Перечитывая Льва Толстого

 Наткнулся на книгу журнального типа потрепанную, старую и невзрачную под названием Лев Толстой. Два гусара. Рассказы, открыл ее в самой середине и вижу, что одной пары листов нет. "Ага, - думаю, я уже пытался тренироваться писать по услышанной однажды подсказке. "Бери книгу, вырывай страницу, и переписывай текст..."
 Зачем рвал, можно было и не вырывать, зато сейчас, когда стал читать, увлекся и пожалел, о непонятном продолжении фабулы. А читать я начал с главы из Севастопольских рассказов под названием Севастополь август 1855 года. Я тут же вспыхнул. Так вот когда это было! Когда молодой классик еще не будучи таковым, а просто офицером отправился в пекло Крымской войны и там нюхал порох.
Подумал, не поехать ли и мне туда ныне, может быть тогда стану писателем. А попутно заглянул в Инет и почитал про Те события. Оказывается, война та была не только Крымская, а Мировая, противо России, вроде как нулевая. Мировой капитализм решил проучить старушку и дать ей возможность выбраться из средневековья.
но ближе к теме.
Как только я прочел первое предложение, тут же попал под обаяние художественного мастерства.
 " В конце августа по большой ущелистой севастопольской дороге, между Дуванкой и Бахчисараем, шагом, в густой и жаркой пыли, ехала офицерская тележка (та, особенная, больше нигде не встречаемая тележка, составляющая нечто среднее между жидовской бричкой, русской повозкой и корзинкой."-
 Здесь много шероховатостей. Например Дуванка помечена автором как последняя станция к Севастополю. Я бы написал, что между Бахчисараем и Дуванкой, ибо первый был уже позади, а Дуванка еще впереди ожидалась.
 Кем нигде не встречаемая тележка? Очевидно молодым офицериком, который передвигался пешком, и завидовал со стороны. Тип тележки подчеркнуто презрительно, мол знаем их торговцев тамошних, подзаработать решил на военном, подвозит. Неужели эта тележка принадлежит тому, кто сидит в ней?
Но все-таки поражает масса слов и замечаний казалось бы, по пустяковому,  рядовому поводу.
  Например увидел бы я офицера в окне такси, чтобы я мог сказать? но тут вообще об офицере пока речи нет, а только повозка и время года и главное, дорога ущелистая. Поначалу хотел придраться, какая такая ущелистая, и слов то таких не встречаемо нигде, ан нет. И в самом деле слово емкое, и много говорящее. Что за горы без ущелий? И что за дорога, если они ее не пересекают и не идут параллельно, да и сама она пролегла по узкой низине. Слово новое, оригинальное, красивое, обращающее на себя внимание. И на чужой язык не скоро переведешь.

 " В повозке- спереди на корточках сидел денщик в нанковом сюртуке и сделавшейся совершенно мягкой бывшей офицерской фуражке, подергивавший вожжами; сзади на узлах и вьюках, покрытых попоной, сидел пехотный офицер в летней шинели."
 Здесь снова много слов и прилагательных.  Но кое-какие несоответствия. Если денщик на козлах, то он же пусть и нижний чин, но военный,  должен быть по форме, а не в старой офицерской фуражке.  И если бы это был человек гражданский, то можно было понять, что и не по форме, и в головном уборе в августовскую жару и повозка бог знает на что похожа. Офицеры получали сносно от царя. К тому же год-то последний был для Николая первого. Но страна жила не хило. Сдали Николаевскую железную дорогу в эксплуатацию. Но то, что фуражка сделалась совершенно мягкой, вот это красиво, это многое говорит.  и опять же Про повозку сказано, про седоков подмечено, хотя и не точно, ибо офицер сидит на узлах и вьюках, но под попоной. И как можно было разглядеть? Может быть там был элегантный саквояж, или сундучок какой, чемодан? Ведь не видно же. Но уж если вьюки, узлы, то поверим автору.
 А кто же в тягле? Сказано, что вожжами подергивал, но не понятно, лошадь, или  две, а может быть мулы, ишаки?
И тем не менее, слов довольно много и картина есть. Пыльная жаркая дорога, уныние полное, еще и возница непонятный.
  " Офицер был, сколько можно было заключить о  нем, в сидячем положении, невысок ростом, но чрезвычайно широк, и не столько от плеча до плеча сколько от груди до спины; он был широк и плотен, шея и затылок были у него очень развиты и напружены, так называемой талии- перехвата в середине туловища у него не было, но и живота тоже не было, напротив- он был скорее худ, особенно в лице, покрытом нездоровым желтым загаром. Лицо его было бы красиво, ежели бы не какая-то одутловатость и мягкие нестарческие, крупные морщины, сливавшие и увеличивавшие черты, и дававшие всему лицу общее выражение несвежести и грубости. Глаза у него были небольшие, карие, чрезвычайно бойкие, даже наглые, усы очень густые, но широкие и обкусанные; а подбородок и особенно скулы покрыты были чрезвычайно крепкой частой и черной двухдневной бородой. "...

 Ну и как тут не схватиться за голову? Похоже, все-таки описывающий ехал все-таки параллельно на такой же офицерской повозке, но капитальной, настоящей а не комбинированной, и разглядывал попутчика. Он разлдядел карие бегающие глаза, и  при этом,  что удивительно, нахальные, а вот морщины нестарческие, но крупные. ну понятно, поспал на щеке, вот тебе и морщины не старые. Но чтобы на худощавом  лице, одутловатость и морщины мягкие, это удивительно! Он был широк не вдоль а поперек, точнее от спины до груди. Я бы написал, что грудь колесом, а что за офицер с впалой грудью? Тут же вот сколько слов и все нестандартно и свежо. Вот только в лице что-то "несвежее грубое". и загар желтый, нездоровый. "Борода двухдневная", надо же прет растительность...

 Еще, бы! Если бы мы знали, что...
"...Офицер был ранен 10 мая осколком в голову, на которой он еще до сих пор носил повязку, и теперь, чувствуя себя уже с неделю уже совершенно здоровым, из симферопольского госпиталя ехал к полку, который стоял где-то там, откуда слышались выстрелы, - но в самом ли Севастополе, на Северной или на Инкермане, он ни от кого не мог узнать хорошенько."
 Снова слова! - "хорошенько" Сам-то он граф, писатель, не употреблял таких выражений, да и публика, для которой писано, тоже сказала бы "точно", а тут вот такая "простота". А и не угадал. Моя мать говаривала "Хорошенько тебе, в другой раз не будешь..." Тут же прошло, и как прошло! я и думаю: написать бы мне хоть вполовину того, непременно бы напечатали, и деньги бы дали.
Да, Лев, похоже, его кто-то научил так здорово врать. Кого он нарисовал в том портрете? Карие бегающие глаза, без талии, не худой и не тонкий? Вылитый Чичиков из Мертвых душ. Да и ситуация подобная, бричка,  Селифан. Но обстановка другая, серьезная военная. Так и по тексту видно, что выстрелы слышны. 
 
   "Выстрелы уже слышались, особенно иногда, когда не мешали горы, или доносил ветер, чрезвычайно ясно, часто и, казалось, близко: то, как будто взрыв потрясал воздух и невольно заставлял вздрагивать, то быстро друг за другом следовали менее сильные звуки, как барабанная дробь, перебиваемая иногда поразительным гулом, то все сливалось в какой-то перекатывающийся треск, похожий на громовые удары, когда гроза во всем разгаре и только что полил ливень".
Вчера. когда я только прочел эту четверть страницы, подумал: вот на чем надо учиться и с чего брать пример. Сколько слов, разных, емких, точных. А сейчас готов придраться к каждому из них. Выстрелы слышны когда они не часты и где-то недалеко. но если расстояние большое, их можно назвать стрельбой, беспорядочной, хаотичной, а вот взрывы снарядов, гул орудий, канонада, это пожалуйста, и это должно быть действительно страшно. Но все-таки надо отдать должное, картина есть, особенно для не нюхавших пороху, и даже по пыльной дороге не ездивших на телеге, это захватывающе и эмоционально.
Молодчина Лев Толстой, но все-таки не добрый, более того, даже злопыхательный в какой-то степени. Не забуду его издевательства в адрес мужа Анны Карениной, который "Пелестрадался". И в данном повествовании про офицера пишет сначала и одутловатый и неприятный и грубый, и широкий, а потом, ничего, подобрел. Если прочтете, то увидите, как он встретится с братом младшим, как ему поможет, да и в полку его уважают. В общем, как хочет, так и крутит не думая о последовательности... Это я об авторе.


Рецензии
Упаси бог меня от таких анализов моих сочинений! А классику Толстому не позавидуешь.

Отличие гениальных реалистов от мазохистов в том, что они беспристрастно точны в описании увиденного.

"Подумал, не поехать ли и мне туда ныне, может быть тогда стану писателем", завляете ВЫ в начале препарирования толстовского текста. Это шедеврально. Умирать буду, а не забуду сего пассажа, Александров Владимир. :)

Разочарую, - не станете, объезди Вы хоть все злачные и светлые места, где бывали классики, ибо русская литература никогда не простит вам предложений:

"Наткнулся на книгу журнального типа потрепанную, старую и невзрачную под названием Лев Толстой. Два гусара. Рассказы, открыл ее в самой середине и вижу, что одной пары листов нет".

"Когда молодой классик еще не будучи таковым, а просто офицером отправился в пекло Крымской войны и там нюхал порох".

В них, как и в других, Вы подобны вивисектору, ковыряющему тупым ножом еще живую лягушку.

Перечитываю пассаж: "Молодой классик отправился в самое пекло Крымской войны и там нюхал порох" и возникает непреодолимое желание застрелиться или застрелить щелкопера, облапавшего классика беспардонными ладонями.

Но, ближе к телу героя, как говаривал другой классик. Точнее, - к лицу героя, которое вас поразило парадоксальным описанием: "Но чтобы на худощавом лице, одутловатость и морщины мягкие, это удивительно!".

Удручающая ограниченность мышления не позволила Вам сопоставить два события в жизни героя: нынешнюю поездку и недавнее ранение, чтобы понять причину неправдоподобной одутловатости на худощавом лице:

"...Офицер был ранен 10 мая осколком в голову, на которой он еще до сих пор носил повязку, и теперь, чувствуя себя уже с неделю уже совершенно здоровым, из симферопольского госпиталя ехал к полку, который стоял где-то там, откуда слышались выстрелы".

Отёчность та - остаточные явления ранения в голову, она временная и скоро пройдет, а морщины, может быть, и нет - они признак пережитых страданий.

Молодой писатель Лев Толстой гениален. Его описания окружающей действительности точны до документальности. Никакой выдуманной отсебятины. И это поражает тех, кто еще способен поражаться.

Рой Рябинкин   19.10.2018 20:21     Заявить о нарушении
Заметьте, не я придумал про лягушку и тупой нож, и кто из нас садист? Я лягнул давно умершего Льва, а кто этого не делает, но больно оказалось человеку, который слепо поклоняется имени и фамилии, не задумываясь о сути. Похоже, что в литературе, как в любом деле, надо заработать уважение и сыскать любовь, стать генералом, или хотя бы майором, а потом можно писать что попало, это будет, как сказано " ...его описания окружающей действительности точны до документальности..."

Александров Владимир   22.10.2018 08:19   Заявить о нарушении
Я ловил этих лягушек в пруду и десятками приносил девушкам с нашего курса. То, что они с ними потом делали - описание не для беллетристики.

"Я лягнул давно умершего Льва". По-моему, Лев лягнул Вас. :)

Владимир, я сама доброжелательность. Будьте здоровы!

Рой Рябинкин   22.10.2018 21:20   Заявить о нарушении
Но то лягушки, а вот одна похвалилась после "анатомички": пока девочки рассматривали наколки на теле трупа, я вскрыла ему грудную клетку и изучала его сердце.
ОНА-ТО И ОБЪЯСНИЛА МНЕ ПРИЧИНЫ ОТЕЧНОСТИ НА ЛИЦЕ ОФИЦЕРА, ТАК ЩЕПЕТИЛЬНО ОПИСАННЫЕ ЛЬВОМ СВЕТ НИКОЛАЕВИЧЕМ ТОЛСТЫМ.

Лягнул он класссика...

Рой Рябинкин   22.10.2018 21:26   Заявить о нарушении