Я добрая. Триллер

         
               
                Пролог

       Я помню свой четырнадцатый день рождения так, как будто он  был  вчера. Так и вижу высокие кусты, укутанные в огромные гроздья сирени. Прикрыв глаза, почти явственно ощущаю даже запах. И вечер тот ласково улыбался лёгким ветром и ароматами цветения. Всё располагало к радости, любви, умиротворению. Двадцатого апреля, в субботу, в семь вечера, собрались  поздравить меня мамина хорошая знакомая Оксана и моя неразлучная подруга Ленка из квартиры этажом выше. Обычно приезжал крёстный Иван Петрович с женой. К сожалению, в тот раз они были заняты на работе. Зато пришёл внешне привлекательный мужчина лет тридцати семи. Мама представила его нам, как своего любимого мужчину. Он приобнял её за талию и улыбнулся. Ещё я узнала, что он будет моим отчимом и станет жить в нашей двухкомнатной квартире.
       Что-то неприятное кольнуло меня в сердце. Неужели каким-то чутьём я угадала тот ужас, который пришёл в наш дом с этим человеком? 
 
                Часть первая

       Отец умер, когда мне исполнилось восемь лет, но мама делала всё, чтобы я не чувствовала себя одинокой. Я видела, что меня любят, что обо мне заботятся.  Может, поэтому каждый день приносил мне радость и маленькие открытия, как у многих детей из хороших, дружных семей. Мы с мамой часто доставали фотографии и вспоминали ту жизнь, когда папа был с нами, всегда весёлый, энергичный, простой. Нам нравилось думать, что папа просто уехал в командировку. Так прожили шесть лет. А потом мама переложила альбомы на верхнюю полку.

      С появлением отчима мама расцвела, как весенний цветок. Я, конечно, понимала, что ей хотелось женского счастья. Только почему же она совсем забывала обо мне? Прибегала с работы и с порога бросалась готовить вкусную еду. Для него. Наряжалась и делала причёски. Для него. Гулять уходила с ним. А как же я?
     - Наташка, ты ревнуешь маму к нему, - заключила Ленка.
     - Я и не знала, что такое может быть, - согласилась я. – А вот теперь вижу, что не нужна ей. Везде он, всегда он, во всём он.

      Тогда, за столом при первом знакомстве, он мне даже немного понравился. Показался вежливым. Ничего не скрывая, тихим голосом рассказывал истории из своей жизни, шутил. Мы в ответ, будто подражая ему, тоже наговорили про свои секреты. Как бандерлоги из "Маугли" не могли устоять перед взглядом удава Ка, так и мы оказались чуть ли не загипнотизированными убаюкивающим голосом. Потом, ночью, я уже жалела, что так легко разболтала что надо и что совсем не надо. А страшно раскаялась в этом немного позже, когда он стал метко бить именно в  те слабые места, про которые ловко выведал.
     Помню, Ленка предложила сделать общую фотографию, но он как-то легко и уверенно выкрутился. Мы не придали этому значения. А зря!
     Когда Ленка уходила, отчим, провожая её вместе со мной во двери, сильно ущипнул за предплечье. Ленка взвизгнулв от боли, а он просиял, словно говоря: «Знаю, что больно, но мне дела нет до тебя. Зато мне - наслаждение».

    «Вот и хорошо, девочка, что ты за один раз рассказала всё о своих слабостях. Сделала мне прямо, как на блюдечке, такой подарок. Не сомневайся, я смогу воспользоваться этими сведениями. Ха-ха».

     По дороге из школы домой я уже представляла, как отчим начнёт брюзжать: «А,  явилась. Теперь вся еда из холодильника переедет в её желудок».
     - Ты должна мыть полы и посуду, - указывал приказным тоном, - потому что это женские обязанности. 
     И начинал читать длинное нравоучение. В эту лекцию вмещались все его представления об обязанностях  женщины, которым не было конца. А роль мужчины, с его точки зрения, лежать на диване и смотреть телевизор. И молодой, здоровый, сильный, он действительно валялся на кровати. Нудный голос давил мне на уши,  раздражал и в конце концов сводил с ума.
     - Не видишь разве, сколько пыли на мебели, -  заявлял отчим, едва я переступала порог квартиры. И та же лекция на два часа повторялась. Поэтому, очень скоро у меня пропало  желание идти домой. И обувь я не мыла, и по дому не помогала, в магазин не ходила, варить не умела. А кто же всё это делал, если мама работала по десять часов? Я не имела права голоса: он не выносил пререканий, а только  цеплялся за любой повод, чтобы издеваться надо мной. Потребность такая: получать удовольствие при виде мучений других людей. Потому что сам работал ночами на охране никому не нужного строительного объекта. Всегда один. С мизерной зарплатой. Никто и ничто. И даже я подозревала, что нигде он не работает. А просто уходит часто ночью. Но куда?

     Мы с Ленкой размышляли о поведении отчима и приходили к выводу, что над ним в детстве, видимо, издевались. Эти детские обиды и толкали его унижать других. А я, как слабая девчонка, - самый подходящий объект. Кроме того, я была хорошей домашней девочкой и росла в любви и внимании. То есть имела то, чего у него, скорее всего, не было никогда.
     - Как в армии – дедовщина, - вспоминала Ленка рассказы старшего, уже  отслужившего брата.
     «Тебя, девочка, я выбрал предметом для мщения. Несправедливо, когда один ребёнок получает любовь и заботу, а другой – страдания. Я тоже был единственным ребёнком. Трезвым, мой отец удивлял спокойствием и молчаливостью. Мама говорила, что внутри у него сидит какой-то зверь, который постоянно требует алкоголь. А, получив, превращал тихого и безобидного человека в такого же зверя, как и сам. В пьяном виде у отца горела кровь, по словам мамы, и ему нужно было драться. Мы боялись его и всегда убегали к соседям. А когда мама дежурила, как медсестра, по ночам в больнице, то я один выбегал на улицу и всю ночь стрясся  где-нибудь в уголке, как бездомная собака. Идти к соседям стыдился. Весь город спит, а мне страшно и холодно. Часто зимой я даже не успевал схватить пальто. Сворачивался клубочком и плакал. Смотрел на чёрные окна домов, представлял, как уютно спят люди, и такое отчаяние подкатывало к горлу, что завыть бы, громко-громко, чтобы все проснулись. Один раз отец пришёл ночью особенно пьяным, и я не успел выбежать. Когда открыл глаза, не сразу сообразил, где я. Оказалось, от сильного удара упал и разбил голову. Тошнило. Комната слегка кружилась. Волосы слиплись от крови. С тех пор что-то во мне изменилось, я стал жестоким и сам боялся за себя же. Так жил до четырнадцати лет, пока отец не умер от цирроза печени. Да ладно, это в прошлом. У тебя, сладкая, закончилась спокойная пора».

     Я старалась молчать и не обращать внимания на придирки отчима. Так просила мама. Она хотела  думать, что у него просто такой характер: если уж начал брюзжать, то не может остановиться. Поэтому мама не защищала меня. От этого моя неприязнь к отчиму только усиливалась. Каково жить, когда понимаешь, что стала никому не нужна? Позже я узнала, что издеваться надо мной входило в планы отчима, как месть за его горькое детство.

     Что говорить про меня, если наш старый кот, который любил весь мир, ни за что не хотел воспринимать нового жильца. Прятался под диван, не давался  погладить и как будто видел отчима насквозь, только сказать не мог. Отчим злился, обзывал его болваном. А  вскоре Васька пропал. Мы с мамой искали везде, где только мог спрятаться Василий, но его нигде не было. Уставшая, я в слезах присела около вешалки в прихожей.
     - А почему карман у пиджака отчима так неестественно раздут? – рассеянный взгляд вычленил  это несоответствие.
     Какая-то сила так и потянула мою руку туда. «Как воровка», - обожгла мысль.  Я в недоумении вытянула кусок толстой верёвки, которая вся была в клочках шерсти нашего любимца. Страшная  догадка словно кипятком ошпарила мозг.
     Почти явственно услышала крик своего сердца, в котором сплавились такие страшные чувства, что я испугалась за себя. Воображение услужливо преподносило ужасные картины страдания дорогого беззащитного существа. Я тонула в такой бескрайней ненависти к сильному красивому мерзавцу, что казалось, не смогу  выплыть. Спасала Ленка, к которой я прибежала тут же. Ей выпала неблагодарная миссия утешать, когда утешить было нельзя.

     На другой день отчим ушёл по своим делам (какие у него могли быть дела, когда он вообще ничего не делал и ничем не увлекался и не интересовался?), а я устроила маме настоящую истерику, доказывая, что она пригрела убийцу. Пусть он убил пока только кота, но на этом не остановится. Пыталась достучаться до неё. как стучат в закрытую дверь, зная, что хозяин дома. Указывала, что она сама с таким к нему отношением скоро превратится в соучастницу. А то и уже, покрывая его, помогает готовить преступление. Правда, ничего из этого не вышло. Мама усердно его защищала.

     С тех пор я словно окаменела. Будто на меня надели скафандр, сквозь который к душе не пробивался свет добра и радости. Днём и ночью видела  родного рыжего Василия, жизнь которого так страшно оборвалась. Я обвиняла себя, что не смогла ему помочь. И жила с постоянным чувством вины.

    «Вижу, что ты меня подозреваешь. Ну, никак не мог удержаться. Если бы ты знала, какое удовольствие я получил от мучений старого ненужного кота, ты бы меня, возможно, простила. Ха-ха. А какое наслаждение впереди, когда вместо кота окажешься ты. Я всё продумаю. Чтобы никто не смог помешать».

     А потом я пришла раньше из школы, громко открыла стеклянную дверь на кухню и нечаянно оказалась свидетелем того, как отчим разделывал свиную голову, купленную на рынке. Он был так увлечён, что не слышал ни моих шагов, ни стука двери. С явным наслаждением выкалывал глаза, резким взмахом ножа отрезал уши, копошился в черепной коробке, выдавливая толстыми пальцами мозг. На лице отражалась какая-то радостная отрешённость, как у человека, слушающего любимую музыку и уносящегося в облака под её влиянием. Он священнодействовал. Самое непонятное случилось потом. Разложив все части на столе, принялся состалять какую-то композицию, таинственно и повелительно-грозно произносил монологи, обращаясь к отрезанному языку, стеклянным глазам, как к живым существам, которые при этом не могут ни убежать от него, ни ответить. Потирал руки, улыбался, ноздри трепетали. Не дожидаясь, когда меня заметят, я на плохо гнущихся от ужаса ногах "отползла" в свою комнату.

    «Он псих, не иначе. Надо бы как-то узнать, не на учёте ли он в психушке.  Гостей не выносит. Меня замордовал. Не удивлюсь, что тараканы  в его голове прикажут даже избавиться от меня. Наверняка есть у него идея-фикс. А в школе рассказывали, что такие люди  непредсказуемы и могут быть опасны».
    После своих же слов «избавиться от меня» содрогнулась всем телом. Только тогда дошёл до меня смысл этой фразы. «И маму окрутил. Она, бедная, и не подозревает, кто живёт с нами под одной крышей».

    «Мне нравится видеть перед собой труп. Я властен делать с ним, что угодно. Даже играть, как кошка с убитой мышкой. Я бы не убивал, но где брать трупы? Когда ребёнок разбивает часы, чтобы исследовать механизм, говорят, что он изучает окружающий мир. Я тоже хочу изучать процесс убийства. Однако это уже никому не нравится».

    Как-то я была дома одна и сидела за письменным столом спиной к двери, читая книгу. Сзади промелькнула тень. Я резко развернулась. Никого. Тихонько встала и пошла обследовать квартиру, чтобы убедиться, что эта тень мне показалась. «Да, никого нет», - успокоила себя, дойдя до прихожей. И тут явно услышала за спиной шорохи. Холодный пот выступил на лбу, и ноги перестали мне повиноваться. Стала осторожно, очень осторожно, как при замедленной съёмке, поворачивать голову. Хотела встретиться глазами с тем неизвестным, пусть даже последний для себя раз. Было пусто. «Уф, накрутила же себя», - прошмыгнула мышка- мысль. А следом за ней словно кувалда упала мне на голову: отчим лежал на диване в зале, прикрывшись журналом.
    Тогда я на себе поняла, что значит «волосы встали дыбом». Я же только смотрела на диван, он был акуратно застелен пледом.
«Притворяется, прячется. Зачем?» - бились вопросы в поисках ответов. Но ответы от страха убежали из нашей квартиры. А я-то осталась.

                Часть вторая

     От обид, переживаний и скрываемой ненависти  я почти потеряла сон. Как-то ночью услышала сначала просто тихое движение, а потом - крадущиеся шаги.  Если бы человек открыто шёл в ванную или на кухню, я бы не обратила внимания. Я заставила себя встать и впервые проследила за отчимом. На цыпочках, озираясь, он зашёл в зал и стал заглядывать под шкафы, шарил там руками, морщился, плевался. На балконе перевешивался через перила и вглядывался в темноту. Тогда я ничего не поняла. «Может, сговорился с кем-то убить нас с матерью, а квартиру продать», - страх подсовывал ужасные мысли. Мои нервы были натянуты до предела.
     Мама приписала всё моей фантазии. А меня буквально парализовывало, когда днём он подходил близко. Мне мерещилось, что на дне его глаз притаился беспощадный зверь и только ждёт момента вырваться наружу. Я же не думала так о ком-то другом. Значит, со мной всё было в порядке. А вот с ним... Его страшные потребности не смогут долго сидеть в  голове, взбунтуются и выйдут наружу. И тогда... Брр.

     В середине следующей ночи я уже специально ждала, когда он встанет. Тонкая полоска света под дверью в ванной притянула моё внимание. Я стала подходить  ближе, но не успела сделать и трёх шагов, как  меня сзади схватили за плечи сильные руки и развернули. Отчим прошипел, не мигая.: «Что ты делаешь тут?»  Едва не потеряв сознание, пролепетала: «В... туалет... шла».
Зато на третью ночь я всё-таки выследила, как он закрылся в ванной. Услышала негромкий звук перебираемых металлических предметов, что повергло меня в шок: ничего металлического у нас там не было. В малюсенькую щелочку в приоткрытой двери своей комнаты увидела, как он вышёл из ванной  со спортивной сумкой и снова крадучись вернулся в спальню.  Что-то готовилось. Моё  шестое чувство уже не шептало мне, а заявляло громким голосом.

    - Ты же сегодня не дежуришь, куда идёшь на ночь глядя? – удивлённо допытывалась мама.
    Он вернулся под утро. А днём мы заметили  длинные царапины на лице, как от крепких ногтей. Отшутился: «Красоту ничем не испортишь».  Другой раз завёл  стиральную машину со своими вещами сразу как переступил порог  в четыре-пять утра.

     Иногда медленно обсматривал комнаты. Какая-то неизвестная нам работа шла безостановочно в его голове. А то брал бумагу и что-то чертил и писал. После чего тщательно сжигал. Мне, не пропускавшей ни одной детали, всё казалось ненормальным. Но мама, моя добрая мама, с чуткой душой, словно была околдована нечистой силой. К моим доводам не прислушивалась. Он, как вампир, делал её слабой и неуверенной в себе.

«Убить в парке, подследив на прогулке, или в квартире? Надо хорошо обдумать все “за” и “притив” Возможно, и мать, и дочку вместе».

     Как-то невольно услышала разговор матери и её знакомой Оксаны:
     - Ты скажи спасибо, - убеждала, - что дочь у тебя терпит эти моральные издевательства. Я бы не смогла. Но и такую незлобивую девушку  можно довести  до срыва. Я бы на её месте уже давно взяла в руки нож и  зарезала твоего муженька во время сна, а заодно и тебя. Прости меня, Господи.
     Про себя я отметила, что за нож не возьмусь никогда. Я себя знала: ранимая, вспыльчивая, но добрая. И всё-таки каким-то чутьём понимала, что тот день, когда  сорвусь, скоро наступит. Как это будет, не думала, но мысли всё время вертелись около этих страхов.

    Ленка меня спросила, отводя глаза в сторону:
    - А он не трогает тебя?
    - В каком смысле, - не поняла я.
    - В самом прямом: гладит руку, сажает на колени.
    - Да ты что? - задохнулась я от возмущения. - Пусть бы только попробовал!
    - Помнишь, у меня был отчим, которого четыре года назад нашли убитым. Любил по бабам бегать. Всё ему было мало. Фотографом работал, в костюмчиках ходил. Тебе теперь расскажу: в одиннадцать лет он меня изнасиловал.
    - Ленка-а-а, - задохнулась я, в ужасе прижав руки к груди.
    - И продолжал насиловать больше года. А меня запугал. И я, дура малолетняя, молчала. Мать и не догадывалась. Зато теперь пусть только кто-нибудь хоть пальцем тронет, так отвечу, что не оклемается.
    - Я так не смогу. Ты же меня знаешь.
    - Наташка, добро должно быть с кулаками, - Ленка, моя столько пережившая Ленка, знала, что говорила.
    Я слушала верную подругу, а душа разрывалась от жалости к ней. Мы же с детского сада вместе.
   
    Через две недели после этого разговора приехал мой крёстный. С подарком на шестнадцатилетие. Радостный, довольный. Открыл своё кафе в соседнем городе.  И сам предложил мне работать у него официанткой.
    - На первых порах, -  сказал, - поработаешь так, а дальше и о карьерном росте подумаем.
    - Такая красивая, стройная и умная девушка будет прекрасно смотреться на этой должности, - заверил он мать.
    - А жить станешь у нас,- добавил, обращаясь ко мне. -  Дочь поступила в  московский институт, поэтому место есть. Но сначала тебе надо окончить школу.
    Я просто обомлела от радости.  Неужели буду свободной?  Мне так хотелось работать  и получать собственную зарплату. Тогда ни одна скотина не сможет попрекать тарелкой супа и манипулировать, как марионеткой. Сейчас конец апреля, осталось всего два месяца.
    - Потерпи, - приказала себе, - всего-то ничего.
    И начала считать дни.

    Не зная, где в теле человека находится душа, думала, что в груди, рядом с сердцем. Потому что именно там делалось тепло при каждом воспоминании о радостном скором будущем. Бывало, отвлекусь на какое-нибудь дело, но потом почувствую что-то тёплое в душе.  Подумаю, что же это? А, это мечта греет! И так несколько раз каждый день. И даже ночью. 
    - Наташка, - удивлялся сосед по парте Максим, - ты светишься, как яркая звезда. И улыбаешься часто. Что-то в тебе изменилось. Пошли сегодня вместе после школы, - предложил.
    Мы с Максимом подружились. Он оказался душевным парнем. Меня понимал с полуслова. Но про отчима я даже не заикалась. Стыдно и неприятно.

                Часть третья

   Страх и плохие предчувствия по-прежнему не оставляли меня. Поддержки ни от кого, кроме подруги, у меня не было.
   - Ленка, а давай поищем в интернете  что-нибудь про маньяков.
И мы раскопали нужную нам статью. Но первая же строчка охладила пыл: «Маньяк часто ведёт двойную жизнь. Поэтому вычислить его практически невозможно. Даже для опытных специалистов».
   - Вот и почитали, - безрадостно протянула я и отправилась на кухню. Мы хотели приготовить винегрет.
   - Ой, Наташка, смотри, – Ленка буквально завопила.
   Завопила так, что я кинулась на звук её ненормального крика и уткнулась в то место статьи, где она держала палец: «Иногда маньяк может случайно выйти из образа, столкнувшись с раздражителем: долго и заливисто смеяться над упавшим ребёнком, пытаться догнать и пнуть ногой кошку, перебежавшую дорогу».
   - А? Это уже что-то, - размышляла подруга.

   Мы стали молча обдумывать найденную информацию, нарезая тем временем лук, свёклу, картошку. Я боковым зрением увидела в дверном проёме кухни отчима и вскрикнула: он появился, как из-под земли, раскинув руки и обхватив косяк. Ленка  вздрогнула от моего голоса и сильно порезала указательный палец левой руки. Кровь так и брызнула. А отчим наклонился, чтобы не только лучше рассмотреть, но и почувствовать запах и... почти радостно засмеялся. Сквозь смех он махал кистями рук, давая понять, что хочет и не может остановиться.

   Мы с Ленкой прочитали в глазах друг друга одинаковый ужас.  Ужас!.. Это  не просто страх, а страх в кубе. Он парализует и тело, и мысли. Я отметила резко побелевшее лицо подруги, как будто вся кровь отхлынула от него. Колени у меня мелко и противно задрожали. У неё, видимо, тоже, потому что обе почти упали на круглые кухонные стульчики. Но я тут же поняла, что нельзя себя выдать. Нельзя показать, что мы вычислили маньяка. И быстро засуетилась с аптечкой, обрабатывая рану трясущимися пальцами, перевязывая бинтом и стараясь закрывать спиной лицо Ленки, которая не могла справиться с собой.

    А он с усилием оборвал смех, поняв, наверно, что засветился. Однако не знал, как мы рылись в интернете, и потому не обратил внимания на нашу реакцию.
От страха мы забыли, что делали на кухне. В висках билась одна мысль: «Выбраться отсюда. Поскорее убежать».

    Ленкина тётя  работала  судебным криминалистом.
    - Наташка, я такого натерпелась  и так переволновалаь за нас, что решила выведать у родственницы всю возможную информацию по разыскиваемым психам, маньякам, монстрам.
    И всплыло-таки  именно то, чего мы опасались.
Подруга прибежала и не сразу смогла рассказывать, а только ловила ртом воздух, как та рыба, только что пойманная и выброшенная на берег.
    - Два года назад ,-  Ленка взяла себя, наконец-то, в руки, - в соседней области маньяк вырезал целую семью, в которой жил на правах отчима. Оглушал, убивал и насиловал. - Ленка сделала "пустой" глоток. – Больше того, по рассказам соседей составлен портрет. Это мужчина не старше сорока лет, с приятной внешностью. Ой, это же ваш случай, –от осенившей догадки глаза её увеличились до размеров футбольного мяча.
   У меня стало как-то очень холодно в животе. Я чувствовала, что тысячи тонких ледяных иголок вонзились в тело.
   - Надо идти в полицию, - вернул к действительности голос Ленки.
   - Да-а, - протянула я, приходя в себя, - отчим уехал на три дня в район. Там, сказал, друг может помочь ему с работой. Три дня – это же не скоро. Я пригласила к нам Максима. Хочу познакомить его с мамой. Я с ним отдыхаю душой, понимаешь? Вы у меня два светлых человека – ты и Максим. А уж потом непременно пойдём и заявим. И Максиму всё расскажу.
   Но рассказать не пришлось. Не успела.

                Часть четвёртая

   Мы втроём сидели на кухне, мама смешила нас, мы весело болтали. Такой лёгкости я давно не испытывала. И тут послышался звук открываемой входной двери. О, нет! Только не это! Как он мог вернуться так рано. Но чуда не произошло: это был отчим. Уже заходил, потирал от предвкушения руки. Рот его презрительно кривился, видя трёх счастливых  людей за спокойной беседой. «Ах, вам хорошо. Не дело. Так не пойдёт».
   Мама, которой я ещё не рассказала о наших с Ленкой последних открытиях про маньяка, засветилась улыбкой от скорой встречи. Максим встал для приветствия, назвал своё имя и позвал в нашу компанию. Он был рад новому знакомству. Зато у меня застыла рука с куском сладкого пирога, испечённого для этой встречи. Я видела зловещее в улыбке маньяка. Его глаза вспыхивали странным светом, как у вампиров в фильмах ужасов. «Как же я так просчиталась? Ведь могла бы догадаться, что он обманул с тремя днями, чтобы притупить наши возможные подозрения. У него же нет никаких друзей. Как ловко он меня перехитрил. Моя наивность может стоить нам троим жизни. Что делать? Что делать?»

   - А почему на столе только чай? Давайте выпьем. Закусим. – Он поставил на стол какой-то пакет.
   «Что в пакете? Скорее всего, верёвки, чтобы связывать нас» - моё сердце металось подобно раненой львице. Я поняла, что присутствие людей его зажигает, толкает на вызов. В то же время, как в книге, читала в его хищно сузившихся глазах. «Да, деточка, чем вас больше, тем больше я получу счастья от ваших страданий. Плевал я на ваши законы! Мне всё равно, что вам будет плохо. Ха. Главное, что мне будет хорошо. Так хорошо. А ты думала, что меня всё устраивает в этой жизни, где я - ниже плинтуса?  И тебя я специально поместил туда, чтобы понимала. Нет, крошка, у меня есть моё собственное право: это сила, и я им воспользуюсь. У тебя нет и этого. Ха, ха, ха".

    По ясному взгляду, уверенным действиям и звериному блеску глаз я отчётливо почувствовала: «Всё свершится здесь и сейчас». Даже воздух стал плотным и липким. Таким липким, что не давал дышать.
   - Наташка, что с тобой? – Максим ничего не понимал. – На тебе лица нет.
Мама встала, чтобы накрывать на стол, но отчим грубо отстранил её.
Он открыл холодильник, достал колбасу и повернулся к ящику с ножами. Больше сидеть и ждать, когда он станет нас резать, как баранов, я не могла. От ненависти к красивому ублюдку, защищая друга, мать, Ленку я почувствовала такую силу, которой вообще не может быть у человека. "Ты ничего с нами не сделаешь!" - с этой мыслью я вскочила, не помня себя, схватила тяжёлую хрустальную вазу, в которую поставила хризантемы Максима, резко повернулась и швырнула отчиму в висок. Брызнула кровь, он осел, лицо исказилось невероятной досадой, ноги дёрнулись. Из последних сил он прохрипел: «Как ты посмела?»

   Желтые, разбросанные цветы заливались кровью, а мне казалось, что и цветы, и кровь тёмно-серые, как мои перемешанные мысли, обрывками скачущие в потрясённом  сознании. Из цветов выстраивались какие-то причудливые геометрические фигуры с красными точками в углах. Фигуры быстро изменялись, перестраивались, удлиннялись и  заполняли всё пространство.

   «Вот и свобода», - здравая мысль протиснулась между ускользающими и пульсирующими обрывками и кусками, переплетёнными в голове. Ещё запомнился крик мамы. И руки  Максима, подхватившие  моё сползающее по стене тело. Всё дальнейшее стёрлось из памяти, как с исписанной школьной доски.


   Маньяк выжил. На следствии сознался в двенадцати убийствах. Первый раз убил в восемнадцать лет пожилого соседа по лестничной площадке и сбросил в канализацию. Никто ничего не нашёл и не заподозрил. После чего он понял, что ему нравится убивать. И что удобнее всего убивать близких людей. Потому  стал практиковать роль отчима. Одинокие женщины охотно принимали его в свой дом. Был признан психопатической личностью с извращёнными половыми влечениями и вменяемым. Приговорён к пожизненному заключению.

                Послесловие

   Говорят, что для каждого человека ещё до рождения  уже написана только ему приготовленная судьба. Что бы потом ни делал человек, думая, что это его собственный выбор, всё вписывается в тот незыблемый, неизменяемый план. Если это действительно так, то для меня было приготовлено вот такое испытание. Рада успокоить, что пока на дальнейщую судьбу никак не могу жаловаться. Хотелось бы  надеяться, что в том договоре( кого с кем?) для меня был запланирован только этот ужасный случай.


Рецензии
У меня мать овдовела в 29 лет.Моих пап пересчитать не хватит пальцев на руках и ногах ,но все обошлось...
Есть у меня рассказ Коммунальный ад и рай.Будет время милости прошу к нашему шалашу))

Татьяна Фролова 4   13.01.2019 14:23     Заявить о нарушении
Однако, Татьяна, вам тоже досталось от отчимов много нерадостного. По-моему, вам пришлось легче, потому что у вас была сестра. Всё лучше, чем одной переживать и страдать.

Ольга Гаинут   14.01.2019 00:32   Заявить о нарушении
Согласна!Мы всегда рядом были с сестрой.И сейчас дружно живём!

Татьяна Фролова 4   14.01.2019 10:49   Заявить о нарушении
На это произведение написано 15 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.