Часть 8

Молчаливый убийца

Незадолго до прихода в Верхний лес

Ночь третья

Два зверолова сидели у костра, лицами друг к другу. Так они могли лучше обозревать пространство вокруг лагеря. Крупные суровые парни, ловкие и смелые, они давно занимались отловом опасной дичи. Только взращённое на богатом опыте хладнокровие и жажда наживы отделяли их садизм от тех несчастных, что томились в клетках вокруг костра. Маленькие и большие жители степи и леса, столь естественные в этих широтах, очень ценились в городах. Некоторые, благодаря вкусному мясу, другие из-за красивых и полезных в ремёслах шкур, третьи же пойдут домашними питомцами в богатые дома. Что хуже для животных? Вопрос неоднозначный.
Завернувшись в шерстяные мешки, ещё трое охотников мирно посапывали рядом с бдящими товарищами. У изголовья каждого из них лежал топор на длинном древке, хочешь дрова руби, а хочешь коли черепа – по любому удобно. Два заряженных арбалета ожидали боя рядом с дозорными. Каждый из них то и дело касался рукой смертоносного орудия, чтобы в момент опасности моментально, без накладок среагировать.
С одной стороны поляны стояла телега с маленькими клетками, там спали птицы. Большие клетки с редкими и опасными животными громоздились рядом, тем самым прикрывая поляну ещё с одной стороны. Чуть поодаль, в темноте, у деревьев паслись стреноженные кони. Своим поведением они известят о возможной опасности.
Звероловы тихо переговаривались и даже не подозревали, что за ними наблюдают из-за ближайшего дерева. Совсем недавно они упустили ценную добычу и теперь, должно быть, обсуждали эдакую досадность.
Взгляд Мордуна то и дело ложился на арбалеты и топоры, отдёргивался, пробегал по рукам жалких людишек, таких маленьких, хиленьких, но, в то же время, дерзких и хитрых.
Да, он большой и сильный боялся, боялся их оружия. Их скорости и опыта. И его злил этот страх, злил до скрежета в зубах. Дыхание сбивалось, и он заставлял себя дышать ровней. Пальцы сжимали тяжеленную дубину с множеством длинных острых шипов на изголовье. Оружие, против которого не защитится топором, но всё же оно не быстрее спущенного болта и действий подготовленного бойца. А ведь эти парни у костра очень ловкие черти. Мордун знал это на собственном горьком опыте. Настолько горьком, что страх после него просто не позволителен. Разрешена только ярость. И она клокотала где-то в глубине груди, но всё никак не выходила наружу, не отяжеляла руки, не облегчала ноги.
После всего случившегося бояться уже нечего. Нечего! Только выйти и убить их всех или погибнуть самому. Всего два пути – выбор не велик. Болезненные воспоминания, слишком уродливые даже для него, тролля с Великих степей. Он зажмурился и поднял их из самых тёмных областей памяти, где эти воспоминания должны были остаться навсегда.
Лица, слова, предметы, действия, его страх и боль. Он вспомнил все детали. Вспомнил и затрясся от отвращения к собственной слабости. Нет, после такого, пути назад в племя у него нет. Там будет точно хуже того, что сейчас случится здесь. Ведь здесь у него есть шанс остаться живым и вернуть потерянную честь. И сделать это можно только здесь и сейчас. Сейчас!
Он вылетел из кустов, на ходу занося дубину для первого удара. Всего несколько шагов! Звероловы сначала вздрогнули, повернули головы в сторону шума, оба подхватили арбалеты. Ошибка! Он был слишком близко и надо им было готовиться к ближнему бою… Но один парень всё же нажал на спуск. Сделал он это из неудобной позиции, практически не поднимая арбалета. Болт затерялся в темноте.
Мордун приближался, ещё шаг и он ударит. Это был сладостный момент. Звероловы явно были ошарашены и напуганы внезапным появление огромной лохматой образины с окровавленной пастью и шипастой дубиной в руках. Знакомые лица, видеть страх на них, и понимать, что это ты причина страха – вот чистая радость!
Но дальше – лучше. Мордун со всего размаха нанёс удар. Причём сам-то он не почувствовал особенной силы, зато бедолагу охотника отшвырнуло в темноту так, будто им пульнули из баллисты.
Если первым ударом Мордун бил не целясь, лишь бы зверолов не успел спустить курок, то второй удар был куда точней – сверху вниз, прямо по голове. Стальные шипы пробили череп в нескольких местах.
Тролль повёл дубину в сторону, протаскивая нерасторопного противника по земле. Несколько шипов отломились, и дубина высвободилась.
И вновь пошла в дело. Несколько раз Мордун опустил её на лежавшего под одеялом ближайшего зверолова. Вложил всю злость. Раз, другой, третий.
Сбоку уже вскидывал арбалет первый поднявшийся зверолов. Мордун пнул его босой стопой в лицо. Парень опрокинулся на спину и выронил оружие.
- Сдохни, тварь! – раздался крик сбоку.
Мордун обернулся в тот самый момент, когда острое топорище врубилось ему в грудь. Было не больно, разве что самую малость.
Бить дубиналом с такой дистанции неудобно, тролль его отбросил, обхватил человека – то был главный отряда, пожилой мужичок, с серыми глазами и острым, жестоким лицом. Мордун очень хорошо запомнил это лицо. Тогда оно улыбалось, а сейчас перекошено от злости.
Несмотря на топор в груди, тролль сжал мужика, прижал к себе. Зверолов сопротивлялся, скалился, но даже не мог высвободить прижатых к поясу рук. В последнем стремлении освободиться, человек стукну головой, удар пришёлся в челюсть. За первым последовал второй и третий.
Мордун сжал сильней. В спине человека захрустело, и он застонал. Тролль честно дождался страха в холодных глазах и, оскалившись, впился зубами в ненавистное лицо. Человек завизжал, забился в истерике, и тогда Мордун разжал хват. Тот рухнул и закрыл лицо руками.
- Тваааааррррь…
Мордун подобрал дубину, подбежал к парню, что пытался оправиться от пинка, и с разбега ударил его смертоносным орудием. Шипы вонзились в плечо, шею и щёку. Человек надрывно заорал. Мордун стукнул ещё раз точно по голове. Крик прервался.
Под стоны ещё живого командира звероловов, Мордун бросил дубину и с топором в груди начал открывать клетки, маленькие, большие – все подряд. Птицы и звери уносились  в разные стороны, словно понимали, какой участи им посчастливилось избежать. Даже шакал и пума не напали на тролля.
Закончив с этой работой, Мордун не спеша подошёл к держащемуся за лицо человеку. Хотелось сказать ему что-то гадкое, чтобы уж до конца унизить. Хотелось, но не моглось. И тогда тролль наступил на окровавленную голову и начал медленно нажимать. Пусть он уже успел остыть, но дело закончить надо качественно, с той жестокостью, которую эти жалкие создания, безусловно, заслужили.


Ночь вторая

Хруст ветвей и ругань стихли. Больше никто не гнался за Мордуном. Теперь он мог идти куда угодно, да хоть в племя вернуться, если не хватит духу сбежать куда-нибудь подальше и жить в одиночестве. Хотя стоит ли забивать этим голову прямо сейчас. Для начала надо бы отдышаться.
Сип в лёгких не стихал, настолько долгим был бег. Пот заливал лицо, капал с подбородка на грудь. Но Мордун продолжал движение, останавливаться прямо здесь и сейчас слишком рискованно. Погоня могла отстать, но может и нагнать. Для отдыха нужно безопасное место, да только где его взять в этот поздний час? Все укромные уголки заняты уже с вечера теми, кто боится выходить ночью. Сам же Мордун теперь мало чего боялся, а ведь прежде никогда не покидал племени в одиночку в такое время.
Вот и решение проблемы! Племя! Нужно спрятаться недалеко от него, так, чтобы не заметили часовые и не подобрались звероловы. Мордун выбрал нужное направление.
Во рту саднило, постоянно приходилось сплёвывать кровью. И чем дальше Мордун отдалял от источника опасности, тем сильней обострялась боль. Не было даже мысли о том, чтобы попробовать говорить. Слишком больно, но ещё больше страшно – а вдруг не выйдет. Мордун пёр вперёд и старался не думать об этом.
Вскоре вдали показались костры родного поселения. Приближаться ближе было бы опасно – ночью дозорные могут принять за врага – и тролль нашёл укромное местечко в густых кустах под деревьями.
Ещё долго Мордун прислушивался к звукам вокруг, всё ждал, что где-то треснет веточка под чужим сапогом или прозвучат чьи-то голоса. Утром, когда небо окрасил самый нежный рассвет, тролль даже не заметил, как уснул.
Проснулся Мордун лишь к вечеру. Он сел, прислонившись спиной к дереву. Боль во рту усилилась, но кровь остановилась. Тролль сидел и пытался собрать мысли, понять, что же делать дальше. Но боль перебивала любые попытки сосредоточиться. Злобно рыкнув, Мордун стукнул кулаком по земле.
Почему он должен терпеть эти страдания? В чём он виноват? Никогда его не наказывали без причины, но даже если причина и была, то никогда не имела таких последствий. Сейчас же он был унижен и искалечен просто так, без причин! Да ещё этими жалкими людишками!
Теперь в поселении ему делать нечего. Все к нему будут относиться, как к калеке, да ещё и трусу. Если только…
Если только не вернуться домой героем. Другого выхода просто нет.
Мордун энергично выбрался из кустов и направился прямиком к поселению. Найти там геройское оружие проще простого.


Ночь первая

Охоту Мордун никогда не любил. Старший брат Валяй обычно гнал на неё нерадивого братца пинками и затрещинами, да и в самом процессе выслеживания дичи постоянно проявлял завидный контроль.
Однако в этот раз Мордун пошёл охотиться по собственному желанию. Более того, он пошёл один, чего раньше не делал, ибо едва ли мог без чьей-либо поддержки достичь успеха в этом непростом ремесле.
Решился тролль на этот безрассудный шаг по одной простой причине. Уж сильно он провинился перед братьями минувшим вечером. И хоть причина провинности самому Мордуну казалась раздутой, но он точно знал, что братья будут в бешенстве, стоит им только обо всё узнать. И они неизбежно узнают. Это случится до его возвращения с охоты, а когда он вернётся и преподнесёт братьям в дар какой-нибудь жирненькой мяски, весь их пыл вмиг ветром и сдует. План идеален.
Далеки от идеала лишь охотничьи навыки нерадивого тролля, решившего забраться поглубже в лесную глушь в поисках чего-то движущегося и, желательно, большого. Лучше всего кабана, а кабанов, как учил Валяй, ищи у дубов. Мордун помнил, где в лесу находились подходящие места, и держал путь прямиком к одному из них.
Жаль, время не рассчитал, вышел после полудня, а до леса добрался ближе к вечеру. Ну, ничего, в крайнем случае, можно будет и в лесу заночевать. Заодно больше времени пройдёт до его возвращения, к тому моменту в братьях всё говно перекипит.
Глубокие сумерки в лесу наступают быстрее, чем в степи. Не успел Мордун добраться до дубравы, как уже не видел, куда наступает. После того, как споткнулся и упал второй раз, твёрдо решил продолжить путь поутру. Спать лёг прямо там, где решил.

Во сне Мордун видел, как его куда-то волокут тёмные силуэты. Уж очень ему это не нравилось, он пытался сопротивляться, кричать и цепляться за корни, но тело не слушалось, словно деревянное, плотно опутанное сетями потеряло связь с хозяином и жило собственной жизнью.
Тогда Мордун решил проснуться и сбросить это жуткое наваждение.
Назвать пробуждение неожиданным, было бы преуменьшением. Мордун даже не сразу вспомнил, что делать, чтобы вздохнуть. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. При всём этом он стремительно двигался по ночному лесу, не видя толком ничего вокруг. Наконец, он понял, что его просто волокли. Связали во сне и потащили. Вот только как им это удалось провернуть? Тролли чутко спят…
- Шо происходит, ёлы-палы! А ну отпустили меня, твари! Не то высвобожусь сам и пасти поразрываю в раз! – разразился рыком Мордун. – Убью, суки!
- Во! Уже очухался! – донеслось из темноты.
- Хрен ли ты удивляешься. Я тебе говорил ему пять порций надо колоть.
- Медведю три хватает…
- А этот как бык весит! Пудов двадцать, поди!
- Хорош трепаться, браты! Ещё волочить долго, а вы силы тратите! – вклинился третий натужный голос. – Навались! Я не хочу с ним до утра возиться!
- Вам кирдык, вонючие шакалы! – вступил Мордун, его распирал гнев: где это видано, чтобы с гордым троллем так обращались. – Дайте только верюльки ваши сбросить, тут же у меня шкуры сбросите!
Последовал удар сапогом точнёхонько по носу. Мордун потянул руки к лицу, нестерпимо хотелось прикоснуться к ушибленному месту, но путы держали крепко, верёвки лишь глубже впились в кожу.
Методика людей сработала, опасаясь новых воспитательных действий, тролль помалкивал до той поры, пока его не выволокли на поляну, где у костра сидел ещё один человек. Поляну окружали сумбурно расставленные клети – маленькие и побольше. Рядом паслись кони. Большая телега виднелась в темноте неподалёку.
- Это что за зверюга? – поднялся на встречу пришедшим человек у костра.
- Походу, тролль, - отозвался один из пленителей - лысый, бородатый дед. - Разговаривать умеет, да ещё как!
- Куда его? К дереву?
- Давай к телеге, - распорядился дед, а сам уселся к костру и вытянул ноги. - Тяжёлый, падла. Будет кричать, по носу его… Хорошо помогает.
Скрипя зубами, Мордун терпеливо наблюдал, как его приторачивают к колесу телеги и обвязывают новыми узлами.
- Какого хрена вам надо от меня, ублюдки чёртовы? – Мордун дождался, пока парни усядутся у костра, лишь один из них пошёл в сумрак проверять клетки и лошадей.
- Хочим тебе мир показать, - ухмыльнулся рыжий бородач.
- А я просил? – оскалился тролль. – Совсем обнаглели! Из-за вас охоты нет…
- Заткнись, а! Сидите тихо в своём болоте и не рыпайтесь, если жизнь дорога! – выкрикнул один из охотников, сидевший к троллю спиной.
- Тока для тебя ужо поздновато об этом думать, тролль, - засмеялся рыжий бородач. – Купит тебя какой богатей, и бушь у него до конца дней землю пахать.
Вот тут-то Мордун окончательно озверел и так обложил охотников отборной руганью, что те даже вжали головы в плечи. А когда слова закончились, он просто заорал, выпуская остатки ярости и надеясь, что его услышат в поселении.
- Кляп ему вставь, - распорядился старший, обращаясь к рыжему.
- Где я такой кляп возьму? У него пасть, как у крокодила!
-  Что? – старший, сощурившись, взглянул на парня.
- Ща-ща, - засуетился рыжий, поднялся и побежал к телеге.
Когда же он подошёл с импровизированным кляпом, то не успел он притронуться к пленнику, как с диким воем отпрыгнул в сторону. Товарищи подскочили и уставились на незадачливого новичка. Он повернулся, и все увидели, как до локтя окрасился красным рукав куртки на правой руке. Кровь обильно капала с пальцев.
- Укололся, малыш? – рассмеялся кровавым ртом Мордун и сплюнул бурым.
- Дай топор! – заорал обиженный, приближаясь к костру
- Зачем? – спокойно спросил старший.
- Раскрою череп этой твари!
- Перевяжите его, - распорядился дед и обратился напрямую к раненому. – Я не для того волок сюда эту тушу, чтобы просто дать тебе его укокошить. Мы получим за него, как за носорога.
- Ты серьёзно? – скорчил гримасу рыжий бородач. – Он мне чуть руку не оттяпал, а ты так спокоен! Дай я ему хоть глаз выколю!
- Сядь! – рявкнул старший. – Мы не сделаем с ним ничего, что уменьшит его стоимость. Глаз пусть останется на своём месте, а вот кое-что лишнее мы уберём, а то сон нам сегодня не грозит.
Все в ожидании уставились на старшего. Тот выдернул нож из голенища сапога, поводил лезвием над пламенем и двинулся к троллю.
- Парни, придержите.
Охотники навалились на тролля.
- Дай-ка топор.
Подали топор. Старший резанул ножом по кисти пленника и, когда тот закричал, вставил топор в раскрывшуюся пасть. Да так, что обух уперся в нижние зубы, а лезвие вклинилось точно меж верхних. Дед налёг на древко и зажал голову тролля.
Мордун пытался выкручиваться и брыкаться, но веревки и крепкие руки звероловов держали намертво. Дед влез в раскрытый рот, ухватил язык одной рукой и подрезал ножом.
Резкая боль пронзила низ головы. Казалось, от языка до затылка воткнули раскалённую спицу. Дед выдернул топор, раскроив троллю десну. Мордун бился в конвульсиях, а люди разбежались в стороны.
Старший дождался, пока пленник затихнет, подошёл к костру и бросил туда отрезанный язык. Зашипело.
- Говорят, слова не горят, - спокойно произнёс старший. – Так, вот, парни, послушайте, как сгорают последние слова этого выродка.
Больше Мордун не проронил ни звука. Едва ли он смог бы выдать что-нибудь вразумительное, да и совсем не хотелось обращать на себя лишнего внимания – мало ли, что ещё могут отрезать эти человечки. Во рту болело и продолжало болеть, даже тогда, когда охотники улеглись спать.
Дежурить остался один из них, сидел он полубоком к троллю, часто кивал носом, а осматривался совсем редко. Наблюдая за ним из-под нависших на глаза волос, Мордун неожиданно для себя обнаружил несколько витков верёвки вблизи собственного рта. Коснулся клыками. Да, он вполне мог попробовать их перегрызть. До рассвета времени оставалось порядком…
И он принялся за дело. Волосы скрывали его движения, он живал и рвал волокна, несмотря на жуткую боль в челюсти. Глаза слезились, толи от обиды, толи от гнева, а может и от жутких ощущений, вызываемых каждым движением рта. Мордун работал усердно, и когда первый виток ослаб и развалился, тролль неплохо разобрался в технике грамотного перегрызания. Челюсти устали, зато первый успех придавал душевных сил.
В какой-то момент он смог шевелить руками, и согнув их в локтях, подтянул к себе ещё несколько витков. Расправившись с ними, Мордун начал медленно подниматься. Путы, прижимавшие его к колесу телеги, спали. Ослабла и та верёвка, что сковывала его всего.
Мордун поднялся в полный рост и мелкими шажками начал отходить за телегу. С каждым движением верёвки расползались, пока не свалились с него на землю. Тут-то горе-дежурный заметил движение сбоку от себя.
- Ах ты сучий потрах! – заорал он, поднимаясь и подхватывая топор. – Подъём, ребята!
Мордун нырнул в кусты и помчался прочь под неразборчивые крики за спиной.


День четвёртый

Стоя перед всеми жителями поселения и, главное, перед старейшинами, ловя на себе их непонимающие, осуждающие взгляды, Мордун думал только об одном: «Поскорей бы всё закончилось».
Это была не лучшая идея, подарить брату пять человеческих голов. Убрать из жизни деревни пять причин плохой охоты – отдельный подарок каждому жителю. Но, к сожалению, никто не понял этого широкого жеста. И объяснять им весь глубокий смысл случившегося было незачем. Поэтому Мордун молча выслушивал гневные речи старейшин и выдерживал десятки тяжёлых взглядов.
Никто не мог понять, зачем нужно было убивать охотников. А что если их будут искать? А что если кто-то узнает, что в убийствах виноват тролль? Что тогда ждёт деревню? Опасные вопросы, ответы на которые боялись произносить.
Братья так же с недоумением стояли в стороне и взирали на Мордуна внимательно, силясь осмыслить логику брата. Нет, едва ли они смогут справиться с этой задачей. Всю жизнь они знали тихого и ленивого Мордуна. Но тот безмолвный и холодный убийца, что стоял перед ними сейчас, походил на их брата только внешне.
В тот день в лицо Мордуна прозвучало много вопросов, но ни один не получил ответа, ибо никому из жителей не надо знать о том, что воин деревни теперь калека. Как ни кричали и не уговаривали старейшины ответить по тролльей чести, но в ответ получили только угрюмое молчание. Итог закономерен. Изгнание. Никто не решился бы жить бок о бок с убийцей и тем, кто молчит, даже когда его спрашивают старейшины.
Валяй и Кусок долго пытались отстоять право брата на жизнь в деревне, но всё безуспешно. Мордун так и не увидел сомнений в глазах братьев, когда они объявили всему племени, что тоже уйдут.
И они сдержали слово.
К полудню четвёрка троллей покинула стоянку, служившую им домом всю их жизнь. Они не взяли с собой вещей, только дубины. Это всё, что они сочли нужным для поиска нового жилища.
Теперь, когда не имело смысла потерять честь перед соплеменниками, Мордун больше не мучил братьев, а честно ответил на их вопросы одним лишь жестом. Он открыл рот. В этот момент тролли поняли, что случилось с братом и почему минувшей ночью ему пришлось оправдать своё имя.
Остановившись прямо посередине дороги, они обнялись. Каждый из них теперь крепко знал: чтобы не случилось в будущем, они могут друг на друга рассчитывать. И главное, что их судьбы неразлучны.
Братья тролли отправились на поиски нового дома.


Рецензии