История 4. Она

Случайный поворот может отреагировать на тебя шипящими цветами и полуобмороком. Она вдохнула сладкую пыль роз, так тщательно выбранными ее любимым, чихнула, заплакала и падая на застаревший асфальт, зацепила своей туманной головушкой мертвую чайку, что так стремительно падала вниз с нерабочим сердцем.
Скорая помощь приехала завтра. Санитары, лениво докуривая вчерашние папиросы, так же лениво вышли из кабины, и также лениво осмотрели местность. Первый, понюхав воздух, сообщил, что дело пахнет дерьмом и, отрыгнув пьяный завтрак, кашляя туберкулёзом, зашел за машину “по маленькому”. Второй учтиво выдержал паузу, почесал правую ягодицу мимо проходящей дамы с тонкими хитрыми глазками, притопнув два раза двинулся к источнику вчерашней паники.

Посиневшее тело молодой особы, но слегка живой, едва вдыхающая выхлопной дым машин, терпеливо ждало на неотложную помощь уже как 18 часов, 36 минут, один малиновый закат, немую сладко-****жскую ночь и похмельный, тяжёлый восход, после которого обычно придумывают новый способ стать кормом для белесых червей в сосновом ящике, в самом красивом платье и поржавевшими веками.
Пощупав сердце причины волнений, второй санитар, найдя одинокий окурок, что так тоскливо звал на помощь недалеко от фонаря, решил сделать положенный по уставу медбрата перекур. “Бля, тяжела работа” , - сказал мелодично парень, добродушным взглядом похоронного бюро “Ласточка”.

“Да... Жизнь прожить, не под кустом посрать”,-  говоря сквозь резиновый рот, взял тело за ноги и поволок к красно белой машине, так как носилки были пропиты тем анестезиологом Лешей еще месяц назад в среднелуние той ночи, когда нужно было рисовать морфиновые сны, а не бухать с главрачом и его поросёнком по кличке Жук. Ведь свинью не перепьешь и бисер не метнешь.

Деревья спокойно вышивали свитер из одуванчиков, облака плевали на всех смертных, птички смеясь, метко гадили с высоты полета самолетов на алюминиевые машины человеческой лени, ветер трепетал волосы одиноких уток и улиток, а черно-пластиковые бабочки со спокойной совестью ласкали спящих мотыльков и шмелей, что вдыхая розовую пыль, стремились к раздвоению приоритетов притяжений.

В машине “скорой” было жарко, сладко пахло жареным луком и шприцами повседневной усталости. Бинты в крови смешных усопших лежали в качестве трофеев, стоны и грязно-ревнивые слезы почивали в майонезных баночках на 190 грамм, без массы нетто. Вата чудесным и незабываемым образом была жива, бела и неутомительно красива. Лидокаин просрочен года так на два, но осадочек остался, а Промедол не любит шутки, он серьезен, честен и по-дружески, насколько смел чтоб не смеяться - ждет, когда предложат стать героем, до тошноты спасая жадность. Кто смел тот и съел.

Особо уже не спеша, так как синее тело нашей любознательной дамы уже давно обрело оттенок мела, неотложка стояла на обочине разбитой дороги, среди тупого стекла, мертвых грызунов, пары-тройки псов, оранжевых окурков, пустых матрасов Триган Д, малиновых убежищ Апрофена, пыльного счастья, несбывшихся надежд, одежды из глянца Vogue и целого бассейна тонущих колыбелей мысли, скорби и блаженств.
Лужайка из зеркальных луж улыбалась для равнодушных прохожих, чьи души проданы для режима 9-18, 24/5 и отдых по-овечьи.

Второй санитар доедая жирную шаверму, жирными пальчиками обгрызанных ногтей, лениво листал der Spiegel, также лениво смотрел на закат, что отражался в разбитом окне заброшенной спичечной фабрики и смеялся красным променадом в уставшие лица тех, кто еще способен думать и язвить о прошлом. 
“Покой нам только снится...” - пропел фальшивя второй санитар, отрыгнув несвежей бараниной - выругался, почесал зубы, зажег свечу и, подмигнув себе в зеркальце единственным глазом, направил карету в холодный и чистый, словно душа младенца, морг.


Рецензии