Азиат

(шутка в одном действии)


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ПЕРСОНАЖИ

Б е р д ю г и н
С т е п а н

* * *

Гостиная в доме Бердюгина. Стены обиты красным бархатом. На стенах многочисленные фотографии и портреты в прямоугольных и овальных рамках. У левой стены напольные часы. По центру камин. Напротив камина пара кресел из светлой кожи. Перед камином стоит Степан, полирует серебряное блюдо и что-то бормочет себе под нос. За его спиной, справа, в дверях неожиданно появляется Бердюгин. В руках у него пара саквояжей и чемодан. Степан его не замечает.

Б е р д ю г и н. (С наигранным недовольством.) Вот тебе и здравствуй!

Степан вздрагивает от неожиданности и едва не роняет блюдо.

Б е р д ю г и н. Сколько лет дома не был, а за все это время за свое родовое гнездо нисколько не волновался. Не волновался, потому что знал, – там Степан. Уж кто-кто, а Степан не позволит прийти в упадок родному хозяйству. Приглядит, позаботится. И что же я первым делом, приехавши, вижу? Дверь нараспашку, – заходи кто хочешь, а он, как ни в чем ни бывало, блюдо старое, которому грош цена, полирует! Так, значит, ты мое добро бережешь?
С т е п а н. (Обернувшись, растерянно.) Барин…
Б е р д ю г и н. Я.
С т е п а н. А я вот тут…
Б е р д ю г и н. Вижу, что ты тут.
С т е п а н. (Радостно.) Барин! (Возвращает блюдо на каминную полку, бросается навстречу Бердюгину. ) Живой! (По-отечески прижимается к груди, плачет от радости.) Да где же… Да как же…
Б е р д ю г и н. (Сдержанно.) Живой.
С т е п а н. Приехали!
Б е р д ю г и н. Приехал.
С т е п а н. А я думал, и не дождусь, умру без вас, один одинешенек, и некому на моей могилке поплакать будет!
Б е р д ю г и н. Приехал.
С т е п а н. Выходит, услышал Бог мои молитвы, не отринул! Раз такая милость, завтра чуть свет в церковь побегу, свечку поставлю!
Б е р д ю г и н. Ну, будет, старина, будет... (Отстраняясь от Степана.) Будет…
С т е п а н. Теперь-то уж, конечно, будет! Все будет! По-старому будет, как прежде!
Б е р д ю г и н. Да, да…

Бердюгин проходит в центр гостиной, ставит на пол чемодан и саквояжи. Степан, уличив момент, со спины украдкой осеняет барина крестным знамением. Бердюгин осматривается.

С т е п а н. Где же вы пропадали?
Б е р д ю г и н. Много где, но главным образом в Азии. Излазил ее всю, вдоль и поперек.
С т е п а н. (Необъяснимо восторженно.) Стало быть, большая она, раз за семь лет от вас ни слуха, ни духа!
Б е р д ю г и н. Немаленькая. (Садится на подлокотник одного из кресел.) Ну, что нового, старина?
С т е п а н. (Растерянно.) Нового? Так сразу и не скажешь. (После паузы.) Нового… (После паузы.) Пять лет назад большого урожая вишни ждали. Так она цвела, так цвела! Вас не было посмотреть! Все белым бело в саду было! А оказалось, пустоцвет… (Неожиданно радостно.) Зря только бочки запасали! (После паузы.) Прошлым летом над городом ураган прошел. Страшное дело – стихия! Я таких ураганов на своем веку и не видел! На всех домах в округе крыши посрывало, а с вашего только флюгер сбило. Вот. А вчера, вчера я веник потерял. Прибирался по дому, прислонил где-то, а где - позабыл. Полдня потом искал, не нашел. Уж не гневайтесь, барин, веник тот старый был, лысый почти что…
Б е р д ю г и н. (Указывая на прислоненный в углу веник.) Этот?
С т е п а н. (Оглянувшись.) Он самый. Вот же как ловко у вас получилось! Сразу видно хозяин дома, все знает, что и где лежит. Маменька ваша, Царство ей Небесное, бывало тоже…
Б е р д ю г и н. А еще что нового?
С т е п а н. Еще… (После паузы.) В прошлом месяце клопов морили. (Как бы оправдываясь.) Нет, вы не подумайте, что я тут без вас нечистоту развел. Сроду в вашем доме ни клопов, ни тараканов, ни даже моли не было, и, пока я жив, не будет! А морили их, потому что положено - раз в год морить, для профилактики. (После паузы.) А еще соседи погорели, но это давно, осенью три года будет.
Б е р д ю г и н. Негусто за столько лет.
С т е п а н. Так ведь жизнь, сами знаете, какая штука: вроде и года проходят, вроде и вокруг все меняется, а оглядись по сторонам – ничего нового и не произошло. Все одно и то же – дни рождения, свадьбы, поминки. Одно и запомнится только, если снег посередь лета пойдет. (Радостно.) Да, четыре года назад в июле град был!
Б е р д ю г и н. Ладно, потом расскажешь. Я с дороги, устал, мне не до града сейчас.
С т е п а н. Ясное дело. Обед прикажете подавать?
Б е р д ю г и н. Что ты! Какой обед в три часа дня!
С т е п а н. А и правильно! Сейчас в баньку! Банька с дороги в самый раз будет: и грязь дорожную с себя смоете, и сил наберетесь новых!  А уж потом и обед, и ужин, и кофе с кренделями!
Б е р д ю г и н. Баньку? (После недолгого раздумья.) А давай баньку!
С т е п а н. Сейчас! (Направляется со сцены.) Мигом! (На ходу, радостно.) Семь лет этого ждал! (На ходу, бормочет.) Такая милость! Такая милость!

Степан уходит. Трижды бьют часы.

Б е р д ю г и н. (Один.) Ну, вот и вернулся. Родные стены… Врать не буду, каждую ночь во снах их не видел, но все-таки соскучился по всему этому страшно. (Глубоко вдохнув.) Пахнет детством. Отчего-то Пасха вспоминается. А Степан все-таки молодец, исправно за хозяйством следил. Все на своих местах. (Проводит пальцем по каминной полке.) Ни пылинки. Да, зря я на него с порога ополчился. Нехорошо получилось, надо бы извиниться. (Зовет.) Степан! Степан! Не слышит что ли?

Прихватив с собой чемодан, Бердюгин уходит. Проходит некоторое время. Часы бьют четырежды. Первым в гостиную возвращается Степан с аккуратно сложенным сюртуком в руках. Степан кладет сюртук на спинку кресла. Сам становится рядом. После появляется Бердюгин. Бердюгин одет в кимоно, волосы его еще влажные после купания. Бердюгин садится в кресло, закрывает глаза – отдыхает после бани.

С т е п а н. Барин, сюртук-то ваш я почистил, он как новенький стал. Можете надевать, а то негоже благородному господину днем в пижаме расхаживать, вдруг в гости кто пожалует.
Б е р д ю г и н. (Не открывая глаз.) Какая же это пижама?
С т е п а н. Вот и я думаю, странная у барина пижама.
Б е р д ю г и н. Это не пижама, это кимоно.
С т е п а н. Да, придумано ловко. Только рукава широкие не к месту, в такой пижаме спать неудобно будет. Жидишка что ли криворукий кроил?
Б е р д ю г и н. Кимоно не для спанья. Кимоно это традиционная одежда в Японии.
С т е п а н. (Понимающе.) А-а… (После паузы.) А чего у них там, в Японии, нормальной-то одежды не держат?
Б е р д ю г и н. Держат.
С т е п а н. (Понимающе кивнув.) Берегут, стало быть. Ясное дело. У меня фрак есть, я его тоже берегу. Фрак этот батюшки вашего покойного подарок. Помните, был у него такой зеленый, бархатный? Вот. Раньше он сам его носил, а когда пятно на лацкане посадил, уже мне отдал. На, мол, Степан, носи. Где сейчас такого барина найдешь? Нигде. Пятнышко на лацкане совсем малюсенькое было, с горошину. Я его касторовым маслом вытравил. Фрак как новенький стал. Даже лучше! Я его всего лишь дважды надевал: один раз, когда барина хоронили, другой раз, когда барыню. Царство им обоим Небесное.

Глаза Степана наполняются слезами. Он достает платок, чтобы их утереть.

С т е п а н. (Утирая слезы.) Да простятся им их прегрешения, коих у батюшки вашего было много, а у матушки вашей…

Степан сморкается.

С т е п а н. …и того больше.

Степан возводит глаза к небу, крестится. Пауза.

Б е р д ю г и н. Чудной ты стал, Степан.
С т е п а н. (С досадой.) Вы, барин, тоже чудные стали. От обеда вон отказались! Когда такое бывало! Раньше за обедом могли половину поросенка в один присест скушать, а сегодня только чай после бани выпили и к кренделям даже не прикоснулись.
Б е р д ю г и н. В пище материальной человек нуждается самую малость. Прежде всего, человек нуждается в пище духовной. Именно от недостатка духовной пищи, человек и начинает искать отраду в пище материальной, что есть величайшая глупость. Духовную пищу, пищей материальной не заменить. К примеру, азиаты давным-давно это поняли.
С т е п а н. А я поесть люблю. Не до отвала, конечно, но все же. Случается даже, что посреди ночи проснусь да и отрежу ломоть бородинского! А если не спится, то и вовсе могу краюху целиком умять! Натрескаюсь, а после у меня живот скрутит. Так скрутит, словно сам сатана к нему руку приложил! Я тут же молить Богородицу начинаю: три раза по три раза молитву заздравную прочту, и боли как не бывало.
Б е р д ю г и н. Ничего, я тебя от этой привычки запросто отучу. Я ведь в Азии все эти годы не просто так прохлаждался, а мудрость их постигал. И весьма преуспел в этом. И ты знаешь, Степан, в какой-то мере сам стал азиатом.
С т е п а н. (Пренебрежительно.) Нашли на кого равняться. Одни собак едят, другие девок воруют, а третьи, того хуже…
Б е р д ю г и н. Чего?
С т е п а н. В Христа-Бога не веруют! Тьфу, нехристи…
Б е р д ю г и н. Перестань зря на людей наговаривать! Азиаты народ очень умный. Знаешь, был у них такой мудрец Конфуций. И вот он так говаривал: трудно искать в темной комнате черную кошку, особенно, если ее там нет. Умно?
С т е п а н. Умно. Чего ж искать, раз ее нет? А если она есть, то и искать ни к чему. Миску с молоком подле темной комнаты поставить, и кошка та, когда проголодается, сама на свет вылезет.

Пауза.

Б е р д ю г и н. Степан, а ты, я гляжу, на старости лет тоже мудрецом стал?
С т е п а н. (Ворчливо.) Станешь тут. Семь лет один-одинешенек в такой-то домине! Случается, зазвенит что-нибудь в доме, и не знаю за что хвататься: то ли за дубину, то ли за икону. Вот на прошлой неделе брякнуло что-то в столовой. На улице к этому времени уж темно было. Я вскочил испуганный. Думаю, не то вор в дом забрался, не то барыня покойная вдруг пожаловала, чтобы меня отчитать за кофейник фарфоровый, который я днем разбил. Очень любила она его, кофейник тот. И вашего батюшку любила. И вас любила. (Слезливо.) А вы вот как с ее любовью обошлись… Уехали… (Мямлит.) Оставили меня одного… Ни к селу, ни к городу… Живи, как хочешь… Пропадай… А одному оно… Что кислых щей поесть… Впрочем, вам, конечно, виднее…
Б е р д ю г и н. К чему ты все это говоришь? 
С т е п а н. К тому, что от путешествий ничего хорошего не приключается!
Б е р д ю г и н. Тебе откуда знать? Ведь сам, за всю свою жизнь, так и не узнал, каково это – путешествовать.
С т е п а н. Я нет, а вот батюшка ваш, по молодости лет, путешествовали. В Америку их однажды понесло. Да только ничего хорошего из той затеи не вышло! Мало того что они свой саквояжик там потеряли. Хороший такой саквояжик, кожаный. Так еще и вошек на срамных местах с собой привезли! (После паузы, смеясь.) Как мы их, помню, травили! Смех один! Главное, думаем, передохнут ли ихние вошки от нашего скипидара? А если нет, то что же - за ихним скипидаром придется посылать? Да и есть ли у них скипидар, в Америке-то?..
Б е р д ю г и н. Будет тебе родителей моих вспоминать, а то опять слезы лить начнешь!
С т е п а н. А как же. Положено, усопших когда вспоминаешь, – плакать. Нашими слезами их грехи перед Господом Богом искупаются. Я поплачу, а вашему батюшке, глядишь, и вошки простятся. Вошки-то, они не от христианских дел появляются…
Б е р д ю г и н. Ладно, реви, что с тобой поделаешь.
С т е п а н. (Утерев слезы, крестясь.) Господи, прости своего раба и упокой…

Пауза.

Б е р д ю г и н. Тебя послушать, все христианские дела это сидеть сиднем на одном месте.
С т е п а н. Зачем же сиднем? Можно ложки из дерева вырезать или канаты плести из пеньки.
Б е р д ю г и н. Канаты? Зачем?
С т е п а н. Канаты в корабельном деле как-то употребляют. Я в этом не сведущ.
Б е р д ю г и н. Зачем нужны корабли, если на них не путешествовать? Для красоты?
С т е п а н. В старину канаты немцам продавали, а уж что эти нехристи с ними вытворяли, и не представишь.
Б е р д ю г и н. Степан, а ведь немцы тоже христиане.

Степан пропускает слова Бердюгина мимо ушей. Бердюгина это умиляет.

Б е р д ю г и н. Ладно, что тут у нас…

Бердюгин поднимается с кресла, подходит к стоящим на полу гостиной саквояжам, раскрывает один из них.

Б е р д ю г и н. А-а…

Бердюгин достает из саквояжа бонсай и демонстрирует его Степану.

Б е р д ю г и н. Гляди!
С т е п а н. О-о!
Б е р д ю г и н. Нравится?
С т е п а н. Славный кустик. Фикус что ли?
Б е р д ю г и н. Это бонсай.
С т е п а н. Сейчас подам.
Б е р д ю г и н. Чего?
С т е п а н. Так чаю же подать велели?
Б е р д ю г и н. Какой чай? Нет. Ты, верно, ослышался. Я говорю, это бонсай. Растение такое, специально выращенное. Видишь, какое оно крохотное?
С т е п а н. Да. (Внимательно осматривая диковину.) Скажите пожалуйста, чего только люди не придумают. Может, когда-нибудь и на корову седло додумаются сочинить…
Б е р д ю г и н. Это еще зачем?
С т е п а н. Оно, барин, может быть, и ни к чему, но все полезнее вашей бонсаи.
Б е р д ю г и н. Хочешь, я его тебе подарю?
С т е п а н. Зачем оно мне? Другое дело, если б вы алою привезли…
Б е р д ю г и н. А алоэ тебе для чего?
С т е п а н. У меня страсть как колено болит, алоя же, говорят, помогает..
Б е р д ю г и н. Я хоть и не доктор, но от болей в суставах одно средство знаю.
С т е п а н. Неужто?
Б е р д ю г и н. Да, и получше алоэ.
С т е п а н. (С усмешкой.) Это вряд ли…

Бердюгин опять склоняется к раскрытому саквояжу. Начинает в нем что-то искать. Затем достает из оттуда небольшую коробочку. Показывает ее содержимое Степану.

Б е р д ю г и н. Гляди, чудо восточной медицины – полынная сигара! Держи!
С т е п а н. (С усмешкой.) Не курю ведь я, барин. Али забыли? В юношестве баловался. Но однажды дед Ефим застал меня за этим занятием да и выдрал как сидорову козу. Так что дальше баловства в этой области у меня дело не пошло. (После паузы.) Ох, и здоровый он был, дед Ефим, Царствие ему Небесное. (Крестясь.) Господи, прости и упокой!
Б е р д ю г и н. Эти сигары не курить, их по-другому надо. Подпаливаешь ее с одного конца, а потом, когда она затлеет, через влажную ткань… У тебя боли сильные?
С т е п а н. (Согласительно кивает.) Терпимые.
Б е р д ю г и н. Значит, можно без ткани. Когда она затлеет, ты этой сигарой начинай водить вокруг больного места. Сейчас покажу. (Присаживается на кресло и показывает.) Вот. Чем сильнее болит, тем ближе к телу подводишь. А если боли нестерпимые, то в больное место и ткнуть не грех.
С т е п а н. Нет. Что мы басурмане какие, чтобы в себя горящими головнями тыкать! Лучше я по старинке Угодника молить буду. Авось, он смилуется и поможет.
Б е р д ю г и н. (После паузы.) Возьми хотя бы амулет. Нефритовый. Нефрит – камень жизни, приносит здоровье и благополучие.

Бердюгин снимает с собственной шеи амулет, протягивает его Степану. Степан смотрит на амулет с недоверием.

С т е п а н. (Категорично.) Нет, не возьму.
Б е р д ю г и н. Почему?
С т е п а н. Боюсь.
Б е р д ю г и н. Чего? Я же тебе не гадюку на веревочке предлагаю.
С т е п а н. Иной амулет, барин, хуже гадюки. Вот послушайте. Жил в нашей губернии Филимон. Вы его помнить не можете, потому как Филимон этот еще до вашего рождения жил. Давно. Жил он, значит, себе, жил… Неплохо так жил: жена у него была и корова... Но однажды этот Филимон кусочек янтаря на веревочке себе на шею повесил. Для красоты или по глупости – не знаю. Уж какая вожжа ему под хвост попала, только Богу известно! Но с той поры начало с ним неладное творится. Поначалу у него на затылке все волосы вылезли, а затем он человеческий язык позабыл и начал кудахтать. Так и кудахтал, пока не помер. Царствие ему Небесное…

Степан крестится.

Б е р д ю г и н. На тебя не угодишь. Хотя постой, есть еще корень лечебный.
С т е п а н. Корень?
Б е р д ю г и н. Да. Сейчас.

Бердюгин снова принимается перетряхивать содержимое саквояжа. Затем достает маленький сверток. Разматывает его. Демонстрирует Степану.

Б е р д ю г и н. Вот. Лечебный корень. Исцеляет девяносто семь заболеваний.
С т е п а н. (Улыбаясь.) Красивый. (Восторженно.) На морковку похож, только серый!
Б е р д ю г и н. Держи.

Бердюгин протягивает корень Степану. Старик не спешит его принимать.

С т е п а н. (С недоверием.) А его тоже подпаливать?
Б е р д ю г и н. Нет. Говорят, его надо на спирту настоять, а потом принимать по чайной ложке каждый вечер.
С т е п а н. Э, нет, барин, со спиртом шутки плохи. Сегодня по чайной ложечке вечером, завтра по столовой за обедом, а послезавтра – бутылку в день выпивать будешь! Отец-то ваш, Царствие ему Небесное, жизнь свою так и кончил.
Б е р д ю г и н. Не хочешь на спирту, тогда в ступке этот корень изотри и по щепотке в кофе или чай добавляй. Так тоже можно. Берешь?
С т е п а н. (Колеблясь.) В чай разве что…
Б е р д ю г и н. Вот и отлично! Держи.

Бердюгин вкладывает корень в руку Степана. Степан его принимает, достает из внутреннего кармана носовой платок, аккуратно завертывает в него корень и убирает обратно в карман.

С т е п а н. (Раскланиваясь.) Спасибо. Дай Бог вам здоровья! А я за вас молиться буду. Я и так за вас каждый день молюсь, а теперь еще усерднее буду!
Б е р д ю г и н. Будет, будет тебе… (Усаживается обратно в кресло.) Э-эх, закисли вы в этом быту. Ничего, я вас растормошу. Вот сам чуть-чуть обвыкнусь и хозяйством займусь. Отучу вас по ночам трескать, новые порядки заведу, беседку для наблюдения за Луной построю…
С т е п а н. За Луной? А чего за ней наблюдать? Болтается бельмом белым на небесах ваша Луна! Раньше надо было на нее смотреть, а теперь Луна безжизненная сторона. Какой интерес?
Б е р д ю г и н. Теперь? То есть, по-твоему, выходит, что когда-то было иначе?
С т е п а н. Уж, конечно, было.
Б е р д ю г и н. Это как же?
С т е п а н. Известно как. Жизнь-то человеческая на Луне зародилась! А когда Луна людям наскучила, они на Землю перемахнули. Луна же с тех пор в упадок пришла. Бульвары запылились, сады увяли, мосты обвалились...
Б е р д ю г и н. Как же это они перемахнули? Сами по себе что ли?
С т е п а н. Зачем же, в специальных ковчежцах деревянных. Вы, барин, матрешек видели? Вот в таких, только в полный рост человеческий, люди с Луны на Землю и спустились.
Б е р д ю г и н. Как же эти матрешки деревянные при падении на Землю не рассыпались?
С т е п а н. Так их ведь не Ванька Гнутый мастерил! Эти ковчежцы умом самого Перуна сконструированы были!
Б е р д ю г и н. Это что за чудо-юдо?..
С т е п а н. Перун это Бог наиглавнейший, что весь мир окружающий в своей руке содержит, по чьей волей все в земном мире творится: от смерти человеческой, до рождения букашечки. (После паузы, с насмешкой.) Как же это вы в вашей Азии просвещались, что самых простых истин не усвоили?
Б е р д ю г и н. (С иронией.) Упустил, наверное. С кем не бывает.
С т е п а н. (Понимающе.) С кем не бывает.
Б е р д ю г и н. А ты-то сам где такой мудрости понахватался? В университет что ли на старости лет пошел?
С т е п а н. Куда там! Если б не газеты, так и жил бы в потемках, спасибо им, хоть они просвещают.
Б е р д ю г и н. Н-да…

Пауза.

С т е п а н. (Неожиданно оживленно и радостно.) Барин, радость-то какая несусветная!
Б е р д ю г и н. Чего?
С т е п а н. Пока вы в вашей Азии, прости Господи, просвещались, здесь вам невеста нашлась! Помните по соседству с нами генерал жил?
Б е р д ю г и н. Смутно.
С т е п а н. Генерал этот помер в прошлом году, а дом теперь его сын наследовал. Важный такой господин, вечно в костюме и при галстуке ходит. Не иначе начальник! У сына этого две дочери. Старшая, - чернявая, лицом смуглая, точно прачка. Эта вам не пара. А вот младшенькая – чудо как хороша! Я едва ее увидел, сразу подумал: вот невеста моему барину! Глазки у нее светленькие, чистая бирюза, веснушек совсем нет, бедра широкие в меру, так что, когда рожать надумает, все без отягчений произойдет!
Б е р д ю г и н. Да разве это в женщинах главное?
С т е п а н. Это верно. Главное, чтобы жена покорная была, слову мужа преданная. Какая же это жизнь, если ты ей слово, а она тебе два? Мучение одно, пытка.
Б е р д ю г и н. Рано ты мне невесту сосватать успел.
С т е п а н. Как это рано? Тридцать второй год вам.
Б е р д ю г и н. Я, быть может, жениться совсем не намерен.
С т е п а н. Как это?
Б е р д ю г и н. А так: буду жить подобно восточным мудрецам, отбросив все мирские заботы, всецело сосредоточившись на пути просветления.
С т е п а н. (Недовольно.) Тогда разговоры пойдут.
Б е р д ю г и н. Какие еще разговоры?
С т е п а н. (Брезгливо.) Скверные. Мол, барин, по мужеской части, ни туда, ни сюда... А, скорее, сюда, чем туда... Тьфу, сказать противно!
Б е р д ю г и н. Вот и брось ерунду говорить!
С т е п а н. Я-то брошу, а они…
Б е р д ю г и н. Кто?
С т е п а н. Языки злые – известно кто. Еще и меня старика в эти россказни вплетут… Барин, избавьте меня от позора на старости лет, – женитесь!
Б е р д ю г и н. Ничего не вплетут. А злым языкам будешь отвечать, мол, барин мой монахом живет.
С т е п а н. Кто ж поверит? Монахи они в монастырях живут. За высокими стенами от скверны мирской укрываются! А у нашего дома что за забор? Горе, а не забор! Такой и перешагнуть нетрудно! Вот у соседей, что по левую руку живут, забор подходящий, но они вас к себе вряд ли пустят спасаться. Они люди нехорошие. Бывает, встретишь их на улице, а они даже не поздороваются.
Б е р д ю г и н. Значит, придумаешь что-нибудь.
С т е п а н. Не мастер я выдумывать. Барин, сделайте милость, завтра ближе к полудню сходите на лужок, что у реки.
Б е р д ю г и н. Зачем?
С т е п а н. Барынька молодая, что в невесты вам годная, каждый день там цветы собирает. Авось, от вида молодой красавицы, вся азиатская чепуха выветрится из головы вашей.
Б е р д ю г и н. Не выветрится, Степан, я тверд в своих убеждениях.
С т е п а н. (Настойчиво.) А вы сходите.
Б е р д ю г и н. Хорошо, схожу. С вещами все?
С т е п а н. Нет. Вот саквояжик последний остался.
Б е р д ю г и н. Так…

Бердюгин склоняется к нераскрытому саквояжу. Степан всхлипывает и утирает платком слезы..

Б е р д ю г и н. Чего ревешь?
С т е п а н. На саквояжик вот взглянул и батюшку вашего покойного вспомнил! Он аккурат такой же в Америке потерял, Царствие ему Небесное. (Как бы оправдываясь.) Батюшке вашему, а не саквояжику. Правда, саквояжик хороший был, вместительный.
Б е р д ю г и н. Перестань. Лучше помоги. Что-то никак тут у меня…

Степан помогает Бердюгину с застежкой на саквояже.

С т е п а н. (Умоляюще.) Ваша светлость…
Б е р д ю г и н. Чего?
С т е п а н. С женитьбой вы пошутили или в самом деле задумали бобылем остаться? Если пошутили, то сразу скажите, не томите меня, старика. Я ведь переживаю за вас. А от переживаний у меня бессонница открывается. Неужели вам охота мучить меня?
Б е р д ю г и н. Ох, Степан, пока что это ты замучил меня своими расспросами. Хорошо, я подумаю. Наконец-то!

Застежка поддается. Бердюгин достает из саквояжа статуэтку Будды из белого камня.

С т е п а н. (Презрительно.) Тьфу!
Б е р д ю г и н. Чего «тьфу»?! Ты хоть знаешь, что это такое?
С т е п а н. (Брезгливо отворачиваясь.) СтатУя.
Б е р д ю г и н. СтаАтуя. А знаешь, чья это статуя?
С т е п а н. Знаю. Маменька ваша по молодости лет тоже Амуров каменных по углам расставляла.
Б е р д ю г и н. Это не Амур, это Будда.
С т е п а н. (Недовольно.) Оно и видно.
Б е р д ю г и н. Будда, он же Сиддхартха Гаутама, основоположник буддизма. Он познал истину и овладел верховной мудростью, пойдя по пути просветления.
С т е п а н. Туда ему и дорога.
Б е р д ю г и н. Куда бы его поставить?
С т е п а н. (Оживленно.) В чулане место много! Я там прибирался в прошлом месяце. Все аккуратно по полочкам разложил. Сервиз старый с лебедЯми, наряды маменьки вашей покойной, игрушечки ваши детские и прочие вещички. Но, уж не гневайтесь, барин, кое-что пришлось выбросить. Маменьки вашей пальто моль съела, а портфельчик кожаный дедушки вашего, с которым он всю жизнь на службу проходил, весь заплесневел…
Б е р д ю г и н. (Увлеченно обшаривая взглядом каждый уголок гостиной, подыскивая место для статуэтки.) Да-да.
С т е п а н. А ботиночки, в которых вы в первый раз в школу пошли, пропали. Я на печника грешу, он умыкнул, больше некому! Чтоб ему худо сделалось! Два года назад ни с того ни с сего камин начал гудеть. Как только растопишь его, он начинает: «У-у-у». Чего ему вздумалось? Я и позвал печника, чтобы он на него поглядел да и починил, если надо… 
Б е р д ю г и н. Пожалуй, на каминной полке ей будет самое место...
С т е п а н. (Непочтительно, даже грубо.) Не будет. Там блюдо стоит.
Б е р д ю г и н. Придется блюдо убрать.
С т е п а н. (Встревоженно, изменившись в лице.) Да что вы, разве можно? Оно здесь пятьдесят четыре года стоит! Убрать! Еще бабушка ваша блюду этому место на каминной полке учредила, и с тех пор никто!..
Б е р д ю г и н. Традиции тем и хороши, что их можно менять.
С т е п а н. Да разве можно так?! Да было бы ради чего! Ради статУи!
Б е р д ю г и н. (Убирает с каминной полки блюдо, отдает в руки Степану.) Это долой. (Помещает на каминную полку статуэтку Будды.) А это – сюда. 
С т е п а н. (Умоляюще.) Ваша светлость! Нельзя так! Маменьке вашей покойной это не понравилось бы, еще явится и отчитает!
Б е р д ю г и н. Не говори ерунды!
С т е п а н. Ага, вам легко говорить, ведь она не к вам явится, а ко мне, и не вас, а меня отчитывать будет! Снова придет под утро, встанет в дверях и начнет ругать: «Скважина, скважина, скважина седая!» Она меня всегда при жизни так ругала!
Б е р д ю г и н. Не говори ерунды, Степан! А блюдо поставь в другое место. В чулан, к примеру, раз там места много. (Зевая и потягиваясь.) Что-то меня в сон клонит. (Уходя.) В седьмом часу разбуди меня, старина.
С т е п а н. (Вслед уходящему Бердюгин, умоляюще.) Барин… Ваша светлость… Нельзя так, нехорошо…

Бердюгин не обращает внимания на мольбы Степана, уходит.

С т е п а н. (В одиночестве, сокрушаясь.) Что же это за Азия такая, что за дьявольская сторона! Предупреждали меня знающие люди, чем поездка туда для благородного господина обернуться может! Стоит в те края порядочному человеку забрести, как он тут же меняется до неузнаваемости! Вон Осипа барин Японию в прошлом году посетил, так теперь только рыбой сырой питается и какую-то, прости Господи, ссаку пьет! (Креститься.) Вот и мой барин одичал! А уж как я молился, как молился, чтобы не случилось этого! Значит, не услышал Бог молитвы мои, пренебрег! Видно, мало девять раз Акафист Пресвятой Богородице прочитать… Хотел же двенадцать, по числу апостолов! Не стал, старый болван, поленился! Теперь мучайся Степан с таким барином! Вот начнет на Луну выть, что с ним тогда делать будешь? (Бросив взгляд на статУю.) И эта еще! Это что же, теперь с этой лабуды еще и пыль смахивать! (Замахивается, чтобы щелкнуть статУю по носу.) У-у-у! (Одергивает руку одумавшись.) Тьфу, сатанея!

Степан уходит.

Конец


Рецензии