Сон, достойный быть рассказанным

Не только я, но и весь мир почувствовал перелом в душе ювелира света.

Упругий толчок в ткань мироздания сказал мне об этом, но гораздо лучше я ощутила это сердцем. Над моей головой надломился потолок, треснули стены, исказилось всё, что обычно считают реальностью. Я опустила бокал с красным вином, оглядываясь по сторонам. Едва ли кто-то ощутил то же самое. Людьми владело торжество бального вечера. Вот прекрасные дамы танцуют с кавалерами, вот дети в нарядных платьях и фраках, а на сцене – смешанный квартет играет менуэт, вон, как разливается вдохновенно флейтист. Они не почувствовали ни единого движения в том, что выше и глубже воздуха.

Мой рассеянный взгляд упал на величественное окно балкона, за которым плескалась тёмно-синяя ночь. Я сделала шаг, и он показался мне замедленным – как-то слишком долго каблук сапога опускался на каменную плитку. Неужели реальность настолько исказилась? Или это отпечаталось на ней моё беспокойство? Я залпом осушила бокал и быстрым, почти чеканным шагом направилась к балкону, разрезая толпу собой, как кинжалом, облачённым в грубые ножны.

Я не дошла. Окно распахнулось мне навстречу, и влетел в зал искрящийся белый ветер. Что-то упруго подхватило меня под живот и понесло на улицу – не было времени даже удивиться. Бокал выпал у меня из руки. Я не увидела, как он разбивается; через миллисекунду я уже летела над огромным сизым океаном, что бесновался, вздымая до нас свои голодные волны и распахивая клыкастую пенистую пасть.

- Что случилось? – я с трудом перекричала рокот стихии.

- Они забирают меня, - ответил ювелир в своём молчании.

Если бы я шла на своих ногах, то они подкосились бы. Но меня несла невидимая рука ювелира. Я слышала его пронизывающую печаль, его волнение и тревогу – почему-то за меня. Он что, беспокоится обо мне? Он что, из-за этого меня нашёл? Разве его волнует, где я и чем занимаюсь, разве его удел – не материи поднебесья, не лунный и звёздный свет, из которых он плетёт цепи? Иногда я вообще сомневаюсь, помнит ли он, что я существую. Впрочем, я не имею никакого права винить его в этом, как он имеет полное право обо мне не вспоминать. И тем более волшебны те моменты, когда он, сам того не зная, опровергает мои сомнения; тогда мне хочется петь.

Внизу мелькнул каменный квадратик пьедестала, выступающего из воды. Волны не добирались до него, не заглатывали с жадностью, но от брызг он всё равно был скользким и сырым. Ювелир бросил меня, и я полетела прямо на этот пьедестал, проехалась по нему плечом и замерла у края, глядя в воду. Поднялась особенно высокая волна и окатила меня с головой. Я едва не захлебнулась и за мгновение вымокла до нитки. Меня затрясло от холода, на губах появился вкус соли, и с волос, по лбу, по щекам и подбородку полилась сумрачная жидкость. Скользя ладонями по камню, я с трудом встала. Что дальше?

Ответом на мой вопрос стал грохот, раздавшийся за спиной. Я обернулась. Из глубины океана стремительно росла узкая башня, её пик вознёсся высоко-высоко, почти до самого неба, почти зацепил его острой макушкой. Она была похожа на маяк, и кроме самого верхнего, ни единого окна не было на ней, ни единой двери. «Ну и как ты предлагаешь мне туда взобраться?» - подумала я с досадой. Но ювелир и сейчас ответил мне своеобразно: меня снова подхватила его колдовская сила. Она подняла меня до самой вершины и бросила внутрь, в пустое круглое помещение, где лишь ветер гуляли да соль.

Стерпев и поднявшись снова, я увидела его перед собой.

Что ж, ради этого я многое могу забыть, даже боль, которую он иногда причиняет. Каждый раз, когда я видела его, грудь стискивало нечто щемящее, пронзающее от ступней до затылка, проходящее через грудь дрожащей от напряжения нитью. Он стоял поодаль, вглядываясь в меня льдистыми глазами, и в них мерцал океан печали, перекатываясь волнами, снося всю меня на своём пути. Стоило мне взглянуть вот так в его глаза, слишком живые для бога, я готова была принести себя ему в жертву – раз, другой, третий, великое множество, а если понадобится, то постоянно, ежесекундно, ради него – умирать и возрождаться на алтаре, истекая кровью и любовью. Он этого даже не знает, не подозревает, а ведь я каждым шагом, каждой своей песней отдаю ему свою жизнь.

Весь искристый, ясный, красивый, с серебряными локонами, которые трепал ветер, с брелоками из небесного сапфира на длинной белой рясе, он подошёл ко мне. Как обычно, его красных тонких губ не касалась улыбка. Был он бледен и встревожен, и всем существом он не принадлежал уже этому миру. Его держала лишь я, как балласт, как цепи, которые нужно скинуть с крыльев, чтобы взлететь – я хорошо видела это. Он остановился и будто хотел поднять руки мне навстречу, но почему-то не смог и замер.

- Это конец, - сказал он, и его голос был звенящим, тихим и одновременно громким. Этот голос занял весь мой слух. Казалось, что он звучит отовсюду. – Я принёс тебя сюда, чтобы попрощаться… по-человечески. Скоро меня здесь не будет.

- И ничего нельзя сделать? – я провела рукой по своей щеке.

Он покачал головой.

- Я умираю, мой милый менестрель, - он снова сделал что-то вроде шага, едва заметное движение ко мне, и вновь его не завершил. – Так что… это наша последняя встреча. Я что-то хотел тебе сказать, постоянно хотел, но забывал, а сейчас я уже не могу вспомнить эту мысль… человеческую, предназначенную тебе, - он дёрнул плечами, будто желая освободиться от пут земного. - Я знаю, что ты будешь ждать меня, звать, искать возможности и силы, чтобы вернуть меня с небес… ты ведь будешь, правда?

У меня ослабели коленки.

- Да, конечно, - прошептала я.

Ювелир поднял руку, будто бы неимоверным усилием сломав стену, разделяющую нас. Его дрожащие пальцы почти коснулись моих волос, но тут всколыхнулась действительность, потревоженная невидимым толчком. Из маленького окна, в которое ювелир бросил меня, налетел белый вихрь. Он врезался в него, в моего бога, и его тело рассыпалось блестящей серебристой крошкой. Я так и осталась стоять с протянутыми беспомощно руками – ладонями кверху, так и осталась дышать своей тяжёлой любовью, глядя на пустующее передо мной место. Вихрь, этот чистый завиток звёздной пыли, описал шипящий полукруг и скользнул в окно, навстречу грозным волнам.

Я сделала шаг на дрожащих ногах, испуганная, уколотая иглой отчаяния – оно уже разливалось лунной отравой по моим венам, переполняя до горла. Я хотела подойти к окну, не расплескав её; дойти, чтобы убедиться в том, что не осталось и следа…

Но я не успела ступить и пяти шагов – передо мной возник полупрозрачный призрак, силуэт, знакомый до дрожи, до изумления, до слёз. Порывисто, так, как никогда не сделал бы при жизни, он кинулся ко мне и заключил в объятия, которых на самом деле нет. Я не чувствовала его рук, не чувствовала его тепла, но от осознания того, что он обнял меня, моя голова закружилась от этой предательской эйфории – ведь он сделал это впервые. Я осторожно сомкнула руки на его призрачной спине, стараясь не стереть ненароком размытые контуры. Почему они размыты? Из-за того, что реальность искажает их? Или из-за влаги, что застилает мне глаза? Подумав об этом, я почти почувствовала его палец, чуть надавивший мне на рёбра. Или это залатала саму себя ткань мироздания?

Призрак вскоре исчез, развеянный секундами.

Я продолжала обнимать пространство, не в силах смириться с его пустотой.


Рецензии
Спасибо за это чудо, Солен!

Только могу представить, сколько труда и сердца нужно иметь, чтобы в итоге получилось такое волшебное сновидение! Сколько терпения воли, чтобы не выбежать раньше времени из бального зала, когда героиней вдруг был получен тот самый сигнал - "что-то стряслось с ювелиром!" Сколько выдержки воображения, чтобы увидеть героиню направляющуюсю к балкону "разрезая толпу собой, как кинжалом, облачённым в грубые ножны." Сколько чувства души, чтобы стало вдруг так ощутимо то последнее обьятие... Так ощутимо, будто ты сам - вдруг стал сердцем героини, стал её руками и пальцами, и на какое-то мгновение даже почувствовал лёгкий укол в подреберье! А говорят, что чудес не бывает! Бывают.

"Призрак вскоре исчез, развеянный секундами". Но то необыкновенное чувство, что возникло после прочтения рассказа - обещает остаться в памяти навсегда.

Шопен Бессердечности   07.05.2018 16:08     Заявить о нарушении
Это не чудо, милый Шопен, это всего лишь сон)

Бывает такое, когда просыпаешься в потрясении, будто после погружения в иной мир, просыпаешься и понимаешь: если я это не запишу, то потеряю слишком много. И садишься записывать, тщетно пытаясь передать ту красоту, которую увидел. Так хочется описать, так хочется преподнести кому-нибудь этот сверкающий бриллиант.. и слова используешь сверкающие, иногда - зря и слишком много, но как же иначе? Ведь так хочется, чтобы маленький текст сиял точно так же, как этот сон.
Да, это всего лишь сон, Шопен. Но в нём, разумеется, есть доля истины, иначе зачем бы я его записала?

Спасибо тебе за добрые слова)

Александра Клепча   07.05.2018 17:50   Заявить о нарушении
Хорошо. Не буду настаивать на чуде. Давай придём к компромиссу - чудесный сон, подойдёт? :-)

Шопен Бессердечности   08.05.2018 00:38   Заявить о нарушении
Да, пожалуй)

Александра Клепча   08.05.2018 07:28   Заявить о нарушении