молчание.

З и н а и д а. Вань!
К р е щ е н с к и й. (Из кабинета.) Отстань!
З и н а и д а. (Негромко.) Чтоб тебя скособочило, пиит несчастный!

Оставив тряпку, Зинаида направляется к двери. Отпирает ее.

Г о  л о с  д о к т о р а. Врача вызывали?
З и н а и д а. Да, проходите.

Входит доктор. На нем тяжелая медвежья шуба. В руках докторским чемоданчик. Доктор стряхивает налипшие на шубу хлопья снега.

Д о к т о р. Простите за задержку. У одной гражданки случились непредвиденные роды.
З и н а и д а. (Тепло.) И кто родился?
Д о к т о р. Не то поэма, не то баллада. Пока не разобрать. Время покажет. Не политическая сатира – уже хорошо. А то ее в последнее время как грязи.

Зинаида помогает доктору снять шубу.

Д о к т о р. (Бросив взгляд на ведро с тряпкой.) Это вы голыми руками полы моете? Смотрите, попадет вам осколок стекла или заноза под ноготь, а с ним и заражение…
З и н а и д а. Ничего, мы привыкшие.
Д о к т о р. Вот оттяпают вам руки по самые локотки, тогда узнаете. Привыкшие... (Наконец-то избавившись от шубы.) Ну-с, где больной?
З и н а и д а. (Кивая в сторону кабинета.) Там.
Д о к т о р. Ведите.

Зинаида настежь распахивает дверь в кабинет. Действие перемещается в кабинет Крещенского. В кабинете, в стороне от письменного стола, на кресле, понурив голову, сидит Крещенский. Вид у него и правда болезненный: бледное, даже серое лицо, пустые, словно бы и вовсе не живые, глаза. На появление доктора Крещенский никак не реагирует. Доктор подходит к нему, щупает лоб, произносит «уф-уф-уф» и усаживается напротив.

Д о к т о р. Ну-с, больной, на что жалуемся?
К р е щ е н с к и й. (Обреченно вздохнув.) Не пишется…
Д о к т о р. То есть как? Совсем?
К р е щ е н с к и й. Совсем…
Д о к т о р. Что – ни единой строчки?
К р е щ е н с к и й. (В сердцах махнув рукой.) А-и!..
Д о к т о р. (С недоверием.) Что, даже полстрочки за последние сутки из себя не выдавили?

Крещенский качает головой.

З и н а и д а. Ну, чего обманываешь-то! Вон только вчера вечером тебе новую кипу листов поставила! Утро еще не остыло, а ты их все уже изгваздал, живого места нету!
К р е щ е н с к и й. Да это разве изгваздал!
Д о к т о р. Разрешите полюбопытствовать?
К р е щ е н с к и й. Пожалуйста.

Доктор берет в руки первый попавшийся лист бумаги.

Д о к т о р. (Читает с листка.) «Тучки по небу плывут. Речка тихо льется. На заборе рыжий кот старчески смеется. Только ветер ни гу-гу, – молча пыль гоняет да зеленую листву на ветвях считает». Н-да…
К р е щ е н с к и й. О чем и говорю…
Д о к т о р. И давно это с вами?
К р е щ е н с к и й. Вторую неделю.
Д о к т о р. Вторую?! А раньше такое случалось?
К р е щ е н с к и й. В юности однажды…
Д о к т о р. Само прошло?
К р е щ е н с к и й. Само.
Д о к т о р. Н-да… (Еще раз читает.)  «Тучки по небу плывут. Речка тихо льется. На заборе рыжий кот старчески смеется. Только ветер ни гу-гу…» (После паузы.) А вы когда это писали, извиняюсь, стыда не испытывали?
К р е щ е н с к и й. Нет, какой стыд.
Д о к т о р. Тогда, может быть, гордость?
К р е щ е н с к и й. Да какая к черту гордость, я что ли совсем!.. Хотя постойте-ка…
Д о к т о р. Ну-ну?
К р е щ е н с к и й. А ведь было!
Д о к т о р. Так-с, а мысли у вас при этом ясные были или спутанные?
К р е щ е н с к и й. Вот этого не припомню. Наверное, ясные, раз я больше двух слов связать сумел.
Д о к т о р. Ну, это еще ни о чем не говорит. А сколько времени вы на этот, с позволения сказать, «шедевр» угрохали?
К р е щ е н с к и й. В том-то и дело что нисколько! В прежние времена по несколько дней на одно стихотворение тратил! А то и месяцев! А тут вона как вышло: сел и выдал на-шару! Вот меня и разобрало от гордости. Сижу и думаю:  кто еще так смог бы? пожалуй, только Пушкин!
Д о к т о р. Эк!
К р е щ е н с к и й. Да… (Усмехнувшись.) Показалось мне, что с котом здорово получилось. А действительно, как еще смеются коты, если не по-стариковски!
Д о к т о р. А что-нибудь из давних работ позволите мне посмотреть?
К р е щ е н с к и й. Да ради бога!

Крещенский вскакивает с кресла, бросается к своему письменному столу, судорожно перебирает разбросанные по нему бумаги. Несколько листов он сминает и сбрасывает в мусорную корзину. Так продолжается некоторое время, пока он не находит искомое.

К р е щ е н с к и й. Вот отличная вещица! (Протягивая листок.) Месяца полтора ей.
Д о к т о р. Позвольте-ка…

Доктор молча просматривает поданное. Затем так же молча пробегает глазами ранее прочитанное. Некоторое время сличает работы.

Д о к т о р. Так-с, все понятно.
К р е щ е н с к и й. Что?
Д о к т о р. Какой недуг вас мучает.
К р е щ е н с к и й. И какой? (После паузы, настороженно.) Неужели она?

Доктор промолчал и лишь многозначительно посмотрел на Крещенского.

К р е щ е н с к и й. Бросьте, не может быть!
Д о к т о р. Хотелось бы вас обнадежить, но не могу: она самая – бездарность.
З и н а и д а. (Схватившись за лицо.) Ах!
К р е щ е н с к и й. А вы не ошиблись?
Д о к т о р. Да что же вы, батенька, меня за шарлатана считаете? Думаете, я, диагност со стажем, талантливую вещицу от бездарной халтурины не отличу?
К р е щ е н с к и й. (Поникнув головой.) Шабаш, пропал человек, поминай как звали!
З и н а и д а. (Плаксиво.) Ваня…
К р е щ е н с к и й. (Не поднимая головы.) Нету больше твоего Вани, сдулся!
З и н а и д а. (Еще более плаксиво.) Ва-аня…
Д о к т о р. Ну, зачем же так. Это излечимо.
К р е щ е н с к и й. (С надеждой.) Излечимо?
Д о к т о р. А вы думали, вас теперь только на списание?
К р е щ е н с к и й. Вообще-то…
Д о к т о р. Излечимо-излечимо.
К р е щ е н с к и й. Слава Богу! Господи, дай Бог вам здоровья! Дай Бог вам счастья!

Крещенский бросается чуть ли ни руки доктору целовать. Доктора это смущает.

Д о к т о р. Ну-ну-ну… Во-первых, я не Бог. Сделаю, что смогу. Назначим курс лечения, и недельки через полторы поправитесь. И снова будете радовать нас ямбами.
К р е щ е н с к и й. Это меня завистники, наверное, сглазили.
Д о к т о р. Как вы сказали – сглазили?
К р е щ е н с к и й. Да.
Д о к т о р. И вы верите в эту чушь?
К р е щ е н с к и й. А вы будто нет?
Д о к т о р. Ни на полмизинца. Никакой мистики в вашем заболевании нет.
К р е щ е н с к и й. А где же я мог эту заразу подхватить?
Д о к т о р. Да где угодно! Вы на какой-нибудь съезд или симпозиум писательский в недавнем времени не выезжали?
К р е щ е н с к и й. Месяц назад.
Д о к т о р. Вот. А там вас, поди, награждали, дифирамбы вам пели?..
К р е щ е н с к и й. Не без этого.
Д о к т о р. Во-от ваш творческий иммунитет и не выдержал. Скромнее надо быть, скромнее. Не сердца человеческие оперируете, а стихи пишите. Чем тут особо гордиться? 
К р е щ е н с к и й. Сердца не сердца, а души человеческие препарирую...
Д о к т о р. Эко вас опять понесло. Скромнее, скромнее.
К р е щ е н с к и й. (Виновато опустив глаза.) Простите.
Д о к т о р. Ну-с, будем лечиться?
К р е щ е н с к и й. Да-да! Конечно! Я на все готов! Только бы прежним стать!
Д о к т о р. В таком случае скажите мне: вы классиков давно перечитывали?
К р е щ е н с к и й. (После раздумья.) Давненько. Знаете, все в делах, в делах, руки не доходят.
Д о к т о р. Оно и видно. Вот и потеряли творческие ориентиры. Значит, ими и будем лечиться. Утром – Фет. Если Фета не найдется, то Тютчев или Анненский. Ну, а днем – Пастернак. Но только смотрите, чтобы Пастернак был не моложе тридцать второго года! От раннего толку будет немного. На ночь – по одной главе «Онегина». Как раз на неделю лечения. И никаких современников! Только классики.
К р е щ е н с к и й. Доктор, а Некрасова можно?
Д о к т о р. Ни в коем случае!
К р е щ е н с к и й. Почему?
Д о к т о р. У вас организм слишком ослаблен. Если сейчас в сатиру уклонитесь, то про лирику можете навсегда позабыть. После выздоровления начитаетесь. А уж если к большим формам потянет, то возьмете «Анну Снегину». Поняли?
К р е щ е н с к и й. Понял.
Д о к т о р. Вот. И Чехов. Его может употреблять в любых количествах. Но все же без фанатизма. (Глядя на Зинаиду.) Теперь вам.
З и н а и д а. Мне?
Д о к т о р. Да. На время лечения – больного не хвалить!
З и н а и д а. Как, и если что-то хорошее напишет?
Д о к т о р. Ну, во-первых, не напишет. А во-вторых, даже тогда не хвалить! А лучше бы еще и поругивать. Вы ругательства знаете какие-нибудь?
К р е щ е н с к и й. (Уверенно.) Знает.
Д о к т о р. Я вам на всякий случай запишу.

Доктор быстро записывает что-то на клочке бумаги.

Д о к т о р. Во-от. Это на самый крайний случай.

Доктор подает «рецепт» Зинаиде. Зинаида пробегает его глазами и краснеет.

Д о к т о р. Если отнесетесь к лечению ответственно, через недельку-другую придете в норму.
К р е щ е н с к и й. Спасибо вам.
Д о к т о р. Потом отблагодарите. Даже на рыбалке улов не считают, пока удочки не смотаны. Вы не рыбак?

Крещенский мотает головой.

Д о к т о р. В таком случае, разрешите откланяться.

Доктор поднимается, собирается уходить.

Д о к т о р. Мне еще один писательский тандем надо навестить. Они две недели назад премию за свой роман получили, теперь вот тоже двух слов связать не могут.
З и н а и д а. (Взывающе.) Доктор…
Д о к т о р. Да-да?
З и н а и д а. Сыночка нашего не посмотрите?
Д о к т о р. А он тоже, тьфу-тьфу-тьфу, поэт?
З и н а и д а. Нет, он в художественной школе учится.
Д о к т о р. А с ним что не так?
З и н а и д а. Второй день чего-то не того.
Д о к т о р. Не того?
З и н а и д а. Ага.
Д о к т о р. Ведите, коли так.

Доктор возвращается на место. Зинаида торопится за сыном.

Д о к т о р. (Зинаиде.) И прихватите с собой парочку его работ, для наглядности.

Продолжительная пауза.

Д о к т о р. (Читает по памяти.) Тучки по небу плывут. Речка тихо льется… (Качая головой.) Н-да…

Возвращается Зинаида с сыном.

Д о к т о р. А-а, молодое дарование! Здравствуйте-здравствуйте.
В е н е ч к а. (Без энтузиазма.) И вам не хворать.
Д о к т о р. О, как! Кто же это научил вас так со взрослыми разговаривать?

Юное дарование в ответ сверкнуло наглыми бесстыжими глазами.

Д о к т о р. Ну, да Бог с вами. Давайте, что у вас там.

Зинаида протягивает доктору два рисунка.

Д о к т о р. О-о…

Доктор рассматривает рисунки Венечки. Сначала один, затем другой. Пристально всматривается в них, удивляется. Крутит их, пытаясь определить, – где верх, а где низ. И снова удивляется.

Д о к т о р. Хех! И что здесь изображено?
В е н е ч к а. Натюрморт.
Д о к т о р. (Удивленно подняв брови.) Натюрмо-о-орт?..
В е н е ч к а. (Пытается показать на рисунке.) Вот здесь как бы яблоко, вот здесь стол. А вот здесь другое яблоко. А, нет, – здесь… Или здесь... Или?..
Д о к т о р. Хех! (Взяв другой рисунок.) А здесь что?
В е н е ч к а. (Равнодушно.) Крейсер «Аврора».
Д о к т о р. «Аврора»? Вот эта желтая?
В е н е ч к а. (С ленцой.) Нет, желтое – это солнце в реке отражается. «Аврора» рядом. Серая, как и положено.
Д о к т о р. Однако. А вы ее с натуры рисовали?
В е н е ч к а. Нет, с открытки.
Д о к т о р. Кха. А к какой школе вы больше других тяготеете?
В е н е ч к а. Как к какой – к сорок пятой. Шесть лет уже в ней учусь.
Д о к т о р. Нет, я имею в виду школу живописи.
В е н е ч к а. А-а. Ну, к этим… (Лениво почесав ягодицу.) Аквалангистам что ли…
Д о к т о р. К авангардистам?
В е н е ч к а. Ну, да, которые передвижники…
Д о к т о р. Неплохой выбор.
В е н е ч к а. (Равнодушно.) Знаю.
Д о к т о р. А по какой причине вы в художественной школе оказались?
В е н е ч к а. Мать сказала, надо куда-то пойти, а то времени свободного много, а соблазнов вокруг еще больше. Сначала в музыкальное отвели. Думали скрипача из меня сделать. Но как только я скрипку в руки взял, она сразу поломалась в двух местах. Поняли – не мое. Затем в балетное потащили. Там на меня колготок не нашли. Вот и оказался в художественной. Не в бокс же было идти. (Снова почесав ягодицу.) Ведь там мне все носы переломают.
Д о к т о р. Н-да…

Пауза.

В е н е ч к а. А вы доктор?
Д о к т о р. Я? Доктор.
В е н е ч к а. Сможете освобождение от физкультуры выписать?
Д о к т о р. Это на каком основании, позвольте полюбопытствовать?
В е н е ч к а. Подтягивания у нас послезавтра. Еще контрольная по математике…
Д о к т о р. А вы больны?
В е н е ч к а. В горле свербит немного.
Д о к т о р. А ну-ка, откройте рот.

Венечка открывает рот.

Д о к т о р. Скажите «А-а-а».
В е н е ч к а. А-а-а…
Д о к т о р. Закрывайте. С полной уверенностью заявляю вам – вы не больны. Поэтому справку выдать вам не могу. Вот если бы вы болели – тогда другое дело. (Тепло.) Иди. Иди, дорогой. Готовься к контрольной.
В е н е ч к а. Вот еще. Пойду лучше у открытой форточки постою. Авось, прохватит.

Зинаида грозит сыну пальцем. Венечка уходит.

Д о к т о р. Н-да… Что же вы, братцы, так сына-то запустили? У него же бездарность уже в хроническую перешла!
З и н а и д а. Ах!
Д о к т о р. Вот вам и «ах».
З и н а и д а. (Плаксиво.) Ва-а-аня…
К р е щ е н с к и й. (Жене.) Тихо ты! (Доктору.) Но как такое возможно?
Д о к т о р. Обыкновенно. Все болезни, если их вовремя не залечить, переходят в хронические. Не знали?
З и н а и д а. А откуда же у него взялась эта болячка?
Д о к т о р. Не знаю. Может, где-то подхватил, как и вы. А может быть и наследственной. У вас в роду хронических бездарей не бывало?
К р е щ е н с к и й. Тьфу-тьфу-тьфу, помилуй Бог! У нас все чинно, благородно.
Д о к т о р. Не знаю, не знаю…
К р е щ е н с к и й. Доктор, а может, нам в Эрмитаж его сводить? А?
Д о к т о р. Поздно.
К р е щ е н с к и й. А в Третьяковку?
Д о к т о р. Поздно.
К р е щ е н с к и й. А в Русский?
Д о к т о р. Я вам говорю – поздно! Везите его хоть в Лувр – толку от этого не будет! Раньше надо было водить – и по эрмитажам, и по луврам. Когда только первые признаки болезни начали проявляться. А сейчас болезнь уже укоренилась. Теперь ее ничем не возьмешь!
К р е щ е н с к и й. Так ведь не было у него никаких признаков.
Д о к т о р. (Уверенно.) Были.

Крещенский хочет возразить, но доктор его обрывает.

Д о к т о р. Были-были. Вот скажите, сынок ваш когда-нибудь на половине дела работу бросал? А «и так сойдет» говорил? А на пустом месте ленился? Быть может, зевал, когда его уму-разуму научают?
К р е щ е н с к и й. (Поникнув головой.) Ваша правда, доктор.

Пауза.

З и н а и д а. И как же теперь быть?
Д о к т о р. Жить. Жить, голубушка. Не он первый, не он последний. Живут люди и с таким диагнозом. И как живут! И знают их, и помнят их - не меньше классиков! Зайдите в музей современного искусства, поинтересуйтесь.
З и н а и д а. О, Господи!
К р е щ е н с к и й. Нет-нет-нет, мой сын так жить не будет!
Д о к т о р. Что делать, придется. «Се ля ви» – как говорят философы.
К р е щ е н с к и й. Но ведь наверняка можно что-то сделать, доктор?
Д о к т о р. Ничего. Слишком запущенный случай. Это же надо – в «Авроре» «Аврору» не узнать!
К р е щ е н с к и й. Ну, доктор…
Д о к т о р. Нет, нет, нет и еще раз нет! Поздно!
К р е щ е н с к и й. Ну, дорогой наш эскулап…
Д о к т о р. Поздно. И не уговаривайте!
К р е щ е н с к и й. Мы отблагодарим…

Крещенский подает жене знак – «давай деньги». Зинаида отворачивается, достает из своего бюстгальтера деньги. Затем на мгновение оглядывается, взглядом спрашивает у мужа «сколько». Крещенский украдкой показывает три пальца. Зинаида отсчитывает требуемую сумму, передает деньги Крещенскому. Крещенский кладет деньги перед доктором. Доктор с недоверием смотрит то на деньги, то на Крещенского, то на деньги, то на Зинаиду…

Д о к т о р. (Накрыв деньги ладонью.) Ладно. Известен мне один старинный способ. Но имейте в виду, он вам дорого встанет!
К р е щ е н с к и й. Да я с себя рубашку последнюю готов отдать ради такого дела! Сын ведь родной!
Д о к т о р. И никаких гарантий! Поможет – поможет, нет – нет. Чтобы потом меня по судам не таскали!
К р е щ е н с к и й. Само собой. Нечто мы дикари какие-нибудь.
Д о к т о р. И еще одно – обратного хода не будет. Если поможет – бездарность из него уже не сделать. А жить с талантом в нашей степи, сами знаете, каково. Подумайте дважды. И хорошенько подумайте!
К р е щ е н с к и й. Нет-нет-нет, пусть будет кем угодно: изгоем, гонимым, непонятым, но только не оболтусом бесталанным!
Д о к т о р. Ну, воля ваша. Тогда записывайте.
К р е щ е н с к и й. Да я запомню.
Д о к т о р. Записывайте. Курс лечения длинный.
К р е щ е н с к и й. Запомню.
Д о к т о р. Записывайте. Чтобы потом ко мне вопросов не возникло.
З и н а и д а. (Мужу, нервно.) Ну, запиши ты, неужели трудно! Ты ж писатель!
К р е щ е н с к и й. А ручка?..
Д о к т о р. Мою возьмите.
К р е щ е н с к и й. Спасибо.
Д о к т о р. Готовы?
К р е щ е н с к и й. Да.
Д о к т о р. Пишите. Карманных денег сыну не давать. Ничего не покупать. Даже одежду. Пусть носит старую. Износится до дыр – пусть ходит в дырявой. Заплатки класть только в крайнем случае. Матрас с кровати – долой. Подушку – долой! А равно и одеяло.
З и н а и д а. А спать как же?
Д о к т о р. Подстилку расстелите на кроватных ребрах. Но не толще пододеяльника! Теперь питание. Перевести на чечевичную похлебку. Про соль, сахар и специи – думать забудьте. Только чечевица и вода. Чечевицу перед варкой не перебирать! Кормить так три раза в день – на завтрак, обед и ужин. Семь дней в неделю! И ничем другим! Иначе никакого лечения не получится.
З и н а и д а. Ой…
Д о к т о р. Да. Пить давать только воду. Про чаи, компоты, соки и прочую дребедень – забыть! Гольная вода и только. И понукать, понукать, понукать!
К р е щ е н с к и й. Как это?
Д о к т о р. А так. Почаще его нахлебником называйте, лентяем. Лоботрясом тоже можно. И в пример постоянно кого-нибудь ставьте.
З и н а и д а. Кого?
Д о к т о р. А кого угодно! Бездарностей что ли мало! Не хвалить, не ласкать! Смотреть только волком! Говорить холодным голосом! Чтобы до костей пробирало! С праздниками не поздравлять! Подарков не дарить! Не развлекать! Из развлечений позволять только книги! И никакой беллетристики, только энциклопедии и мемуары!
К р е щ е н с к и й. Зачем мемуары?
Д о к т о р. Творческую зависть развивать. К примеру, посмотрит, как у Репина в жизни было, и за голову возьмется, а не как сейчас... Да. (После паузы.) Гулять не выпускать! Только учеба-дом, учеба-дом, учеба!.. Ну, и друзей всех разогнать. Всех до единого! Палками, если потребуется! Чтобы дорогу к вашему дому забыли! Впрочем, если все по плану пойдет, они сами от него отрекутся. Вот, кстати, это первый признак, что лечение помогает. Если через полтора года такой жизни подвижек не будет, – переведем его на хлеб и воду. И ярмо на спину добавим!
З и н а и д а. Доктор, а он у нас от такой жизни не зачахнет?
Д о к т о р. Если организм сильный – выкарабкается. Ну, а если слабый… На нет, как говорится, и суда нет. Да, о судах я вас предупредил.
З и н а и д а. (Схватившись за лицо.) О-ой!

Пауза.

Д о к т о р. (Зинаиде, с улыбкой.) Вы вот все по сыну с мужем убиваетесь, а сами-то вы как себя чувствуете, голубушка?
З и н а и д а. (Ошарашенно.) Я? Нормально.
Д о к т о р. Симптомов бездарности у себя не замечали?
З и н а и д а. Я ж домохозяйка, откуда она у меня…
Д о к т о р. Не скажите. Домохозяйка это тоже в некотором роде призвание. Тесто у вас всегда подходит? А блины скоро пекутся? Комом только первый или и все остальные? Пересаливаете часто? А одежда после вашей стирки не садится, нет? А со штопкой как? Сразу расходится или держится денек-другой?

Зинаида виновато потупляет взгляд.

Д о к т о р. Ну, чего приуныли?

Пауза.

Д о к т о р. (Указывая на тарелку с печеньем на рабочем столе Крещенского.) Это что?
З и н а и д а. Печенье.
Д о к т о р. Ваше?
З и н а и д а. (Неуверенно.) Наше.
Д о к т о р. Сами пекли?
З и н а и д а. Ага.
Д о к т о р. Я угощусь, вы не против?
З и н а и д а. Конечно-конечно.

Доктор пробует печенье на зубок. Откусить кусочек с первого раза у него не получается.

Д о к т о р. Ой-ой.
З и н а и д а. Пересластила чуток.
Д о к т о р. Да тут не чуток…. Вот что, пока муж и сын лечатся, вы тоже Чехова читайте. По одному рассказу натощак, для профилактики. Чехов – от бездарности первейшая защита!

Доктор поднимается с кресла и направляется к двери.

Д о к т о р. Надо бы и мне Чехова почитывать. А то хожу-хожу к вам, болезным… Не ровен час и сам бездарностью сделаюсь. Хэх! Тучки по небу! Н-да...

Конец


Рецензии