2. 4. Светковский идет в отказ

 Ниже публикуется отрывок из книги:


Игрушечные люди: Повести и рассказы/Тимофей Ковальков.
— [б. м.]: Издательские решения, 2018.—262с. ISBN978-5-4493-9971-7

Ознакомиться с книгой и прибрести печатную или электронную версию 
можно по адресу:
https://ridero.ru/books/igrushechnye_lyudi/

Ссылка на книгу расположена внизу авторской страницы. Приятного чтения.

***


     В тенистом маленьком дворике Института радиотехники, электронной автоматики и проблем сознания (ИРЭАПС), в Москве, росли тополя, и в июньский душный день 1986 года накопились настоящие сугробы пуха. Вдали, за листьями деревьев, глухо громыхали невидимые глазу трамваи, и пух слегка шевелился, улавливая мельчайшие колебания атмосферы. Воздух почти потерял подвижность.

      Старший научный сотрудник лаборатории квантовых систем Алексей Светковский смотрел в окно отстраненным взглядом. Думалось о приятном: о том, как здорово бы сейчас поехать к Черному морю, если бы дали, наконец, давно обещанную профсоюзную путевку. Работать было лень, полдень пятницы не располагал к труду. В соседней комнате щелкали импульсы-выстрелы самой большой в мире лазерной установки, созданной для исследования квантовой запутанности частиц. Благодаря смекалке коллег Алексея установку сконструировали из списанного ржавого корпуса военной подводной лодки. Каждый выстрел требовал столько же накопленной электроэнергии, сколько в течение года расходуют три городских квартала. Но для текущих экспериментов лаборатории большой мощности не требовалось, и ее искусственно ослабляли. За выстрелами следил Игорек Стасин, молодой стажер-исследователь, принятый недавно в лабораторию. Алексей, занятый собственными мыслями, все еще смотрел в грязное, немытое лет десять окно.


     В двери появилась Алла Васильевна, стройная сияющая дама средних лет, одетая в строгое и элегантное платьице-халат из синей ткани с большими металлическими пуговицами. Уборщицам института выдавали нечто подобное в качестве спецодежды. Разница состояла в том, что халат Аллы Васильевны привезен прямо из Парижа, где она побывала весной, сопровождая директора института в очередной научной командировке. Стоило такое удовольствие не «три рэ шестьдесят кэ», а пару сотен капиталистических франков, выкроенных из скудных командировочных профессора Мельхиорова, прятавшегося в объятиях милой Аллочки от нестерпимой скуки научных конференций.

— Алексюнчик, салют! Бери-ка ты быстренько копытца в зубки и скачи, зайка, в профком. Слышала, тебе путевку выделили, — проворковала Алла Васильевна голосом, полным скрытой музыки. — Давай-давай, скачи на всех лапках.

      Светковский встрепенутся. Уж кому-кому, а Алле Васильевне можно верить в организационных вопросах. Энергичная и обворожительная жена талантливого инженера из смежного института и любовница самого директора Мельхиорова, получившая в бухгалтерии прилипшую к ней намертво кличку Язва, Алла Васильевна знала об институте многое. Почти все, кроме, может быть, содержания особо занудных научных публикаций. Эта недремлющая женщина стремилась поддерживать с коллегами взаимовыгодные отношения. Среди ее заветных целей числился перевод мужа на должность начальника лаборатории в их институт. Тогда двери к постоянным командировкам в капстраны открывались шире прежнего.

     Алексей бросился в профком по темным длинным коридорам. В душном воздухе разносился запах котлет с гречкой: начали отпускать комплексные обеды в столовой. В профкоме доверительно сообщили, что да, действительно, поступила путевка и ее решено выделить их лаборатории. Поскольку он, Светковский, давно в очереди, то ему, безусловно, полагается. Путевка, правда, не на Черное море, а в подмосковный, хотя и славный санаторий.

— Брать будете или что? — уточнила профкомовская пышная тетушка в бисерной теплой кофточке, осклабившись на Алексея улыбкой откормленной домовой крысы.

Алексей обиделся до слез. Вместо Черного моря — вонючий замшелый подмосковный гадюшник. Надо отказываться, наверняка в следующем месяце выбросят Черное море. Лето еще не кончается.

— Зря не берете, зря отказываетесь, молодой человек, — убежденно профыркала профкомовская тетушка, выпучив, что есть сил, маленькие крысиные глазки, — вполне приличный санаторий, сама туда с внуком в прошлом годе наведывалась. Проветритесь на выходных для интереса. Съездите, милок, осмотритесь на месте, что к чему. Тут недалеко, километров сорок от Москвы.

     «И вправду, что ли, сгонять?» — растерянно подумал Алексей. Впереди намечались скучные выходные, решительно ничего не значилось в личном плане мероприятий. Увы, старший научный сотрудник жил холостым, один в квартире, не пил и единственным хобби выбрал копошение со старой радиоаппаратурой.

      На следующий день, в субботу, Алексей встал пораньше и собрал походную коричневую дерматиновую сумку с надписью «Спорт — это мир». Бросил туда банку консервированной сайры, половинку батона черного хлеба, фляжку с квасом, два вареных яйца, кривой зеленый огурец, кепку, плавки и запасные носки. Осмотрел содержимое старого шкафа со скрипящей дверцей — надеть за город нечего. Джинсы, что носил со студенческих времен, подарок покойной мамы на выпускной вечер, что называется, «дали дуба». Старые спортивные, утратившие цвет штаны имели такой позорный вид, что и мусор выносить в таких штанах нестерпимо стыдно. Пришлось надеть неподходящие для поездки костюмные брюки из толстой шерсти, кеды и шерстяную же белую майку с красной полосой на груди. Мягко говоря, не заграничный прикид, ну да ничего.

     Санаторий располагался и точно недалеко. Полчаса на электричке, продуваемой ветрами в открытые окна вагонов и проскакивающей промежуточные остановки, до города Голицыно. Потом полчаса на старом, покосившемся набок и распухшем автобусе ЛиАЗ[1], грозящем заглохнуть в собственном сизом дыму на каждом пригорке, вместе с поселковыми пенсионерками, везущими домой кошелки с нехитрыми городскими продуктами: печеньем, маслом, сметаной, колбасой. И вот он — санаторий «Покровское».

     Через главный вход, украшенный гигантской надписью «Слава Октябрю», Алексея бы никто не пропустил без путевки. Молодой человек пошел по обходной тропинке мимо пятиэтажек, где жила санаторская обслуга, мимо полузаброшенного садового товарищества «Репка», через ручей, в лес. В лесу, в сетчатом заборе санатория то там, то здесь зияли бреши, продранные деревенскими мальчишками, бегавшими ежедневно купаться на лесное озеро. Алексей тоже пошел к озеру. Песчаный пляж пустовал, только двое-трое загорелых детей бултыхались у берега. Худенькая девушка в синем купальнике загорала на деревянном ребристом лежаке у воды. Ребра и кости выступали так отчетливо из-под кожи, что девушка могла бы служить живым пособием для студентов Первого мединститута, изучающих анатомию. Вдали работал павильон «Пиво-воды», и рядом с ним отирался опухший, мучнистый и бледный субъект, одетый не по сезону в теплый зеленый дождевик и шляпу.

      Алексей окинул ленивым взглядом окрестности. Озеро походило на сверкающее зеркало, отсвечивало июньским солнцем прямо в глаза. Вокруг рос темный прохладный еловый лес, неправдоподобная тишина немного пугала. Что здесь делать, что искать после полного отказа от путевки? Думать не хотелось, Анатолий разделся, залез в ледяную воду и долго плавал, а потом лег на ребристый жесткий лежак неподалеку от неподвижной гражданки в синем купальнике и задремал. Так пролежал в забытьи час или два, открыл глаза и увидел, что ничего не изменилось. Та же девушка-скелет, те же дети купаются, павильон, мучнистый субъект в плаще. Только воздух посерел и уплотнился, а тишина сделалась такой непроницаемой, какой не бывает ни во сне, ни наяву.

     К субъекту в зеленом плаще присоединилась уродливая старуха-переросток. Ей бы играть в баскетбол за сборную с таким ростом, если бы не поражающий воображение лишний вес. Да и одета бабушка неподходяще для пляжа: черное зимнее пальто с каракулевым воротником, шапка-ушанка из кролика и на ногах желтые резиновые сапоги. Оба стоят у павильона, как два пугала, и посасывают пивко из кружек. Старуха громким басом трещит зеленому типу на ухо: цифры, буквы, номера.

    Темнело. Алексей уже подумывал о том, чтобы рвануть назад в Москву, как вдруг появился Игорек, тот самый стажер-исследователь из лаборатории во всегдашнем, так не идущем к месту, синем комбинезоне.

— Ты откуда тут? — удивился Алексей.

— Ты же отказался от путевки, а я нет, и уже заселился, — весело сказал Игорек, — тут хорошо, вот мы и приехали с Лидочкой, — ткнул пальцем в сторону худенькой гражданки.
— Да ты ее должен знать, она из нашего института.
— Ну, ты даешь, быстрый!
— Да, а что? Знаешь, мы тут хотим заезд отметить, давай к нам. Я в трехместном номере, одна койка пустая, на другой — вон тот толстый дядя с пивом. Лидочка, цапелька наша, с нами пойдет, у нас и водочка лимонная есть, сейчас накроем мигом.

     Лидочка, казалось, умела лишь смеяться и носить синий купальник. Игорек не умолкал, веселил всю компанию, травил анекдоты. Зеленый толстяк блаженно улыбался, истекая похмельным потом в плотном брезентовом плаще. Алексей никак не мог выйти из охватившего оцепенения. В темном номере три скрипящие кушетки ждали тел советских отдыхающих. Грязный паркет, облупленный стол, красный коврик, раковина — вот и вся обстановка. Постелили газетку, выставили лимонную водочку, граненые стаканы. Появилась алюминиевая мисочка с редисочкой и лучком, выложили хлеб, сайру, пиво в трехлитровой запотевшей банке, вареные яйца. Радиорепродуктор на стене пел про белый теплоход хриплым придушенным голосом. Разлили по стаканам. Алексей отмахнулся — не могу, дескать, не пью.

— Зря вы в отказ идете, — с издевкой в голосе заговорил зеленый толстяк, — вам же предлагают, значит, берите. Путевку предлагают, лимонную предлагают, а вы в отказ, нехорошо! Отказников, знаете, куда деваем в нашем секторе? Ух, далеко посылаем, аж в пятый уровень трансформации, на выходы девять-и или девять-вэ.

     Алексей ничего не понял из произнесенного бреда, списал на павильонное пиво и жару. Толстяк с утра там ошивался, вот и эффект. Однако Светковский взял в руку Лидочкин, не свой стакан, где и налито-то с пипетку, больше для запаха, и выпил. Лидочка опять хохотала, Игорек декламировал очередной тост, толстяк улыбался как тюлень. За окном темнело и темнело. Радиорепродуктор умолк. Мысли убегали, голова кружилась. «Ох, выпил-то детскую каплю», — подумал Алексей и отключился.

     Проснулся Алексей перед самым рассветом. За окном было темно, истошно орали неизвестные науке птицы. В номере никого не осталось, кроме него и Лидочки, спавшей на соседней застеленной кушетке поверх покрывала. Девушка так и не сменила синий купальник, растянутый, как парус, на выпиравших костях. На столе пустая тара напоминала о вчерашнем: бутылка и трехлитровая банка. Алексей поднялся, подошел к раковине и умылся. Захватив сумку с надписью «Спорт — это мир», побрел по гулким коридорам. Пахло гречкой с котлетами: в санатории раздавали завтрак. Вышел на улицу. Лес изменился за ночь. Никаких елок, сосен, нет привычных берез, только незнакомые деревья с буйной листвой и корявыми ветвями.

    Алексей прошел через лес, пролез через дыру в сетке забора, вышел к ручью, обогнул пятиэтажки, преобразившиеся внешне. Окна сделались вытянутыми, кирпич выглядел красным вместо вчерашнего желтого, и непонятные железные пожарные лестницы приклеились к стенам, их Светковский не приметил вчера. В предрассветном полумраке побрел вдоль забора к автобусной остановке. Шоссе шумело автомобильным несмолкаемым гулом неожиданно энергично для утреннего часа. Подойдя ближе, Алексей увидел и сами машины, проносившиеся с огромной скоростью мимо. Весь транспорт выглядел незнакомым, иностранным. Светковский растерянно оглянулся: над шоссе простирался зеленый плакат c английскими буквами:

87 287 THRUWAY, Tappan Zee Br EXIT 9E, Garden State Pkwy EXIT 9W[2].

    Голова у старшего научного сотрудника Светковского закружилась. Пошатываясь Алексей прошел несколько шагов и упал навзничь, затылком на шоссе.

    Очнулся Алексей в госпитале города Ньяк, в пригороде Нью-Йорка. У кровати, оборудованной по последнему слову медицинской техники, между капельницей и попискивающим кардиомонитором, сидел ожидавший пробуждения адвокат-переводчик. Алексею объяснили, что его нашли на шоссе 287 без сознания. Полиция считает, что это типичный «хит энд ран», то есть наезд машины, скрывшейся с места аварии. Врачи говорят, что выздоровление близко, но неизбежна потеря памяти, характерная для черепно-мозговых травм. Через неделю Алексея выпишут, тогда можно продолжить работу в научной лаборатории при университете города Нью-Йорк. Светковский и его коллега Игорь Стасин — одни из самых многообещающих сотрудников университета, их работы по квантовой запутанности, написанные под руководством профессора Мельхиорова, включены в рейтинг самых ожидаемых публикаций за 1993 год. Страховка Алексея полностью покрывает расходы по пребыванию в госпитале, беспокоиться о финансовых последствиях досадного инцидента не следует.

    Через неделю Алексея выписали из госпиталя. Коллега Игорь Стасин приехал за ним и отвез в университет в Нью-Йорк, где давние приятели вместе жили и работали несколько последних лет. Память с трудом возвращалась к Алексею, последние годы жизни прорисовывались плохо. Смутно вспоминался только длинный перелет из Москвы в Нью-Йорк. Пахло гречкой с котлетами: в самолете раздавали ужин. Алексей попросил чая у худенькой, костлявой стюардессы. Стюардесса предложила выпить рюмку водки и долго заливисто смеялась. Толстяк на соседнем кресле весь полет пихался локтем в бок и что-то рассказывал. Рассказ толстяка Алексей не помнил. Всплывало только загадочное слово «трансформация».




Примечания

[1] Ликийский автобусный завод (ЛиАЗ) — советское предприятие, производитель автобусов среднего, большого и особо большого класса.
[2] Дорожный указатель на выходы 9И и 9В.



Следующая глава на: http://www.proza.ru/2018/08/19/278


Рецензии