Контрабас

Контрабасом иногда в народе называют контрабанду. Хочу вспомнить совершенно уникальный пример регулярного провоза контрабанды на глазах бдительных таможенников и пограничников.

Происходило это в самом начале 90-х годов. Если до революции 17-го заводы и фабрики принадлежали буржуям, после революции – рабочим, то на сломе эпох решили, что заводы и фабрики вообще никому не нужны и рабочим можно расходиться по домам. Настало время жуткой безработицы и беспрецедентного воровства и распила бывшей советской собственности. Именно в те времена баснословно обогащались разного рода проходимцы, номенклатурные пассионарии, бояре коммунистического разлива, новая генерация приодетых бандитов и, как ни странно, профессиональные спортсмены разных видов спорта. Правда, последние были самыми скромными в этой коммерческой вакханалии.

Тем не менее, один из элитных боксёрских клубов сумел взять в аренду старый зверобойный траулер польской постройки «Профессор Сергей Дорофеев». А, возможно, и купил по остаточной цене. Боксёры люди не бедные. Это не вечно зачуханные работяги, жившие от зарплаты до зарплаты, которые кинулись кто куда зарабатывать на прокорм своих семей: кто в «челноки», кто в Россию (хотя ситуация там была почти зеркальной), а кто и на Запад в «процветающую» Европу или даже Америку с Канадой. Менее энергичные кинулись в депрессию, в запой, из окон своих ещё благоустроенных квартир на улицу, чтобы не видеть ужаса нищенства и своих голодающих детей. Всё это было и не забыто. И – «спасибо партии за это!», как говаривали при развитом социализме.

Мы же, морская наёмная рабочая сила, на первых порах тоже потеряли свои суда, которые вслед за заводами и фабриками были или проданы, или сданы в аренду, а то и просто порезаны на металлолом. Это был век афёр и беспредела. Свободный рынок высвободил руки запеленатых младенцев новой финансовой генерации. Они всё стали перекраивать на свой лад. Двух таких «младенцев» из Туркмении в элегантных розовых пиджаках я увидел на некогда известном судоремонтном заводе. Ходили слухи, что они из хлопковой мафии и денег у них – куры не клюют. Они уехали подальше от туркменских разборок и купили вполне ещё «живой» рыболовный супер-траулер немецкой постройки. Поскольку ловить рыбу в океане дело хлопотное, они решили переделать это довольно большое судно в грузо-пассажирский паром и поставить его на Стокгольмскую линию. Без специалистов такое дело не сделаешь. А мы как раз под рукой: без работы, без пароходов, без перспектив на будущее. Вот и взялись старые опытные мариманы за проект. Сначала нужно было очистить внутренности судна от всего нецелевого оборудования, убрать кабельные трассы, освободив место для новых, и т.д. и т.п. Зарплату из своих хлопко-долларовых запасов платили регулярно и в срок. На еду хватало. Но через три месяца, когда мы уже почти подготовили траулер под дальнейшую модернизацию, вдруг вышла заминка: одного из братьев расстреляли из автомата Калашникова прямо в автомобиле, когда он ехал по делам в столицу. Что-то они не поделили с местной братвой. Следующим на очереди по всем правилам и понятиям был оставшийся пока ещё в живых его брат-близнец в розовом пиджаке. И ему поневоле пришлось не медля собрать манатки, оставить недоделанный пароход, бросить экипаж и все надежды на буржуазное будущее и смотаться в неизвестном направлении, запутывая следы и стирая о себе память, растворяясь в розовом тумане, камуфлируясь под повседневную серую действительность. Чтобы конкурировать в то непростое время, нужно было, как минимум, сидеть за бронезащитным лафетом скорострельной артиллерийской установки и держать на прицеле всё видимое пространство перед собой, а передвигаться исключительно на танке.

Но нам опять повезло: как из-под земли у причала Морского пассажирского порта оказался уже упомянутый мной зверобойный траулер «Пр. Сергей Дорофеев», который по неисповедимой воле обстоятельств без всяких переделок и прочих заморочек сразу же приобрёл статус именно грузо-пассажирского парома, о котором так мечтали обходительные с виду братья-туркмены. Был он, правда, поменьше супер-траулера, но смело мог щеголять своим внешним видом, формами и белым окрасом (под цвет арктических льдов). И главное – из его трубы шёл дым, и весь он содрогался от нетерпения вспенить неспокойные воды Балтики. Пароход был в своём роде уникальный – приводился в движение одним мощным гребным электродвигателем. Суда с электродвижением вообще редкость на флоте, а их эксплуатация требует определённых навыков и квалификации. Электромеханики стараются их избегать: сложные коммутационные манипуляции при помощи больших медных штурвалов на главном щите нередко вводят в ступор даже опытных специалистов. А механики в ЦПУ вообще крутят пальцем у виска, когда творится то или иное переключение с одного режима на другой. Но выбора не было. Приходилось кушать то, что подано. Спасибо мафии за это! Научились делать всё быстро и почти не глядя.

Смущало одно: пароход был на износе и требовал капитального ремонта. Дизеля дымили, не развивали полной мощности, главный гребной электродвигатель имел пониженную изоляцию, по всем критериям и правилам не позволяющую его эксплуатировать. При таких обстоятельствах пароход мог встать в любую минуту и в любом месте. Когда говорили об этом хозяевам, они по простоте душевной и, не вдаваясь в технические нюансы , отвечали  всегда  примерно так: «Двигатель крутится? Крутится. Ну и пускай себе крутится. Чего париться-то?»

– А дизеля?.. – добавлял механик.

– А что дизеля? Чухают себе и чухают. Нам сейчас не до ремонтов. На ремонт ещё деньги надо заработать.

– А если встанем? – опять не унимались механики.

– А вот вставать не надо! Такие настроения мы не поддерживаем. У нас девиз: «Только вперёд!» Иначе до коммунизма не доживём. Если что… – смотрите – мало не покажется, – и хозяин делал едва уловимый хук левой.

Я проработал на «Дорофееве» полгода. Дизеля дымили, изоляция на гребном двигателе неумолимо падала до самых критических величин, но мы упорно поддерживали линию на Травемюнде, откуда каждую неделю возили старые подержанные автомобили. Ходили с нами и отдельные немногочисленные туристы. Запомнились два бывших кэгэбэшника из отдела по борьбе с наркотиками и контрабандой драгоценными металлами. Они почему-то были столь откровенны в своих намерениях, что закрадывалось подозрение, что здесь что-то не то.
– А что нам делать? – развалясь в плетёном шезлонге на верхней палубе под скудным балтийским солнцем, глаголил один из них, что помоложе, – работы мы лишились, а связи и каналы остались. У нас сейчас так: с чем боролся, тем нынче и занимаешься. Понимаю – рисково, на острие! Но живём однова. Зато красиво. Можно себе позволить то, что при Советах и не снилось. Моральный облик? А с кого брать пример? Если у самих правителей его нет. Выживает не сильнейший, а хитрейший – древний еврейский принцип.

– А Вы что – еврей? С виду не скажешь.

– Да что Вы, сударь! У меня отец латгалец, а мать белоруска. Просто живём мы сейчас по еврейским принципам. У кого мозгов маловато и жила тонка, тот на обочине. Кто правила понял и не побоялся влезть в эту кашу, тот на коне, хозяин жизни.

– Меньше болтай, латгалец! – посоветовал моему собеседнику рядом стоящий сотоварищ. Он облокотился на леера и с прищуром поглядывал в далёкую даль ровного горизонта. Мы шли почти по штилевой воде, мерно раздвигая форштевнем убегающее от нас время.

– Начальник, – прокомментировал молодой «гэбэшник», – перестраховывается. А бояться сейчас некого и нечего. Всё дозволено. Только не зарывайся. А у нас в силу нашей специфики всё схвачено. Старые наработки – они прочнее всего.

На обратном пути из Травемюнде я наблюдал молодого говоруна на той же палубе. Он был раздет по пояс, прогуливаясь вдоль ограждающих релингов, его грудь обрамляла новая массивная золотая цепь. Время от времени он охлаждал свои подмышечные впадины каким-то супер-аэрозолем, запах от которого разносился чуть ли не по всему пароходу. Поравнявшись со мной, он с особой тщательность понюхал места опыления дезодорантом и, подмигнув, сказал коротко, но веско:

–  Тяжело в ученье, легко в гробу.

Больше на этом свете я его не видел. Просто пути у нас были разные.

Каждый рейс мы загружали в Германии сорокафутовый морской контейнер, который всегда стоял у нас на кормовой палубе по левому борту. Загружали его с берега из подошедшей обычно к самому отходу фуры методом непрерывающейся цепочки, состоящей из членов нашей команды. Метод самый простой, можно сказать –конвейерный, из рук в руки. Грузили ящики с польской водкой в литровых бутылках. В ящике шесть бутылок. Набивали контейнер доверху. В порту разгрузки, когда на борт поднимались таможенные чиновники и пограничные власти, параллельно с ними к левому борту по воде подходил 20-ти тонный плавучий кран, цеплял за заранее приготовленные стропы наш контейнер, переносил его на свою палубу и, не спеша, отходил только в одну известную ему сторону.

Так продолжалось месяца четыре, пока в очередной наш приход один из таможенников по какой-то неизвестной причине задержался на кормовой палубе и обратил внимание на поднятый над его головой контейнер.

– А что это такое? – открыв от удивления рот, спросил таможенник у вахтенного матроса.

Поскольку команда не была посвящена во все тонкости правил перевозки грузов, находящихся на борту нашего электрохода, ничего не ведающий матрос ничтоже сумняшеся отрапортовал таможеннику прямым текстом:

– Это батюшка, господин майор!

– Какой ещё батюшка?! – в недоумении приподняв брови, удивился таможенник.

– Водка под названием «Батюшка», – тут же пояснил матрос, – полный контейнер, забит под завязку…

Пока таможенник прояснял для себя картину происходящего, контейнер успел доползти до своего азимута посадки и медленно стал погружаться на палубную площадку плавучего крана.

– Отбой!!! – заорал таможенник, – контейнер назад! Кто командует разгрузкой?!
Где капитан?!

– Разгрузкой командует старпом, – спокойно объяснил вахтенный, – он только что стоял здесь. Но когда Вы стали кричать, убежал в надстройку. Попробую вызвать его по авральной сигнализации.

Нажав три раза на авральную клавишу, матрос убедительно сказал:

– Щас появится.

И действительно: из надстройки вышел один из владельцев судна, а, прячась за ним, – старпом.

– Вы старпом? – вопросил, тряся головой, таможенник.

– Нет, я арендатор судна. А что случилось?...

– Прикажите немедленно вернуть контейнер на судно! Вот тогда и увидим, что случилось…

Хозяин поморщился, но особого вида не подал, выдержал марку.

– Старпом, скомандуйте поставить контейнер на место, – со скрипом произнёс он, – а Вас господин таможенник я прошу пройти в каюту капитана, там я всё Вам объясню.

По всей видимости, инцидент с «Батюшкой» был каким-то образом замят. А куда делся и кому достался весь «контрабас» можно только догадываться. Контейнер очень быстро был переоборудован под холодильную камеру, и со следующего рейса туда загружались исключительно живые цветы голландского происхождения. Тоже – бизнес. Но уже легальный.

Какова же дальнейшая судьба «Сергея Дорофеева»? – спросит наиболее любопытный читатель. Надо всё-таки сразу отметить, что сделан был он на славу, с необычным запасом прочности. При том состоянии силовой установки и остальных агрегатов другой корабль давно бы развалился. А этот, даже на пределе своих возможностей, проходил ещё года три. Выжали из него всё, что могли. По слухам где-то в южных морях он действительно встал, и его пришлось буксировать в ближайший порт уже на утилизацию. В те времена, судьба железных «кормильцев» никого не интересовала, так же как и судьба находящихся на них экипажей. Самое дешёвое – это человек.

 


Рецензии
И заступиться за него некому.

Варакушка 5   16.11.2018 00:08     Заявить о нарушении
Кроме Господа Бога.

Сергей Воробьёв   17.11.2018 00:15   Заявить о нарушении