Перепутье

Книгу так же можно скачать бесплатно в любом формате по ссылке: https://www.litres.ru/sergey-kamenchuk/perepute/

Аннотация: "Если ты чего-то сильно хочешь — ты это получишь. Разбогатеть или найти настоящую любовь? Не ладится с девушками или тебя собираются убить? "Перепутье" исполняет любые желание. Ты получишь новую жизнь. Или умрешь".




1. Вторник, 22.08.2017

У входа в бар стоит урна, но окурки разбросаны по всему “фасадному участку” — как называет площадку перед заведением Анетта Павловна. Я взял из “инвентарной комнаты” веник и совок и начал убирать площадку, двигаясь от угла здания к входу. Я бы сметал всю эту грязь прямо на дорогу, где уборкой занимались коммунальщики, но Анетта мне “скрутит позвоночник”, если еще хоть раз застанет за подобным.

Анетта работает в “Перепутье” барменом и главной (“администратором”), так что она полноправно “координирует” наши действия и “выносит предупреждения”, когда мы делаем что-то неправильно или слишком медленно.

После уборки я расставлял на столики салфетки, проверял чистоту столешниц, наличие туалетной бумаги и отсутствие запаха в туалете, и еще кучу всяких мелочей, касающихся отсутствия и наличия чего-то в разных местах. Анетта в это время стояла за барной стойкой и сосредоточенно изучала какие-то бумаги, делала записи, шуршала страницами; потом откладывала их в сторону и протирала пивные кружки, винные бокалы, рюмки, чашки и прочую посуду, которую прошлым вечером довела до блеска посудомойка.

Я забросил “инвентарь” в кладовку и пошел напихивать салфетки в держатели. Анетта тем временем натирала винный бокал.

— На улице уже закончил, теперь займусь салфетками, — сказал я. Она кивнула в ответ.

Я вошел в “кухню”, где у нас была раковина для мойки посуды, сама посуда, салфетки, бочки с пивом и другой алкоголь. Достал из тумбочки две упаковки салфеток, успел открыть одну, когда меня позвала Анетта:

— Здесь девушка пришла за телефоном.

Я отсоединил зарядку от мобильника и вышел в зал.

— Вот, — сказал я, протягивая девушке телефон. — Он не включался вчера. Пришлось сегодня взять зарядку, чтобы позвонить кому-то из Ваших контактов, но Вы сами пришли. Так что держите и больше не забывайте.

— Мы вчера так спешили, что я совершенно о нем забыла. Оставила на столике, а никто из друзей не додумался его забрать.

— Кажется, они вчера немного перебрали, — напомнил я.

— Это уж точно. Спасибо Вам.

Девушка улыбнулась и ушла.

— И где ты такой взялся? — спросила Анетта. — Девушка, которая работала до тебя, вытаскивала из кошельков деньги.

— Откуда Вы знаете?

— Некоторые посетители знают, сколько у них денег. А насчет мобильников — при мне она не нашла ни одного. Пришлось ее уволить.

В полдень “Перепутье” открывался. Первые клиенты появлялись примерно через двадцать минут. Преимущественно заказывали кофе с булочками, некоторые — пятьдесят грамм и маленькую пиццу. Кухни у нас не было — выпечкой занималась на дому какая-то подруга Анетты.

Ровно в пять вечера приходил Валера — мужчина с седоватыми волосами по плечи, с худым вытянутым лицом, красноватой кожей, лет пятидесяти, — выкладывал на стойку деньги за шесть бокалов и кофе; первые два бокала он растягивал на два часа, и еще за два часа выпивал остальные четыре. Он сидел молча, рассматривал интерьер, посетителей, иногда Анетту, изредка заказывал в музыкальном автомате “Беспечный ангел” и “Я свободен” — под эти песни он делался, если такое возможно, еще более грустным и измученным, но легкая улыбка появлялась во время припевов. За эти песни я его и прозвал Валерой. В девять он пил кофе и молча уходил, оставляя на прощание благодарственный кивок, вместо чаевых. Кроме него у нас были и другие постоянные клиенты, но истинным педантом был только он.

Вместе с Валерой в пять появлялась Алина — невысокая симпатичная брюнетка, которая должна проводить вечера не в баре, а в ресторане, да и то только в качестве посетителя. Каре с прямой челкой, светло-зеленые глаза, идеальная (по моим меркам) фигура.

Сегодня она опять в серых лосинах. В них ее в два раза больше шлепают и щипают, чем в обычных спортивных штанах или джинсах, но и дают в два раза больше чаевых. Надевает она их, кстати, в разы чаще, чем все остальное.

В “Перепутье” Алина устроилась месяц назад на вечерние смены по будням и полный рабочий день по выходным. Так она могла совмещать работу и колледж. После знакомства со мной она первым делом заявила, что “чай” у нас будет отдельный. Меня слегка пробирала зависть после смен, кода она пересчитывала неплохие чаевые за день, а я гремел мелочью в кармане, но спорить я не собирался. Анетта с самого начала поняла, что к чему, и слегка намекнула девушке, что обычно в подобных заведениях официанты делят между собой все поровну — Алина мило улыбнулась, что значило: “Твое гребаное мнение меня не интересует”.

В шесть в “Перепутье” ввалилась компания парней, с виду — первокурсники. Анетта бросила на них оценивающий взгляд и приняла заказ. Четыре пива и две порции сухариков ждали меня на подносе. Когда я выставлял перед ними кружки на столик, они оторвались от телефонов и посмотрели на меня с толикой презрения, один толстенький мальчонка даже издал ехидный смешок и начал что-то шептать своему дружку на ухо. Конечно же, я все воспринял на свой счет. В этом небольшом городке люди не привыкли видеть парней-официантов, для них это было чем-то диким и совершенно неестественным. Когда я возвращался с пустым подносом к барной стойке, эти козлы рассмеялись вовсю. Я слегка зарделся. Наверное, я просто себя накручиваю, ведь смеялись они над своими похабными и глупыми анекдотами, а не надо мной, но такие моменты все равно заставляют подумать о поисках новой работы.

Завалились двое парней, одному лет двадцать пять, возле него крутится рыжая девица, другому — чуть больше, он все посматривал на задницу этой девушки, она ловила его взгляды и заговорщицки улыбалась. Два пива и вино. Заказ отнесла Алина, выставила тару на стол, улыбнулась, вильнула задницей и ретировалась к стойке. Первые чаевые на сегодня ей обеспечены.

Народу становилось все больше. В зал вошли два сорокалетних мужичка, они хватались за спинки стульев и стены, чтобы оставаться на ногах, в конце концов, смогли усесться за первый столик у окна. Один из них криком позвал официанта. Алина обслуживала компанию девушек, поэтому к ним пошел я.

— Здравствуйте, что будете заказывать? — спрашиваю я.

Они слегка удивились, увидев меня, переглянулись растерянно, словно звали не официанта, а девушку для приватного танца. В конце концов, один начинает улыбаться и говорит: — Ты что, официанткой работаешь?

— Официантом. Готов принять ваш заказ, — говорю давно заученную фразу.

— И не стыдно тебе, взрослому парню, быть обслугой? — продолжает этот тип.

— Ваш заказ, — стараюсь звучать как можно невозмутимей.

— Две по сто и два пива, душечка.

Я иду к стойке и чувствую спиной прожигающие взгляды, краснею. Вот теперь мне еще сильней хочется уволиться и подыскать другую работу, нормальную. Почти каждый день происходит подобное (большинство трезвых посетителей только смотрят на меня, как на нечто неестественное, пьяные — не ограничивают себя в выражении мнения), после чего во мне загорается желание перемен, но оно гаснет к концу рабочего дня, а дома и вовсе забывается.

Мне хочется провалиться сквозь землю, оказаться где-нибудь в другом месте, но я жду, пока Анетта нальет два по сто и нацедит два пива и несу на подносе за столик тем козлам. Они уже не обращают на меня внимания, говорят о политике.

Я с облегчением вздыхаю. Такие персонажи зачастую принуждают чувствовать себя последним дерьмом и ничтожеством, каких свет не видал, но это лишь издержки профессии. Зато женщины в возрасте относятся ко мне нормально, даже слегка флиртуют. Не то чтобы мне это было приятно, но я всегда улыбаюсь, как слабоумный, оборачиваясь к ним спиной.

Вскоре те сорокалетние козлы засобирались домой. Один сидел, подпирая голову рукой, а когда пришло время уходить — бесшумно свалился со стула на пол. Второй начал помогать ему, но упал и сам. Так они и убрались, падая и помогая друг другу.

— Там в туалете нужно убрать, — сказала мне Алина, когда я разнес заказы и надеялся хоть несколько минут передохнуть и выпить кофе.

— Может, ты пойдешь? Хоть раз?

— Мы договорились, — бросила она и села рядом, начала на меня смотреть и улыбаться. Анетта лишь вздохнула за барной стойкой.

— Тогда тебе придется выпить мой кофе, — сказал я и пошел смотреть, что там произошло.

После раздельных чаевых она также сказала, что не убудет убираться в туалете — так мы “договорились”.

В туалете меня ожидала двойная неприятность: кто-то обосрал весь унитаз, а потом сблевал. И мне кажется, он блевал сидя прямо на толчке, потому что львиная доля этой кашицы растеклась по полу. Я пошел в кладовку, по дороге вспоминая, не ходил ли один из тех козлов в туалет. Резиновые перчатки, средство, швабра, освежитель воздуха и десять минут потребовалось, чтобы навести там порядок. Дважды я чуть не блеванул сам — до того был противный запах.

Это был второй случай за сегодня, после которого я жутко захотел домой, мне хотелось запрыгнуть в кровать и уснуть, а утром, как ни в чем не бывало пойти на работу, на которой мне не придется убирать дерьмо. Но вместо этого я вымыл руки и пошел в зал разносить выпивку.

В одиннадцать “Перепутье” закрывался. Мы спроваживали засидевшихся, мыли полы и туалет, посудомойка разбиралась с посудой, Анетта вела подсчеты. На все обычно уходило полчаса. За Анеттой заезжал ее муж на белом “опеле” 1986 года с погашенной шашечкой на крыше. Алину в последнее время провожал домой ее новый парень, а я плелся за ними, потому что с полкилометра нам было по пути, и спрашивал себя: “Когда же все это закончится?”

***

Ванная медленно наполняется, тонкая струя горячей воды в любую секунду может смениться беспомощным шипением воздуха. Обычно я успеваю набрать достаточно воды, но если задерживаюсь в “Перепутье” буквально на десять минут, то приходится потом корячиться над раковиной и вымывать самые важные места холодной мочалкой — ведро с водой про запас стоит у стиральной машины.

Я смотрю в зеркало, упершись руками в стену по обе стороны, вглядываюсь в лицо.

— Посмотри на себя, — говорю едва слышно, — до чего ты докатился. Разве тебе самому не стыдно? Господи, еще и такой урод.

Зеркало начинает запотевать от пара с ванной и я протираю его ладонью.

— Прячешься, стыдно? Тебе двадцать один год, а ты работаешь прислугой, моешь туалеты, конечно же тебе стыдно. Еще и этот запах дерьма. Черт, как же ты воняешь.

Я смотрю в глаза самому себе, и мне действительно становится стыдно, будто по ту сторону находится другой человек — мой близнец.

— Позволяешь ей помыкать собой, а она даже не твоя девушка, — продолжаю я. — Она отказалась мыть туалет. И что сделал ты? Не слышу, что? Ничего. Ну почему ты такой слабак, почему ты всегда молчишь, когда тебя что-то не устраивает? Почему ты ничего не делаешь, когда тебя что-то не устраивает? Нормальный ведь парень, слегка привлекательный, чуточку мужественный, если сделать серьезное лицо. — Я начинаю строить из себя крутого парня, принимаю разные позы, экспериментирую с выражением, приподнимаю бровь и все такое, потом начинаю улыбаться, а после смотрю на происходящее со стороны. Постепенно начинает накатывать безудержное уныние.

— Придурок, что ты делаешь? — спрашиваю я и отворачиваюсь.

— Ты там опять молишься? — спрашивает Вадим, дергая дверь. — Мне нужно отлить.

— Ты не можешь потерпеть?

— Я не буду на тебя смотреть, открывай.

После слива унитаза струйка из крана превращается в ниточку. Я забираюсь в ванную — воды по кисточки, — и пытаюсь смыть сегодняшний день.

Из комнаты Вадима уже слышится храп, я иду в свою, несколько минут листаю новости на телефоне, в соцсети не захожу, потому что там меня может поджидать Марина, а общаться с ней я сейчас не хочу. У меня вообще редко возникает желание с ней разговаривать.

С Мариной все началось в столовой колледжа несколько месяцев назад. Я сидел с Вадимом за столиком, пил чай, поглядывал на девушек и встретился взглядом с Мариной, но почему-то не отвел сразу глаз. Не отвела и она. Пришлось старательно пялиться в пол и в окно, на Вадима — куда угодно, лишь бы не на нее. Я знал, что она смотрит на меня, чувствовал кожей. Она слегка полноватая девушка, а я предчувствовал, что ей непременно захочется подсесть к нам, поэтому я обжег себе все во рту чаем, но допил его за несколько секунд, и поспешил убраться из столовки. В тот же вечер она добавилась ко мне в “друзья”, предложила познакомиться. Я не отказался — пусть она и пышных форм, но она девушка. Мы начали встречаться не сразу, до выпускного оставался какой-то месяц и поэтому я мог прикрываться предстоящими экзаменами и защитой диплома. Тянул я только потому, что не хотел бродить с ней по колледжу за ручку и целоваться под лестницей на виду у всех. А вот после выпускного мне стало плевать. Она перешла на четвертый курс, а я перешел в “Перепутье”.

“спокойной ночи, зайка))”, — написала она, когда я только положил телефон на пол у кровати. Я пожелал ей того же, но не стал сравнивать с каким-либо животным — мой выбор ей бы точно не пришелся по душе.

2. Среда, 23.08.2017

Вадим просыпался в полседьмого, гремел на кухне кастрюлями в поисках еды, делал яичницу с салом и бутерброды, пил кофе, а в семь тридцать громко хлопал входной дверью. Я дожидался его ухода и вновь засыпал до девяти-десяти. После валялся в кровати, пока в животе не начинало урчать, шел на кухню, с надеждой, что Вадим приготовил завтрак и на меня. Обычно находил пустую сковородку, поэтому я пил кофе и что-то готовил на быструю руку, потом пил еще одну чашку. А когда она пустела, укладывался перед телевизором и валялся до самой последней минуты, пытаясь остановить время — мне была противна сама мысль о долгом дне, наполненном скукой и выпивохами, пустым смехом, матом и бессмысленными разговорами, орущей попсой из музыкального автомата и пьяными танцорами.

Я лежал и пялился на ведущего новостей, но никогда его не слушал — я размышлял о парнях, которым повезло больше, которые могут позволить себе валяться вот так, как я сейчас, целыми днями, потому что заработали столько денег, что могут жить на них до самой смерти. Мечты уносили меня в скромную квартирку наподобие нашей съемной, где я просыпаюсь в обед, а то и позже, иду завтракать в ближайшее кафе, где официантки зовут меня по имени, потом выхожу на улицу и — передо мною весь мир. Мне много не нужно: я хочу лишь смотреть фильмы со своей девушкой, пить кофе на закате, играть на гитаре, может, создать свою группу, путешествовать и получать хорошие эмоции. Деньги — это свобода. Мне не хочется жить в гигантском особняке, кататься на “феррари” или летать на собственном вертолете. Нет, мне бы только уйти из “Перепутья” и стать свободным, иметь возможность в любую минуту сорваться с места и уехать на море, или в соседнюю деревню, или на Днепр на несколько дней, чтобы плавать на лодке и удить рыбу на рассвете. Деньги могут сделать тебя свободным и счастливым, если у тебя достаточно ума, чтобы не желать роскоши.

“Господи, дай мне пару миллионов, и я докажу всем, что деньги ничего не значат. Дай мне миллионы, и моя семья больше никогда не будет копаться в навозе, не будет с утра до ночи заниматься хозяйством, не будет работать и получать копейки”, — обычно просил я, когда мне становилось слишком тоскливо от грез.

Я как раз выматывал огромную щуку, которая утаскивала резиновою лодку все дальше по течению, когда мне позвонила Марина для “пятиминутки”: у нее оставалось пять минут до конца большой перемены, а я уже шел на работу, поэтому мы немного болтали.

— Как спалось? — ее извечный вопрос.

— Черт, я опаздываю, — бросил я, спрыгивая с кровати.

— Ты еще дома?

— Зазевался немного. — Я обуваюсь и вылетаю из квартиры, бегу по ступенькам, вываливаюсь на улицу.

— Ты что, бежишь? — спрашивает Марина.

— Моя ты умница, — говорю. — Я тебе позже позвоню, хорошо?

— Ладно, но только обязательно.

— Хорошо.

— Смотри, ты пообещал.

— Да. Все, я опаздываю.

— Люблю тебя.

— О, господи, и я тебя тоже. — На меня посматривают люди, я начинаю тяжело дышать и сопеть, ненавидеть и бороться с желанием разбить телефон об асфальт.

— Все, целую, — лепечет Марина, — хорошего тебе дня.

— И я тебя, и тебе тоже, — бросаю я и запихиваю телефон в карман.

Дорога пустая, но стоит мне сойти с тротуара, как тут же появляется и сразу исчезает черный Aston Martin. Беги я чуть быстрее, мне бы уже не нужно было на работу. Этот монстр въехал на путепровод, располагающийся в полукилометре, так быстро, что я думал, он сейчас взлетит. В этом небольшом городке больше двух раз я видел только три дорогих автомобиля: “мустанг”, “мерседес”, тот, что некоторые парни называют “кубик”, и эту; Aston Martin мелькал передо мной чуть ли не раз в месяц, если не чаще, модели Vanquish. Я постоял еще пару секунд, прислушиваясь к затихающей песне его двигателя, пропустил пару автомобилей поскромнее (заодно успокоил дыхание), и поспешил на работу.

Когда я переступаю порог, Анетта смотрит на часы.

— Ты опоздал, — говорит.

На часах одиннадцать и одна минута.

— Попахивает дисциплинарным взысканием? — спрашивает.

— Вы сами говорили, что я могу опаздывать раз в неделю.

— Не больше, чем на пять минут.

— На этой неделе это впервые.

— У тебя еще два дня.

Я никогда не знал, шутит она или нет, и проверять не хотел, последует ли “увольнение по соответствующим основаниям” после “дисциплинарного проступка”.

— Буду иметь в виду, — говорю и ухожу в кладовку, где она меня уже не видит. Игра закончена, испорченное настроение — прилагается. А сегодня настроения и без этого нет, потому что среда: нас ждет более углубленная уборка после смены — “клининг средней степени”.

День, как обычно, начинается с уборки “фасадного участка” и салфеток. В час, когда парочка рабочих с завода и медсестра из частного стоматологического кабинета расплачиваются по счетам и уходят, я могу позволить себе выпить кофе. Это будет уже третья чашка за сегодня, но мне плевать — кофе помогает поддерживать порядок в мыслях и отгоняет желание пойти в комнатку для особенных клиентов поспать на диванчике.

Миллионеры. Я возвращаюсь к мечтам о свободе. Уезжая с ПГТ в этот городок, я думал, что все изменится. Родители занимаются хозяйством и пашут на земле с утра до ночи, и я купался в навозе вместе с ними, потому что пытался быть хорошим сыном. Отец подрабатывал ночным сторожем на ферме, мать приторговывала продуктами на рынке. Мы много работали, получали мало, но жили и не жаловались. Отец, конечно, иной раз приходил утром с работы и клялся продать в один день всю нашу скотину и птицу, сжечь ферму, на которой работал, и уехать в столицу “пожить”. Потом он ложился спать и все проходило.

В то время у меня редко выпадала свободная минута, всегда находились какие-то дела, мать никогда не скупилась на поручения: покормить, помыть, убрать, накосить, принести, выкопать, подкрасить. И так было с самого детства, и именно в те времена я начал ненавидеть такую жизнь. Город должен был все изменить, но, видимо, я попал не в тот город. Мне удалось поступить на бесплатное только сюда, в Киеве и в Черкассах мне отказали — низкий балл. Я попал в городок, который не намного больше моего, времени свободного тоже не так и много, иногда приходится иметь дело с дерьмом. Что вообще изменилось?

Как бы там ни было, возвращаться после получения диплома я не хотел. Вадим тоже не горел желанием уезжать, поэтому мы внесли арендную плату за квартиру еще за месяц — все, что могли на то время себе позволить. Ему посчастливилось устроиться по специальности на завод по производству весов. А я пошел на первую подвернувшуюся работенку, чтобы не просить денег у родителей, пока буду искать что-нибудь достойное. Так я и застрял в баре с дурацким названием “Перепутье”. А хочется мне быть подальше от этой дыры, где-нибудь в горах в лачуге предаваться единению с природой. Прогуливаться на рассвете к ручью, а под боком добряк тибетский мастиф, дома ждет жена и горячий чай, потрескивающие дрова и хорошая книга. Да, я непременно начну читать, когда буду жить в горах. Возможно, начну с книги, которой Марина одержима — “Жизнь — это не химия”, кажется. Весь мозг мне проела этой книгой, а я даже название не запомнил. И твердит постоянно, что я похож на ее автора, Марка Ливина, только усов и бородки не хватает. В горах, может, и отрастил бы...

— Будьте добры. — Слышу я и возвращаюсь к реальности.

Вечером с уборкой нам помогает посудомойка — за отдельную плату, и сама Анетта. Зеркала, картины, светильники, пол, окна, батареи и все, что только можно помыть — моется. Заканчиваем к часу ночи. Белый “опель” уже ждет у входа. Муж Анетты развозит нас по домам.

Выжат донельзя, я ложусь спать, сон приходит быстрее любых мыслей о деньгах и свободе.

3. Пятница, 25.08.2017

По пятницам у Марины нет первой пары, поэтому по пятницам я не высыпаюсь.

Дверной звонок разрывается от птичьей трели. Без пяти восемь. Я бросаю телефон на тумбочку у кровати и поднимаюсь. На мне только футболка и трусы. Никого, кроме Марины, в такое время я не жду.

— Привет, — говорит она. — Вадим ушел?

— Ушел.

Я чищу зубы и иду в комнату, где в кровати меня уже ждет Марина.

— Я еще кофе не пил, — говорю.

— Иди сюда, дурачок.

После секса я варю для нас кофе. Она не спешит одеваться — после мы сделаем еще один заход.

— На вторую пару идешь?

— Не-а. — Марина садится на кровати, берет чашку. — Слушай, Лена недавно рассталась с парнем. Я вот что подумала...

— Опять ты за свое?

— Я просто хочу помочь. Тебе-то что?

— Вадим сам разберется.

— Брось. За все годы вашего сожительства он хоть раз приводил девушку на ночь?

— Какая разница, он уже взрослый мальчик, — говорю и понимаю, что она права. Вадим, к тому же, ни разу не проводил ночь вне дома.

Марина вздыхает, а потом смотрит на меня, сдерживая улыбку.

— Что? Ему двадцать один, как и мне.

— Ну-ну, — говорит и улыбается.

— Я тебя не пойму.

— Да ладно тебе, я все знаю.

— Знаешь что?

— Что он взрослый “мальчик”.

— Какой мальчик? — Я на секунду задумываюсь, глотаю кофе, и до меня наконец-то доходит, о чем она. — Это ты так решила?

— Хочешь сказать, ты не знаешь?

— Мы никогда с ним не говорили об этом.

— Зато он говорил об этом с Настей. Ты же помнишь Настю?

— Ты нас вроде бы знакомила когда-то.

— Так вот, — продолжает Марина, — он ей признался. Не знаю, на что он надеялся после этого.

— Надеялся затащить в постель.

— Ну тебя! Сама с ним поговорю. А сейчас заткнись и давай.

— Я?.. — Она меня целует и мы делает это снова.

***

Пятница будто нивелирует мораль и культуру поведения. Вечерами пятницы в “Перепутье” всегда полно народу и нам с Алиной приходится бегать без передышки. Люди сходятся ближе к шести часам.

— Думаешь, она и сегодня придет? — спрашиваю я у Алины. Сейчас только пять, из клиентов — Валера и парочка с ребенком.

— Ждешь, не дождешься?

— Просто спрашиваю?

— Просто хочешь увидеть сиськи, ага.

— Только и мечтаю, — отмахиваюсь я и несу Валере второй бокал.

После семи занята половина столиков. Я торчу у барной стойки, пока Анетта наливает триста грамм коньяка в графин. Она кивает мне за спину: — Прими заказ, мне нужно еще нарезать лимон.

— А ты чего здесь забыл? — спрашиваю я, подойдя к столику.

— Молодой человек, Вы как обращаетесь с клиентами? — спрашивает Вадим, напустив на себя серьезный вид.

— Нет времени, — говорю. — Тебе пиво?

— И чипсы.

Когда я отношу графинчик коньяка, созревает мысль, которая заставляет улыбнуться. Клиенты мою рожу принимают за хороший тон влюбленного в свою работу официанта и улыбаются в ответ. Я перехватываю пиво у Алины, которая собиралась повилять задницей перед Вадимом, и отношу его сам.

— Значит, не удержался? — спрашиваю его.

— Ты о чем? — Он комично удивляется и хмурит брови.

— Пришел-таки на нее посмотреть?

Вадим осклабился.

— Понял.

— Хотя я не думаю, что она появится здесь в третий раз.

Я пожимаю плечами.

Мы носимся по залу под невыносимый грохот. Посетители за столиками орут друг на друга, чтобы быть услышанными, некоторые — танцуют и свистят. “Я схожу с ума, мне мало...” — вырывается с колонок.

Алина ловит меня у стойки и что-то говорит. Я ничего не слышу, а виной тому музыка или ее грудь, прижимающаяся к моему плечу, — точно не скажу.

— Что? — кричу я.

— Давай поменяемся заказами. Вон тот столик в углу.

В углу сидят трое парней, лет тридцати и девушка, смотрят на нас.

— Нечего надевать свои лосины, — говорю.

— Ну пожалуйста. — Она смотрит мне в глаза и я сдаюсь.

— Хорошо.

— Ой, какой ты хороший. — Она быстро обнимает меня и целует в щеку, забирает мой поднос и убегает.

Анетта смотрит на меня, поджав губы, готовясь выдать что-нибудь о “нарушении этики деловых отношений”. Двое парней из-за углового столика смотрят на меня, недобро смотрят. Если они мной займутся, то Алине придется пойти на что-то большее, нежели поцелуй в щеку. Задержав дыхание, иду к ним, выставляю на стол выпивку. Один парень болтает со своей девушкой, которая говорит мне “спасибо”, другие двое — молча прожигают меня взглядом.

Когда возвращаюсь к стойке, замечаю Марину. Она растерянно глазеет на посетителей. В зале тусклое освещение, чтобы люди не ощущали дискомфорт, а веселились и танцевали вволю, поэтому она меня не видит. Марина садится к Вадиму за столик, а он уже указывает на меня. Я оставляю поднос возле кофемашины и подхожу к ним.

— А ты почему здесь? — спрашиваю ее. Она иногда забегает ко мне на работу, но в пятницу — впервые.

— Ты не рад?

— Я слишком занят, чтобы быть рад. Извини, но времени совсем нет.

— Ничего, тут Вадим, мы не будем скучать.

— Ладно.

Марине я тоже рассказал о пятничном представлении. Наверное, она решила проверить, не позволяю ли я себе чего-то, что ей бы не понравилось.

К девяти часам становится тесновато. Все столики заняты, на треугольничке между входом, барной стойкой и столиками кружатся под “Ах, какая женщина” похотливые мужчины в обнимку с пьяными женщинами. Валерий допивает свой кофе и убирается восвояси, уворачиваясь по дороге от рук толстой дамы, которая танцует одна.

Через десять минут появляется девушка, которую ждал Вадим и, наверное, половина (если не все) мужчин в зале. Блондинка моих лет, в светлых джинсах, подчеркивающий задницу, в белой футболке. Она заказывает рюмку какого-то пойла, но оплачивает ее только что подошедший парень. Она начинает с ним флиртовать, и парень покупает выпивку опять. Она уходит к нему за столик.

Вадим непонимающе смотрит на меня.

— Подожди, еще будет, — говорю ему. — В прошлые разы она хорошенько набиралась, прежде чем начать представление.

Возле барной стойки сидит парень, довольно подкачанный, выпивает рюмку водки, запивая пивом. Перед ним сразу же появляется вторая, а потом и третья. Он их опрокидывает и допивает пиво, ставит пустую кружку на стойку, разворачивается к посетителям, останавливает взгляд на ком-то, улыбается и разминает шею. Направляется он к тому столику, куда только что ушла блондинка, целует ее, потом тянется к другой девушке, но вместо поцелуя получает удар в нос. Он удерживается на ногах, принимает боксерскую стойку и кричит “давай” троим парням. Вскакивают только двое. Гремит “Personal Jesus”, парня катают по полу, пиная ногами, он даже не смог нанести ни одного удара. В драку вмешиваются, качка выводят из заведения.

Анетта, как ни в чем не бывало, нацеживает пиво. Мне кажется, или она и вовсе не заметила, что только что произошло?

После какой-то народной песни, звучит “I love rock’n’roll”. Блондинка распускает волосы и идет на танцпол, под одобрительные возгласы снимает футболку и бросает в зал. Ее ловит один из стариков — седой усатый пьяница — прижимает к лицу, глубоко вдыхая.

Вокруг блондинки полукругом собираются парни. Девушка кружится на месте в танце, делает медленный хэдбэн. Парни свистят и выкрикивают: “Давай, детка”, “Жги” и странное “Покажи нам рай”. И она показывает: лифчик пролетает над их головами. Она начинает танцевать около парней, то к одному, то к другому прижимается задницей, приседает, встает, трется. Ее шлепают и гладят все, кто может дотянуться. Среди парней я замечаю Вадима, который неуклюже тянется к ней. Девушка теперь танцует лицом к парням, приседает, разводя колени, пританцовывает в таком положении, и встает, чтобы проделать то же самое с кем-то другим. Откуда-то в ее руке появилась стопка, которую она тут же выпила. Танец продолжался минут пять. Под “I was made for lovin you” она остановилась, схватила первого подвернувшегося парня за руку и повела в туалет.

Мужчины, разочарованно вздыхая, возвращались за свои столики. Анетта спокойно обслуживала Вадима, у которого явно пересохло в горле от увиденного. Я пробегаю глазами по залу и подхожу к ним.

— Марина куда подевалась?

— Кажется, она разговаривала с каким-то пацаном на улице, — говорит Вадим, прикладываясь к пиву.

Я вышел на улицу, но никого, кроме пары курящих мужчин, не увидел. Вадим появился через секунду.

— Ее здесь нет.

— Значит она ушла.

— Куда?

Вадим молча посмотрел на меня.

— Нужно ей позвонить.

— Ага, давай. А то этот рокер...

— Он случайно был не в черной футболке с какими-то уродами?

— В ней.

Парень с углового столика, который приставал к Алине, теперь увел мою девушку. О, конечно же, я в этом уверен. Она с ним разговаривала — верный знак того, что она будет с ним трахаться. Трубки она не поднимает. После третьего звонка я сдаюсь и возвращаюсь к работе. Алина что-то говорит мне, но из-за музыки ее не слышно. Я раздавлен и зол, наклоняюсь как можно ближе к ней, чтобы она повторила сказанное на ухо, и думаю о том, что хочу ее поцеловать сейчас, как никогда ранее еще не хотел, почувствовать ее губы своими, крепко прижать к себе, зарыться в ее волосы.

— У нас тут полная задница, где тебя носит, кретин? — кричит она.

4. Суббота, 26.08.2017

Около полудня меня разбудил телефонный звонок, я схватил телефон и непонимающе уставился на погашенный дисплей. Потом в памяти начали всплывать обрывки сна: оргия в баре, бородатый парень в моей ванной, Вадим, ублажающий стрип-блонди, какой-то древний мобильник. Марина мне не звонила, зато прислала краткое сообщение: “потом объясню” в полвторого ночи. Я позвонил ей, в надежде услышать объяснения и услышал оповещение о переадресации на автоответчик.

Конечно же она провела ночь у него, и до сих пор там, где бы это “там” ни было. Наверное, прямо сейчас они трахаются и потешаются надо мной. Он чешет ей шею своей бородкой, а она хихикает и покусывает его ухо. Отвратительно.

Вадим еще спит. Вчера он не стал дожидаться, пока мы наведем порядок в зале, а исчез без предупреждения. Я надеялся поговорить с ним, когда попаду домой. Войдя в квартиру, он выскочил из ванной, жутко покрасневший, что-то пробормотал о кипятке из крана, и скрылся в своей комнате. Я не стал его тревожить, пошел к себе, разделся и проворочался около часа (на деле же пятнадцать минут) в попытке уснуть, но навязчивая идея не давала покоя: нужно хоть что-то выяснить, или же просто услышать успокаивающую ложь, сдобренную банальным “все будет хорошо”. Поэтому пусть он обижается, но сначала мы поговорим. Выскользнув с постели, я пробрался в темноте к его комнате и застыл, схватившись за дверную ручку: тихие томные вздохи и едва слышимый шорох подсказывали, что сейчас он будет не рад гостям.

***

Вчера

Когда Вадим вскочил со стула, чтобы занять место в первых рядах полукруга, поближе к стрип-блонде, она заскучала, хотя и с этим молчуном особо весело не было. Смотреть на грязный танец пьяной шлюхи не очень хотелось. Марина заказала бокал вина, сделала маленький глоток и поморщилась от дешевого кислого пойла.

В середине зала сидели два старика, одному из которых посчастливилось поймать футболку, а другому — лифчик, похотливые козлы нюхали трофеи и поглаживали себя, не замечая ничего и никого (на них никто и не смотрел) вокруг. Потом она заметила, точнее, сначала почувствовала на себе взгляд, повернулась, и увидела парня за столиком в самом углу. Он смотрел на нее, и не отвел глаз, когда они встретились взглядом. Марина сразу подметила бородку, ее взгляд опустился на футболку с “Kiss”, и только потом неестественное выражение его лица приковало все ее внимание. Он смотрел на нее с восхищением, с восторгом, словно она была одним из тех четырех разукрашенных парней с его футболки. Ей стало не по себе, чертовски приятно, но и чертовски не по себе. Парень встал (Марина заметила, как в полумраке сверкнули его глаза, словно у кошки) и направился к ней.

— Извините, пожалуйста, но не могли бы Вы мне помочь? — спросил он тихим приятным голосом. Грохотала музыка, но она все равно услышала каждое его слово.

— Конечно, — ответила Марина спустя целую вечность, потому что его глаза словно гипнотизировали. — Да, конечно, все, что в моих силах.

***

Сегодня

Я намеренно гремел посудой, бросал на плиту сковородку, заглядывал в каждую кастрюлю и громко опускал крышку, пару раз хлопнул духовкой. Наконец-то в кухню влетел сонный Вадим и спросил: “Какого хера я, полоумный, здесь вытворяю?”

— Я думал, ты не спишь, — сказал я. — Двенадцать часов все-таки.

— Понятно, — бросил он и вышел из кухни.

— Ты кофе будешь? — крикнул я.

— Ага, — послышалось из-за стенки.

Я поставил чайник и пошел к нему в комнату, чтобы, наконец, прояснить вчерашние события, но он уже закрылся в туалете.

Почему я вообще так переживаю? Разве мне не плевать? Пусть она себе спит с кем хочет и иногда заглядывает в гости, чтобы спать со мной, мне большего и не надо... Слив унитаза вымыл подобные мысли с головы. Вадим вошел на кухню, насыпал в чашку кофе, две ложки сахара, перемешал, налил воды из еще не закипевшего чайника, и направился к себе.

— Нужно поговорить, — остановил его я.

Он вздохнул и сел на стульчик возле стенки, поставил чашку на стол, начал громко размешивать сахар.

— Слушай, — говорит, — я видел, как она выходила с ним на улицу, это всё. Что ты от меня хочешь?

— Ладно, забудь, насрать.

— Серьезно, — продолжил Вадим. — Вчера было кое-то поинтереснее, чем Марина.

— Настолько интересное, что ты дважды об этом потом вспоминал?

Вадим перестал размешивать сахар, уставился на меня. Я ожидал шутки на этот счет. Вадим же удивил: жутко покраснел, послал меня, забрал кофе и хлопнул дверью в комнату. Я остался стоять посреди кухни, задумываясь над словами Марины, над тем, что Вадим взрослый “мальчик” — кто еще будет так болезненно реагировать, если его застукали за мастурбацией? Щелкнул чайник, я понял, что плевать, “мальчик” он или не “мальчик”, хуже выглядеть в моих глазах он не стал. А это дурацкое “мальчик” начинало меня бесить. Кофе, вот что мне нужно, чашка горького кофе.

***

Вчера

Он попросил Марину одолжить ему двадцатку. Момент был испорчен, романтика улетучилась, бородка сразу стала какой-то мерзкой, козлиной, и сам он, вроде бы, похож на козла, если посмотреть под определенным углом. Он успел объяснить, зачем ему нужны деньги, прежде чем Марина открыла рот, чтобы послать вонючего козла куда подальше. После услышанного, ей захотелось его еще и ударить, но она молча достала деньги и вручила ему: к нему едет девушка, но за такси должен заплатить он, а у него не хватает, зарплату еще не получал, нет, сегодня он пьет не за свой счет, его угощают друзья, а у друзей денег больше нет.

Злость прошла быстро. Марина мысленно отругала себя за самонадеянность, за одно только предположение, что такой парень захочет полненькую (толстую, жируху — кричал другой голос в голове) девушку. Никому не нужны толстушки, разве что всяким извращенцам и девственникам, судя по ее прошлому опыту. И ему тоже. Этому козлу нужна только двадцатка на такси для, якобы, его девушки. Существует на самом деле эта девушка или ему не хватает на выпивку — плевать, ей не жалко расстаться с такой мелочью. Она вытащила с кошелька десятку и две по пять и вручила ему, он взял их, а потом вывел ее на улицу и спросил, хочет ли она настоящей любви.

***

Сегодня

Я бы напился сейчас, если бы не чувствовал отвращения к алкоголю. Ведь случай подходящий: друг обиделся, а девушка куда-то пропала и не отвечает на звонки. Но я не пью. С детства у меня было много примеров, которые показывали, что алкоголь не приводит ни к чему хорошему. Забавно смотреть на трактор в озере. Или наблюдать, как ничего не понимающий старик пытается вытащить велосипед из забора, а потом предпринимает попытку на нем уехать, несмотря на пробитую камеру и изогнутый, почти прямоугольный, обод. Еще смешнее наблюдать, как старики пьют одеколон и ругаются, морщат свои красные лица с огромными носами, а потом блюют на колени друг другу. Уже менее забавно смотреть на пылающее поле пшеницы, чувствовать запах горящей плоти, вглядываться в огонь и гадать, собака горит, кошка или какой-то пьяница (тогда это были двое пьяниц). И уж совсем невесело видеть обезумевшую от страха женщину, которая кричит и несется со всех ног по улочке, таща на себе двоих мальчиков, потому что за ней гонится упитый вусмерть муж с топором.

Я решился еще раз позвонить ей, дать последний шанс — нет ответа. Дрянь. Лживая, похотливая дрянь. Придется ехать без нее. И если удача сегодня не повернется ко мне задницей (или повернется очень привлекательной задницей), то эта дрянь может на коленях передо мной ползать и вымаливать прощение сутками — обратно ее не приму.

По дороге на остановку я купил “колу”. Вышел из дворов, брел, не спеша, по аллейке вдоль девятиэтажки, смотрел себе под ноги, поднял на мгновение глаза, чтобы не врезаться в идущего прямо на меня человека.

— О-о-о, — протянул Игорь, бывший одногруппник. — Ты все-таки решил остаться здесь, не захотел возвращаться в деревню?

— Я не живу в деревне.

— Ладно, поселок городского типа, неважно. Ну, рассказывай, где ты сейчас?

— Да все там же.

— Работаешь?

— Да.

— Где?

— На работе.

— Э-э-э, ладно. Какая хоть зарплата?

— Деньги, — говорю. — Слушай, я тороплюсь.

— Да погоди, ты на автобус? Только что уехал, следующий будет через двадцать минут.

— Нет, не на автобус, меня ждут, всего хорошего. — Я похлопываю его по плечу и ухожу.

На остановке не задерживаюсь, прохожу мимо, брожу по другой аллейке под деревьями, прячась за кустами, через несколько минут иду обратно и располагаюсь на лавочке, допиваю “колу”, и только сейчас понимаю, как все это выглядело. Ну и черт с ним. Не люблю, когда всякие болваны, с которыми я даже не общался раньше, лезут со своими расспросами, а интересует их только работа и девушки. Ни тем, ни другим я похвастаться не могу. А если бы и мог, то вел бы себя точно так же. Они, мне кажется, интересуются твоей жизнью только ради того, чтобы услышать “официант” и ответить “а вот я...”, “а вот у меня...”, “а вот моя...” и все в том же духе. Такое себе самоудовлетворение, жалкая попытка самоутверждения: я нашел место — лучше, получаю денег — больше, целую девушку — красивей, я...

Если сегодня повезет, то вскоре я навсегда уеду и больше нигде не буду задерживаться подолгу. Я уже представляю завтрашнее утро: в трусах у телевизора, кофе в руках, лотерейный билет лежит на столике, на экране идут розыгрыши, неудачники выигрывают жалкие десять гривен, тридцать, восемьсот, кто-то, возможно, угадает пять номеров и получит около шестидесяти тысяч. И у меня все эти номера совпадают, я уже выиграл свою годовую зарплату (если высчитать налог из выигрыша, разумеется). Но остается еще один шарик. Я ставлю кофе на тумбочку, прижимаю к губам судьбоносный клочок бумаги. Лототрон выдает последний номер — я свободен.

Люди начали вставать с лавочки — подъехал автобус. Усевшись возле окна, я продолжил мечтать. Сегодняшний день точно должен изменить мою жизнь: потерял друга, девушка ушла — значит, придут деньги, не могут не прийти. Обычно мы с Мариной ездили за билетом каждую субботу, несмотря на нулевой выигрыш. Она всегда хмыкала и пыталась втолковать мне, что глупее лотереи только игроки в лотерею. Я не совсем понимал, что она хотела этим сказать, но хотел бы посмотреть на нее, когда выиграю хотя бы несколько тысяч. О, тогда бы она тоже начала играть, но вряд ли ограничивалась бы одним билетом в неделю, как это делаю я.

Пока у меня нет идей, как разбогатеть, я играю в лотерею. Да и вообще использую любые, даже самые мизерные шансы, вроде акций, проводимых производителями чипсов, сухариков и газировки, где нужно регистрировать код, чтобы получить возможность выиграть автомобиль, путевку и всякие призы. Пока что вся удача ограничивалась пополнением мобильного счета, но и на том спасибо.

Обычно из восьми игорных полей, я закрашиваю номера только на одном, но сегодня великий день, я в этом уверен, поэтому заполненными оказываются целых два поля. Пусть это и обойдется мне в два раза дороже, но такое расточительство увеличивает мои шансы на выигрыш. Женщина принимает бланк, регистрирует его и выдает билет, желая удачи. С черной работой покончено, теперь лишь ожидание.

По выходным у меня нет и свободной минуты — все время крадет Марина. Мы гуляем в центральном парке, заглядываем на небольшую площадку у гостиницы, чтобы сыграть в воздушный хоккей или настольный теннис, изредка торчим в темном и душном зале кинотеатра на задних рядах, пиццерии, суши-бары, кафе, ночуем у нее (ее сожительницы почти каждые выходные ездят домой). А в воскресенье проделываем примерно то же самое. Но сегодня проблем с недостатком времени у меня нет. Предоставлен сам себе, я стою у входа в торговый центр и не знаю, чем заполнить огромную пустоту выходного дня. Шумят автоматические двери, впуская и выпуская покупателей, охранников, урвавших минутку для сигареты, гремят наполненные продуктами тележки, автомобили перед моим носом паркуются и освобождают места, снуют девчонки, показывая загорелые ножки... В мыслях появляются ножки Алины в серых лосинах. Как раз подъезжает автобус.

***

Вчера

Марина смотрела на него с подозрением, борясь с все возрастающим желанием развернуться и уйти. Едва ли она слышала, что он говорит, но продолжала кивать и улыбаться, надеясь, что улыбка получается естественной и не выдает ее беспокойства.

— Так ты согласна? — спросил он все тем же мягким, успокаивающим голосом, посмотрел на нее своими глазами, которые сверкнули желтым, отбив свет фар, грохочущего по ямам “ланоса”.

Она рефлекторно пожала протянутую руку, пытаясь теперь по выражению его лица понять, на что согласилась. Он был спокоен, слегка улыбался, намека на что-то грязное не наблюдалось. Марина немного успокоилась, когда из “ланоса” вышла девушка и сказала, что нужно расплатиться с водителем. Он достал из кошелька деньги, добавил туда двадцатку, многозначительно посмотрев на Марину, и оставил их наедине. Они молча смотрели друг на друга, оценивающе, мысленно хмыкая, стремились не выдать во взгляде своего презрения к пышной фигуре, длинным ногтям, блеклому макияжу, красным губам, давно не мытым волосам, слишком высоким шпилькам... “Ланос” развернулся, прогрохотав обратно, к ним сразу же подошел парень этой накрашенной стервы, а буквально через секунду из бара показался “мой друг, с которым я хотел тебя познакомить”. Тут ей стало понятно, на что она минутой ранее согласилась. И она не пожалела.

— А тебя как зовут? — спрашивает этот подтянутый брюнет со спортивной стрижкой и без признаков растительности на лице. Она называет свое имя и пытается придумать, как заставить повторить его свое, но так, чтобы не выглядеть полной дурой. В этом ей помогает его друг: — Ладно, Денис, Марина, хорошего вам вечера.

Тогда они остаются вдвоем, чтобы провести хороший вечер. И ночь.

***

Сегодня

В два дня “Перепутье” пустует. Алина удивляется, увидев меня. Я же, в свою очередь, рад видеть ее. Плохо скрываю улыбку, очень плохо. Анетта безразлично смотрит на меня, приветствует кивком.

— Выиграл джек-пот? — спрашивает Алина. Я начинаю еще шире улыбаться и вместо “просто рад тебя видеть”, выдаю: — Розыгрыш только завтра.

— Оу, ну удачи.

Наступает пауза, она слегка пританцовывает у барной стойки под тихую “Billie Jean”. Я смотрю на нее (преимущественно на серые лосины), она замечает мой взгляд и улыбается: — Что?

— Да просто... Не знаю, кажется, меня бросила девушка.

— Но ты не уверен? — спрашивает она, царапая ногтем какое-то пятнышко на стойке около кофейной машины.

— Вчера она ушла с каким-то парнем, пока шло то представление.

— Ах, эта, что сидела у входа с...

— Да, с моим другом.

— Вот сучка.

— Да, — говорю. — Постой, нет, ушла она не с ним.

— А с кем? — все так же безучастно спрашивает она, поправляя теперь салфетки.

Хочется ударить ее головой о стойку и напихать полный рот этих долбанных салфеток... Уж тогда она бы начала меня слушать. А еще хочется увести ее из этого места, увезти из этого города. Я чуть не спрашиваю что-либо подобное, вовремя останавливаюсь. Она бежит принимать заказ у двоих парней, зарабатывает чаевые, виляя задом. Относит его. По направлению их взглядов понимаю, что чаевые они точно оставят, даже если принципиально никогда и никому не оставляли ранее.

Мы вновь молчим. Она пританцовывает, я смотрю на двух парней, они — на ее зад. Такой себе безучастно-ревниво-вожделенный треугольник.

Я прошу в Анетты кофе и сажусь за столик в углу. Через две минуты его мне приносит Алина, задницей вилять не считает нужным, и возвращается к стойке. Я успел сделать один только глоток, когда она вновь подошла ко мне.

— Слушай, не сделаешь одолжение? Там нужно вынести мусор, один маленький пакет?

— Меня бросила девушка, я поссорился с другом, а ты мне говоришь о каком-то мусоре? — я говорил спокойно, старался говорить спокойно, но не мог. На меня уставились два единственных посетителя, готовые в любой момент вышвырнуть нервного парня из бара. Анетта лишь покачала головой и вздохнула.

— Ну нет, так нет, зачем сразу кричать?

— Да пошла ты.

Я оставляю кофе, удивленную Алину, агрессивно настроенных парней и безразличную к происходящему Анетту позади, выхожу на улицу и глубоко вдыхаю. Вот теперь мне хочется выпить.

***

Вчера

Через полчаса ей казалось, что она знакома с Денисом если не всю жизнь, то большую ее часть. Он рассказывал ей всякую ерунду, вроде собачонки, которая повадилась взбираться на стол и мочиться в солонку, или о племянниках, заехавших погостить к нему на недельку. Но делал он это так смешно, так искренне. О, если бы такую чушь рассказывал кто-то другой, ее парень, к примеру, то она велела бы ему заткнуться. Но Денис... Он все говорил и говорил, много спрашивал, а она лишь отвечала на его вопросы и пыталась не краснеть. Сегодня, впервые за долгое время, она даже избавилась от бремени (жившего и убивающего изнутри) лишнего веса. Марина чувствовала себя чуть ли не пушинкой, готовой сорваться с земли и улететь к звездам, как только он посмотрит на нее чуть дольше, чем следует. Она не понимала, что происходит, почему она чувствует себя с ним такой пустышкой, дурой, но ей это нравилось. Раньше она ничего подобного себе не позволяла. “Не ври, хоть самой себе не ври, — подумала она, — раньше и не было возможности почувствовать что-либо подобное”. Нет, конечно у нее были парни, много парней, в колледже, в деревне. Особенно в деревне.

В голове всплыл амбар, заваленный сеном, тишина, только редкие вскрики петуха, тот парень с дурацким именем Гоша, Герасим, Герман? Кажется, Герасим, хотя она не уверена. Зато она уверена в том, что он был таким же деревенским посмешищем, как и она, и только это их и сблизило. Сколько ей было тогда? Двенадцать, одиннадцать? Примерно так. А в амбаре они прятались от других детей, от их колющих словечек, которые проникают в самую душу и оставляют там след на всю жизнь. О, люди не знают, как брошенное слово может повлиять на жизнь, брошенное по глупости, сначала оно наносит рану, а когда рана перестает кровоточить и затягивается, то на ее месте остается большой уродливый шрам — комплекс. Он (пусть будет нечто среднее — Гера) никогда и никак ее не обзывал, и за это она испытывала к нему нечто большее, нежели простая благодарность. Но в тот раз в амбаре она сама напросилась (разве?), вынудила его сказать те слова. Какое это имеет значение теперь? Они были глупыми детьми...

***

Сегодня

— Иногда я просто говорю все, что приходит в голову, не нужно воспринимать меня всерьез.

— Все хорошо, — отвечает Вадим, не отрываясь от ноутбука.

— Нет, серьезно, я даже не думал, что моя шутка так тебя заденет. Извини.

— Давай просто забудем, лады? — Он захлопнул ноутбук и посмотрел на меня.

— Значит, все в прошлом?

— Если только ты сейчас заткнешься. — Вадим улыбнулся.

— Тогда с меня пиво, что скажешь?

— Ого, — он рассмеялся. — А я думал, ты не пьешь.

— Разок можно.

— Тогда в “Перепутье”?

— Я только оттуда. Выпил кофе, поговорил с Алиной, послал ее.

— Мужик. — Вадим одобряюще закивал.

— По дороге расскажу. Собирайся.

— Пять минут.

Вадиму потребовалось десять. Мы пошли в бар неподалеку от дома  — у нас под боком целых четыре (в одном я работаю) бара в радиусе километра. Я рассказал ему об Алине.

— Забудь. Такие как она, если замуж удачно не выйдут, то будут до конца дней прислуживать в кабаках. Не в обиду тебе, чувак.

— Я “прислуга” только временно. Но ты продолжаю шутить, может, хоть побыстрее сменю работу.

— Но она красотка, не спорю, если бы только не была такой высокомерной.

— Хочешь, познакомлю? — спросил я, не подумав.

— Я как-нибудь сам. Не люблю, когда занимаются сводничеством. Поэтому-то я и твоей отказал — хотела меня свести с подругой.

“Поэтому ли ты отказал ей, или потому, что чертовски боишься девушек?” — подумал я.

— А с Мариной ты все решил окончательно?

— Не знаю, она до сих пор не позвонила. А когда позвонит, лучше ей иметь хорошее оправдание.

— Может, у нее заболел кто-то, или умер? — предположил Вадим.

До этой секунды я даже не рассматривал подобный вариант и его слова сбили с толку, заставили чувствовать себя виноватым. Но нет, что бы там ни случилось, всегда можно найти минуту, достать телефон и набрать сообщение или позвонить, а не ограничиться бесчувственным “потом объясню”.

— Не знаю, — ответил я.

В бар мы вошли в шесть. Валерий в “Перепутье” как раз начинал второй бокал.

***

Лето, 2010 г.

Она не помнила точно, когда это произошло. Скорее всего, летом или на весенних каникулах, потому что было тепло и никаких школьных занятий. Марина старалась улизнуть из дому сразу же после завтрака — не больно хотелось выполнять дурацкие поручения и копаться весь день среди вонючей живности. Убежать удавалось не всегда, но в тот день удалось.

Грунтовая дорога вдоль поля, поворот направо и длинная, такая же пыльная, дорога вдоль бесконечного яблочного сада по одну сторону, огородов и домов — по другую. Когда поспевали яблоки, она все время проводила там. Болтала иногда со стариками, которые курили самокрутки и следили за одной или двумя козами. Но чаще всего просто бродила, сидела в тени дерева или на низкой толстой ветке, ела яблоки до тех пор, пока не появлялась оскомина. Редко удавалось увидеть лисицу (обычно задушенную силками), чаще — зайца. Ежики встречались буквально на каждом шагу, шуршали в траве и сопели, вечно занятые, вечно куда-то идущие, увидев ее, замирали и долго так сидели. Марина отрывалась от книги (обычно один из древних любовных романов из библиотеки), относила животное подальше, чтобы оно могло продолжить свой путь, и возвращалась к слащавой истории.

В тот день яблок не было, иначе она бы не прошла мимо сада прямо до трассы, не свернула бы к центру деревни, чтобы встретить там Геру. Вместе они пошли в магазин, у Марины было немного денег, которые превратились в две пачки печенья и лимонад. Это богатство они намеревались уничтожить на бережку ближайшего ставка, где обычно никого в такое время не бывало. Нужно было выйти по трассе за пределы деревни и преодолеть еще метров пятьсот. Не так-то и близко, но лучше, чем поддаться лени и отправиться на школьный двор прямиком в лапы скучающим “братцам” — как называл Гера всех парней, которые его доставали.

Они вышли из магазина. Марина держала одной рукой большую бутылку лимонада, а другой засовывала сдачу в кармашек платьица. Гера остановился, указал куда-то рукой, выронив пачку печенья.

— Осторожнее, — воскликнула Марина.

Он указывал в сторону ставка. Проезжающий автобус на мгновение скрыл от нее то, что так взволновало Геру, а потом она увидела “братцев”, уже бегущих к ним. Конечно же, они узнали ее желтое дурацкое платье, потому что оно красовалось на ней почти каждый день. Конечно же, затрубили хором: “Му-у-у-рина”.

Они с молчаливого согласия изменили план. Вместо того чтобы выйти на трассу, завернули за магазин и понеслись, вздымая пыль, по дороге, к северной части деревни, где жили они оба. Понеслись не оглядываясь. Оглянулась она лишь раз, перед поворотом, использовав последний шанс увидеть погоню. И увидела, очень близко. Она вскрикнула и понеслась со всех ног. Высокий забор, за которым они скрылись, давал им немного времени на то, чтобы найти местечко, где можно спрятаться, потому что продолжать убегать было бессмысленно — они догоняли, да и не было больше сил бежать, внутри все горело. Тогда она потащила его в высокий бурьян по левую сторону дороги, где они и затаились.

“Братцы” пронеслись мимо, на минуту задержались у следующего перекрестка, повернули направо и пропали из виду за деревьями, скрывающими своими кронами погост.

— Что им опять надо? — шепотом спросил он.

— А то ты не знаешь? — так же шепотом ответила Марина.

Она до сих пор дрожала, сердце никак не хотело успокаиваться. Зато она не переживает это в одиночестве, как часто бывает.

Домой они не пошли, вместо этого поплыли сквозь высокий бурьян подальше от дороги, пролезли сквозь дыру в заборе. Перед ними красовался деревянный амбар с остатками выгоревшей красной краски на стенах, ржавой крышей. Внутри их ждало старое сено, запах мышей, паутина и самое главное — безопасность.

***

Сегодня

Они расположились за столиком подальше от входа. Когда официантка принесла пиво, у меня завибрировал телефон.

“мы расстаемся”, — еще одно сухое сообщение от Марины.

— Ну, давай. — Вадим поднял бокал.

— Сейчас, погоди.

Я звоню ей. Звоню еще раз, но уже не дожидаюсь коротких гудков, завершаю вызов сам и бросаю телефон на стол. Вот теперь мне хочется по-настоящему напиться. Так меня учили фильмы и сериалы, одногруппники и даже одноклассники. Я отгоняю картинки происшествий из далекого детства и просто вливаю в себя пойло, заедаю чипсами, издаю довольно громкую отрыжку.

— Фу, — говорит Вадим, махая рукой возле носа.

— Мы расстались, — говорю ему я.

— Но почему?

— Хотел бы я знать.

После этого прошло несколько часов и много бокалов. Мы успели обсудить “эту дрянь”, прошерстить каждую складочку на ее теле и удивиться, как я вообще мог с ней встречаться.

— А знаешь, — говорю я, когда мы вышли на улицу, — скажу тебе по секрету: она мне, как работа эта, на которой я сейчас. Ну, ты понял, она на первое время, пока не подвернется что-то лучше.

— Знаю.

— Просто я не могу понять, почему так себя дерьмово чувствую. Неужели я влюбился?

— Ой, не неси ты, — говорит Вадим. — Куда мы вообще идем?

— Нужно поговорить с Алиной.

— Зачем?

— Она и есть лучший вариант.

— Пошли лучше домой.

— К ней? Она на работе.

— Идиот. — Вадим рассмеялся. — В таком состоянии она тебя наверняка примет с широко расставленными руками.

— А мне плевать.

“Перепутье” заполнен, но один свободный столик все же есть. К нам подходит официантка, не Алина, принимает заказ. Играет “Wind of change”, кружатся парочки, грустят одиночки. Все как обычно. Алина носится по залу с подносом, собирает посуду и скомканные салфетки. Со мной не здоровается.

— Когда же ты с ней поговоришь? — спрашивает Вадим.

— А вот прямо сейчас, — говорю я.

Допиваю остатки пива, беру бокалы и иду к барной стойке. Анетта наливает, но Алина уходит, относит кофе. Ее место занимает эффектная блондинка, которую я откуда-то знаю. Мне не требуется много времени, чтобы вспомнить. Возле нее сразу же появляются двое парней, покупают ей выпивку, она уходит к ним за столик. Возвращается Алина.

— Слушай, — говорю я. — Извини за... сегодняшнее?

— Да ты напился, — говорит она, всматриваясь в мое лицо. — Ничего себе.

— Просто столько всего произошло, вот я и сорвался на тебе, — продолжаю я.

— Ничего, забудь.

— Нет, серьезно, извини.

— Я тоже была неправа, — говорит она. Я жду извинения, хоть какого-то, но...

— Тогда мир? — спрашиваю.

— Ага.

Я развожу руки, чтобы скрепить установленный мир объятиями, а она выставляет кулачок, по которому я, как полный идиот, вынужден стукнуть легонько своим. В это время начинается представление. Девушка, еще одетая, уже танцует. Вадима за нашим столиком не видно. Я сажусь у стойки на высокий стул и наблюдаю за происходящим.

***

2010—2017 гг.

После лимонада мочевой пузырь гонит ее в уголок амбара. Она пробирается через паутину, заходит за деревянную загородку, где лежит ржавое ведро без дна, и облегчается. Старается делать это как можно тише, чтобы он не услышал. Длится этот процесс, кажется, целую вечность, она слышит шорохи за заслонкой, думает об огромных крысах, которые бегают по полу, по тоннелям в сене, и сейчас одна из них выпрыгнет, чтобы укусить ее за ногу. Никаких крыс и уж тем более тоннелей нет, разве что в разыгравшейся детской фантазии. Зато в реальности и прямо здесь, сейчас, есть кое-что хуже.

Она натягивает трусики и спешит вернуться к нему. Выходит из укрытия и видит полосу света на полу, где сидел Гера, и пустую бутылку из-под лимонада. Периферией замечает движение. Он стоит возле загородки, спустив шорты до самых щиколоток. Она видит его штучку, выросшую, а не вяло болтающуюся, направленную на нее. О, она знает, что это и для чего нужно. В школе ей постоянно твердят, что она пользуется ими, любит их.

— Ты чего? — Голос ее дрожит.

— Хочешь потрогать? — спрашивает он и потряхивает ею.

Она молчит, но не затем, чтобы подумать, хочет она ее потрогать или нет, а потому, что не может найти слов, не может понять, как себя вести. В конце концов, она преодолевает ступор.

— Ты больной! Извращенец! Иди ты!

На глазах слезы, ее душит обида и злость, злость оттого, что единственный, кого она могла называть своим другом, хочет того же, о чем постоянно шутят все окружающие ее парни. Такого предательства она не ожидала. Нет, она не хочет его трогать, она просто убегает.

— Тебе же нравится, — кричит он ей в спину. А потом добавляет несколько словечек, которые окончательно рушат ее мир — тех самых, которыми ее постоянно дразнят, которые значат, что она пользуется и любит...

Дома Марина плачет и думает, что они все помешаны. Она презирает всех мальчишек, их одержимость, поклонение своей штучке. Она ненавидит их. Понимает, что может избавиться от всех издевок, избавиться от одиночества, если только... Нет, ни за что.

Но уже в следующем году, когда ей исполняется тринадцать, она делает это. Год ей потребовался, чтобы переосмыслить все. Не проходило и ночи, чтобы она не думала о чем-либо, кроме секса, о чем-либо, кроме Геры со спущенными шортами. В ее деревне этим начинали заниматься очень рано, да и в соседних — тоже, так что она могла считаться неполноценной. Хотя, такой ее и считали. Ничего страшного в близости нет, она понимала, ведь все в школе об этом только и говорят. А вообще она пришла к выводу, что боялась не самой близости, а быть высмеянной, когда разденется перед кем-нибудь. Она с детства была полненькой и очень этого стеснялась. Но есть же и другие девочки, который также не могут похвастать хорошей фигурой, а они постоянно болтают о том, чем занимались дома, у ставка, в заброшенном амбаре...

Пить в ее деревне начинали примерно тогда же, когда начинались первые попытки повторить увиденное в фильмах на кассетах, которые родители прилежно прятали. Она впервые попробовала алкоголь в тринадцать, что по меркам юного населения их деревни было слишком поздно и считалось позорным. Это была ее первая дискотека, первый глоток алкоголя, первый мальчик, который повел ее в тот самый амбар. Он не выглядел странным, спустив трусы, не выглядел, как бык, учуявший корову, он совсем не был похож на Геру в тот день годом ранее. И, главное, он никак не дал понять, что ее тело ему противно. Но если бы не алкоголь, она шла бы к этому еще не один год. Вместе с тяжелым похмельем следующим утром, к ней пришло и сожаление о содеянном вчера. Но оно быстро прошло, в отличие от похмелья.

Слух об этом разошелся по деревне — так она поняла, что парням верить нельзя. Зато парни перестали использовать всякие грязные словечки применительно к ней. Но это почему-то начали делать девчонки. А на них она хотела плевать. Спустя две недели, когда у нее все зажило, она и вовсе забыла о девочках. Парни вели себя странно по отношению к ней. Странно и смешно. Она знала, чего им нужно, но теперь это ее не пугало. Смешно было и то, что они делали ей всякие маленькие подарки. Некоторые приглашали пить дедовый самогон на ставок. Некоторые просто приглашали на свидание. Она поняла, что может принимать подарки, но ничего, кроме надежды, не давать взамен. А еще поняла, что парнями легко вертеть, если они ждут от тебя “благодарности”. Не этому ли ее учил все эти годы телевизор?

Таким способом она могла получить многое, но не любовь. В этом отношении ее магия была бессильна. Со временем парни начали интересоваться другими девчонками, а на нее обращали внимание только всякие сопляки и неудачники. В колледже среди этих худышек, которым доставалось все, стало еще хуже. Ей приходилось делать намеки, совершать первые шаги, а потом ею пользовались и высмеивали за наивность. Она почти почувствовала себя счастливой, когда один парень закончил работать над дипломной работой, защитил ее, а потом, наконец, смог начать с ней встречаться (она смутно догадывалась, что он избегает ее не из-за работы над дипломом, но не могла понять, почему). Почти счастливой потому, что конечно же она видела — ни черта он ее не любит. Встречается с ней, да, возможно, она даже ему нравится, но любви нет. Поэтому ее и не мучила совесть, после трех ночей с тремя разными парнями.

До сегодняшнего дня она думала, что никакой любви и вовсе не существует, но Денис... Он дал ей надежду. Они гуляли по ночным улицам, много разговаривали и смеялись, происходящее казалось нереальным, но от этого становилось еще слаще. Если бы только не назойливый телефон. Марина сказала Денису, что за нее беспокоится подружка, и быстро отправила “потом объясню” своему парню, еще ничего толком не решив. Свидание, если это было свиданием, только началось, кто знает, чем оно закончится. А закончилось оно поцелуем под ее подъездом. Он не полез ей в трусики, не схватил за задницу. Чуть сильнее прижал к себе перед прощанием, а потом ушел.

И после этого она не была уверена ни в чем. Марина просто не верила, что все может быть хорошо. Что он пригласит ее завтра на свидание опять. Что он ей не приснился. И только когда на следующий день Денис пригласил ее погулять (свидание, это точно свидание), Марина написала своему парню: “мы расстаемся”. Кратко, бессердечно. Но большего он и не заслужил.

***

Сегодня

Происходило все так же, как и в прошлый раз: танец, в толпу летит футболка, потом туда отправляется и лифчик, только попадают они не в руки похотливым старикам, а падают на пол. Играет какая-то чушь, но блондинка продолжает танцевать. В зале становится тихо, девушка стоит, тяжело дышит. Торжественный момент, момент выбора. И под начальные такты следующей песни она одаривает счастливчика взглядом.

Я поставил бокал на стойку, чтобы случайно не выронить — сегодняшним счастливчиком стал Вадим. Анетта на меня не смотрит. Алина носится от столика к столику. Никто не может так же удивленно посмотреть на меня, чтобы подтвердить — сегодня этому парню, да, твоему дружку, “покажут рай”.

Прошло лишь пять минут, не более, когда из туалета вышел Вадим. О, он держится спокойно, слегка улыбается, идет ко мне неспешно странной походкой: покачивается в стороны, слишком широко разводит руки, делая шаг. Заскакивает на стул (ударяется коленом о стойку) возле меня и делает глоток за глотком, пока наполненный пивом бокал не пустеет. После этого он кладет руку на живот, смотрит на меня, закрывает глаза. Я понимаю, что сейчас произойдет, и он тоже понимает. Он пытается отрыгнуть как можно тише, но черта с два это получается. Я начинаю хохотать, потому что... Потому что нельзя всю жизнь быть тихоней, а в один миг преобразиться в крутого парня. И он только что это доказал своим протяжным пивным ревом.

По дороге домой он мне рассказывает, что она там с ним вытворяла.

— Такого со мной никогда не было, — говорит.

Он говорит всю дорогу, говорит, когда мы заходим в квартиру. Продолжает говорить, пока я в туалете. Снова и снова повторяет то же самое. Он сидит на полу возле двери и говорит. Не понимаю, как ему удается четко выговаривать слова, потому что встать без моей помощи он не может — на радостях пропустил еще не один бокал.

— Когда она схватила меня... — Я тащу его по коридорчику в комнату. — ...такие мягкие... — Укладываю на кровать. — ...снимает их... — Открываю окно. — ...по самые... — Закрываю за собой дверь.

Голос его теперь звучит тише, но я все равно слышу, как он продолжает болтать и переживать драгоценные моменты раз за разом. Заметил ли он вообще, что я ушел?

 Мне почему-то невесело. Я даже не чувствую себя пьяным. Прогулка от “Перепутья” к дому оказалась отрезвляющей. Но стоит лечь на кровать, как все меняется, начинает кружиться голова, подступает тошнота. Я боюсь пошевелиться, просто лежу несколько секунд, пока не прихожу в норму. Думаю о Вадиме, думаю о ней. О них. Она хороша, слишком хороша. Почему выбрала на этот раз Вадима? Это меня интересует даже больше, чем причина, по которой она вообще этим занимается.

Не получается перестать думать, заблокировать разум, запретить возвращаться к замочной скважине в двери туалета (я не видел, что там происходило, но примерно представляю). Поэтому я продолжаю подсматривать, но вижу на месте Вадима себя. Чтобы прекратить навязчивое видение, приходится встать и включить свет. Мысли остаются, кадры — тоже, но уже слишком тусклые, чтобы что-то на них разглядеть. Остается также возбуждение.

“Хочу тебя жестко”, — пишу Марине.

Хмель в голове и кровь, отбывшая от мозга, приказывают написать ей. Что мне терять, в конце-то концов?

“сейчас буду”, — отвечает она.

5. Воскресенье, 27.08.2017

Я пью воду прямо из ведра в ванной. Выпиваю половину и все еще ощущаю жажду. Допиваю остальное, но жажда никуда не исчезает, даже в глотке осталась сухость. Вместе с этим мочусь в раковину, так же долго и безрезультатно.

Рассвет. Открываю глаза и первым делом трогаю простыни в области паха — сухо. Сухо так же, как и во рту. Сначала я иду в туалет, а потом бреду к столь желанной воде, намереваясь выпить ее всю. Желудок начинает протестовать после нескольких глотков.

Дрема приходит и уходит, как накатывают волны на берег, иногда приносит бредовые незапоминающиеся сны. В минуты бодрствования приходят воспоминания. Марина. Не прошло и двадцати минут после моего сообщения, а она уже звонила в дверь. Не поздоровавшись, прошла в комнату, разделась и забралась в кровать. Не сказала и слова. Я тоже с ней не разговаривал. Мы просто перепихнулись, молча, без особого удовольствия. После чего она так же быстро оделась и ушла.

Может, это был сон? Я не уверен, что такое могло произойти на самом деле. Хотя сейчас я не могу точно ничего сказать. Как можно быть в чем-то уверенным, когда в одно мгновенье твой родной дом и весь поселок находится на дне океана, а ты безрезультатно машешь руками, чтобы всплыть, в другое — за тобой гонится стая краснозадых обезьян с такими же красными, горящими глазами, которые сбежали из ветеринарно-психического учреждения?

Когда я в следующий раз открыл глаза, часы показывали девять. Опять мучает жажда и я иду на кухню. Вадим сидит за столом, пьет кофе.

— Давно встал?

— Только что, — говорит.

Теперь я осиливаю полный стакан. А вот на кофе места уже не остается, но я все равно его делаю, только воды наливаю в два раза меньше обычного.

— Помирились? — спрашивает Вадим, когда я сажусь напротив.

— Не знаю, — отвечаю я и рассказываю ему, как все было.

Вадим не отвечает, думает, смотрит на меня, пытаясь уличить во лжи. Только зачем мне лгать?

— Напиши ей, — наконец говорит он. — Прямо сейчас, вдруг придет?

— Это бред, у нас вчера было групповое помешательство, общая галлюцинация, вот и все.

— А ее СМС осталось?

Да, ее сообщение, где она соглашается прийти ко мне, сохранилось. Пытаюсь до нее дозвониться — безрезультатно.

— Странно, — говорит Вадим, словно сам я этого не понимаю.

***

Лето, 2008 г.

Иногда в лагере на площадке для танцев (которая по утрам служила плацем, а на праздники — площадью для проведения мероприятий) вожатый, исполняющий роль диджея, объявлял белый танец. Вадим не знал, что это за танец такой и почему называется белым. Единственное предположение, которое казалось логичным его детскому разуму — после объявления нужно быстренько бежать переодеваться во все белое. Он чуть не заплакал, когда понял, что из белого у него есть только пара носков и трусы, и еще носовой платок. К его удивлению, переодеваться никто не торопился. Играла медленная музыка, парни глазели на девчонок, девчонки исподтишка поглядывали на парней.

— Девочки приглашают мальчиков, давайте, смелее, — сказал вожатый в микрофон.

Первая дискотека в лагере, никто еще никого не знает, все стесняются. И в жизни Вадима она тоже первая. Если, конечно, не считать многочисленные семейные праздники, где пьяные родители, дяди, тети громко смеются, ругаются, танцуют, да и в общем ведут себя крайне странно. Тети своими загребущими руками с толстыми пальцами тянутся к нему, приговаривая: “Не стесняйся”, а он кричит (пищит) во всю мочь своих маленьких легких, словно теть этих покинул разум, но вселилась жажда выесть его мозг.

— Не стесняйтесь, — говорит вожатый и по телу Вадима пробегает дрожь.

Дети продолжают топтаться на месте.

— Ладно, тогда, может, наши мальчики окажутся более смелыми, — говорит он, когда музыка стихает.

Начинается другая песня, опять медленная, словно вожатому жизненно необходимо, чтобы эти дети начали обниматься у него на глазах. Но ничего не меняется. Вадим неуверенно поглядывает на мальчишек, потом, уже более храбро, — на девчонок. Его взгляд останавливается на милой девочке, которую он заметил, только приехав в лагерь, видел он ее и после — в столовой. Почему бы нет, думает он и идет к ней. Мальчишки за его спиной одобрительно гудят. Все девчонки с интересом смотрят на него, а он, красный, сто раз пожалевший о смелости, не видит уже ничего, кроме своей избранницы. Приглашает ее, слышит отказ. Все происходит слишком быстро, он ничего не понимает, бормочет, что ему нужен всего один танец, а она так же мотает головой и прячется за подружкой. Вадим смотрит на подружку, на других девчонок, и уходит прочь.

Кто-то из вожатых наверняка видел это, потому что сразу же заиграла другая, быстрая песня, а к нему подбежала девушка, в два раза старше его, и увела в сторонку, пожалела, приободрила, наплела чепухи о стеснительных девочках. Он ей и поверил, а на лице вновь засияла улыбка.

***

Сегодня

— Да чтоб тебя, — воскликнул я.

Розыгрыш закончился. Я не разбогател, даже чертовой десятки не выиграл.

— По крайней мере, джек-пот не достался никому, — говорит Вадим.

— Как будто мне от этого легче.

В час дня мы завтракаем макаронами с кетчупом. Вадим все утро мужественно отмалчивался насчет вчерашнего, а мне неудобно было спрашивать. Но не выдержал все-таки я.

— Так как это было? — спросил я.

— Круто, — промямлил он с забитым ртом. Прожевал и добавил: — Нереально круто.

— Номерок хоть оставила?

— Как-то не подумал попросить. Но я знаю, где ее найти.

— А что толку? Никому еще не везло дважды.

— Посмотрим.

Сегодня из Вадима слова не вытянуть, вчера, наверное, выговорился на всю жизнь. Он встает, ставит пустую тарелку в раковину, и только тогда, не оборачиваясь, начинает говорить.

— Странно все-таки.

— Что?

— Мы зашли в туалет, но к делу приступили не сразу.

— И?

— Она городила какую-то ерунду. На секунду я даже подумал, что это все, чем она тут занимается. Ну, с парнями.

— Читает лекции по половому воспитанию?

— Не знаю. Говорила что-то о мастурбации и о сексе, я просто со всем соглашался, был занят, исследуя ее — она не возражала. А потом замолчала и оттолкнула меня. Протянула руку для пожатия. И вот только после всего этого...

— Так о чем она все-таки говорила?

— Честно, даже не помню.

Вадим все еще не обернулся, стоял, упершись руками в края раковины, поэтому я не смог определить (а определял я обычно очень легко), врет ли он.

— Наверное, говорила, что делать можно, что нельзя, — предположил я, чтобы только не молчать.

— Наверное, — согласился Вадим.

— Денег с тебя не взяла?

— Чего? Каких еще денег? — Вадим рассмеялся и, наконец, обернулся.

— Не уверен, но мне рассказывали, что есть девушки, которые спят с парнями за деньги.

— Не неси ты, — отмахнулся он.

***

Вчера

Он позвонил ей сегодня вечером и назначил свидание на воскресенье. Она радуется как дура, рассказывает наконец-то о нем девчонкам, выбривает все необходимые места, не забывает бросить парня, выбирает одежду для завтрашней встречи. Не обращает внимания на дурацкое “хочу тебя жестко” от бывшего парня. Что он вообще возомнил? Она же ему написала, что все кончено. Да, она не думает и отвечать на это грубое приглашение, но... Как только она мысленно отшивает его, ей сразу приходит еще сообщение, но теперь от Дениса. Он пишет, что им не стоит встречаться.

Она сидит на кровати, на куче одежды, молча смотрит в телефон и ничего не понимает. Вчера он хорошо себя вел, слишком хорошо для парня, которому девушка безразлична. Он не пытался ее напоить и облапать, не набивался на чай (а она бы впустила его на чай). А теперь пишет это и не отвечает на звонки. И что теперь? Звонить бывшему и мириться? Ждать, что Денис передумает? Нет, ничего она не будет делать.

Она вновь и вновь прокручивала события вчерашнего вечера, начиная от начала представления в “Перепутье” и заканчивая поцелуем около подъезда, пока не вспомнила, что говорил тот бородатый козел. Чему она тогда значения не придала. По телу пробежал холодок.

— Чушь, — прошептала она, но еще раз перечитала сообщение от бывшего и поехала к нему.

***

Лето, 20..

Каждый год его отправляли в тот же лагерь. Некоторые родители поступали так же со своими детьми, поэтому из года в год он видел много знакомых лиц. И по этой же причине его воспоминания о лагере слились воедино. Он не мог сказать, когда произошел случай на дискотеке: в тот год, когда его впервые поцеловала девочка, или в какой-нибудь другой. Вряд ли это сейчас имеет значение.

День поцелуев. Кто-то из ребят с самого утра влетел в комнату и объявил взбудораживающую новость. В этот день девчонки красили губы и целовали мальчишек, а мальчишки не должны были умываться до самого вечера, до самого конкурса, на котором определяли победителя в разных дурацких номинациях. Мальчишки, не уверенные в своих силах и привлекательности, красили губы и оставляли поцелуи на щеках друг друга. Вадим над ними потешался, обзывая “гномиками”. Только к концу дня их смекалистость казалась ему уж не такой дурацкой: он сидел на лавочке, во время так называемого конкурса, и мог похвастаться всего одной отметиной. Но какой ценой он ее получил. Вспоминая, ему становилось до жути стыдно. Было внутри еще что-то нехорошее, какое-то угнетающее чувство, не поддающееся описанию.

Поцелуи также можно было зарабатывать нехитрым способом. Никто не мог сказать, вожатые его придумали или кто-то из ребят, но все знали: совершаешь набег — получаешь поцелуй. Первый набег они произвели после обеда. Мальчишки, которые жили в одной комнате с Вадимом, договорились быстренько поесть, чтобы первыми улизнуть. Вся столовая после окончания обеда прокричала благодарность поварам, а потом мальчишки ринулись к выходу. Мальчишки из других комнат, как оказалось, придерживались того же плана, поэтому дверь из столовой чуть не вынесли вместе со стеной. Девчонки визжали, понимая, что к чему, пробивались на улицу, чтобы первыми добраться до своих комнат и запереть дверь.

Вадим несся со всех ног, возбужденный (в хорошем смысле), смеялся вместе с остальными. Да, их группка успела добраться до комнаты девчонок первыми. Все шло по плану: каждый брал какую-то вещицу, а возвращал ее законной владелице в обмен на поцелуй. Некоторые парни брали даже по две или три и получали свое. Вадим же взял только одну — расческу. Девчонка эта то ли не знала о “дне поцелуев”, то ли  ее совершенно не интересовали подобные выдумки, а может, она дежурила в столовой, потому что вернулась в комнату через пятнадцать минут после набега ребят. И застала Вадима одного. Да, к тому времени все перецеловались и, наверное, пошли праздновать дальше, прячась в каких-то укромных местечках. Он не знал, никто ему не сказал, да и не интересно ему, куда они все подевались. Главное, дождаться своей жертвы и получить, что причитается.

Он не знал, кому принадлежала расческа. Никто из парней не знал, чью вещь берет, поэтому была интрига (парни потом хвастали, кем были поцелованы). В двери появилась чуть ли не самая красивая девчонка, которую он любил с первого дня, и с которой не говорил ни разу (и не танцевал). О, она сразу все поняла, не нужно было даже дожидаться улыбки Вадима (внутри у него что-то оборвалось, когда она вошла, но он смог улыбнуться).

— Верни, — сказала она, скрестив руки на груди.

— За поцелуй. — Вадим не ожидал, что она просто потребует вещь назад, поэтому его слова прозвучали слишком тихо, слишком неуверенно.

— Верни мне мою расческу!

Она подошла к нему и попыталась отобрать свою вещь, но Вадим уже включился в игру.

— Поцелуй, — повторил он.

Тогда она предприняла еще одну попытку, но с тем же результатом. Да, он победил, она наклонилась к нему, слегка прикоснулась губами к щеке, оставив едва заметный след от помады. Тогда он отдал расческу и ушел, понимая, что все прошло не совсем так, как у других ребят.

6. Понедельник, 28.08.2017

Половина денег ушла на оплату аренды и счетов за коммунальные услуги. Остались деньги только на еду. Чтобы развлечься на выходных, приходится очень сильно экономить. Часто выручают родители свежими овощами (в сезон), консервацией, изредка — деньгами. Вот тогда можно разгуляться. Иной раз становится не по себе: родители в “деревне” живут лучше, чем сын в городе, шлют ему деньги. Иногда мне хочется, чтобы они не были такими хорошими и заботящимися, потому что тогда мне не было бы так стыдно. Но деньги я все-таки брал (пока не устроюсь на лучшую работу, а тогда верну им все, даже больше). Ведь кроме еды нужны всякие мелочи, вроде бытовой химии, средств гигиены, бритвенных принадлежностей. Но не помешало бы также поменять истрепанные джинсы и застиранные футболки, кофты с облезшей краской на логотипах и надписях, обувь со стершейся подошвой.

— Так найди другую работу, — изрекает Вадим, когда я заканчиваю жаловаться.

— Ты получаешь не больше меня, сам-то почему не найдешь?

— А я и не жалуюсь.

Его все устраивает, конечно же. А мне не нравится так жить, копить деньги на чертовы тряпки, брать в кредит телефон или телевизор, ноутбук, даже сраную микроволновку одну на двоих — и ту в кредит. Нет, это уж точно не по мне.

— Все, мне пора, — говорит Вадим. — После работы зайду к вам.

— Зачем?

— Может, сниму какую-то девочку, — говорит.

— В нас не бордель, если ты забыл, а бар.

И вновь я сказал, не подумав об его обидчивости. Вадим не разозлился и не зарделся, напротив, даже улыбнулся.

— До вечера, — сказал он и оставил меня одного.

***

2008—2013 гг.

На танцах в лагере ребята иногда образовывали кружки, в которых танцевал, например, один мальчик. Он показывал все, на что был способен и передавал эстафету девочке, целуя ее в губы. Девочка проделывала все то же самое, но мальчика целовала в щеку. Несмелые мальчишки тоже целовали девушек в щечку, это разрешалось. Стоит ли говорить, что Вадима почему-то не целовал никто?

В школе он никому не слал “валентинки”, потому что ни разу не получал их сам. На школьных дискотеках он не появлялся, потому что танцевать он не любил, а девчонки... “Девчонки это да, но все равно не пойду”, — говорил он друзьям. Хотя какие там девчонки? Его одноклассницы? Те дуры, которые на день защитника дарили мальчикам всякую ерунду, вроде дешевеньких часов или чашек? Те безмозглые, хохочущие девчонки, которые подшутили над ним и подарили чашку с мультяшным супергероем-презервативом на ней, гласящим “I’m bad boy”? Где они вообще ее отрыли? Специально заказали принт? Конечно же, он разбил ее по дороге домой, не хватало еще, чтобы родители увидели. Кто там еще ходит на эти дискотеки? Не те ли девчонки, что, встречая его в коридоре, орут всякую ерунду и называют его мачо? Или может те, молчаливые, высокомерные, которые с отвращением смотрят на его акне (“от того, что ты много полируешь”, — говорили одноклассники) и ограничиваются тихим “фу-у-у”, когда ты на них посмотришь?

На торжественном вечере в честь выпуска ему тоже не повезло. Перед выходом на сцену нужно было выбрать себе пару. Так уж получилось, что свободных девчонок не осталось и ему выпала честь выйти на сцену с классной руководительницей. Да, он пытался представить себя самым важным, самым крутым, потому что с учительницей... Но кого он хотел обмануть? Разве только родители, увидев его, загордились сыном.

В кафе, где проходило празднование, он осмелел (одиннадцатый класс, на столе был алкоголь) и пригласил одноклассницу на танец, оттоптал ей ноги и оставшуюся часть вечера провел за столом.

***

Сегодня

Вадим пришел в восемь. В лучших своих джинсах и самой новой футболке, источая невероятно тошнотворный амбре. Он бы еще и волосы сдобрил гелем, если бы не стрижка под троечку. В парикмахерскую он заглядывал давненько, но не настолько, чтобы успела вырасти джентльменская шевелюра.

— Как жаль, — сказал я, когда Вадим вошел в пустой, не считая Валеры, зал.

— Подожду пока. Сделаешь мне пиво?

— Сейчас, — говорю я. Потом добавляю, так, на всякий случай: — Только не приставай к Алине.

— Ладно, если у тебя на нее планы, то ладно.

— Нет, — я улыбаюсь, — никаких. Просто не нужно, хорошо?

— Ка-а-к скажешь.

Первая девушка появилась через десять минут — с парнем. Вторая — еще через десять, но с женщиной постарше. Только когда я принес ему третий бокал, в зал впорхнули три красотки, по возрасту — студентки. Вадим посмотрел на меня, медленно кивая головой, невероятно довольный. Сначала он подошел к музыкальному автомату, где все еще играла заказанная им ранее песня. Он допил пиво, бросил в рот жвачку, а когда парень в припеве начал просить: “Дай мне то, чего я так хочу. Слышишь, я не шучу!” Вадим пошел к девушкам. Предстал пред ними аккурат к началу следующей песни, медленной. Он пригласил пышноволосую брюнетку с длинными красными ноготками на танец, обнял ее тонкую, прикрытую лишь тонкой тканью синего платья, талию и прижал к себе, другую руку занял ее рукой. Я бы отказался от всех мирских благ, продал бы, да что там — отдал бы бесплатно душу любому демону на любых условиях, чтобы подслушать, что он нашептывает ей на ухо. Невероятно, но это красотка смеялась, и не было похоже, что смеялась над Вадимом.

После танца девушка пошла к подругам. Вадим заказал коньяк и лимон, подмигнул мне и вернулся за свой столик. Буквально через минуту она к нему присоединилась.

— Проблемы с девушками, говоришь? — Спросила Алина, заговорив со мной впервые за сегодняшний день. Она была удивлена не меньше меня.

— Позволь, — сказал я и забрал у нее поднос.

Вадим поблагодарил меня, попросил принести салфетки, которых почему-то не было на столе. Я принес и шепнул ему подойти ко мне. Вадим извинился перед девушкой и подошел к стойке.

— Что? Говори быстрее.

— Что, нахрен, происходит? — спросил я, улыбаясь, как полоумный. Алина стояла рядом, изображая безразличие.

— В смысле? — Вадим удивился, поднял брови слишком наигранно.

— Как ты заставил эту крошку сесть к тебе за столик?

— Легко, — только и сказал он.

Клиентов было не так уж и много, поэтому я все время посматривал на эту странную парочку. Как же так получилось, что теперь я завидую ему по части девушек? Конечно же, это его сестра, которая случайно оказалась здесь, которая случайно целуется с ним в губы, а потом они вместе уходят, чтобы случайно заняться кровосмешением.

Гораздо позже, помыв полы и туалет, меня озаряет, что пошли они, скорее всего к нам домой. Могли пойти и к ней, как знать. Все же позвонить в дверь лишним не будет. Стоит мне протянуть руку к звонку, как дверь открывается и из нее вываливается, поправляя платьице, эта красотка. Вадим стоит в одном халате, засунув большие пальцы за пояс, провожает ее взглядом.

— И что все это значит? — спрашиваю я.

— В смысле?

— Ты же никогда с девушками...

— Послушай, мальчик мой, — говорит он низким голосом, напустив важный вид. — Если ты никогда не видел, как я оприходую красоток, то это еще не значит, что я этого не делаю или делать не умею.

— О-о-о, ты же мешал пиво с коньяком, я забыл.

— Возможно, возможно, — сказал он, подняв указательный палец, — однажды я возьму тебя с собой и покажу, как это делают настоящие мужчины. А сейчас я хочу спать.

— Да ты ведь сам сказал Насте, что девственник, — выпалил я.

Вадим уже шел к себе в комнату. Он стукнул ладонью по стене у двери и остановился. Мы оба молчали. Он отчаянно пытался что-то придумать, но не придумал ничего лучшего, чем: — Это она — девственница, и чтобы затащить ее в постель, пришлось сказать, что и я тоже.

— Но ты ее не затащил, — сказал я спине Вадима.

— Они такие пугливые.

***

Вчера

Марина не решалась спросить до последней минуты. Денис поцеловал ее на прощание и уже собирался уходить. Внутри вновь началась борьба: спросить или промолчать? Хочет ли она рискнуть, открыть свой рот и узнать, что она для него всего лишь запасной вариант? Хочет ли она ничего не спрашивать и быть тем самым “запасным вариантом”, но не быть в этом уверенной? Ничего из этого. Но ей нужно знать правду.

— Денис, — позвала она, хотя еще толком не решила, действительно ли хочет знать.

— Да, солнце, — отозвался он и подошел к ней.

Она молча смотрела ему в глаза, так долго, как было возможно. Он улыбнулся, решив, что недостаточно много целовал ее сегодня, и наклонился, чтобы это исправить. Марина отстранилась.

— В чем дело? — спросил он.

— Я хочу знать о том же.

— То есть? Погоди, я что-то совсем ничего не понимаю.

Марина, наконец, решилась.

— Ты меня бросаешь вчера вечером, говоришь, что нам не стоит больше встречаться, так? А сегодня с утра уже, словно ничего такого не было, зовешь опять на свидание. Как это называется? — Последний вопрос прозвучал громче, чем она хотела, но она едва сдерживала эмоции, которые приказывали ей орать, орать, как можно громче, а потом избить его, выбить все притворство.

— Марина, о чем ты вообще говоришь? — Денис выглядел удивленным. О, по-другому и быть не могло: ты должен быть хорошим актером, чтобы вертеть девушками, как вздумается.

— Хочешь сказать, никакой СМС-ки ты мне вчера не присылал? И там не было ясно сказано, что мы расстаемся?

— Господи, ничего подобного. Покажи, у тебя она сохранилась?

Конечно же, ни черта у нее не сохранилось. Она удалила его сообщение, удалила номер из “контактов” и “журнала звонков”.

— Не сохранилась! — крикнула она. — Хватит морочить мне мозги, просто скажи как есть.

Он не сказал, а показал. Показал сообщение, которое отправлял вчера, и которое гласило, что сегодня у него никак не получится встретиться, он извиняется, он сожалеет, он переносит все на завтра, а о времени сообщит ближе к обеду.

— Я ничего такого не получала, — сказала Марина. — Ничего...

— Странно. Слушай, я спрошу сегодня, может, это так племянники решили пошутить.

— Я их убью, — прошептала Марина и улыбнулась.

— После меня, — сказал Денис и поцеловал ее.

Улыбка растаяла, когда он завернул за угол, когда она вспомнила парня с козлиной бородкой в футболке с “Kiss”.

— Ну и что? — спросила она.

7. Вторник, 29.08.2017

— Ничтожество, — говорю я отражению в зеркале. — Прислуга. И воняешь, как жалкий неудачник. Говно впиталось в твою кожу, пропитало кости своим запахом, теперь ты будешь вонять всю оставшуюся жизнь. И даже на похоронах все будут морщить носы.

Сегодня в “Перепутье” обделался ребенок. Девушка болтала с подругой, пока ее сынок корчился и просил отвести его в туалет. Она было слишком увлечена беседой. Обсуждала что-то важное, смотрела бумаги, щелкала клавишами калькулятора. Но когда ребенок начал кричать: “Я хочу срать! Я взрываюсь! Мама, я так хочу срать!” она не смогла больше игнорировать его. Девушка ненавидяще посмотрела на сына, точно хотела, чтобы он, наконец, взорвался, но умолк, и подняла на руки мальчика, который уже присел с голой задницей возле столика.

— И он начал срать, — говорит двойник в зеркале. — Как гребаный бомбардировщик, начал сбрасывать бомбу за бомбой. А ты потом за ним убрал и вымыл пол, и унитаз, и раковину. Как у него столько вместилось? Но ты вытер все, вылизал все, потому что Алина не будет этого делать. “Мы договорились”, — так она сказала. Договорились, что ты делаешь всю грязную работу, а она не марает рук. А зачем ей напрягаться, когда есть ты?

Я ударил ладонями по раковине, выплеснул накипевшее за день. Раковина оторвалась и с грохотом разбилась о плитчатый пол. Холодная струя ударила в лицо, выдернула из воспоминаний сегодняшнего дня и остудила пыл.

— Где перекрывается стояк? — крикнул я Вадиму, совершенно забыв, что дома его нет.

Вентиль оказался спрятан за унитазом. Первым делом я убрал осколки раковины в мусорный пакет. Потом вытер насухо пол. Нужно было положить пакет в еще один пакет, потому что одного оказалось недостаточно — осколки прорезали полиэтилен и посыпались к моим ногам в десяти метрах от мусорных баков. Там я их и оставил, убедившись сначала, что на улице никого нет.

Вернувшись в квартиру, я застал Вадима с какой-то девушкой.

— Где раковина? — только и спросил он.

— Украли, — сказал я.

— Привет, — поздоровалась девушка. Теперь я посмотрел на нее подольше, на очередную красотку, которая может посоревноваться (и выиграть) со вчерашней брюнеткой.

— Я случайно ее разбил, — говорю.

— Как можно случайно разбить раковину? — не отставал Вадим.

Он был пьян, он был с девушкой, и, видимо, решил показать себя.

— Слушай, я думаю, у тебя есть дела поважнее. А завтра я тебе все расскажу.

— Ладно. Мы с Рыжулей собираемся немного поиграть в моей комнате. — И он зарылся лицом в ее груди, начал покусывать и мотать головой, издавая что-то похожее на “тпруу-ф”.

Ничего глупее я не видел. Но девушка не оттолкнула инфантильного извращенца, а начала хохотать. Вадим подхватил ее и унес в комнату.

Когда я сошел с ума? После разговоров с зеркалом я часто спрашиваю то же самое. Но зеркало — это некая форма самобичевания, катарсис, очищение посредством морального самоуничижения. Но Вадим, который начал водить домой красоток? А Марина, которая бросила меня, но по первому моему желанию примчалась, чтобы потрахаться?

Я лежу в кровати, прикрывая уши ладонями, потому что за стенкой творится черт знает что. Если это галлюцинации, то они слишком реалистичные. Или они и должны такими быть? Если бы я знал. Черт, если у меня съехала крыша, то почему бы просто не наслаждаться звездами? Поэтому я пишу Марине СМС.

8. Среда, 30.08.2017

— У тебя кто-то есть?

Марина молча одевалась.

— Что вообще происходит?

— Ничего, — сказала она.

— Мы расстались?

— Да.

— Но ты здесь.

— Да.

— Ты можешь объяснить? — Она собиралась выйти из комнаты, но я схватил ее за руку.

— Отпусти, — сказала она, пытаясь сохранять спокойствие.

— Сначала ты мне все объяснишь.

— Пошел ты. — Она вырвалась и пошла к двери. Обулась и отперла замок. — Не звони мне больше.

Она увидела женские туфли, удивленно посмотрела на меня, но спрашивать не стала.

До семи часов я бродил от кухни к своей комнате, делая кофе. Читал новости в телефоне, смотрел всякую ерунду, разгадал пару сканвордов. Потом за дверью послышался шум: “Рыжуля” натягивала туфли.

— Привет, — сказала она и ушла.

Вадим лежал на кровати, раскинув руки и ноги, образовав звезду.

— На работу собираешься сегодня? — спросил я.

— О-о-о, работа. У меня так болит башка, ты бы знал. Сделаешь кофе?

— Ладно.

— Ну что еще? — спрашивает он, когда я не ухожу, а продолжаю торчать молча в дверном проеме.

— Ты им платишь? — озвучиваю мысль, которая возникала у меня и раньше.

— Девушкам? — Вадим начал наиграно смеяться, но схватился за голову и затих. — Почему же так плохо?

Он больше ничего не говорит, массирует виски, облегчая боль. Через несколько минут появляется в кухне, благодарит за кофе.

— А что все-таки с раковиной? — спрашивает он, расположившись на стуле. Вадим прикасается затылком к стене. — Холодненькая.

— Да ничего. На работе выдался слишком дерьмовый день, вот я и психанул.

— Ясно, — говорит. — Когда думаешь менять?

— Не знаю, — отвечаю я.

И я действительно не знаю. Конечно же, я могу купить раковину прямо сейчас, и смеситель тоже, но тогда мне придется есть раз в день.

— Нет, так не пойдет. Сегодня и купи. Как мне помыться сейчас? Как вообще воду открыть? Из того фонтана набирать в чайник? Или одной рукой затыкать трубу, а другой... Не-е-т.

— Я что-то придумаю.

— Надеюсь.

***

Похожую раковину удалось найти на сайте объявлений, старую, но без трещин и сколов. А вот смеситель пришлось покупать новый. Я управился до девяти. Управился, в смысле съездил в магазин сантехники и на квартиру за раковиной. Установить, конечно же, я ее не смог — даже и не пытался.

Сантехник сегодня занят, вызовов хватает, до самого Рождества все расписано. Да, он может приехать сегодня, если кто-то откажется от его услуг или он управится где-то быстрее. Нет, он все понимает, но у всех случай чрезвычайный, всем нужно поскорее. Конечно, он подумает. Случай пустяковый, это верно, времени займет немного. Можно что-то и придумать, если так настаивают, но за срочность придется добавить. Отлично? Ждите, в течение получаса он будет.

Явился этот тощий старичок с седыми волосами по плечи, около десяти часов. Ввалился в квартиру не разуваясь, поздоровался и прошел в ванную.

— Так-так, — пробормотал он, поправляя подтяжку дурацкой синей засаленной униформы. — Так-так-так. Понятно.

— Сколько Вам нужно времени? — спросил я.

— Гм, примерно часа два, — говорит он и поправляет съехавшую подтяжку на другом плече.

 Я улавливаю перегар, но мне плевать. Главное, чтобы раковина была прикреплена к стене, смеситель — к раковине.

— Нужно справиться за сорок минут, — говорю я. Пусть он теперь выпрашивает за срочность двойную цену. Отослать его, чтобы он пришел завтра рано утром, думаю, тоже не получится без лишних расходов, какая-нибудь оплата за выезд всегда найдется.

— Гм, сорок минут. Нужно подумать, — говорит он, водит большими пальцами под подтяжками вверх-вниз, вверх-вниз. — Придется доплатить.

— Договорились.

И наконец-то он приступает к работе. Пока он там возится, я варю гречку и завтракаю, выпиваю кофе, переодеваюсь. Готов к выходу на работу, но этот козел все возится и кряхтит, изредка пускает злые ветры, когда приходится присесть или встать. Без пятнадцати я осторожно интересуюсь, как продвигается работа.

— Нет причин волноваться. Почти готово, — говорит.

Раковина висит, смеситель на месте. Он возится со шлангочками, кряхтит громче, потому что я стою у него за спиной. Проходит десять минут, когда он встает (не издав ни звука) и начинает разминать пальцы, сжимать и разжимать кулаки, поглаживать каждый палец от основания к кончику.

— Принимай работу.

— Все хорошо, сколько я Вам должен?

— Не согласен. Нет. Сначала я должен убедиться, что у Вас нет никаких претензий к работе.

Я откручиваю вентиль, потому что спорить больше не хочу, это может затянуться, а я уже и так опоздал на работу.

— Воды нет, — говорю я, когда смеситель выдает злостное шипение.

Он прислушивается, а потом говорит, что вода появится примерно через десять минут, максимум через пятнадцать.

— Нет времени, — говорю я. — Если кран будет протекать, никаких претензий иметь не буду. Где подписать?

— Это необязательно, — говорит он. Достает из заднего кармашка маленький блокнот и долго листает потрепанные странички, прежде чем добирается к пустой и что-то туда записывает.

Установка обошлась мне примерно как стоимость самой раковины и смесителя, плюс еще за срочность. Я думал об этом по дороге на работу. Думал, где в этом городе можно купить продуктов с ГМО, чтобы накупить еды побольше, чтобы не одалживать денег у Вадима, не просить у родителей. Особенно не хотелось просить у родителей. Да, я не отказываюсь, когда они присылают (повторяю много раз, что не стоило), но и не прошу.

— Нарушение правил внутреннего распорядка — есть нарушение правил внутреннего распорядка, — говорит Анетта, когда я захожу в “Перепутье”. — Никто не умер ведь. Или имеется справка о смерти?

— Ладно, штрафуйте, увольняйте, — говорю я.

— На первый раз обойдемся замечанием. А теперь приберись на фасадном участке.

Пронесло. Хотя, кажется, увольнение меня бы больше устроило. Когда тебя увольняют, ты прекращаешь толочь воду в ступе и начинаешь менять свою жизнь. Не помню, кто это мне сказал, но, наверное, он был близок к истине.

***

Первым делом после работы Вадим набрал воды в ванную и помастурбировал, вспоминая лучшие моменты прошлых ночей. Заодно и помылся. Потом начистил картошки и сделал это снова, пока она жарилась. На следующий, третий, раз, воспоминания уже не давали подобного эффекта: он возбуждался, но только и того. Пришлось включить ноутбук и посмотреть в интернете вспомогательное видео.

Сегодня он тоже пойдет в “Перепутье”, чтобы снять какую-то девушку. Он изголодался. Последний раз (не считая прошлых ночей) он занимался сексом давно, очень давно, если можно подразумевать под “давно” прошлую жизнь. А теперь этот голод завладел им, и Вадим думает, что надолго. Голова раскалывается, хочется остаться дома и завалиться спать. Но кем он себя мнит, чтобы отказываться от такого удовольствия?

Посредственный боевик с постоянными перестрелками и персонажами, в которых никогда не заканчиваются патроны, помогает скоротать время. На середине фильма он открывает новую вкладку и ищет фильмы другого характера, чтобы еще раз снять напряжение, но это уже не так просто.

“Еще разок, — думает он. — К тому же это только на пользу — дольше смогу”.

И он делает еще один заход после окончания фильма, самый долгий и утомительный. После такого марафона любой другой парень бы смотрел на девушек только как на личность, пытаясь рассмотреть богатство внутреннего мира, а не цвет лифчика или его отсутствие. Но не Вадим. Он твердо решил. Может, даже повезет, и ему не придется тащиться в “Перепутье”. Как вчера, например. Он вышел из дому слишком поздно и увидел девушку в парке. Почему она сидит на лавочке одна в такое время? Вадим даже не спросил. Да, она была грустной, но от грусти не осталось и следа, когда подошел он и предложил познакомиться. Они побродили по парку, у девушки возникло желание выпить вина, что они и сделали. Он и без этого был порядочно пьян, но общение с девушками заставляло его нервничать, отчего он трезвел. Так что вино пришлось очень кстати. А после они завалились к нему домой. Первым делом ему хотелось почистить зубы и протереть самые важные и самые потеющие места, но в ванной почему-то не оказалось раковины — только два бесполезных шланга, из которых хлестнула вода, когда он открыл вентиль возле унитаза. Если девушка и заметила его запах изо рта или из-под рук, то ничего не сказала. У нее тоже после вина изо рта пахло не лучшим образом, но они были слишком пьяны и слишком возбуждены, чтобы обращать внимание на подобные мелочи.

Он открыл бутылку дешевого коньяка, которую купил сегодня по дороге домой, и приглушил нарастающие эмоции большим глотком. Следующие два убили неуверенность в себе. Еще один — на всякий случай. Теперь можно выходить на охоту.

9. Четверг, 31.08.2017

С тобой явно что-то не в порядке, если ты бродишь по рынку, справляясь у каждого продавца о цене, сравниваешь и запоминаешь, где дешевле, потом пытаешься вспомнить, у кого именно самая низкая цена и на что. Нет, с этим как раз все нормально — банальная экономия. Ненормально, когда этот процесс захватывает тебя настолько, что ты забываешь о времени и о том, что сегодня не гребаное воскресенье, у тебя не выходной. Пока девушка взвешивала на “уточках” огурцы, я достал телефон и взглянул на часы.

— Черт! — сказал я, посмотрев на продавщицу.

Я бежал с пакетами по рядам, пытаясь не врезаться в суетливых покупателей и неторопливых старух. По сторонам мелькали прилавки, овощи, консервы, сладости, пряности, впереди — громадная женщина, перекошенная от тяжести клетчатой сумки, которая, как и я, куда-то торопилась, которая выскочила из-за прилавка, и которую я бы сбил с ног, не будь она такой огромной. На асфальте оказался я. Пакет с моими продуктами выскользнул из рук, пролетел несколько метров, разбрасывая содержимое в разные стороны.

— Твою мать! — только и сказал я.

Мелкие грязные дворняги с радостным лаем пролетели мимо меня и унесли колбасу, предварительно подравшись за право ею обладать. У них это заняло не больше десяти секунд, потому что вскочил я и направился к ним. Эта женщина схватила меня сзади за ворот футболки и я чуть вновь не оказался на земле.

— Ты смотри, что вытворил, — закричала она мне в ухо. — Ты понял?

— Я сам пострадал, собаки...

— А нечейго носиться, как с заперцованой задницей. Ты понял?

— Я на работу опаздываю, — говорю, пытаясь освободиться от ее хватки. Все вокруг смотрят на нас, мне до жути хочется заехать ей по лицу, но я просто пытаюсь избавиться от железной хватки тяжеленной руки.

— А ты меня не зачепай. Ты понял? Опаздывает он. Откудова мне знать, мож украл что, а? И бежит, как с заперцованой задницей...

— Да ничего я не крал. Вы мне футболку порвали, отпустите.

— Сейчас, сейчас, посмотрим, каких делов ты мне вытворил, ага. Посмотрим. Ты понял?

Она начинает рассматривать свои покупки, не отпуская меня, напротив, буквально тыча лицом в сумку.

— Ты смотри, и у меня все яйца разбилися. Ага. Сахар посыпался, что с ним теперь поделаешь? Две банки фасоли разбил, вся соль испортилась из-за нее. Ты понял? Ты погляди только. — И она еще ниже наклонила меня к своим вонючим продуктам. — Вся селедка в осколках. Тебе придется заплатить, ты понял?

— Но и у меня тоже...

— А нечего по рынку носиться, как с заперцованной задницей. Ты понял?

— Да ****ь понял я! — Я сбрасываю, наконец, ее руку, борюсь с огромным желанием выбить ей зубы, чтобы она не спрашивала больше своего “ты понял”.

— Ты что это надумал себе?! Бежать? Матерится еще, совсем охамел. Ты понял?

— Сколько я должен за все?

Она удивилась, приподняв на доли секунды свои огромные брови, но потом улыбнулась, словно ничего другого от меня и не ждала.

— А сейчас мы это все посчитаем. Посчитаем. Ты понял?

— Только быстрее.

Я начал собирать свои продукты, пока она бормотала над своими. Целыми остались... Да ничего не осталось. Все в пыли, все побито, раздавлено, украдено, рассыпано. Разве что только пачка масла и упаковка чая уцелели.

Денег у меня и так было немного, а когда я расплатился за “Аварию. Ты понял? Настоящая авария, посреди бела дня”, у меня осталась двадцатка с мелочью — как раз на проезд домой и хлеб.

— Я сегодня опоздаю на работу, у меня тут... возникли проблемы, — говорю я Анетте, ожидая автобуса.

— Ты уже опоздал.

— Да, я знаю, извините. Я скоро буду.

— Десять минут.

— Боюсь, что я не успею. Мне нужно забежать домой переодеться, потому что мои вещи порваны, а тогда я сразу на работу.

— Тебя избили? — тот же холодный тон, никаких эмоций, лишь простое выяснение обстоятельств.

— Можно и так сказать, — говорю я. — С утра все равно никого почти не бывает, вы же знаете, а к двенадцати я уже буду.

— С тебя — объяснительная, с меня — выговор. — После этого она положила трубку.

Я сунул телефон в карман и сел в автобус. Переезд, конечно, оказался закрытым. Мы пять минут стояли, ожидая длинный грузовой поезд, который поприветствовал нас гудком и бесконечно долго грохотал по рельсам.

***

Вчера пройти марафон оказалось нелегко, поэтому сегодня Вадим решил поступить по-другому, умнее. Первый раз он сделал утром, второй уловчился сделать на работе в обеденный перерыв, еще три, мучительные, — дома. Теперь осталось только выпить и к съему готов.

***

— Спорим, что я смогу пригласить Алину на ночь? — спрашивает меня Вадим.

Десять вечера. “Перепутье” пустует, поэтому Вадиму ничего тут не светит, он сидит за столиком с бокалом пива, посматривает на входную дверь.

— Во-первых, я тебя вроде бы просил этого не делать, во-вторых, ничего у тебя не получится — у нее парень есть, можешь даже не соваться.

— Да ну? Только что придумал?

— Нет, серьезно тебе говорю. Хотя, он давно не встречал ее после работы, — говорю я и тут же жалею, потому что глаза у Вадима искрятся радостью, появляется глупая похотливая ухмылка. — То есть тебе плевать на дружбу?

— Она все равно не будет с тобой, — говорит он, делая глоток пива.

— И с тобой тоже.

— А мне она и не нужна. Разве только на ночь.

— Да что с тобой такое? — не выдерживаю я.

— Все хорошо со мной, — невозмутимо отвечает он.

— Ты какой-то другой. Что с тобой случилось?

— Надоело быть тихоней, — говорит, посматривая за мою спину. Я оборачиваюсь и вижу Алину, которая пританцовывает у барной стойки, как сотни раз раньше, под тихую песню из музыкального автомата.

— Другом хотя бы будь.

— Ты влюбился в нее или что?

— Да нет, но...

— Вот и все. Какие тогда проблемы?

— Это может испортить наши рабочие отношения.

— Скажешь тоже, — рассмеялся он.

Я выхватываю из-под себя стул и обрушиваю ему на голову. Отбрасываю в сторону стол, хватаю бокал и разбиваю его о лицо Вадима, потом начинаю его душить. Кровь стекает на мои руки вместе со слюной, но я не останавливаюсь, пока он не перестает дышать. Никто не пытается остановить меня. Анетта смотрит своим извечным безучастным взглядом, протирая рюмку. Алина продолжает пританцовывать, даже не обернувшись к нам.

На самом деле я просто встаю и оставляю Вадима одного. Он смеется мне в спину, как-то неуверенно, наигранно. Хочет Алину? Хорошо, сейчас он ее получит.

— Слушай, — говорю я ей. — Видишь того парня?

— Это же твой друг, — говорит она. Махает Вадиму в ответ. — И что?

— Да, мой друг. И он хочет тебя.

— Хочет меня что? — Алина делает ударение на последнем слове.

— Ничего. Просто хочет тебя, — отвечаю, улыбаясь ей, как безумный полной луне.

— Да он... Сейчас. — Она направляется к Вадиму.

Дело сделано, не стоит благодарности, мудак.

Вадим улыбается ей, что-то говорит. Лица Алины я не вижу, потому что она стоит ко мне спиной. Так они болтают несколько мгновений, потом Алина садится к нему. Вадим размахивает пустым бокалом, подзывая меня.

— Еще одно, пожалуйста, — говорит он. — И чай для девушки.

— А может девушка сама сделает себе чай? Она на работе вообще-то.

— Следи за тем, как разговариваешь с клиентами, — говорит Алина.

— Тебя никто не спрашивал.

— Молодой человек, будьте добры, жалобную книгу, — изрекает Вадим.

— Ты серьезно?

— Не “ты”, а “вы”.

— Да ты шутишь.

— Что у вас тут? — спрашивает Анетта, которая вдруг появилась возле меня.

— Ваш персонал по-хамски себя ведет с клиентами.

— А Алина в рабочее время болтает с клиентами, — вставляю я.

— Это мой друг, — говорит она Анетте.

— Ты тоже иногда разговариваешь с друзьями на работе, — говорит Анетта мне.

— Но это и мой друг, — защищаюсь я.

— В первую очередь он — клиент.

— Вадим, — тихо говорю я.

— Примите, пожалуйста, меры, — говорит он.

— Не беспокойтесь, в этом месяце молодой человек не получит аванс.

Анетта разворачивается и следует к барной стойке. Я догоняю ее.

— Вы серьезно? Он же просто шутит.

— Да? Мне так не показалось.

— Придумайте другое наказание, только не аванс. У меня нет денег, вообще нет. Что я буду есть?

— Я здесь не для того, чтобы что-то выдумывать. Еще одно нарушение и ты уволен по статье. Ты понял?

Я не отвечаю. Я слишком зол, чтобы открывать рот в надежде улучшить положение дел. В таком случае лучше помалкивать, но кричать в мыслях от несправедливости. Особенно хочется кричать, когда Анетта приказывает отнести пиво и чай за их столик. Что я покорно делаю.

Редкие клиенты не задерживаются надолго. Я обслуживаю их, посматривая на Алину, которая до сих пор торчит за столиком Вадима. Она не смотрит по сторонам, даже не думает о том, чтобы поднять свою задницу и немного поработать, нет, она мило хихикает и трещит без умолку. Черт, а я мог бы спорить с Вадимом о том, что он не пригласит ее к себе домой на ночь, и я бы выиграл этот спор, потому что они закрываются в туалете прямо в “Перепутье”.

Должен ли я доложить об этом Анетте, правильно ли это будет? Не знаю, плевать, я иду к ней и все выкладываю, на что она мне отвечает: “Не говори ерунды”.

— Не нужно мне верить, просто пойдите и посмотрите сами.

— Хватит. Столики не убраны, будь добр.

Я сдаюсь, все, хватит, пусть все это происходит, все это безумие, я не буду вмешиваться, не буду пытаться что-либо понять или что-либо изменить. Если тебя захлестнуло безумие, то оно подобно разбушевавшемуся морю, в котором ты — надувная лодка.

10. Пятница, 01.09.2017

Вадим уже спал, когда я вернулся домой. В квартире стоял отвратительный запах перегара. Воды в кране нет. Я посмотрел в зеркало и вздохнул, подошел ближе, уперся руками в стену.

— Этого не может быть, — сказали мы — я и отражение. — Не может такого быть.

Я хмыкнул, покрутил головой, разминая шею.

— Да, они закрылись в туалете, но разве это что-то значит? Они могли там, например... Ну... Да зачем я пытаюсь? Твой друг трахнул девушку, которую ты любишь. Любишь? Вполне возможно. И что ты с этим будешь делать?

Я опустил голову, уставился на новую раковину, потом вновь посмотрел вперед, на себя.

— Любая девушка будет твоей, если у тебя есть “порш”. Покупаешь машину — получаешь девушку. Бинго. Но это ведь неправильно?

Я открыл кран, на всякий случай, убедиться, что вода не появилась — нет.

— “Порш” звучит хорошо, но у тебя сейчас нет денег даже на продукты. Аванса не будет. Зарплата еще не скоро.

Внутри все закипает, но на раковине я не срываюсь, не могу себе позволить.

— И что теперь, а?

Ничего. Иду спать, чтобы хоть сейчас не думать о деньгах, об Алине и Вадиме, обо всем на свете. В кровати, под одеялом возникает мысль о Марине, появляется слабое желание, но я слишком устал, чтобы ждать ее. Если она вообще приедет... Она приедет, в этом я почему-то уверен. Происходит что-то неправильное, поэтому некоторые вещи уже не кажутся такими уж и невероятными.

Во сне я плыву на яхте по безумно синей воде. Я расположился на лежаке, на палубе передо мной сидит Алина в позе полулотоса, полностью голая, улыбается мне, идет ко мне. На гладкой загоревшей коже сверкают капельки воды, ветер, дуновения которого я не чувствую, играет с ее волосами. Она ложится на меня и целует, долго целует, я возбуждаюсь и сбрасываю ее на палубу, чтобы оказаться сверху. Это нетрудно, она легкая, точнее совсем невесомая. В полной готовности, я смотрю на нее, вхожу в нее, глажу ее груди, целую их, хочу поцеловать губы, но вскрикиваю и просыпаюсь, увидев лицо Вадима.

Девять утра. Сначала я не могу вспомнить, что же мне такое снилось, но несколько мгновений и странный бредовый сон обрушивается на меня.

— Что, серьезно? — спрашиваю пустую комнату. — Старина мозг, кажется, с тобой что-то не так.

После первой чашки кофе, я сразу же делаю себе вторую. Пока он остывает, у меня есть время на осмотр холодильника и тумбочек. Негусто — в изобилии лишь пустые полки. Есть масло, есть чай, немного сахара, куча соли, горсть гречки, яйцо, пустая упаковка из-под макарон, три гнилые картофелины, двадцать грамм коньяка, полная упаковка соды. В кастрюле на плите — немного супа, покрытого плесенью, на сковородке — пригоревшие остатки яичницы и приятный запах, от которого накатывает неимоверный голод.

Нет, месяц на всем этом я не протяну. Как бы мне ни было стыдно и неудобно, но я все-таки звоню родителям.

— Слушаю, — отвечает голос на том конце.

У родителей один телефон на двоих, который всегда лежит на кухонном столе у окна. Из дому они его не выносят, поэтому я был уверен, что трубку в это время или не возьмет никто, или возьмет мать, которая оторвалась от домашнего хозяйства и забежала в дом выпить воды. Но никак не ожидал услышать отца.

— А ты почему не на работе? — спрашиваю я вместо приветствия.

— Уволился.

— Почему?

— Уже второй месяц не платят зарплату.

— И что думаешь делать дальше?

— Еще не знаю. Со мной рассчитались на днях, но возвращаться туда я не собираюсь, так и знай.

— Почему?

— Почему, да почему. Ты по делу или трепаться? Мне нужно коров вымыть.

— А матери нет дома?

— Ушла в магазин.

— Понятно, — говорю я, не решаясь перейти к главному. — Тут такое дело, у меня возникли кое-какие проблемы, и теперь совсем нет денег, я подумал...

— Подумал что? — Отец всегда был немногословным, любил сразу вонзаться в суть, не пережевывая бесполезный “осторожный подход”.

— Мне нечего есть, и я хотел спросить, не могли бы вы прислать мне немного денег?

— Денег?

— Да, если...

— Ты в городе совсем зажрался, смотрю. Не присылали и присылать не будем. Все, ты сам за себя. Разве не так я тебе всегда говорил?

— Но как же? Погоди, ведь в прошлом месяце, кажется, мать отправляла мне...

— Что? — воскликнул отец. — Мать отправляла тебе деньги?

— Ну да. Что-то не так? — тихо спросил я.

— А то не так, что наш сынок спускает зарплату на выпивку и городских потаскух, пока его отец горбатится на вонючей ферме. Вот, что не так.

— Но...

— А с матерью я разберусь. Слышишь? Вот надумала, деньги она отсылает сынку....

На этом отец закончил разговор.

***

— Еще раз спасибо.

— Я же сказала, нет проблем.

— Ты меня спасла от голодной смерти.

— Две сотни? Ты серьезно? На месяц вряд ли хватит.

— Что-нибудь придумаю.

— Эй, вот за тем столиком парень уже полчаса зовет официанта, — сказала Анетта, прервав нас.

— Я пойду, — сказал я.

Пятница, шесть вечера. Входная дверь не закрывается — кто-то постоянно входит и выходит. В зале становится тесно. Анетта распорядилась вынести из “инвентарной комнаты” стулья и добавить по два к каждому столику. Места заняты все. Валера сидит с компанией из пятерых парней и невозмутимо, как и всегда, потягивает свое пиво. Пока что никто не танцует, пока что просто болтают, обсуждают прошедший день и последние новости, пока что напиваются, чтобы через час-другой вскочить на ноги и окружить очаровательную стрип-блонди. Все парни и мужчины в зале пришли сюда без своих дам. Девушек всего две компании, которые расположились за одним столиком, познакомились и попивают вместе вино, с опаской поглядывая на окружающих, словно чувствуют в воздухе что-то неестественное, опасное.

Мы с Алиной бегаем от столика к столику, от столика к стойке. Бесконечные пустые бокалы, рюмки, салфетки, водка, пиво, бутерброды, сухарики и чипсы, коньяк и вино, лимоны и сахар, виски, рыба, кальмары, кофе. Всем что-то нужно принести, обновить, повторить, все недовольны и требуют обслуживать побыстрее. Алина не успевает вертеть задницей в серых лосинах, она едва успевает записывать все, что ей говорят, иногда перепутывает столики и приносит виски вместо кофе, кофе вместо пива.

Когда все выпили и немного расслабились, у меня появляется свободная минута. Я облокачиваюсь на стойку перед Анеттой.

— Сегодня она тоже придет?

— Кто? — Анетта отрывает глаза от бумаг.

— Девушка, которая любит потанцевать без футболки.

— Я откуда знаю?

— Мне кажется, Вы не должны ее пускать.

— Почему? — Анетта вновь вернулась к бумагам, что-то пишет, высчитывает, осматривает холодильники и полки за спиной.

— Ну-у-у, она нарушает нормы приличия. Хотя бы поэтому.

— Я не могу. Она — наша клиентка.

— То есть она может вот так себя вести, только потому, что она клиентка?

— А я не знаю, будет ли она себя так вести или нет. Все, мне нужно разобраться с ассортиментом, не мешай.

— Ладно.

— И посмотри вокруг, когда ты видел такое наполнение зала?

В этом она права. “Перепутье” еще никогда не нуждался в дополнительных стульях за все два месяца моей работы. Я бы и не начинал этот разговор, потому что тоже не против посмотреть на красотку и ее красоты, но работы мне прибавилось по пятницам невообразимо, а чаевых, как было, так и осталось — полные воздуха карманы.

— Официант!

***

Вадим успешно отстрелялся утром. Чуть не попался на работе в обед, когда заперся в туалете, забыв выключить на телефоне звук. После работы пересмотрел кучу видео и отстрелялся еще дважды. Третий раз он планировал сделать незадолго до выхода. Сначала он привел себя в порядок: помылся, сменил трусы, погладил одежду, и только потом включил загрузившееся видео. Прошло пять минут мучений, но ничего не получилось. Никакого удовольствия — лишь боль и усталость. Он побродил голышом по квартире, помахал руками (рукой), чтобы размяться, и попытался вновь. Тщетно. Он начинал нервничать, переживать, что ничего не получится.

Хоть алкоголь и не способствует этому процессу, он все равно выпил. Тогда в голову ему пришла идея посмотреть нечто экзотическое, необыкновенное, не банальное мальчик-девочка или девочка-девочка, нет, что-то отвратительное, неестественное.

И это сработало как нельзя лучше. Правда потом ему стало неловко и стыдно. Он сел за стол, прислонился к стене и немного подумал, что же он такое только что посмотрел, и как именно обзовут его, если кто-то прознает. Эта мысль вынудила его подняться и почистить историю браузера. На всякий случай он также установил пароль на ноутбук. Вот теперь он спокоен. Спокоен, что никто (я) не узнает о его мерзких делишках. Но проблема в том, что он сам о них знает.

Алкоголь помог ему забыть об этом на некоторое время.

***

Когда девушка ткнула пальцем в толпу, парень радостно вскрикнул. Она повела счастливчика в туалет. Я посмотрел на Анетту, чтобы упрекнуть: “Я же говорил”, но она старательно делала вид, что ничего необычного не происходит.

Парочка как раз выходила из зала, когда из-за барной стойки встал парень и пошел за ними. Парень, которого я где-то раньше видел, возможно, даже в “Перепутье”. Подкачанный парень... Устроивший драку на прошлой неделе.

— Сейчас будет драка, — крикнул я Анетте и бросился к нему, к ним.

Я не успел. Когда я вылетел из зала, то увидел, как “счастливчик”, гораздо меньший этого Вин Дизеля, со всего размаху заезжает ему по лицу. Не получив отпора, он бьет его еще раз и еще. Меня отталкивают в сторону несколько парней, которые, видимо, поняли, что к чему и решили помочь “счастливчику”. Они вывели “лысого ублюдка” на улицу и начали учить манерам.

— Тебя Анетта зовет. — Алина потащила меня обратно в зал.

— Они его убьют. — Я попытался отмахнуться от нее, чуть не выронил телефон. — Нужно вызвать...

— Она уже вызвала, идем.

— Анетта Павловна, они убьют его, пока полиция будет ехать, — говорю я.

— На улице могут делать все, что хотят — не твое дело. У тебя клиенты. — Она указывает на поднос и столик, за который его нужно отнести.

Еще одна волна заказов, а потом люди начинают расходиться по домам, оставляя после себя пустую посуду и мусор, которые мы с Алиной загружаем на подносы. Она работает быстро, едва слышно что-то напевая, спешит убраться здесь, чтобы побыстрее убраться отсюда. Когда уходит последний клиент, нам разрешено включать все лампы. При ярком освещении Алина выглядит слегка уставшей, немного грустной, то ли от осознания того, чем она вынуждена заниматься сейчас, то ли от каких-либо личных неприятностей или ошибок, совершенных по глупости. По неимоверной глупости — если говорить о ней и Вадиме. Потому что я надеюсь, что именно то безрассудство является причиной ее грустной мордашки сегодня. Я уже было решился спросить, почти открыл рот, но она подняла поднос и пошла с ним к барной стойке, все так же напевая под нос.

Алина уже начала мыть пол, когда я справился с последним столиком. Посуда отправилась на стойку, где ее заберет посудомойка (вынужденная работать в последнее время допоздна из-за наплыва клиентов), а мусор — в пакет возле выхода на улицу. Возвращаясь со шваброй в зал, я мельком взглянул на комнату для “особенных гостей”. Она располагалась слева от музыкального автомата, особенные гости могли отгородиться от шума и взглядов “не особенных” лишь шторкой. Сейчас там горел свет. В “Перепутье” было тихо, только едва слышное пение Алины. Так же тихо было и за шторкой. Я вошел туда, не думая ни о чем, кроме как об Анетте, забывшей выключить свет, и вздрогнул, увидев на диванчике мужчину.

— Не мог бы ты мне помочь? — спросил он.

— Извините, мы уже закрыты, — сказал я, отодвигая шторку, тем самым показывая, что ему пора.

Он продолжает смотреть на меня, улыбается, этот старик. Хотя его вряд ли можно назвать стариком. Нет, что касается возраста — старик, лет семьдесят. Но он хорошо (чертовски хорошо) сохранился, а дорогой костюм и черные, начищенные до блеска, туфли только прибавляют ему молодости. Он даже не располнел к старости, и не усох, напротив, рукава пиджака скрывают большие, еще сильные мышцы. Короткие серые волосы, идеально выбрит. Под пиджаком белая рубашка, но без галстука. На руке золотые часы со сверкающими камешками вокруг циферблата. Все в нем выдает не последнего человека в этом мире, человека, который плавает на собственной яхте и танцует на палубе под луной с шикарными девушками, который никогда не задается вопросом, а хватит ли денег, если речь не идет о покупке острова или высотки в центре какого-нибудь мегаполиса. Я подмечаю все эти детали, потому что беспардонно рассматриваю его, потому что сбит с толку: “Перепутье” совсем не то место, куда заглядывают миллионеры.

— Притуши, пожалуйста, свет, — говорит он. — Сильно бьет в глаза.

Я включаю светильник на стенке возле дивана, на котором он сидит, выключаю лампы на потолке. Он следит за каждым моим движение, словно боится, что я украду его часы или стащу бумажник, хотя взгляд его спокоен, легкая улыбка, руки на столе, одна накрыта ладонью другой. Он кивком указывает мне на диванчик напротив. Я сажусь, заметив, как неестественно сверкнули его глаза.

— Чем я могу Вам помочь? — спрашиваю.

От его безграничного спокойствия и умиротворения мне не по себе. Я чувствую краску на лице. Еще и Алина там убирается одна. Что она скажет мне, когда выдраит в одиночку весь зал и туалет?

— Неудобно просить, но...

Это явно не улучшит наши отношения.

— ...но у меня нет другого выхода.

Любовь? Она будет ненавидеть тебя, простого официанта.

— По вечерам у меня...

Ты все выслушаешь, извинишься, хоть и ни в чем не виноват. А потом вернешься в съемную квартиру, где тебя ждет разговор по душам с зеркалом.

— ...плохо, я бы сказал, что...

Лишь в комнате, в полной темноте ты получишь немного радости, забывшись в мечтах. Но утром мечты разбиваются на осколки, которые режут тебя изнутри, и ты вынужден идти на паршивую работу.

— ...совсем отказывают.

Долгие часы, дни, месяцы твоей жизни прожигаются впустую, за копейки и полную отдачу на благо хозяина. Все твои силы идут на обогащение других — не тебя.

— Нужно оплатить счет...

Твои мечты о будущем — иллюзорны. Самообман, всего лишь таблетка от боли, которую приносишь себе ты сам. Но ее действие заканчивается и тебе становится еще хуже. День ото дня становится хуже, пока однажды...

— ...за кофе.

Пока однажды ты на самом деле не поймешь, что мечты и цели остались всего лишь мечтами и целями. Но тогда будет поздно. Тогда у тебя будут уже другие заботы: хронические болезни, таблетки, жалкая пенсия, страх смерти. Глубокое сожаление, огромное желание вернуться, чтобы все изменить, чтобы пытаться, действовать, достигать.

Я сижу в квартире в старом кресле, смотрю телевизор. На стенах грязные обои. Вокруг пыль. Возле кресла стоит столик, на нем лежит пульт и газета, на газете — тарелка. Я беру тарелку и ложку, подношу к губам какую-то непонятную и вонючую жижу, глотаю, сразу хватаю с газетки хлеб и быстро сую в рот, но когда пытаюсь откусить, чувствую неимоверную боль в деснах — хлеб черствый, а никаких зубов у меня нет. На мне лохмотья. Хочу сварить нормальной еды, но ржавая газовая плита бесполезна, если тебе отрезали газ. Стены начинают кружиться. На столе куча неоплаченных счетов, письма из банка, угрозы коллекторов. В тумбочках и под диваном, возле кресла и под ним пустые бутылки из-под водки. В холодильнике — плесень и пачка пищевой соды. Грязные окна, трещины на стеклах заклеены скотчем. Лампочка на проводе вместо люстры. Отклеивающиеся обои. Плесень на стенах. Надбитая посуда. Вонь. Мусор. Дырявые носки. Пожелтевшая растянутая майка. Ржавый одноразовый станок для бритья. Пустые полки. Гнилая ванная. Продавленная кровать. Поломанные стулья. Бесконечные звонки в дверь. Поиски пустых бутылок на улице. Отвращение людей. Угрозы лишить имущества. Отключение электричества. Бедность, беспросветная бедность. Звонки, угрозы. Страх. Безысходность. Квартира, полная старых поломанных вещей, кружится, в фокус попадают предметы, говорящие о крайней нищете, все это сопровождается громким и бесконечным звонком в дверь. Я сижу на полу, прикрыв голову руками и кричу. Одинокий, старый, бесполезный.

— Хорошо? — спрашивает он?

— Что? Извините, я...

— Просто достань бумажник из кармана, — говорит этот старик.

— Не понял, свой?

— Мой. — Он мягко рассмеялся. — Вот из этого кармана.

Он пододвинулся к краю дивана, показал взглядом на карман своих брюк.

— Пальцы совсем не работают, — говорит он.

Я смотрю на него, пытаюсь понять, не шутит ли он. Нет. Встаю и подхожу к нему, залезаю в карман и...

Просыпаюсь от неимоверного холода. Где я? Какой-то переулок с кучей мусорных баков. Подо мной картонка, размокшая от дождя. Я ругаюсь и встаю, морщусь от боли, потому что все тело ломит. Какая-то неимоверная слабость превращает перемещение в вертикальное положение в трудновыполнимую задачу. Но я справляюсь и сразу же захожусь в кашле, на ладони появляется кровь. В карманах дыры, в целых — какие-то обрывки бумаги, кусочки травы, комки пыли. В одном я нахожу круглое зеркальце и смотрю на человека в нем. Старый заросший бездомный с огромным носом и желтым грязным лицом, с черными зубами и мертвыми глазами.

Я отшатываюсь от него, бумажник падает на пол.

— Извините, — бормочу.

— Ничего. Возьми за кофе и пятьдесят грамм старины Джека.

В кошельке нет ничего, кроме банковских карт. Он это видит и виновато улыбается.

— Карты у вас не принимают, я правильно понял?

— Да.

— Что же нам делать? — Он смотрит на меня, потирая губы тыльной стороной запястья, демонстрируя беспомощно свисающие пальцы.

— Я мог бы заплатить, если...

— Отлично, — воскликнул он, чем меня напугал. — Я здесь редкий гость, но все-таки иногда бываю. Поверь, ты не пожалеешь.

Но я жалею, жалею прямо сейчас, вытягивая из кармана половину суммы, которую мне одолжила Алина. Конечно же, для него это мелочь, и он, наверное, посчитал, что и для меня тоже.

— Нет проблем, — говорю я, забираю пустую чашку, ищу стакан из-под виски, но он говорит, что “старина Джек” был в кофе.

— Вижу, ты хороший парень. А что, если мы заключим сделку? Ты получишь свое богатство, но будешь вынужден работать здесь?

— Извините? — непонимающе спрашиваю я.

Его глаза опять неестественно сверкают. Лампа на стенке возле него то тухнет, то вспыхивает. Когда становится темно, его лицо кажется очень старым (ветхим), морщинистым, глаза — совершенно белые, волосы — редкие, проглядывается тонкая кожа на голове, под ней — кость. Но вот вспышка света и он все тот же миллионер с привлекательной внешностью.

— Ты услышал меня, — говорит он.

Его взгляд приковывает. Я больше не вижу ничего вокруг, есть только он, окруженный тьмой, его протянутая рука. В голове возникают образы и воспоминания, неестественно яркие, лицо отца, издевательская улыбка, хмыканье.

У нас нет денег на эту ерунду, вырастешь — сам поймешь. Тебе это не нужно. Может, купим на день рождения, если будешь хорошо учиться. Сладкое портит зубы. Заработаешь — купишь. И что, что у других есть? Ты не другие. Слишком дорого. Слишком бесполезно. Будешь помогать матери таскать сумки на рынок, получишь процент с продаж, и на Новый год купим тебе модные штаны. Не хочешь штаны? Мобильник? На кой черт тебе он сдался? Рано еще на свидания бегать. Не дорос еще, чтобы платить за всяких девиц. Не будем мы тебе покупать костюм, чтобы ты его раз надел на выпускной вечер, в джинсах пойдешь. Университет мы позволить не можем, уж извини, поедешь в техникум учиться.

Стоит мне отдернуть руку, как воспоминания исчезают. Руки дрожат, я часто дышу, но воздуха все равно не хватает. Делаю глубокий вдох — выдох. Проделываю это еще несколько раз. Сердце стучит уже не так громко.

— Где Алина? — первым делом спрашиваю, покинув комнату со стариком-денди стариной Джеком.

— Ушла домой, — говорит Анетта.

— Она разве закончила уборку?

— Да.

— Так быстро?

— Как обычно.

Четверть первого. Неужели я проторчал в той комнатке так долго?

— Слушайте, а тот мужчина, он хозяин “Перепутья”?

— Какой мужчина? И да, я владелица этого места, ты же знаешь.

— Как какой? В VIP-комнате.

— Там кто-то есть? — спросила она удивленно.

— Да.

— Не поняла! — сказала она и пошла проверить. — Кто это без разрешения...

Я пошел за ней. Штора опять оказалась закрыта, но свет уже не горел. Она вошла и включила освещение.

— И где он? — спросила Анетта.

— Только что...

— Ладно, пусть так. Он расплатился?

— У него были только карточки, поэтому мне пришлось ему одолжить...

— Одолжить? Как можно быть таким наивным?

— Я... Но я не видел, как он ушел. Вы видели?

— Ты точно уверен, что тут кто-то вообще был?

— Уже и не знаю, — покачал головой я.

— Слушай, кажется, ты переутомился. Даю тебе два выходных, отдохни и приходи с ясной головой.

— Не шутите?

— Нет.

— Ну что ж, тогда спасибо.

Только на улице до меня дошло, что сегодня пятница.

***

Они затихли, как только я вошел, затаились, словно мыши — Вадим вновь кого-то привел. Я разулся, бросил кроссовки на полку, пошарил глазами по полу — нигде нет женских туфель. Наверное, они сейчас на ней — решил я.

Сегодня обошлось без зеркала. Я съел пару кусков хлеба с маслом, запил чаем и пошел спать. Но уснуть оказалось не так-то и просто. Перед глазами вновь и вновь появлялся тот старик. Чаще он представал в образе живой мумии, каким он мне показался, когда начал барахлить светильник. Да, яркие вспышки слепили меня, а в следующие за ними секунды полутьмы глаза играли со мной в дурные игры — все просто.

Я перевернулся на другой бок, но старик последовал за мной. Если это какой-то розыгрыш, наподобие скрытой камеры, а старик — всего лишь актер, то было бы неплохо получить приз. Да, он ведь сказал, что я не пожалею. Этим он себя и выдал. Хотя, может, он просто старый одинокий миллионер, подыскивающий наследника? Почему нет? Бездетный, старый, не доверяющий разбалованным сынкам его друзей, ищет порядочного парня, работягу. Ну а что? Как иной раз богачи ищут себе девушек, притворяясь обыкновенными парнями с ничем не примечательной жизнью. Но он ведь не притворялся.

“Ты получишь свое богатство...” — может, он понял, что я неплохой парень, потому что не пожалел денег на оплату счета человека гораздо богаче меня самого. Или же принял меня за безвольного, слабака, которым могут помыкать люди с авторитетом...

И еще уйма подобных мыслей, которые все больше заводили меня. О сне можно забыть — на несколько часов уж точно. Я настолько возбудился, что не мог даже лежать в кровати. Завибрировал телефон — уведомление от какого-то приложения.

“Получи бесплатные подсказки, просмотрев видеоролик”.

Ролик я смотреть не стал. Зато открыл контакты и отправил сообщение Марине.

“скоро буду”, — пришел ответ.

У меня есть примерно полчаса до ее приезда. Воды в кране давно уже нет, поэтому я просто почистил зубы и решил, что этого достаточно.

Через пятнадцать минут открылась дверь в квартиру. Вадим, наверное, выпроваживал свою девицу. Хотелось выйти посмотреть, кого же он привел на этот раз, но я не стал. Дверь закрылась, щелкнул замок, и в комнату ко мне вошла Марина.

— Что за херня? — я вскочил с кровати.

— Ты же сам мне написал, — сказала она.

— Ты меня полным придурком считаешь? Ты была у него!

— Что ты несешь? Я гуляла здесь недалеко, поэтому так быстро...

— Что-то я не слышал никакого звонка.

— Вадим вот провожал какую-то девушку...

Я вытолкал ее в прихожую.

— Босиком пришла? Где твоя обувь?

Тут она поняла, что облажалась. И о, чудо, перестала врать. Из комнаты вышел Вадим, протер глаза, как будто его только что разбудили, прислонился к стене.

— Ты какого хера творишь? — спросил я.

— Ты о чем? — невозмутимо спросил он.

— Сначала ты трахаешь Алину, потом мою бывшую. Может, еще и мою мать трахнешь?

— Ладно-ладно, возьму только ручку, продиктуешь...

Он не успел договорить, потому что я залепил ему пощечину. Вадим тут же бросился на меня и повалил на спину, прижал руки к полу коленями, чтобы я не смог его тронуть, и похлопал легонько по лицу.

— Что на тебя нашло? — спросил он, источая неимоверный перегар прямо мне в нос.

— На меня? Это с тобой что-то не так. С тобой! — Я попытался вырваться.

— Остынь, просто остынь.

— Сам остынь! Сам... — Еще одна попытка сбросить из себя эту тушу. Нет, все силы покинули меня. Его улыбка, мерзкая насмешливая улыбка, словно я его младший брат, которого он решил немного помучить, полностью обессилила меня. Хорошо хоть Марина улизнула и не видела этой сцены.

— Да отпусти ты уже.

— Ты успокоился?

— Да.

— Только без глупостей. — Вадим медленно поднялся, попятился в комнату и заперся. А я так и остался лежать на полу.

11. Суббота, 02.09.2017

Макароны, гречка и немного картофеля. На сдачу мне сунули десятку — я просчитался, скорее всего, неправильно посчитал стоимость картофеля. Но, тем не менее, все же остановился у киоска при выходе с торгового центра, в котором вот уже два месяца исправно покупал лотерейные билеты. Потратиться на билет, но тащиться домой пешком? Или проехаться на автобусе, но не воспользоваться шансом? Еще возникла мысль вернуться к кассе и вернуть пару картофелин, чтобы хватило на все, но ее я отбросил сразу.

 “Ты получишь свое богатство...” — шепнул старик-денди старина Джек. Чушь, конечно, но чушь слегка обнадеживающая. Может, господь бог знал, что сегодня я окажусь в таком положении, буду сомневаться, играть или не играть, поэтому и послал того старика, дал знак, так сказать? Какие только глупости не выдает мозг, лишь бы оправдать хоть как-то неразумный поступок, в котором ты сомневаешься. А всему виной надежда: если долго играешь и не выигрываешь, то значит скоро должно повезти. Может и сегодня. А почему бы и нет? Мысль из разряда когнитивных искажений, но что я могу с собой поделать? Плохая жизнь и мизерная надежда на улучшение — та еще парочка.

Сначала я проверил карманы и бумажник на наличие мелочи, но нет, все-таки ждет меня долгая прогулка. Если уж и полагаться на знаки и верить в удачу, то полагаться полностью. Поэтому я не стал выбирать номера, а зачеркнул “АВТО”.

Я пересек парковку, прошел под стенами магазина, разглядывая девушек из рекламы косметики на окнах, которые улыбались под слоганом “Красота — это естественно”. Потом свернул на улочку, где располагались магазины “Одежда из Европы”, “Конфискат” и секонд-хэнды. Прогуливаясь мимо окон, невольно отметил, что каждый из них битком набит людьми.

Улица пустовала, если не считать девушки, семенящей мне навстречу. Темные штаны в голубой с красным цветочек, туфли на высоких каблуках, светло-голубая рубашка с закатанными по локоть рукавами. Одной рукой она прижимала к уху мобильник, а другой удерживала на поводке черно-подпалое воплощение ненависти и страха — чихуахуа. Девушка давно уже вышла из себя, потому что я сначала услышал из-за угла ее крики, а уже потом увидел ее саму. Непонятно, что ее довело: собеседник на другом конце провода, собачка, норовившая обследовать каждый сантиметр, или неровный асфальт вкупе со шпильками, которые упорно стремились угодить в каждую ямку. Когда собачка натянула поводок, заинтересовавшись чем-то в траве у кустов, хозяйка наконец-то не выдержала и дернула поводок со всей силы. Чихуахуа быстро оказалась у ее ног, приземлилась, кувыркнувшись, и заскулила, начала упираться, не желая больше следовать за тираном.

Когда мы поравнялись, мелкая обиженная псина нашла выход эмоциям: начала лаять на меня. Девушка продолжала идти и орать на “придурка и козла”, поэтому поводок вновь натянулся и псинка полетела за ней. Я мельком взглянул в траву, куда так упорно совала мордашку собачка, не ожидая увидеть ничего интереснее засохшего дерьма, но увидел розовый кошелек. Вокруг не было никого, не считая тех двух сучек, поэтому я поднял кошелек и сунул в карман. Как ни в чем не бывало, я пошел дальше. К остановке подъезжал автобус, поэтому пришлось перейти на бег и немного потолкаться, чтобы пробиться внутрь и не ждать следующего. Пятеро человек не влезли, смотрели на пассажиров со злостью, в особенности на меня. Внутри я вспомнил, что денег на проезд у меня нет. Но если бы и были, хоть в найденном кошельке, то я бы все равно не смог их достать — так сильно меня зажали.

На следующей остановке несколько человек вышло, а с десяток влезло. Дальше уже только выходили, так что мне даже посчастливилось сесть. Я поглядывал на водителя, он — в зеркало на меня. Если бы он попросил показать билет, я бы оказался в неловком положении. Заплатить нечем, а доставать кошелек я не собирался, потому что в салоне были девушки, одна из которых вполне возможно его потеряла... Неужели я собрался оставить кошелек себе? Если внутри сотня-две (которые мне так необходимы сейчас), вполне возможно. Если более крупная сумма... Нужно бы вернуть. Или нет? Или вот так я “получил свое богатство”, старик-денди старина Джек?

Дома меня ждал гость. Вадим, почему-то с синяком под левым глазом, представил его:

— Знакомься, это Денис.

Я протянул руку. И он тоже, но резко и немного выше, на уровне головы, вместо раскрытой ладони — кулак. От неожиданности и сильного удара я упал на спину, хотел подняться, но этот парень уже был на мне.

— Ты, значит, бывший Марины, да? — Он замахнулся, чтобы ударить.

— Это преступление или что? Погоди! — Я прикрыл лицо руками, но удара не последовало.

— Ты прав, не преступление. Преступление — это трахать девчонку, когда у нее есть парень. — Он нанес удар, но я успел закрыться.

— Да о чем ты говоришь? Она вчера зашла забрать кое-что из своих вещей, вот и все.

Он сначала ударил, а потом сказал:

— Да? А вот этот, — Денис обернулся, чтобы указать на Вадима, но того уже не было в прихожей. — Друг твой сказал, что она частенько заходит в гости. По ночам. К тебе. Ублюдок! — И он начал наносить удары куда попало.

— Он... сам ее... вчера... — выдавил я.

Денис вдруг остановился, слез с меня и сел на пол, приклонившись к стене, спрятал голову в коленях, прикрылся руками и тихо заплакал. Секунду назад я хотел разнести ему голову и выбросить из окна, но теперь стоял, не понимая, как реагировать на эту сцену.

— Ты чего? — тихо спросил я. Потрогал дверь — заперта. Отлично, этот сукин сын просто закрылся в своей комнате.

— Я ведь люблю ее. Не могу без нее, — почти что кричал он между всхлипами. — Не хочу ее потерять, не хочу никому отдавать.

Мне хватило ума промолчать, не спрашивать, почему он так дорожит шлюхой. О, этот, явно отупленный любовью, выбил бы из меня все дерьмо, потому что я обозвал его девушку. А ей, за то, что трахается с другими, он, наверное, купит цветочки и скажет больше так не делать.

— Извинялся еще... Думал, просто так ударил... А он... — Денис вдруг вскочил и начал ломиться к Вадиму. — Открывай, сука, я тебе убью! Убью, слышишь?

Вадима его предложение не заинтересовало.

— Послушай. Денис, да? Денис, просто иди домой, пока кто-нибудь из соседей не вызвал полицию, хорошо?

Он стал молотить в дверь медленней и уже не так сильно, потом и вовсе прекратил. Прислонился к ней лбом и пробормотал то ли “убью”, то ли “люблю”, вновь начал всхлипывать.

— Или уже кто-то мог вызвать, лучше тебе поторапливаться.

— Да, ты прав, спасибо, да. Я пойду.

— Да, поспеши, все у вас будет хорошо, иди, — поддакивал я и подталкивал его к выходу.

На прощание он пожал мне руку и сказал, что я хороший парень. Все-таки он понимал, надеюсь, что винить должен не нас с Вадимом.

Убедившись, что он ушел, я запер дверь. Постоял, решая, стоит ли затевать ссору с Вадимом. Решил, что стоит. Это уже переходит все границы здравого смысла. Я постучался к нему и попросил спокойным тоном выйти.

— Извини, чувак, — ответил Вадим, но дверь не открыл.

— Он уже ушел, выходи, — повторил я. Ответа не последовало. — Выходи и мы просто поговорим.

— У меня не было другого выхода, — сказал Вадим, голос звучал уже ближе, у самой двери. — Он сразу налетел на меня.

— И ты решил пожертвовать мной? — Уже громче спросил я.

— Извини, — едва слышно произнес Вадим.

— Да пошел ты! — выкрикнул я и пнул дверь.

В холодильнике не оказалось ничего, что можно было бы приложить к покрасневшему месту под глазом. В морозилке нашелся кусочек замерзшего фарша, но я забросил его обратно. Взял нож и отколол кусок льда, покрывшего стенки камеры. Прижимая лед, поставил чайник, а когда он закипел, выяснилось, что закончился кофе.

— Ну это уже ни в какие, — сказал я.

Мало того, что Вадим предал меня, бросив на избиение тому засранцу, так еще и допил остатки кофе, даже на одну чашку не оставил. Зато оставил порцию жареной картошки. О, оставил для себя, в этом можно не сомневаться. Но пошел он на хер. Я съел все, засунул пустую сковороду обратно в холодильник, заварил чай и пошел в комнату, как раз к началу розыгрыша номер 1712.

Когда выпал первый номер — “39”, надежда полностью заполонила все мое тело, лишив возможности мыслить, двигаться и дышать. У меня есть 39, вот на этом чертовом билете в моей руке. Есть. Пока крутился лототрон, я представлял себя с новеньким кейсом под мышкой, выходящим из здания. Я вручаю купюру лакею, который открыл мне дверь. Меня ослепляют вспышки фотоаппаратов. Я позирую, а журналистам говорю, что всегда знал: однажды сорву джек-пот, потому что уже долго играю и всегда верил в выигрыш, и вот этот день настал, друзья. Я достаю из кейса пачку, снимаю резинку и подбрасываю. Купюры подхватывает ветер, который уносит их за спины журналистов и фотографов. Бездомные смеются и танцуют под дождем из денег, благодарят меня. А я скромно улыбаюсь и угощаю потом всех обедом.

Второй номер заставил почувствовать себя самонадеянным идиотом — в моем билете его не было. Вот и все, про джек-пот можно забыть. Лототрон продолжает выбрасывать шарики. Тридцать три, сорок девять, сорок восемь, тридцать — ни одного совпадения. Ведущий повторяет комбинацию, просит внимательно проверять числа, трогает пальцем наушник, словно телохранитель, и взволнованно говорит:

— Друзья, сегодня у нас неимоверная, сенсационная новость: джек-пот в размере пятнадцати миллионов выигран. Поздравляем победителя, а другим игрокам пожелаю удачи в следующих розыгрышах. Играйте и...

Я выключаю телевизор. А потом бросаю пульт прямо в экран, надеясь, что кинескоп взорвется к чертовой матери. Но взрывается только пульт, батарейки, как маленькие ракеты, летят в мою сторону, жаждя отмщения.

— Старик-денди старина Джек... — говорю я, удивляясь самому себе. — Как можно быть таким придурком?

На щеке осталась только легкая припухлость — спасибо хоть за это. Я рассматриваю лицо на наличие царапин и синяков и пытаюсь понять, как тот придурок нас нашел. Неужели Марина сказала адрес, когда он, начав что-то подозревать, устроил допрос. Допрос? Вполне может быть. Ревность — вещь не из приятных, гонит порой дурную кровь прямо в мозг и тогда совершаются не самые разумные поступки. Или он следил за ней? Увидел подъезд, в который она зашла, бродил под домом, заглядывая в окна, не появится ли в одном его девушка. Нет, вряд ли, нужно быть...

Звонок в дверь.

Я открыл, ожидая увидеть кого угодно, но не Дениса. Я инстинктивно подался назад и попытался захлопнуть дверь, но он успел подставить ногу.

— Стой, я с миром, — сказал он.

Я перестал тянуть за ручку, но оставил лишь небольшой проем, чтобы он не смог меня ударить.

— Забыл сказать: не звоните Марине, никогда. И не говорите, что я был здесь. Понятно?

— Без проблем, — сказал я и закрыл дверь. — Чертов придурок.

***

Четыре дня назад

Он очень нервничал, когда Марина не брала трубку. Денис начинал названивать беспрерывно, делая паузы лишь для того, чтобы написать сообщение. Его интересовало, где она, все ли с ней в порядке, не обиделась ли она на него, он любит ее и просит перезвонить как можно быстрее. Ее пугала эта одержимость. Он ревновал, хоть в этом и не признавался. Но разве она слепая, разве его расспросы, целью которых было не просто поинтересоваться делами и новостями минувшего дня, а уличить ее во лжи, найти какие-то несостыковки. Разве они не говорили о страхе? Но с другой стороны, такая привязанность ей была по душе.

С ранних лет Марина научилась манипулировать парнями, вертеть, как ей того захочется. И если раньше ей требовалось переспать с парнем, чтобы получить то, что ей нужно, или же намекнуть, что переспит когда-то потом, то теперь с Денисом секс стоял почти что последним в списке вещей, с помощью которых она смогла бы ним помыкать. “Смогла бы” — потому что она этого не делала. Для него были важны чувства и разговоры, была важна она сама, казалось, что его вообще не интересует ее тело. И ей это, вроде как, нравилось и даже трогало. Но, черт, всему же есть предел. Поэтому когда она попросту устала ждать, пришлось взять инициативу на себя. Она затащила его в постель у него дома, как только он поставил чайник и принялся доставать чашки. Когда сработал автомат, чай их уже мало интересовал.

Ту ночь они, по молчаливому согласию, планировали провести вместе. Разгоряченные, потные, уставшие, они лежали в обнимку на кровати. Денис уже дремал. Марина думала. Думала, что это, наверное, первый раз, когда она спала с парнем и ничего не собиралась требовать взамен. Разве что взаимной любви. Да, и раньше она поступала так же, но раньше все было наоборот: сначала секс, а обещанная любовь — потом. Что любовь, как некое зло, умирало с рассветом, а парни, подобно вампирам, прятались по своим темным норам, где их никто не мог найти, говорить не стоит. Она не хотела даже вспоминать о тех козлах, которые, несмотря на ее опыт в “любовных играх”, смогли все-таки задурить ей голову и использовать. Она обещала себе не верить словам после каждого такого случая, но все равно верила и надеялась, что хоть в этот раз... Потому что надежда на любовь живет даже в сердце шлюхи. О, так ее называли “подруги”. И она сама, порой, тоже. Но разве она могла винить себя за надежду, надежду на то, что на рассвете парень не захочет от нее уходить, а прошепчет ласково: “Ты мне нужна”? Нет, поэтому и обзывала она себя очень редко, лишь когда мстила парням, пользуясь ими, манипулируя, требуя. Она понимала, что ведет себя неправильно, что ввязалась в бесконечную борьбу полов, суть которой мстить всем подряд за прошлые обиды. Но маленькая девочка, обиженная когда-то давно (с чего и все началось), внутри нее нашептывала: “Всем им только и нужно, что спустить шорты и заставить тебя потрогать их штучку”. После знакомства с Денисом она умолкла.

Марина начала засыпать, прижавшись к его груди, чувствуя себя счастливой, счастливой без всяких сомнений, когда пришло очередное приглашение от бывшего парня. Она сразу же удалила сообщение и начала собираться. Денис проснулся и немного поистерил. Пытался выяснить, в чем он провинился, что сделал не так. Жалел, что их отношения развились так быстро и именно это их и разрушило. Она смогла успокоить его, соврав о сожительнице, которая забыла ключи и не может попасть домой. Он поверил. Или притворился, что верит.

А на следующий день в ее телефоне появилось приложение, спрятанное в папке, куда она запихивала весь ненужный стандартный софт. Она туда не заглядывала, по понятным причинам, поэтому и не могла знать о нем. Если бы и наткнулась случайно, то не смогла бы ни открыть, ни удалить его без ввода пароля.

***

Сегодня

Не каждый день мне дают в лицо в собственном доме, поэтому об утренней находке я напрочь забыл. Уже ближе к вечеру, когда собирал вещи для стирки и обследовал карманы, из джинсов вывалился на пол розовый кошелек. Вадим до сих пор не выходил из комнаты, но я все же прикрыл дверь и только тогда заглянул внутрь в предвкушении.

“Ты получишь свое богатство...” — шепнул старик-денди старина Джек.

Я получил двадцатку, несколько монет, банковскую карточку и пару дисконтных карт магазинов косметики, одежды и техники. В мыслях опять возник старик, но теперь он смеялся, как тогда, в “Перепутье”, словно я вновь неправильно понял его.

— Размечтался, — сказал я, бросив кошелек на стол. — Как же.

Я загрузил свои вещи в стиральную машину и постучался к Вадиму. Я чертовски на него злился и не хотел даже видеть, но еще больше я не хотел видеть огромные счета за воду и электричество. И вот, на удивление, он открыл.

— Ты уже успокоился? — спросил он.

— Ты поступил дерьмово и я тебя за это виню.

— Извини.

— Я там стирать собираюсь...

— Да, да, сейчас. Я включу машинку. — Вадим бросился перебирать вещи. — Слушай, давай сходим куда-нибудь, я угощаю.

— Не хочу.

— Не можешь же ты вечно обижаться.

— Дай мне хоть немного времени, — сболтнул я.

Вадим принял это за добрый знак, оторвался от своих вещей, разбросанных по всей комнате и улыбнулся. Я на него был зол, почти что ненавидел, но не смог сдержаться и улыбнулся тоже.

— Я угощаю, — повторил Вадим.

— Посмотрим, — бросил я и пошел на кухню.

Сделав пару бутербродов, я вернулся в комнату и включил ноутбук. Нашел в соцсетях среди местных новостей, слухов и объявлений нужное.

Опублекуйте пожалуста. Утерян кошельок розового цвета сегодня утром в раене фокстрота. Двадцатку можете оставить себе в качестве награды. Еще там была банковская карта и карты на скидки. Кошельок подарил важный для меня человек прошу вернуть. Еще там был лотарейный билет тоже можете оставить себе а с меня еще шиколадка или как договоримся. Звоните 3806...

Я взял кошелек и обследовал отделения для банковских карт. Лотерейный билет был, а на нем номера, которые казались знакомыми, выигрышными. Не уверен насчет всех, но три точно совпадают. Я открыл новую вкладку в браузере и зашел на официальный сайт лотереи. Все шесть номеров, которые я вижу на дисплее, есть на моем билете. Я выиграл пятнадцать миллионов.

***

Десять дней назад

Его не привлекали свободные девчонки. Просто в какой-то момент ему стало неинтересно. С ними все очень легко: они открыты для знакомств, не прочь покататься на машине, провести ночь и наутро исчезнуть навсегда.

В клубе на смазливого охранника постоянно вешаются пьяные девушки, пытаются сунуть свой номерок, написанный на салфетке, ему в карман, норовят потрогать его накаченные руки, погладить пресс, случайно опустить руку ниже. Дима ( просто Ди — для друзей) в таких случаях вынужден выводить их из клуба и вызывать такси. Пока ехала машина, девушки продолжали к нему клеиться. Нередко выбегали парни, переживающие за своих спутниц — не блюют ли они в кустах, никто ли к ним не пристает, и видели эту картину. Одни уводили девчонок, понимая ситуацию, другие — начинали махать кулаками. Ди защищался, аргументируя свою правоту “двоечкой”.

По выходным он обзванивал номера с салфеток. Приходилось объяснять, конечно, кто он, где взял номер, и все такое. Некоторые девушки сразу отказывались встречаться. Другие же соглашались просто попить кофе, покататься на машине, несмотря даже на своих парней. Нередко они оставались на ночь.

Зачастую, Ди искал “занятых” девушек в соцсетях, там с ними переписывался и договаривался о встрече. Но иногда его “охота” доходила до абсурда. Он мог кататься по городу и сигналить парочкам, зовя девчонку прокатиться с ним. Не стоит и говорить, что такой способ не работал вообще. Парни или уводили своих девчонок подальше, или подходили разбираться, если телосложение Ди их не пугало. Иногда они доводили до драки, начиная пинать машину, засовывать руки в салон, чтобы достать наглеца. Тогда Ди вылезал и успокаивал парня грубой силой. Да, он доказывал, что более достойный, более сильный, а значит, более подходящий для размножения самец. Но законы природы не работают на улицах. Девушки кричали,  останавливали кровь поверженным парням, плакали. Ди никогда не избегал драк, в некоторой мере даже наслаждался самим процессом, наслаждался выделяемым адреналином, но вот сцены с девушками нагоняли грусть и вину. Но разве ему не плевать? Избитый на улице парень получает шанс стать мужчиной. Ди, в каком-то смысле, даже гордился собой.

Однажды такая “охота” все же увенчалась успехом. В центре города, на одной из лавочек недалеко от фонтана парень (с прической почти как у Элвиса Пресли) кричал на девушку, а та слушала и спокойно отвечала. Парень замахивался, но не бил. Хватал за плечи и тряс. Ди притормозил на обочине напротив них, открыл окно и посигналил несколько раз, потому что они были слишком увлечены ссорой и ничего не замечали вокруг. Наконец парень повернулся и спросил, “что ему, ****ь, надо”. Повернулась и девушка, которую Ди тут же позвал в машину. Парень послал его, сказав, что “его телка...” — он не успел договорить. Девушка влепила ему пощечину и быстро пошла к Ди. Парень догнал ее и схватил. Вот тогда вмешался Ди. Не прошло и двух минут, как они уже были далеко от фонтана. Девушка причитала, спрашивала Ди и себя, как могла встречаться с таким уродом.

Он отвез ее к себе домой. Открыл вино — пара бутылок всегда хранилась в холодильнике. Девушка много пила и много плакала. Еще больше жаловалась на своего парня, который бил ее и ревновал ко всем, даже к другим девушкам. Ди слушал, сочувственно кивал и подливал вино. Когда девушка выговорилась и начала улыбаться, он выбрал момент и поцеловал ее. Она ответила. Они не переместились в спальню — диван тоже подходил.

***

Сегодня

На мои радостные крики прибежал Вадим.

— Что?

— Все, — ответил я, а потом крикнул, подняв лотерейный билет: — Все! Сраный джек-пот.

— Да иди ты, — сказал Вадим.

— Пятнадцать гребаных миллионов! Пятнадцать!

— Черт, я даже не знаю, что и сказать.

— Не нужно ничего говорить. Я просто не верю, не могу поверить. Слушай, у тебя есть деньги? Давай отметим, я потом тебе все верну.

— Есть немного.

— Отлично, тогда собирайся. Выходим прямо сейчас.

— Давай чуть позже, я собирался в душ...

— Да какой душ? — я достал с полки дезодорант и бросил ему. — Вот и весь душ. Идем.

— Да нет, все равно будет запах пота, девушкам не нравится.

— Девушкам? А, точно, снимем девушек. Это ты правильно, да, — тараторил я от возбуждения.

— Сейчас только семь, время есть.

— Ладно, но давай только быстрее.

— Без проблем.

Вадим исчез в ванной и почти сразу же вышел, пошел к себе в комнату.

— Зачем тебе телефон? — спросил я.

— Вдруг кто-то позвонит, — ответил он.

— Сегодня тебя ни для кого нет.

— Хорошо, — сказал он и закрылся, включил воду.

Я прислонился к стене у двери и закрыл глаза, пытаясь успокоиться, пытаясь удостовериться, что все происходит на самом деле.

“Ты получишь свое богатство — шепнул старик-денди старина Джек, — но будешь вынужден работать здесь”.

На хер “Перепутье”, — подумал я.

Сквозь шум воды слышались тихие женские стоны и учащенное дыхание Вадима. Я с трудом переборол желание постучаться и спросить, что он там выделывает. Вадим иногда бывает слишком обидчивым, а ссориться мне что-то не хочется опять. Хватит. Я уже не злюсь на него за предательство. Во мне вообще не осталось места для злости.

Пока Вадим торчал в ванной, я сел за ноутбук. Посмотрел выигрышные номера на дисплее, проверил, точно ли все совпадает. Никакой ошибки — я богат. Я? Закрыв вкладку с лотереей, передо мной появилось объявление об утере кошелька. Я заулыбался. Девушка сама сказала, что нашедший может оставить себе деньги и билет в качестве вознаграждения.

“Только она не знала, что он выигрышный”, — шепнул внутренний голос.

Она и не узнает. На столе за ноутбуком валялись шарики скомканной бумаги. Я поочередно разворачивал их в поисках нужного. Среди кучи чеков из магазинов нашел свой проигрышный билет, разровнял и сунул в розовый кошелек.

Судя по грамматике в объявлении, девушка не слишком умна. Зачем дуракам деньги? Нет, и правда, что она с ними сделает? Бездарно спустит на тряпье и косметику, на салоны красоты, дорогие украшения, красненькую машину?

Один мусорщик из США спустил десять миллионов долларов на наркотики и проституток. Девочка подросток потратила около двух миллионов на подарки родным и знакомым — покупала вещи для себя, устраивала вечеринки и просрала все за шесть лет. Парень спустил десять миллионов на вечеринки и в итоге повесился в гараже. Да, людям сносит крышу, когда они получают крупную сумму. Они начинают покупать все подряд, потому что могут себе позволить, потому что огромная сумма на счету не дает им спокойно жить. Деньги пожирают душу, делают тебя рабом, но только в том случае, когда у тебя нет мозгов. Но даже если с мозгами у тебя все в порядке, то не в порядке может быть у твоих родственников. Они могут нанять киллера, или убить тебя сами. Или просить бесконечно деньги на дурацкие прихоти. И в итоге уже ты кого-то убьешь, особенно, если надоедать будут родственники, которых ты ни разу в жизни даже по телефону не слышал. Так что я поступаю разумно, не обременяя девушку деньгами.

Я написал ей, что кошелек у меня и оставил свой номер. Телефон тут же зазвонил. Я не хотел сегодня этим заниматься, но она настаивала и я сдался. К тому же она живет в центре города, а мы как раз туда и собираемся.

Вадим все еще торчит в ванной.

— Ты там долго? — не вытерпел я.

— Уже выхожу.

Я вернулся в комнату и закрыл дверь — в гости пожаловала паранойя. Лотерейный билет лежал на столе возле ноутбука, любой мог зайти и спереть его. Через форточку мог залететь голубь и унести его для строительства гнезда. Это уже чересчур, но мозг всегда нагнетает в таких случаях. Мне вспомнился случай, когда парочка потеряла билет (может, его кто-то украл) и лишилась пяти миллионов. Так бездарно. Поэтому мои опасения необоснованными назвать нельзя.

Сначала я сунул билет под ноутбук. Воображение сразу откликнулось, нарисовав ситуацию, когда Вадим берет мой ноутбук, потому что его — сломался. Шкаф — Вадиму нужно что-то из моих вещей. Стол — Вадим ищет ручку или бумагу. Под ковер — он устраивает генеральную уборку. Под матрас — хорошо, если только... Я забыл, что Вадим идет со мной, обозвал себя идиотом и сунул билет под матрас — на всякий случай. Вдруг я сильно напьюсь и он этим воспользуется, стащит билет и скажет, что ничего об этом не знает, а на следующий день выедет из квартиры, пока я буду на работе. На работе? Я забыл — на хер работу. Я больше никогда не буду прислуживать и мыть полы.

— Я готов, — Вадим заглянул в комнату.

— Да, идем. — Я соскочил от неожиданности с кровати.

— Ты еще не одет? Ты серьезно?

— Две минуты.

— Давай.

Вадим вошел и сел прямо на то место, где я спрятал билет.

— Может ты выйдешь?

— Вау, кошелек прикупил? — спрашивает он и тянется к столу. Я его опережаю и кладу кошелек в карман.

— Знакомая на работе забыла, — говорю. — По дороге отдадим.

— Красивая? — интересуется Вадим.

— Нет.

— Подруги есть?

— Нет.

— А...

— Нет. Все, пойдем.

— На такси? — спросил Вадим.

— Нет. Хотя, почему бы и нет? Можем себе позволить.

Девушка стояла под фонарным столбом. Уставшая, с грязными русыми волосами, в каких-то нелепых гетрах под черную юбку, в полосатом измятой кофточке, с потертой сумочкой. Она нервно поглядывала по сторонам и покусывала нижнюю губу. С первого взгляда она походила или на наркоманку, или на проститутку. Еще один довод в мою пользу — нельзя таким особям давать деньги. Я вылез из автомобиля.

— Насчет кошелька? — спросил я, хотя никого не было вокруг.

— Да, — сказала она, получив кошелек. — Спасибо Вам.

— Не за что, — ответил я. — Лотерейный билет внутри.

— О, можете оставить себе. — Она поторопилась его достать и протянула мне.

— Он проигрышный. Я сегодня проверил. Вот почему он такой помятый. Я хотел выбросить его, а потом подумал, что лучше все-таки отдать.

— А если бы там был миллион, тоже бы вернули? — Она стрельнула глазками и улыбнулась, словно что-то знала.

— Даже не знаю, — соврал я.

— Эй, ну ты долго? — Вадим высунулся из машины. — Бери свою знакомую и поехали праздновать...

— Премию, — перебил я.

— Знакомую? — спросила девушка.

— Сейчас едем, — сказал я Вадиму, а потом повернулся к девушке: — Вы просто на фотографиях похожи на одну мою старую знакомую.

— А, — сказала она. — Понятно.

Брать у нее вознаграждение за возврат было бы уже слишком. Поэтому я принял только объятия на прощание, и мы с Вадимом поехали праздновать.

— Премия? — спросил Вадим.

— Нечего трепаться, понятно?

— Ладно-ладно. Кстати, ты — бесстыдный лжец. — Вадим многозначительно посмотрел на меня. Я мгновенно вспотел и покраснел. Неужели он видел, как я подменил билеты?

— Ты о чем?

— Она симпатичная, твоя знакомая. Не следит за собой, но симпатичная.

***

В тот вечер Денис проследил за ней. Программа слежения работала, но толку от нее было мало, когда дело касалось многоэтажек. Зато он увидел подъезд, в который зашла Марина. Этого было достаточно. Она сказала, как зовут его бывшего. А пока она была в душе, Денис взял ее телефон и по диалогам в соцсети вычислил и фамилию. Нехорошо рыться в телефоне своей девушки — Денис и сам знал. Но что ему оставалось? Если у нее остались еще какие-то чувства к бывшему, то Денис вынужден принять меры. С Мариной он говорить не собирался. Не хватало еще услышать, что он давит на нее. А еще она могла обидеться и вернуться к бывшему, чего он допустить не мог. Он любил ее, по-настоящему любил, влюбился в первый же вечер, когда парень с его столика их познакомил и они гуляли почти всю ночь.

Денис достаточно долго терпел одиночество, потому что не хотел в очередной раз обжигаться неудачными отношениями — он слишком болезненно переживал разрывы. Но вот теперь вновь ощутил, что такое любовь, что значит иметь человека, которому ты не безразличен, теперь он не хотел возвращаться в то состояние перманентной апатии, вызванное одиночеством. Нет. Нужно оберегать ее от других парней. Делать все, что в его силах.

Поэтому он и установил на ее телефон программу — из-за любви и страха потерять. Поэтому и зашел в тот подъезд и обошел пару квартир, пока не наткнулся на старушку, которая подсказала нужную. Он нажимал на звонок и представлял, как его девушка извивается под другим, как смотрит на него с надеждой, что былые чувства вернутся, а он просто использует ее.

— Марина была здесь вчера? — спросил он.

— Да, — ответил парень. Он хотел сказать еще что-то, но не успел.

Денис набросился на него, даже не заметив в полумраке лестничной площадки, что это не тот. Он был вне себя, он хотел убить подлеца, а этот ублюдок не включил свет в прихожей, сказал, что она была здесь вот он и перепутал. Еще и старуха запутала его: “ОН снимает квартиру надо мной”. Он — значит один. Но жалеть об этом не пришлось, как выяснилось чуть позже.

Денис вышел из подъезда, вытер рукавом слезы. После его визита они, конечно, отстанут от нее, но на всякий случай можно и перестраховаться. Он вернулся и сказал, чтобы они ей больше не звонили. Но что их остановит? Может, кто-то из них прямо сейчас разговаривает с Мариной и жалуется на него. Тут Денис уже бессилен. Да, при первой же возможности он залезет в телефон Марины и занесет их в черный список. И будет надеяться, что ничего не выяснится. Вот и весь план.

Почему она с ними трахалась? Вопрос этот не давал ему покоя. Она поступила плохо, но он ее любит. Эту грязную шлюху! Нет, эту наивную, запутавшуюся девушку. Он сам запутался в своих эмоциях. Денис ненавидит ее за измену, но в то же время и готов ее простить из-за этой дурацкой любви, которая приносит много бед. Оберегать от других парней? Трястись над ней? Теперь, когда внутри все бушует, он не уверен, что сможет еще раз вынести подобное. Он ее прощает, но только в этот раз.

***

Девять дней назад

Сабина — так звали девушку, которую он увел у парня из-под носа — ушла утром и позвонила Ди в тот же день.

— Я написала заявление, — сказала она. — Извини.

— Что? Ты о чем? — не понял Ди.

— Об изнасиловании. Он меня заставил, мой парень.

— Ты шутишь, да?

— Извини, — прошептала Сабина.

— Но я тебя не насиловал.

— Мне придется сказать, что ты напоил меня и воспользовался, я не могла отбиваться и... Извини.

— Погоди, постой, ты что творишь? Ты дома? Он сейчас рядом?

— Нет.

— Давай сделаем так... Стой, погоди, откуда он вообще узнал, что ты была у меня?

— Мне пришлось ему все рассказать.

— Могла и соврать, что мы просто покатались по городу.

— Извини.

— Да зачем, ****ь, мне твои извинения?

— Извини. — В трубке послышались всхлипы.

— Ладно, нужно успокоиться и все обдумать. Но, ****ь, думать тут не о чем: ты забираешь заявление, а парня бросаешь.

— Ты не понимаешь, я не могу.

— Он тебе угрожает? Напиши заявление на него. В чем проблема, я не пойму? Если боишься, то давай я заберу тебя и поедем в полицию вместе.

— Ты не понимаешь, — повторила девушка. — Если я заберу заявление, он тебя убьет.

— Что ты сказала?

— В прямом смысле, я не шучу. А потом — меня.

— Ты ведь не серьезно, да?

— Кажется, он пришел. Пока. — Сабина положила трубку.

12. Воскресенье, 03.09.2017

Я проснулся около шести вечера. Я не помню, как мы добирались домой, помню только, что долго просидел на коленях перед унитазом. Мне было очень плохо. Но сейчас, кроме легкой тошноты и едва ощутимой головной боли, меня ничего не беспокоит.

На кухне как раз шумел чайник. Вадим сидел за столом, прислонившись затылком к холодильнику. Я набрал в стакан воды и сел напротив него, выпил половину и прислонился затылком к холодной стене.

— Так действительно легче, — сказал я.

— Ага, — ответил Вадим и, не оборачиваясь, достал с верха холодильника упаковку аспирина и протянул мне. — Так еще легче.

Я взял одну таблетку и запил остававшейся водой. Вадим встал и начал делать кофе. Я попытался вспомнить вчерашний вечер. Вернулись мы с рассветом, но что делали всю ночь? Сначала были в каком-то баре, это точно. Он закрылся в одиннадцать, как и все остальные в городе, и мы вынуждены были переместить в клуб. Или в круглосуточный караоке-бар. Пришлось выбирать из двух зол меньшее. Мы выбрали клуб. Пили, танцевали. Хотя, я не уверен в последнем. Зато точно уверен, что долго торчали на парковке перед клубом, я рассматривал “Астон Мартин”, который иногда видел в городе, говорил, что скоро у меня будет тачка покруче этой.

Вадим поставил передо мной чашку кофе.

— Слушай, я вчера танцевал или мне приснилось? — спросил я.

— Ты не помнишь? — Вадим улыбнулся. — Черт, серьезно?

— Значит, все-таки было?

— Стоило мне отойти на пятнадцать минут, — воскликнул Вадим.

Я прыгал как можно выше и кричал “money, money, money, always funny...” Девушки возле меня делали то же самое. Казалось, вся танцплощадка прыгала и пела вместе со мной. Диджей поставил ремикс на эту песню специально для меня, для победителя...

— Откуда он узнал?

— Что? Кто?

— Диджей. Он ведь поставил песню для меня и поздравил с выигрышем. Кажется, я просил тебя никому не говорить.

— А я и не говорил. Ты ведь сам трепался каждому встречному. Точнее каждой встречной. Вот какая-то девушка и решила сделать тебе приятное.

Я вздохнул.

— Тебе-то что? — спросил Вадим.

— Не хочу, чтобы кто-то узнал.

— Почему?

— Просто не хочу и все.

— Но мне же ты сказал.

— Да, и ты пообещал не трепаться.

— Странный ты.

— Не морочь себе голову.

 Я допил кофе и пошел умыться. Заодно почистил зубы. А потом сделал себе еще чашку кофе и написал заявление об увольнении. Переоделся и пошел в “Перепутье”.

***

Марина боялась отвечать на звонки и читать СМС. Она ненавидела свой телефон, вздрагивала каждый раз, когда тот издавал противный рингтон. “Нужно поставить какую-то песню”, — думала она, после того, как клала трубку. Но разве это что-то изменит?

Она не ожидала звонка от Егора — одногруппника, который иногда подкалывал ее, протягивая противное “Му-у-у-рина”, как все те сволочи в далеком детстве. Из-за него и остальные одногруппники начали так ее называть. Она ненавидела его. Когда он мычал, ей хотелось оторвать ему яйца и запихать глубоко в глотку, чтобы он заткнулся навсегда. И вот он зачем-то ей звонит. Она не хочет знать, что ему нужно, но все же отвечает на звонок.

Что? Привет. Да, на вечер есть планы? День рождения? У тебя? Поздравляю. Нет, не смогу. Встречаюсь со своим парнем. Есть, не вру. Ну извини. Что ты хочешь? Меня? Ты уверен? Во сколько и где?

У него дома в пять. Денису она обещала, что появится в девять. В принципе, она может успеть.

Она пришла без десяти пять и сразу сказала Егору, что надолго не задержится. Он представил Марину своим друзьям, которых она частенько видела в колледже — слава богу, хоть не одногруппники. Они были со своими девчонками, что тоже не могло не радовать. Егор уже заранее накрыл на стол: литр водки и шесть двухлитровых бутылок пива, жареная картошка, сосиски, чипсы. Половина угощений ушла к семи часам. Девушки почти не пили, но весь вечер оставались просто веселыми. А парни запивали водку пивом и орали, что есть мочи, пытаясь перекричать и переспорить друг друга во всем.

Марина каждые десять минут смотрела на часы и не могла решить, что делать. Должна ли затащить в постель Егора, если он сам не решается ей предложить? Или ничего плохого не случится, если, например, он напьется и пойдет спать? Или она дождется восьми часов и незаметно улизнет? Марине не хотелось рисковать, но спать с ним хотелось еще меньше. Она подумал о Денисе и решила все-таки рискнуть хотя бы ради него. И сделала она это ровно в восемь, когда парни вышли курить на балкон.

***

Девять дней назад

Сабина выключила телефон. Неужели тот придурок действительно надавил на нее и заставил пойти в полицию? Возможно. Наверняка он бьет ее и ни во что не ставит, а она продолжает с ним жить. Вполне вероятно, но Ди не мог понять, почему. Неужели из-за страха? Неужели она ничего не может сделать, чтобы избавиться от него? Она будет или с ним, или мертва? На таком условии держатся их отношения? Черт, он сумасшедший сукин сын.

Как бы там ни было, он переспал с девушкой и получил возможность получить срок. Если бы не друзья, которые не так давно обсуждали подобные происшествия, то он бы просто посмеялся и забыл. Случаи были разные, но суть одна: девушка напивалась и спала с парнем, а то и с несколькими, а потом выигрывала дело об изнасиловании. Кажется, о последнем случае, о котором сняли передачу, ему рассказывал Макс — единственный, кого Ди мог назвать настоящим другом. Да, точно он. Макс еще жаловался, что суд всегда на стороне женщин и женщины этим пользуются, несмотря на то, что хотят равноправия — такие темы несправедливости в его духе. Как он только взбесится, узнав, что подобное произошло с его другом.

— Вечером свободен? Нужно поговорить, — сказал Ди, когда Макс снял трубку.

— Что-то случилось?

— Да.

— Давай на восемь в “Перепутье”.

— Где?

— Бар, где мы праздновали мой день рождения.

— Черт, нет лучшего места? Это же вонючая дыра.

— Нормальное заведение.

— Ладно, не суть. Договорились.

Макс ничего толкового не посоветовал. Зато напился и начал нести всякую ерунду, вроде: “Ты должен его убить”, “Можешь изнасиловать ее, чтобы сидеть не зря”, “Уезжай в Йемен, там он тебя не найдет” и еще много подобных, абсолютно бесполезных предложений. Ди тоже выпил лишнего, зато выговорился — проку мало, но стало легче.

Они собирались уходить. Выпили кофе напоследок, Ди подошел к барной стойке, чтобы взять газировки, а Макс убежал в туалет. Ди расплатился и пошел к выходу. За их столиком, уже сидел мужчина в костюме, стул рядом занимал коричневый дипломат.

— Это не твой телефон? — спросил он, когда Ди проходил мимо.

— Воу, как это я... Да, мой, спасибо, — ответил он, обшарив карманы.

— Не за что. Спешишь?

— Уже собирался домой, сейчас друг...

— В нетрезвом виде за руль? — Он поднял голову и посмотрел на Ди. Его глаза блеснули, словно парочка желтых сапфиров, хоть внутри бара и было довольно тускло.

— Что?

— Разве не твой “БМВ” стоит возле бара?

— С чего ты взял?

— Кроме нас здесь никого нет.

Ди осмотрелся.

— Да, сдаюсь, машина моя. Но я собирался ночевать у друга, — сказал Ди и тут же спросил себя, какого черта он оправдывается.

— Так и оставишь ее на дороге?

— Нет, припаркуюсь под подъездом. Вот этот двор, прямо перед баром. Слушай, ты из полиции или что?

— Извини за допрос, просто я не могу молча смотреть, как кто-то собирается нарушить закон или поступить несправедливо по отношению к кому-то.

— Поступить несправедливо? Что ты имеешь в виду?

— У меня к тебе есть маленькая просьба, поможешь? — Он улыбнулся, проигнорировав вопрос, и опять сверкнул глазами.

— Чем смогу, — ответил Ди.

***

Сегодня

Возле “Перепутья” стояла машина “скорой” и полиция. Их окружала толпа зевак. Люди перешептывались. Кто-то хватался за голову, когда слышал какие-то подробности, кто-то (в основном женщины) прикрывал ладонью губы и изрекал многозначительное “ох” или “господи Иисусе”. Алина сидела на лавочке во дворике напротив бара, наклонившись, словно собиралась блевать. Я подошел к ней.

— Что происходит?

— Ужас, — прошептала она и посмотрела на меня.

— Эй, что такое? — Я сел рядом.

Она держалась. Недавно плакала, о чем говорили ее покрасневшие глаза, но держалась, пока не пришел я.

— Ужас, — повторила она и обняла меня, уткнулась личиком в мое плечо и начала всхлипывать.

Я обнял ее за плечи и крепко прижал к себе. Не самый подходящий момент, но в мыслях вспыхнуло: “Наконец-то хоть какая-то близость”. Я даже чуть не заплакал вместе с ней — правда, по другой причине. Я дал ей время, она немного успокоилась и смогла выдавить из себя что-то, кроме столь исчерпывающего слова “ужас”.

— Тот мужчина, помнишь? Который каждый день приходит ровно в пять и пьет пиво в одиночку. Валера, так ты его называешь? Называл.

— Да? — сказал я, наслаждаясь драгоценными минутами близости — мы ведь продолжали сидеть рядышком, продолжали обниматься.

— Сегодня он тоже пришел. Но выглядел как-то странно, не так, как всегда. Он выглядел так, словно не спал неделю, понимаешь?

— Не совсем, — ответил я, вдыхая сладкий аромат ее духов. Я понимал, что веду себя сейчас не лучшим образом, но ничего не мог с собой поделать.

— Словно прошел войну. Не одну войну. Я не знаю. Говорю какую-то ерунду.

— Он выглядел, как сумасшедший? — предположил я.

Она отодвинулась, разорвав объятия и посмотрела мне в глаза. Я уже был готов извиниться за необдуманные слова, но Алина широко раскрыла глаза, словно я прочитал ее мысли:

— Да, точно. Но не сумасшедший, точнее сумасшедший, но не... Блин, я опять что-то не то говорю, извини, просто ты не видел...

— Все хорошо, — сказал я и обнял ее. Алина не возражала, напротив, словно этого и ждала. Но дело не во мне — ей сейчас нужен кто-то, чтобы выговориться, нужно чье-то плечо.

— Я никогда не видела, чтобы он улыбался, всегда приходил грустный, и уходил такой же, хоть и пил. Но сегодня он был слишком подавленным.

— Словно его достала эта жизнь? — предположил я и снова угадал.

— Кажется, он выпил три бокала, а потом начал плакать. Анетта подошла к нему и что-то спросила. Он схватил ее и начал кричать: “Где та женщина с ребенком? Где она? Я не могу больше так жить, я не могу больше пить. Где она?” А когда Анетта сказала, что не понимает, о ком он, он начал кричать: “Не ври, она работает здесь, тупая ты сука”.

— Господи...

— А потом, потом... Он толкнул Анетту, разбил пивную кружку о столик, а ручкой с осколком перерезал себе горло. Прямо от уха до...

Последние слова Алина говорила, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать, но сдалась при воспоминании о крови. Она обняла меня двумя руками и зарыдала. А я поглаживал ее по спине, как хороший друг, а не как парень, имеющий виды.

— Провести тебя домой? — спросил я, когда она начала бесшумно вздрагивать.

— Да, пойдем.

Всю дорогу, вплоть до подъезда, мы шли молча. Я взял ее руку, а она мне улыбнулась, тем самым давая понять, что не против. У меня возникла мысль, которой я испугался, словно она и вовсе была не моя, словно мне ее навеяли какие-то злые силы: “Валера умер не зря”.

— Ну вот, пришли, — сказала Алина, когда мы подошли к углу многоэтажки. — Спасибо.

— Нет проблем, — сказал я и улыбнулся, за что получил объятие.

— Какой же ты хороший, — сказала она, поцеловала меня в щеку и упорхнула. Прошла несколько шагов и обернулась, улыбнулась, подошла ко мне. — Кстати, поздравляю.

— С чем? — удивился я.

— С выигрышем. Ты забыл, как звонил мне сегодня ночью и хвастался?

— Серьезно? Извини, совсем не помню.

— Ладно, пока, счастливчик. Кстати, завтра мы не работаем. Так что до вторника. — Она еще раз улыбнулась, отчего я взлетел до небес, и ушла.

Возвращался я домой, словно после свидания, на котором впервые поцеловался. Хоть я далеко уже не школьник, но мне хотелось бежать вприпрыжку и танцевать, улыбаться, видя улыбки прохожих, и кому-то (всем на свете) рассказать о событии вселенских масштабов. Но вместо этого я шел быстрым шагом, уставившись под ноги, и пытался сдерживать глупую улыбку. А потом я вспомнил, что она трахалась с Вадимом в туалете “Перепутья”.

Вадим торчал в ванной. Тихие женские стоны, быстрое дыхание, потом — шум воды и скрип пальцев или мочалки о раковину. Он вскрикнул, когда вышел оттуда и увидел мою довольную рожу.

— У меня есть потребности, — сказал он и улыбнулся.

— Не бери в голову, сегодня просто такой хороший день.

— Кофе? — предложил он.

— Позже. Нужно взять билет — мне же ехать за выигрышем.

— Сегодня? Ты уже уволился?

— Нет, “Перепутье” на день закрыли.

— Почему?

— Потом расскажу. Слушай, не одолжишь еще денег? Вернусь, сразу все отдам и добавлю сверху.

— Сколько? Пяти сотен хватит?

— Это много, должно хватить и двух.

— Возьми лучше пять, на всякий случай.

Вадим пошел в свою комнату и вернулся с деньгами.

— Спасибо, — сказал я. — Откуда у тебя столько денег вообще? Может, мне забыть о джек-поте и устроиться к вам на завод?

— Не лучшее решение, — сказал Вадим и рассмеялся. — Я же не тратил стипендию, родители даже не знали, что я ее получал.

— Ну да, я и забыл, что ты сын банкира. Всегда хотел спросить, почему же тебя не отправили учиться в университет, если денег хватало?

— Отец сказал, что я должен добиваться всего сам, как он в свое время. “Я оплачиваю тебе колледж, а в университет ты поступаешь на государственное или платишь из своего кармана”.

— Но вместо универа ты пошел на завод.

— Ты бы слышал его крики, когда он узнал.

Я достал лотерейный билет из-под матраса (вздохнув с облегчением, обнаружив его на месте) и поехал на вокзал.

***

Денис встретил ее на пороге квартиры, поприветствовал долгим поцелуем и увлек внутрь. Они прошли в спальню. Марину ждал небольшой сюрприз: на столике, в окружении свечей, бутылка вина и два бокала, ломтики шоколада на тарелке, роза, которую Денис тут же ей вручил.

— Глупо и без размаха, но я хотел тебя порадовать. Хоть как-то, — виновато сказал он.

Марина смотрела на романтические приготовления, пытаясь не заплакать. Да, это чертовски дешево, банально и больше подходит для бедных школьников, но никто не делал для нее даже подобного. Денис старался. Чтобы сделать ей приятно, чтобы просто порадовать, требуя взамен только счастливую улыбку. Она уверена, если откажется сейчас от секса, то он не обидится и не выгонит ее. Может, они посмотрят фильм под вино, или просто поговорят. Потому что он действительно ее любит, как и обещал тот парень, который их познакомил. При воспоминании о нем, Марина посерьезнела.

— Все так плохо? — спросил Денис, заметив перемену в ее настроении.

— Что? Господи, нет, я просто... Забудь, просто иди сюда. — Она притянула Дениса к себе и поцеловала, а потом крепко обняла.

Денис не совсем понимал ее настроение. Он поглаживал ее по спине, плечам, рукам, не зная, что ему предпринять дальше. Потом он услышал тихие всхлипы.

— Эй, что?..

— Все хорошо, — спохватилась Марина и вытерла слезы.

Первым делом она выключила телефон. У них с Денисом все хорошо, а значит, можно выключить гребаный телефон и не переживать из-за Егора. А еще лучше сменить номер и не раздавать его всем подряд.

— Точно? — спросил Денис.

— Никто для меня никогда не старался, понимаешь? Вот я немного и расклеилась. — И прежде, чем он начнет говорить всякие глупости, спросила: — Давай пригласим твоего друга как-нибудь. У него есть девушка? Посидели бы вместе в кафе. Что скажешь?

— Какой именно друг?

— Ну тот, который нас познакомил. Как его зовут?

— Не знаю.

— Не поняла. Как это? — удивилась Марина.

— В тот вечер я был один. Нет, он сидел с друзьями за моим столиком. Ты же помнишь, в тот вечер было полно народу. Так вот, да. Они говорили со мной, ну, знаешь, общие вопросы о делах, работе, происходящем вокруг. Ничего такого.

— А потом познакомил нас?

— Наверное, он увидел, как я на тебя пялюсь.

— А ты на меня пялился? — Марина заулыбалась. Денис кивнул. — А почему же не подошел?

— Ты вроде бы с парнем сидела.

— Ну да, с другом, и ты подумал?..

— Да, что вы вместе. Еще и драка эта совсем с толку сбила. Я как раз выходил из туалета, а тут происходит такое.

— И стриптизерша та к вам подсаживалась, — напомнила Марина.

— Да? Парни, кажется, обсуждали и ждали какую-то девушку.

— Ты, наверное, ушел в туалет до ее прихода. Слушай, а тот парень, он ничего тебе не говорил, ну, не знаю, странного?

— Та нет, я же говорю: общие темы.

— А говорил, что познакомит тебя с девушкой?

— То есть, с тобой?

— Хоть бы и со мной.

— Да, он предупредил, что собирается сделать, сказал выйти на улицу через десять минут, а сам пошел к твоему столику. Я вышел, а дальше ты и сама знаешь.

— И это все?

— Слушай, ты сегодня какая-то странная, точно все хорошо? Я не пойму, что ты хочешь узнать? Он тебе понравился? Ты с ним хочешь пойти на свидание? Не можешь его забыть?

— Погоди, ты чего? Успокойся. — Марина обняла его. — Мне просто интересно, что произошло в тот вечер, вот и все.

— Мы — вот что произошло.

— И я этому рада.

Они поцеловались. А потом залезли в кровать, не притронувшись к вину. Бутылку они открыли уже после. Денис выпил полбокала и пошел в душ. Марина выпила целый и долила себе еще. Сегодня она поняла, что можно немного хитрить безо всяких последствий. И узнала, что встретиться с Ним не удастся. Она может ходить в “Перепутье”, проводить там вечера в надежде, что Он объявится. Но что-то ей подсказывало, что больше она Его не увидит. А к ней там непременно кто-то подсядет или пригласит на танец, позовет в гости на чай. Нет, лучше не рисковать. Она сама что-то придумает, должна придумать, потому что в долгосрочной перспективе такие отношения вряд ли возможны.

Она получит любящего парня, но будет спать с каждым, кто предложит, иначе — потеряет любимого. “Я не могу назвать тебя хорошей девушкой, но поступлю с тобой справедливо”, — сказал Он. И это справедливость? Да такое положение ее попросту убивает. Она непременно должна что-то придумать, потому что терять единственного парня, который любит ее, она не хочет. Или... Нет. Другие парни опять будут много обещать и врать, использовать и бросать.

Но что она может? Бросить колледж и сидеть дома? Потому что в колледже хватает придурков, которые в шутку намекают на секс. Должна ли она соглашаться на шуточные предложения? А если она будет отказываться, почему Денис должен ее бросать? Ладно, они поссорятся. Или, как в прошлый раз, он бросит ее без объяснений, но она ведь может попытаться все исправить своими силами. Почему нет? А может он и не бросал ее, может, на самом деле, кто-то из его племянников пошутил и отправил ей то сообщение? А она навыдумывала себе черт знает что, выдумала какую-то сделку с... С кем? Дьяволом? Марина улыбнулась. Ну и чушь.

***

Девять дней назад

“Ты не самый хороший парень, которого я встречал, но я поступлю с тобой справедливо”, — кажется так этот адвокат сказал в конце. Он попросил Ди воспользоваться его автомобилем. Тот согласился и занял место возле водителя. Адвокатишка покатил в соседний район, чтобы зайти в какой-то подъезд пятиэтажки и вернуться через минуту, словно никаких дел там у него и не было.

А еще он сказал, что Ди получит свободу, если побывает в шкуре всех тех парней, которым он надрал задницу из-за девушек. Он не сразу понял, что этот адвокат имел в виду и откуда он вообще узнал о его проблеме. Ди был пьян, но немного соображал. Этот мужчина — дружок того ублюдка, парня Сабины, и он предлагает ему странную сделку. Но он согласен, если не загремит в тюрьму, даже на такое. Как они узнают, что Ди исполняет условия? Все должно происходить на их глазах? Или присылать им видеоподтверждение? Ди спрашивал, потому что это было важно.

“Я узнаю, не волнуйся”, — ответил адвокат.

С утра Ди вспоминал их разговор и не мог решить, снилось ему это или происходило на самом деле. Слишком странно и ненормально, чтобы быть правдой, но все может быть. Возможно, парень Сабины посоветовался с этим дружком-юристом, который и сказал, что дело ему не выиграть. Они посидели, поразмышляли, и не смогли придумать ничего лучшего, кроме этой дурацкой сделки.

Что ж, вечером Ди пошел в “Перепутье” и нарвался на драку, получил свое и пошел домой. Он не видел в баре адвоката. Не видел и сумасшедшего ревнивца. Но на следующий день ему позвонила девушка, из-за которой весь этот сыр-бор, и сказала, что забрала заявление. Он хотел спросить у нее насчет сделки, но она отключилась и выключила телефон.

Все, что он знал — одно избиение в неделю. Сколько раз? Ди решил, что хватит и двух — пройдет три недели. Если девушка еще раз отнесет заявление в полицию после такого срока, примут ли его? Ди очень в этом сомневался.

13. Понедельник, 04.09.2017

Ночь выдалась долгой, хоть и будильник был заведен на четыре. Я дремал, видя сны, просыпался, чтобы вновь закрыть глаза и проваляться минут двадцать, прежде чем снова задремать. Мысли о выигрыше не давали уснуть. Я чувствовал предвкушение, как ребенок в ночь перед днем рождения. Пятнадцать миллионов. Что можно сделать с этими деньгами? Если тратить по пять тысяч в месяц, то на сколько лет их хватит? Я пытался сосчитать в уме, но ничего не получалось. Одно известно точно — надолго. Конечно, не помешало бы купить квартирку и какой-нибудь недорогой автомобиль — я ведь не могу и дальше снимать квартиру и разъезжать на автобусе. Не помешало бы обновить гардероб, но не в секонд-хэнде или на рынке, как раньше, а в нормальном магазине. Мобильнику уже три года, ноутбук тоже ни к черту не годится — неплохо бы заменить это барахло на “яблочное”.

Много чего лезло в голову. По сути, всплывали мелочи, отсутствие которых не вгоняло меня во фрустрацию. Не считая, конечно, собственного жилья. Жить на съемной квартире, когда у тебя нет на счету хорошенькой суммы — малоприятно. Хозяйка может в любой момент выгнать нас, чтобы поселить своего внука или сына, или еще кого-нибудь. Нам повезло найти двухкомнатную квартиру за мизерную цену, которая за три года не выросла ни на копейку, хотя за это время доллар подорожал раза в три. Если нас вышвырнут, то придется искать что-нибудь дешевое, а из дешевого сейчас — комната с тремя людьми на соседних койках.

Когда наконец-то зазвонил будильник, я с радостью вскочил с кровати и начал собираться. До отправления поезда у меня был час. Я успел съесть пару бутербродов и выпить кофе. Автобусы в такое время не ходят, поэтому за полчаса до отправления я вышел из квартиры и через двадцать минут был на вокзале. Взял в автомате “американо” и пошел на перрон.

Поезд уже стоял. Работники простукивали колеса вагонов молоточком, проверяя их целостность. Я запрыгнул в вагон, нашел свою полку. Три остальные были заняты. Подо мною спал старик, напротив два места занимали мужчина с женщиной. В вагоне стоял неимоверный храп и запах. И если еще с первым можно было справиться с помощью наушников, то со вторым — увы, только терпеть. Поэтому я вздохнул и забрался на свою полку. Брать постельное белье на три часа пути не было смысла, я просто подложил кофту под голову.

Твердо, шумно, неприятный запах. Сквозь окна дуло, хоть они и были закрыты. Я дремал, но просыпался от сквозняка и был ему благодарен, потому что спать в поезде небезопасно. Лотерейный билет лежал у меня в сумочке, где и все остальное: деньги, телефон, ключи. Ремень сумочки накинут на плечо, сама сумочка в руках, прижата к телу. Я пугался, просыпаясь, и не обнаруживая ее в руках, но шарил по полке и вздыхал с облегчением. Мимо меня постоянно ходили туда-сюда в туалет. Пришлось открывать глаза и смотреть на прохожих, тем самым давая им понять, что меня обворовать не получится.

И все-таки я потерял бдительность, уснул глубоким сном. Меня разбудила проводница, сказала, что будем в Киеве через десять минут. После часа сна, самочувствие гораздо ухудшилось. Я вынул наушники, которые неизвестно когда умолкли, скрутил и хотел засунуть в сумочку. Но ее на мне не оказалось. Мне вдруг захотелось закричать и начать избивать всех пассажиров подряд, чтобы вычислить вора. Пока я ворочался на полке, обследуя в поисках каждый угол, ко мне заглянул старик.

— Ты ночью уронил, — сказал он, протягивая мою сумочку. И сразу ответил на мой немой вопрос: — Я не стал класть ее обратно, чтобы ты не раздавил чего внутри. Ты так ворочался. Кошмары снились?

— Даже не помню. Спасибо, — сказал я, сдерживаясь, чтобы его не расцеловать.

Я не стал спускаться, пока не проверил, все ли на месте. Старик может вернуть сумку, а все, что было внутри, оставить себе и сказать: “Знать ничего не знаю. Я ее даже не открывал”. Но все было на месте.

— Через пять минут вокзал, — сказал он, постукивая снизу по полке. — Дальше не едет.

— Знаю, спасибо, — сказал я.

***

Утром среди угрюмых лиц, спешащих на работу и учебу людей, Марина выделялась из толпы своей жизнерадостной улыбкой. Она не выспалась и ее ждут четыре пары в колледже, на которых она будет бороться со сном и умирать со скуки, но даже такая перспектива не вызывала ни грамма грусти. Во-первых, сегодня была прекрасная ночь с любимым парнем. Во-вторых, она выяснила, что может хитрить без каких-либо последствий для отношений с Денисом. То есть, если ей прямо говорят, что хотят с ней переспать — она вынуждена это делать. Вчера Егор сказал, что хочет ее, но напился и напрочь о ней забыл. Марина пришла к нему, прождала пару часов и незаметно исчезла. Фактически, она не отказывалась. Нужно еще проверить, можно ли на шутливые предложения в колледже просто отшучиваться. Если да — она по праву может зваться счастливой.

— Му-у-ринка, привет, — услышала она, возле ворот на территорию колледжа, где на переменах курили студенты.

— Привет, — ответила она, не останавливаясь.

— Ты куда вчера пропала? — спросил Егор.

— К парню.

Его дружки захохотали, словно Марина сказала несусветную глупость. А ей было плевать. Она улыбнулась, показала средний палец и поспешила к входу, как и остальные студенты, которых подгонял звонок.

***

“Дима, скажи мне, люди, когда увидят тебя, что они подумают, творится в клубе? Они будут бояться заходить”.

Ди пообещал, что такого больше не повторится. На следующей неделе появился только с одной царапиной на лице — он прикрывался, когда его выволокли из “Перепутья”, а тот парень-коротышка, хоть и бил по лицу, но, видимо, не хватило сил оставить следы. Но Ди хромал, а на торсе, казалось, не осталось места, которое не болело бы при касании. Если в клубе кто-то затеет драку, то Ди придется нелегко.

Он надевал контрольные браслеты на руки посетителям, а Артем открывал двери. Беззаботные парни и девушки рвались внутрь, танцевать и пить, совершать глупости, чтобы потом расплачиваться за них. Или идти на сделку с дьяволом, чтобы избежать расплаты. Дьяволом? Ди не мог понять, почему именно это слово всплыло, когда он подумал о том адвокатишке из “Перепутья”. Понятно, если бы он думал в таком свете о сумасшедшем сукином сыне, который запугал свою девушку и заставил пойти ее в полицию. О парне, который грозится убить Ди, если он не пойдет под суд. Но пошел этот ублюдок, потому что позавчера Ди последний раз ходил в “Перепутье”. Понедельник начался два часа назад, с девушкой он переспал две недели назад, еще у него есть неделя, чтобы сходить в тот вонючий бар и “побывать в шкуре тех парней”. Но он не пойдет. И увеличит этим разрыв между “преступлением” и подачей заявления, если девушка вновь его понесет. А ее парень, который угрожает убийством... Один раз Ди с ним разобрался, если хочет, пусть заглядывает в гости.

— Что вспомнил? — спросил Артем.

— А?

— Почему улыбаешься? Вспомнил что-то смешное?

— Да, клоуна одного.

— Понятно.

— Нет, не подумай, что я не хочу рассказывать.

— Та нет, личные дела, я понимаю.

— Парень грозится меня убить за то, что я переспал с его девушкой, — вывалил Ди. — Ты бы воспринял его всерьез, если бы такое, например, произошло с тобой?

— Я бы особо не волновался.

— Никто и не волнуется, — сказал Ди и хмыкнул.

***

Я бродил по улице уже минут двадцать, а логотип лотереи упорно не попадался на глаза. Пришлось спрашивать у прохожих, и только шестая попытка увенчалась успехом: мужчина в хорошем костюме указал мне на здание, перед которым мы как раз находились. Я десять раз проходил мимо коричневого фасада и отделения банка, не раз видел наклейки “юристы”, “адвокаты” на окнах второго этажа, но так и не понял, что это здание и есть тот самый офис-центр, который мне нужен.

В белом вестибюле меня встретил охранник. Я объяснил ему, зачем пожаловал. Он попросил подождать, уселся за свою стойку-ресепшн, взял телефон и набрал номер, назвал мое имя и фамилию, послушал и положил трубку.

— Седьмой этаж. Лифт по коридору направо.

— Спасибо.

В лифте у меня начали дрожать ноги. Я вспотел и никак не мог справиться с волнением. Раз пять проверил, на месте ли лотерейный билет. Каждый раз, когда я доставал его и клал обратно в сумочку, мне казалось, что чертов клочок бумажки мог выпасть через какую-то фантомную дырку или что “собачка” зажевала его так, что выигрышные номера не разобрать. А еще я улыбался, как придурок, понимая, что скоро стану богатым.

Пришлось побродить по коридору, пялясь на таблички на дверях, чтобы найти нужную. И когда я ее нашел, то не решился сразу зайти. Глубоко вдохнул, выдохнул, справился с улыбкой и только тогда открыл дверь. Не знаю, почему я ожидал увидеть ведущего розыгрышей с телевизора, почему ждал дождь из конфетти, репортеров, фотографов, поздравлений, шампанского. Ничего не было. Меня встретили симпатичная брюнетка и парень в брюках под белую рубашку, который выслушал меня, словно ему не звонил только что охранник, и тут же потребовал билет. Еще одна девушка в дурацких очках, которую я не сразу заметил, сидела за столиком у стенки, выглядывая из-за высокого растения в горшке.

— Я звонил вчера, договаривался на сегодня, — ляпнул я, пока он смотрел то на билет, то на монитор компьютера.

— Да, да, да, — сказал он, не поднимая глаз.

Я вспотел еще больше. Тут уже мне чудилось, что никаких денег я не получу. Возможно, номера не совпадают. Мог же я ошибиться? Нет, не мог. Я сверял их не менее сотни раз. Ладно, все будет хорошо, я получу деньги, выйду на улицу, даже поеду на вокзал и сяду в поезд. А вот в вагоне меня и убьют.

— Ну что там? — уже не вытерпел я.

— Все будет хорошо, если все хорошо, — сказал он, щелкая клавишами.

Девушка за растением смотрела на меня и улыбалась. Очки в розовой оправе ей совершенно не шли. Давно немытые русые волосы, забранные в пучок, также не делали ее привлекательной. Она сжимала длинные и неестественно тонкие пальцы в кулаки, словно переживала не меньше меня.

— Здрасьте, — сказал я ей одними губами.

Она в ответ кивнула, на секунду растянула губы чуть шире, а потом вновь заулыбалась, как страшненькая двадцатипятилетняя библиотекарша-девственница при виде подкачанного парня без футболки. А еще свела губы, как для поцелуя в щеку, на доли секунды. Я, было, подумал, что у нее нервный тик или что-то наподобие, но она сделала это еще раз, но теперь поднесла к губам ладонь, отправляя воздушный поцелуй. Я закашлялся и отвернулся.

— Варя, возьми фотоаппарат, — сказал парень брюнетке, которая молча стояла у его стола.

— Все хорошо? — спросил я.

— Да, стань здесь, — он указал рукой на стенку с логотипом лотереи. Из шкафа достал огромный чек с суммой в 15 000 000 и вручил мне. — Улыбочку. Отлично. Присядем.

Мы сели за стол, друг напротив друга. Сначала он посмотрел мой паспорт, потом вытащил из файла бумаги для подписи. Брюнетка вручила мне банковскую карточку и сделала фото с ней, также протянула документ на подпись и выразила свои поздравления.

— Это все? — спросил я.

— Если бы Вы вчера не позвонили, то процедура заняла бы несколько часов. Спасибо, что сэкономили нам время.

— Да, пожалуйста. Но я думал, будет директор, журналисты там...

— Это лишнее.

— До свидания, — сказал я, не придумав ничего лучше.

Девушка встала, чуть не перевернув вазон, и проводила меня взглядом. Открыв дверь, я обернулся и получил еще один воздушный поцелуй. В коридоре все происходящее в офисе вдруг вылетело из головы. Весь день я представлял эти минуты, считал их каким-то священным ритуалом, после которого начнется новая жизнь, обрядом, который должен сопровождаться музыкой и весельем, повышенным вниманием к моей персоне, желанием угодить. Но вместо этого я получил скрытую зависть от парня, безразличие от девушки из банка, и восхищение новоиспеченным мультимиллионером от запустившей себя курицы.

Конверт я раскрыл в фойе, запомнил пин-код, лист бумаги, на котором он был напечатан, изорвал на маленькие кусочки и разделил на две кучки, чтобы по дороге выбросить в разные урны.

Мне не казалось такое поведение странным. Мне некогда было и думать об этой чуши, потому что я спешил убраться от офиса подальше, рассматривая каждого прохожего и оборачиваясь каждую секунду, чтобы быть уверенным в отсутствии слежки. Да, от пин-кода я избавился, но его могут из меня выбить в каком-то безлюдном переулке.

По платформе в метро прогуливался паренек в наушниках. На лавочке сидела женщина и читала газету. Больше никого не было. Я то и дело смотрел на эскалатор, в ожидании людей в пальто и фетровых шляпах, или в толстовках с капюшоном. Когда подъехал поезд, один такой появился: крупный мужчина, руки в карманах, голова в капюшоне. Он стоял на ступеньке, медленно спускаясь, и смотрел на меня. Когда я вошел в вагон, он начал сбегать.

— Давай, быстрее, — шептал я, надеясь, что бог услышит и передаст мои слова машинисту.

Дверцы захлопнулись, когда он соскочил с эскалатора. Я хохотнул и показал ему средний палец.

***

Время поджимало. Вадим бродил по квартире в одних трусах и жалел, что выпил, прежде чем пройти пять кругов. На часах было уже десять, а финальный круг не давался ни в какую. Он пересмотрел все новые видео на сайтах из закладок, заходил в раздел “trans” — что помогло ему преодолеть четвертый круг. Но с пятым не получалось никак.

Сегодня стартовала третья неделя марафона. За это время он успел пересмотреть почти все жанры порно, которые можно найти в свободном доступе: старики, толстухи, фикции вроде инцестов и изнасилований, любительское, БДСМ, фетиш, pissing, доминация, групповое, геи, трансгендеры.

Первые три раза всегда проходили на ура — утром, в обед на работе, сразу по приходу домой. Но следующие два были пыткой в последнее время. Мозг требовал чего-то нового, более извращенного, грубого, неправильного.

“Вижу, парень ты неплохой”, — сказала стрип-блонди из “Перепутья”, когда они уединились в туалете. Вадим сразу начал исследовать ее тело и чуть не спустил в штаны. Хорошо, что она вовремя его остановила и попросила об одолжении — убрать из унитаза следы прошлого посетителя, потому что запах и вид дерьма не способствуют появлению интимных настроений (если ты, конечно, не копрофил — Вадим взял это словечко из подписей к видео). Он не раздумывал, сразу слил воду и прошелся ершиком. Она улыбнулась и прижала его к себе. Вадим схватил ее за задницу, поиграл ягодицами, потом переключился на грудь, пока она говорила о том, что вместо двух-трех раз ему нужно будет мастурбировать все пять: “Тогда ты получишь, что хочешь”. После этих слов она отстранила его и протянула руку, которую Вадим тут же пожал. А потом он ее трахнул. Лишение девственности в туалете дешевого кабака Вадима не смущало. Он был рад, что это вообще произошло. Если на то пошло, он бы мог сделать это где угодно: хоть в зале на виду у зевак, хоть в сельском туалете, хоть в выгребной яме того же туалета.

Вадим не воспринял сделку, если это было сделкой, всерьез. По крайней мере, в тот вечер. Но на следующий день решил провести эксперимент, который завершился красоткой в постели. И который заставил его поверить в сделку. Он думал о демонах и богах, пытался вспомнить что-то из мифологии древней Греции, которую проходили в школе. Также поискал информацию в интернете. Но не очень тщательно. Потому что он не хотел знать, во что ввязался. Не хотел знать о расплате, о проданной душе, вечном проклятии, смерти через десять лет. Если все это вообще что-то значит.

Подгоняемый инстинктом и страхом потерять ежедневный секс, он не пытался проверить, что будет, если он не выполнит условия сделки. Девушка говорила не совсем конкретно. Может, ему не нужно проходить каждый день пять кругов. Возможно, этим нужно заниматься только в тот день, когда ты планируешь кого-то снять. Он решил, что проверит эту мысль когда-то, позже, когда насладится, наиграется, много чего перепробует, когда его уже будет тошнить от голого женского тела.

А сейчас Вадима волновали не условия сделки, а их выполнение. Он включил видео, где транс, парень и девушка ублажали друг друга как могли. Это не сработало. Подобное он уже видел. Вадим пошел на кухню и налил в стакан немного коньяка, выпил и налил еще. Съел бутерброд, раздумывая, что бы такого посмотреть. Улыбнулся и покраснел, словно кто-то мог прочитать его мысли, допил коньяк и пошел в комнату, проверив по пути, заперта ли дверь. В поисковике набрал “секс с животными онлайн”.

14. Вторник, 05.09.2017

Поезд пришел в полночь. Уставший и сонный, я вышел из вокзала и увидел уезжающий автобус. Прошел мимо ряда такси, по привычке отказываясь от предложений водителей. По расписанию следующая маршрутка через полчаса. Если бы я не пропускал вперед людей, которые выходили на этой станции, если бы не открыл дверь на вокзал девушке с сумкой, то мог бы успеть на этот чертов автобус. А теперь придется полчаса мерзнуть. Я топтался на месте, поглядывая на дорогу. Сходил в автокофейню и взял “американо”. Из вокзала выходили люди, некоторые сразу садились в такси, другие же подходили ко мне и спрашивали “когда будет?”, “уже был?”.

— Через полчаса, — отвечал я. — Только уехал.

— Померзнем здесь или по дороге? — спросил худой старичок в коричневом пиджаке свою жену.

— Пешком с такими сумками? Господи. Подождем лучше. Тридцать минут, да?

— Молодой человек так сказал.

— На столбе расписание, — говорю я.

Старичок подошел к столбу и задрал голову, поправил очки, покачался взад-вперед и вернулся к нам.

— Уже через двадцать пять, — сообщил он.

— Вон таксисты стоят, смотри сколько. Спросим, может, у кого подешевле? Потому что я уже валюсь с ног после двенадцати часов в вагоне.

— Ай, не выдумывай. Двадцать минут подышим свежим воздухом. Заодно сэкономим.

— Да я твоим воздухом летом на огородах надышалась. Ой, да кому я говорю... — старушка махнула рукой и села на лавочку под козырек остановки.

— Ну не можем мы себе позволить такси, — сказал он и подошел к жене. — Покататься на машине, а завтра кашу без хлеба есть?

— Да поняла я, не ворчи.

Все те вещи которые я не мог себе позволить. Возможности, которые я упускал. Эмоции, которые не получил. Страны, которых не увидел. Сейчас мне доступно все, чего я когда-то хотел. Еще одна причина, по которой я хотел разбогатеть: чтобы никогда не попадать в подобные ситуации, когда приходится говорить это жалкое “нет денег”. На моем счету двенадцать миллионов и семьдесят пять тысяч (чертовы налоги), а я мерзну на остановке, чтобы не тратиться на такси. Если бы не эти старики, то я бы действительно дождался автобуса. Черт, я гребаный везучий сучий сын и я иду к такси.

— А Вы решили шикануть, да? — спросила старушка, когда я собирался переходить дорогу.

— Давай уже подождем. Пятнадцать минут всего, — упорствовал ее муж.

— Та поди ты! — прикрикнула она. — Давайте возьмем вместе, так дешевле будет. Нам к радиозаводу, а Вам?

— Мне тоже.

— Где-то двадцатку попросит, да? Или сколько?

— Пятьдесят.

— Четверть сотни, — воскликнул старик.

— Ох, так много? Тогда извините, мы, наверное, подождем все-таки автобус.

Я только пожал плечами.

Таксисты стояли под фонарным столбом, курили и пили кофе, рассказывали анекдоты. Я подошел к зеленому “ланосу”. Мужчина, лет сорока, отделился от группки.

— Едем? — спросил он.

— Да, на РПЗ, — сказал я, когда мы сели в машину.

Вот только ехать домой не хотелось. Миллионы, на моем счету миллионы, и этот факт возбуждал. А может, это просто подействовал кофе. Неважно, главное, все равно сегодня уснуть вряд ли удастся, буду ведь лежать и думать, что куплю и сделаю в первую очередь, как потрачу, куда вложу, где побываю.

Я позвонил Вадиму, но в того оказался выключен телефон. Хотел позвонить Алине, но вспомнил, что ей на пары с утра. Такой день, а не с кем отметить.

— Слушайте, какие сейчас заведения работают? — спросил я таксиста.

— А поточнее?

— Посидеть, поесть, выпить.

— В центре есть пару баров, есть еще караоке-бар. Клубы интересуют?

— Нет.

— Так что, куда?

— Как бы это спросить, — замялся я.

— Девочки? — предположил таксист и угадал. — Есть гостиница на выезде из города, там ресторан и сауна, все удобства, но и цены, сам понимаешь.

— Поехали, — сказал я.

Мы проехали остановку. Старики проводили меня взглядом. По дороге мы остановились у банкомата. Я смотрел на поле для ввода суммы и не мог решить сколько снять. Что я вообще буду делать в гостинице? Пить не хочется. Есть — совсем немного. Девочки? Почему я вообще о них подумал? Никогда не пользовался их услугами.

— Какие-то проблемы? — спросил таксист.

— Сейчас, погодите.

— Я покурю, не торопись.

— Ладно.

Чем больше я думал о проститутках, тем больше мне хотелось попробовать. Что мне мешает заплатить за услуги интимного характера? Чего я боюсь? В машине я понял, что вопроса о том, хочу ли — не стоит. Меня больше смущают события предшествующие: к кому обращаться, предоставят ли мне выбор и тому подобное.

— Круглосуточные магазины по дороге есть? — спросил я водителя.

— Найдем.

Он посматривал на меня в зеркало заднего вида. Тихо играло радио, мимо проносились редкие автомобили, фонарные столбы светились через один. Мы проезжали мимо гаражного кооператива, по другую сторону дороги располагались пятиэтажки. Услышит ли кто-то мой крик, если водитель вдруг выключит фары и заедет в эти гаражи? Он не видел, какую сумму я снял, но знает, куда собрался. Знает, что деньги у меня есть. А у него наверняка дома есть дети и жена, парочка кредитов, может быть.

— Приехали, — сказал он, припарковавшись перед “АТБ”.

— Пять минут.

Я взял три пачки презервативов и “колу”. Был соблазн потратиться на бутылку “Джека Дениэлса” (“старины Джека”), но пока что я не готов отдать четыре сотни за пол литра пойла. Пить мне не особо хочется, но подготовиться к встрече с девочками не помешает.

На улице меня ждала группка пьяных парней примерно моего возраста. Все в спортивных штанах и кофтах с капюшонами. Они смотрели, как я выходил из супермаркета, смотрели, как приближался к ним. Еще изнутри я слышал громкий смех, но стоило мне показаться, как они затихли.

— Не будет сигареты? — спросил один из них.

— Не курю, — бросил я.

— Извини.

Такие парни заставят тебя вспотеть, когда на улице ночь и никого вокруг. И уж тем более ты будешь переживать, когда у тебя в кармане пять тысяч наличкой и карточка с двенадцатью миллионами. Интересно, на что способны люди, если невзначай услышат о моем богатстве? Такие, например, парни, которых я только что оставил позади? Убийство влиятельного бизнесмена или известного спортсмена, певца, актера — рисковое дело, потому что их пропажу сразу заметят. Но вот безызвестный парень, которому повезло выиграть в лотерею — совершенно другое дело. К тому времени, как известие о его пропаже дойдет до полиции, можно промотать все деньги.

Раньше многие люди виделись мне жадными и жаждущими наживы, подлыми и продажными, но трусливыми. Сейчас же я начинаю мыслить по-другому и спрашиваю себя, как быстро человек откажется от морали и запрет совесть в подвале собственной души, как быстро забудет о страхе перед законом и пойдет против себя ради денег, которые ему не нужны? Обычный человек, которых тысячи на улицах этого городка. Человек, который много лет к ряду ненавидит себя по утрам, потому что ему нужно рано вставать и идти на работу. Человек, который получает зарплату и ему даже удается немного откладывать на покупку автомобиля, квартиры, университета для детей, а то и просто себе на старость. Обычный человек, которому все надоело, но он уже ничего не может изменить, потому что ему еще двадцать лет выплачивать ипотеку. Человек, который не может найти отличия между сегодня и вчера, между сегодня и любым днем прошлых лет. Вот такой обычный человек, вместо того, чтобы лезть в петлю, пойдет на убийство?

Не знаю, почему подобные мысли возникают одна за другой. Может из-за того, что я и сам не раз подумывал (совершенно несерьезно) о нарушении закона, когда считал минуты до конца рабочего дня в “Перепутье”? А ведь я уверен, что я не один такой. Есть и другие, но они, возможно, зашли дальше в своих размышлениях и уже готовы к действиям. И они на улицах. Водитель такси вполне может быть одним из таких людей.

***

Зима, 2017 г.

Ей настойчиво рекомендовали делать аборт. Девяносто пять процентов детей с синдромом Патау умирают, не дожив до года — обычно в первые недели. Может случиться чудо, но ребенок будет страдать глубокой идиотией. Инна объездила несколько клиник в надежде услышать, что предыдущие врачи ошибались, но ничего утешительного ей не сказали.

Они с парнем встречались полгода, прежде чем начали жить вместе. На протяжении фактического брака, который длится вот уже больше года, Костя говорил о детях. Инна соглашалась с тем, что дети — счастье, да и пора бы уже, но принимала противозачаточные таблетки. Она еще была не готова к такой ответственности. Если вообще когда-нибудь будет готова.

Возможно, виной всему ее мать, ни один звонок которой, кстати, не обходится без вопросов о детях. Но Инна помнит, как жаждущая внуков мамочка била ее в детстве и повторяла, что лучше бы такая доченька не рождалась совсем, что она испортила ей жизнь, не дала закончить институт. А на праздниках, когда в доме собирались гости (с детьми по пять-шесть лет), она поддакивала, мол, дети все-таки важнее всего, они — наше будущее, а воспоминания о годах материнства такие сладкие. В такие моменты Инна хотела обозвать мать лгуньей и уйти из дому, но она уходила в свою комнату и тихо обзывала мать сукой. После ухода гостей мать “попросит” Инну убрать со стола и вымыть посуду, но будет сидеть рядом на стульчике и докапываться до каждого движения. Дальше идут крики, битые тарелки, вырванные волосы — все как обычно.

Сейчас они изредка общаются по телефону и почти не видятся. И все-таки первым порывом, узнав неутешительные прогнозы, было позвонить именно матери, выплакаться в трубку. Но Инна сразу представила, что скажет ее мать: “Догулялась по своим клубам, допрыгалась? Я тебя, стервину предупреждала”. Стервина — слово из недалекой юности: “Где тебя, стервину, носило?”, “Стервина криворукая”, “Если мне еще раз скажут, что ты пьешь пиво с тем глистом, я тебя, стервину такую, отдубашу”. Поэтому она так и не решилась ей позвонить.

Во время беременности Инна не отказывалась от алкоголя. Она никогда не верила свихнувшимся на здоровом образе жизни людям. Этим недалеким и скучным идиотам, которые, видимо, не знают о плаценте и продолжают с пеной у рта доказывать, что алкоголь может навредить ребенку. Как хорошо, что таких знакомых у нее очень мало.

Но если еще в начале беременности возникали какие-то сомнения, она открывала женские форумы и развеивала их все. Девушки пишут разное. Одна, например, во время беременности выпивала по полбутылки вина каждый вечер, а на выходных баловалась пивом и у нее вполне здоровый ребенок, в отличие от дочери материной подруги, которая никогда не курила и не пила, но ребенок родился с отклонениями: девочке уже пять лет, а она толком разговаривать не умеет.

“Даже у наркоманов, которые почти изгнили заживо, рождаются здоровые дети. Так что как повезет, все зависит от природы, генов, а в большей степени — от бога”.

“Если организм требует, то почему бы и нет? Можно только навредить себе и ребеночку ограничениями”.

“Слышала, что по последним исследованиям, дети, родившиеся у женщин, выпивающих в меру во время беременности, более психически устойчивы к жизни. Такие дети отличаются более зрелым поведением, у них легче складываются отношения со сверстниками, чем у детей, матери которых полностью воздерживались от алкоголя”.

“Милые девушки, вы лучше думайте не о бокале вина перед сном, а о том, что не алкоголь ломает детское здоровье (хотя, если напиваться до беспамятства, то да), а всякие ненужные прививки и медицинские вмешательство, когда оно к месту и не к месту”.

“Бабушка моей лучшей подруги всю беременность пила пиво, хотя до беременности его терпеть не могла. Дочка родилась здоровая, сама родила здорового сына”.

“Когда вынашивала первого, вообще не пила и не курила. Итог — родился астматиком, тяжелейшим. Второго — пила и вино, и пиво, и коньяк. Парень идет на золотую медаль, черный пояс по карате. Если генетика хромая, то пей, не пей, кури, не кури, залезай в стерильную капсулу, а урода все равно родишь. И сама я — врач!”

Девочки с форума успокаивали. Были среди них и истерички, которые ни в коем случае не рекомендовали пить, потому что можно получить кучу проблем, но они использовали столько мата, несли столько негатива по отношению к мамочкам, что прислушиваться к ним — себе дороже. Это было раньше, до анализов, но теперь она и не знала, кому и во что верить.

Одно беспокойство о ребенке сменилось другим. До похода в клинику она думала об отце ребенка — им мог быть один из двух парней, не считая “мужа”. Теперь же это неважно. Теперь она не знала, что делать, не знала, стоит ли идти в еще какую-то клинику, чтобы опять услышать то же самое. Делать аборт? Молиться и ставить свечи? Зато одно знала точно — сходить с ума с этой новостью в одиночестве она не будет. Пока что Инна никому не рассказала о проблеме с ребенком, даже парню — пусть сначала вернется из командировки.

— Привет, Мариш, нужно встретиться, — сказала она, услышав после гудков “алло”.

— Что случилось?

— Давай при встрече, хорошо?

— Ладно, но что-то серьезное?

— Да. — Инна заплакала.

— Эй, ты чего? Хочешь, я приеду прямо сейчас?

— Я просто... Нет, давай вечером. И позвони девочкам.

— Хорошо. Тогда на семь в “Перепутье”?

— Угу.

***

Сегодня

В гостиничном ресторане я взял бутылку вина и шашлык. Удивительно, что в такое время у них работает кухня. Учитывая расположение отеля (на выезде из города) необычно даже то, что сам ресторан работает. Одноэтажное здание примыкало к двухэтажному отелю, отделанному имитацией сруба. Внутри довольно чисто, интерьер особо ничем не выделяется: на столах красные скатерти, на стульях красные чехлы, а на спинках сзади белый бант; на белых стенах висят картины, на которых по большей части изображены девушки попивающие кофе; белая барная стойка с черной столешницей, над винными полками разместилась плазма, по бокам которой утеснились полочки с алкоголем и сигаретами.

Полбутылки вина спустя стали появляться клиенты. Один из официантов (всего их было три) выкатил передвижной столик через дверь, которая вела непосредственно в отель. Кое-что стало проясняться. Я пил вино и наблюдал за посетителями. Они явно заглянули сюда не ради еды. Хотя были и такие — дальнобойщики. Один мужчина после трапезы поинтересовался в официанта свободными номерами, на что тот посоветовал ему пройти на ресепшен.

У меня остался один бокал вина. Заказывать еще бутылку я не собирался, потому что приехал совсем не за этим. Было несколько порывов подозвать одного из официантов и напрямую спросить, предоставляет ли их сервис девушек, потому как я провел за столиком целый час, но никто ко мне не подходил с подобными намеками. Я осилил полбокала, доел последний кусочек мяса, вытер салфеткой губы и сложил ее вдвое, так что из квадратика образовался треугольник. Пока я вертел ее в руках, ко мне подошел официант и спросил, не желаю ли я кофе в номер.

— Нет, спасибо, — ответил я. — Можно счет?

— Конечно, — ответил этот паренек.

Он справился за одну минуту, но этой минуты мне хватило, чтобы понять его намек.

— Кофе в номер? — спросил я, доставая из бумажника деньги.

— Кофе в номер, — ответил он и подмигнул.

— Было бы неплохо.

Он отнес счет, потом позвал меня и мы перешли в отель. На рецепции нас встретил дородный мужчина с седоватым “боксом” и располагающей улыбкой. Я машинально протянул руку, и он ее пожал своей, раза в два большей, с толстыми пальцами, в которых чувствовалась сила.

— Парень желает кофе, — сказал официант и ретировался в ресторан.

— Ага, — бодро сказал администратор. — Какие-то пожелания есть?

— Не страшная, — сболтнул я.

Он по-доброму рассмеялся.

— Номер пятнадцать. По коридору справа.

Номер оказался тоже в красных тонах. Посреди комнаты разместилась двуспальная кровать, с одной стороны у изголовья — тумбочка, с другой — столик с телефоном, а за ним — дверь в ванную. Я запрыгнул на кровать и попытался расслабиться. Но даже после вина волнение так просто не уходило. Вдруг сейчас в номер войдет не девушка в неглиже, а этот администратор с исполинскими кулаками и выбьет из меня все дерьмо, а потом заберет деньги и выбросит на улицу?

От подобных размышлений мне захотелось уйти. Но в таком случае придется идти мимо этого амбала, который обязательно поинтересуется, куда это я собрался. Он скажет, что нельзя попусту тратить его время и морочить девушкам мозги, а потом выбьет из меня все дерьмо. Я начал посматривать на окно, обдумывая побег, когда позвонил Вадим.

— Ты еще не спишь? — спросил я.

— Нет, только полчаса назад выпроводил девушку.

— А почему она не осталась на ночь?

— Ей на работу завтра. Кстати, мне тоже. У тебя что-то важное?

— Очень. Предлагаю сегодня хорошенько отдохнуть, отпраздновать мою победу.

— Победу над чем? Ты уже в городе? Где ты?

— Над бедностью. Приехал. В отеле. Уже заказал девушку.

— Девушку?

— Ага. Слушай, бери такси и приезжай, я все оплачу.

— Не знаю, я так устал, что завтра не встану и без твоей гулянки. К тому же уставал я не сам, так что девочки...

— Да ладно тебе, приезжай, просто выпьем, а там будет видно. Сколько этой жизни, в конце-то концов?

— Вся. Ладно, меня долго уговаривать не нужно. Но если бы я не был пьян...

— То хрен бы я тебя уговорил, я понял. Давай, жду.

Я сказал ему название гостиницы и положил трубку. В дверь постучали, вошла девушка лет двадцати, неприметно одетая. Почему я вообще думал о неглиже?

— Вы кофе заказывали?

***

Вадим положил трубку и записал название отеля, чтобы не забыть. В такси он не спешил звонить. Не спешил и одеваться. Он пошел на кухню и выпил воды — после коньяка чертовски хочется пить. А потом открыл бутылку и вылил остатки в стакан. Он думал, распространяется ли сделка на проституток. Стрип-блонди из “Перепутья” сказала, что у него будет секс, если он сделает это пять раз. Но что именно она под всем этим подразумевала? Если он не будет проходить пять кругов, то не получит девушку даже за деньги? Как раз у него есть шанс проверить. Он сделает всего три, а уже в отеле — остальные, если потребуется.

Вадим справился за сорок минут. А еще через тридцать уже вылезал их такси возле гостиницы.

— Доброй ночи, — сказал огромный мужик, который сидел за стойкой ресепшен и что-то читал.

— Я к другу.

— Какой номер?

— О, об этом я забыл спросить, сейчас позвоню.

Вадим достал телефон, но администратор остановил его.

— У нас занят только один номер. Сколько ему лет?

— Как и мне.

— Волосы?

— Темные, зачесанные на правую сторону.

— Не заметил, куда они зачесанные, — администратор хмыкнул. — Номер пятнадцать. Только сначала постучись, потому что он не сам.

— Знаю, — сказал Вадим и прошел мимо стойки в коридор к номерам.

Когда он подошел к двери, из нее как раз вышла девушка. Она улыбнулась ему и ушла, повиливая бедрами.

— Ты уже справился? — спросил меня Вадим, когда вошел.

— Ты ехал целых два часа, почему так долго?

— Пока собрался, дождался такси, доехал.

— Не суть. Заходи, сейчас закажем что-нибудь выпить. Что ты будешь?

— Я пил коньяк, поэтому...

— Понял.

— Я в туалет пока схожу, — сказал Вадим.

К столику у телефона был приклеен листик с номерами администратора и ресторана. Я набрал второй и заказал бутылку коньяка и мясную нарезку, бутерброды. И еще сок, потому что умирал от жажды. Голос в трубке заверил, что через десять минут все будет. Я нажал на рычажок и сразу позвонил администратору, поинтересовался, во сколько заканчивают работать девушки.

— В семь утра, — ответил он.

— Отлично, а сколько их у вас всего? Просто мы хотим сегодня во все тяжкие — есть что праздновать.

— Думаю, вам хватит.

— Десять?

— Найдется.

— Можно тогда через час?

— Сделаем.

Ровно через десять минут официант вкатил столик с нашим заказом. Я приложился к соку, а потом разлил по бокалам коньяк.

— За тебя, удачливый ты сучий сын, — сказал Вадим, подняв бокал.

Мы напивались и разговаривали о всякой ерунде. По большей части говорил я, Вадим делал вид, что ему интересно и кивал, где нужно. Он выглядел немного угнетенным, что ли. Наверное, завидует моему счастью, моей свободе. Но что я могу сделать? Дать ему миллион? Не такой он мне и друг, если честно, мы просто снимаем вместе квартиру, а до колледжа я его и вовсе не знал. К тому же, дать ему деньги, чтобы он их просто спустил — глупо. Другое дело, если бы он попросил занять на какой-нибудь стартап.

— Скоро там девушки будут? — спросил он.

— Если сервис действительно работает как часы, — я посмотрел на время, — то через три минуты.

В дверь постучались через две.

— Это вы заказывали кофе в номер? — спросила девушка.

— Мы, — ответил я.

— Кофе? — удивился Вадим.

Вошла девушка — невзрачная брюнетка с хорошей фигурой, в джинсах и розовой футболке.

— Я думал, придут две девушки, — сказал я.

— Может, администратор Вас неправильно понял, — девушка пожала плечами.

Я посмотрел на Вадима, он посмотрел на девушку, а потом на меня.

— У тебя праздник, давай, — сказал он.

— Брось, — отмахнулся я. — Мне нужно промочить горло, а то там все пересохнет к чертовой матери.

— Как скажешь.

— Тогда я — в ресторан. Буду через час.

Вадим посмотрел на девушку, которая продолжала стоять у двери. Она улыбнулась и села на кровать рядом с ним.

— Снежана.

— Вадим.

После этого — молчание. Вадим предложил девушке выпить, потому что не знал, что делать дальше. Она согласилась. Вадим налил ей и себе.

— Час уже начался — должна предупредить, чтобы не было проблем. Если хочешь, мы можем продолжить разговаривать и пить.

— Нет, я просто... Просто не знаю, как... Мы должны, ну там, целоваться или какие-то предварительные ласки?

— Первый раз?

Вадим кивнул. Девушка начала раздеваться и сказала Вадиму делать то же самое.

— Первый раз в смысле...

— Я поняла.

Они забрались в постель, Вадим не рискнул целовать ее в губы, сразу принялся за груди, поглаживая ее между ног. Через пять минут он сел на кровати.

— Что такое? — спросила девушка.

— Наверное, я сегодня перебрал.

— Бывает.

— Я сейчас.

Вадим натянул трусы и пошел в ванную, захватив с собой телефон. Там умылся и выпил воды. Подключился к wi-fi, отыскал вспомогательное видео. И не успели главные герои раздеться, как Вадим почувствовал прилив крови.

— Не может быть, — прошептал он. — Та гребаная сука меня прокляла.

Он вышел, напряжение в трусах спало, как только он подошел к кровати. Девушка что-то говорила ему, но он не слушал, он пил коньяк прямо из горла и допил его весь — добрых двести грамм.

— У тебя все хорошо? Может, мне лучше уйти? — спросила Снежана.

— Все под контролем.

— Я денег не возьму, за это не волнуйся.

— Слушай, я сегодня расстался с девушкой, мне немного не по себе, вот и все. Я сейчас пойду, почищу зубы, умоюсь и буду в порядке, — соврал Вадим.

Он вернулся в ванную, снял видео с паузы и принялся “снимать проклятие”. Четвертый раз он сделал, как только приехал в отель, он был долгим, но все получилось. Но вот последний раз теперь заставляет помучиться.

— У тебя там все в порядке? — спросила Снежана, когда Вадим не вышел из ванной через десять минут.

— Все в норме, — ответил он.

Но все было далеко не в норме. Он устал, мышцы гудели и отказывались работать. Его дружок тоже болел, а вдобавок появилось еще какое-то покалывание. Вадим сегодня выпил больше, чем очень много, но даже в таком состоянии еще соображал. Подумал, что никакой пользы не будет, если заставлять организм работать на износ. Но все же он был пьян, а его ждет девушка и ему хочется заняться ею. Остался лишь один раз, поэтому сдаваться сейчас он не намерен. Его взгляд остановился на зубной щетке, в голове вспыхнула сценка секса с какого-то фильма, который он смотрел еще в школе.

Через три минуты он вышел к Снежане, и они чуть не сломали кровать.

***

Зима, 2017 г.

— А где все? — спросила Инна, заняв один из трех свободных стульев.

— Собираются в клуб, — ответила Мариша.

— Вот сучки, — прошептала Инна.

— И не говори, — сказала Мариша и вздохнула. — Закажем что-нибудь?

— Я бы выпила вина, — не раздумывая выдала Инна.

— По бокальчику?

— По бутылочке.

— Серьезно?

— Возьми бутылку, а там посмотрим.

Мариша пошла к барной стойке. Инна смотрела на нее и думала, сможет ли говорить? Ей необходимо выговориться, но хватит ли смелости? Инна не переносила, когда подружки вытаскивали ее из дома, чтобы поплакаться, она не могла и не хотела выслушивать их проблемы. Когда человек плачется тебе в плечо, он ожидает отклика от тебя, утешения, а Инна не умела утешать, у нее при виде чужих слез в голове вырастал какой-то барьер, отделяющий мысли от языка.

“Как и мамочка, — подумала она, — я вся в свою мать. Помнишь, что бы ни случилось, как бы ты ни рыдала, мамочка реагировала всегда одинаково — орала, чтобы ты заткнулась, а если это не помогало, то доставала ремень. Почему она считала именно меня виноватой во всем, что происходило? Даже не хотела слушать. Инночку ударил мальчик — сама виновата. У Инны отобрали тени, которые подарила подружка, и при этом чуть не вырвали все волосы — нужно уметь постоять за себя; но никого не интересует, что тех стерв из одиннадцатого было трое. Опять мальчик? Опять тебя ударил? Потому что ты не хотела с ним делать что? Ну ты и шлюха, Инна, с приличными девушками такого не происходит”.

— О чем задумалась? — Мариша вернулась, поглядывая на парня за столиком у окна.

— Вспоминала молодость.

— Ох, тоже мне, старушка.

Принесли вино. Инна наполнила бокалы, пощелкала пальцами перед лицом подруги, чтобы привлечь ее внимание.

— Ой, извини. Иннусь. Глянь влево, только аккуратно, на столик у среднего окна.

— Аккуратно?

— Да, чтобы он...

— Не понял, что ты хочешь его трахнуть?

Мариша застыла с поднятым бокалом, улыбка растворилась.

— Ты нормальная?

— Ой, ну извини.

— У тебя месячные начались? Ты об этом хотела поговорить?

— Да пошла ты!

— Отлично. — Мариша встала, показала средний палец и пошла к тому парню.

Инна ополовинила бокал, приложившись только раз, сморщилась, выдохнула и выпила остальное. Парень уже вовсю улыбался и что-то рассказывал Марише, провоцируя ее смех. Наверное, он рассказывает самый скучный и до невозможного пошлый анекдот. Но эта сучка, если хочет снять кого-то, смеется с любой чуши. Если ей какой-то папочка выдаст: “Попьем чаек? Нет, извини, я вегетарианец”, то эта шлюха будет хохотать так громко, что в автомобиле потрескаются стекла. Да, она ведь любит, когда ее катают — в обоих смыслах. Но что она нашла в этом одиночке из бара? Инна допила второй бокал, а наливая третий, чуть не выронила бутылку из рук — парочка незнакомцев уже стала сладкой парочкой и вовсю целовалась. Мариша ставит рекорды по снятию. Инна допила бутылку и пошла заказать еще один бокал, а когда вернулась — их уже не было.

Ей хотелось заплакать, но выпить хотелось еще больше, поэтому она выбрала второе. И почему она вообще общалась с ней? С ними всеми? Ведь они же пустоголовые суки, которых интересуют только члены, тряпки и клубы. С ними и поговорить нельзя о чем-нибудь серьезном.

“Как будто ты сама не такая?” — подумала Инна.

Она не была уверена, влезет ли в нее еще один бокал, но решила рискнуть. Официантки, как обычно, не смотрели в ее сторону, поэтому она поднялась и неуверенной походкой пошла к ним. У стойки стояла женщина с девочкой лет пяти. Инна увидела, как барменша отрицательно качает головой.

— Я Вас очень прошу, — сказала женщина, но в ответ получила тот же безмолвный отказ.

— Еще бокал, пожалуйста, — заказала Инна.

— Сейчас, присаживайтесь, Вам принесут.

— Спасибо.

Инна задержалась у музыкального автомата. Ее внимание привлек список исполнителей, точнее один из списка — “Плач Єремії”. Она выбрала эту группу, справа на экране высветилась лишь одна их композиция, которая, по сути, ей была и нужна. Поэтому уже через минуту с динамиков послышался, вызывающий “мурашки”, гитарный перебор.

Пока она совала в автомат купюру и выбирала песню, принесли вино. А еще у ее столика стояли женщина с маленькой девочкой, которые только что о чем-то просили барменшу.

— Я могу помочь? — спросила Инна.

— Вы не могли бы мне помочь? — спросила женщина.

— Кажется, я это и предложила.

— Извините, не расслышала.

— Ничего. Так что я могу для Вас сделать?

— Вы долго еще будете здесь?

— Не знаю, а что?

— Не могли бы Вы буквально полчасика посидеть с моей девочкой?

— Я, конечно, могу, но Вы не боитесь оставлять ее неизвестно с кем? Да еще и в баре.

— Если назать на эту кнопоску, мама слазу плиедет, — сказала девочка, показывая Инне мобильник. — А есе я умею гломко клисать.

— Умничка ты, — сказала Инна девочке, а потом обратилась к матери: — Вы же за ней вернетесь?

— Господи, конечно.

— Хорошо, только постарайтесь поскорее.

— Слушайся тетю и не балуйся, — проинструктировала женщина свою дочь. — Я быстро.

Она вернулась через десять минут. За это время Инна выслушала детские сплетни и жалобы на “плохих девоцек с класса”, купила девочке сок, а сама выпила еще два бокала вина. Она так и не смогла узнать, куда ушла ее мама — девочка говорила, что не знает, но такое происходит впервые.

— Мы весело провели время, — сказала Инна, когда вернулась женщина.

— Ага, — подтвердила девочка. — Тетя купила мне сок.

— Спасибо, не стоило, — сказала ее мать.

Инна хотела сказать, что ей не жалко, но ее остановил неестественный блеск в глазах этой дамы. Он длился недолго, но это выглядело так, словно свет фар автомобиля, входящего в поворот, вдруг выхватил из темноты глаза дикого животного.

— Ты не очень хорошая девушка, но я поступлю с тобой справедливо, — сказала эта женщина, вновь блеснув глазами.

Инне вдруг захотелось убраться отсюда подальше.

***

Сегодня

Проснувшись, я никак не ожидал увидеть нашу квартиру, мне почему-то казалось, что я все еще в отеле. Голова болела жутко, но не тошнило. На часах — десять. Сегодня мне предстоит тяжелый день на работе — с таким-то похмельем. Я встал с кровати и пошел на кухню, поставил чайник, он вскипел, я сделал кофе, выпил, вновь поставил чайник, чтобы сделать еще — все как обычно. Когда второй кофе остывал в чашке, до меня, наконец, дошло, что ни на какую работу мне идти не нужно. Разве что только отнести заявление об увольнении. И раз я уже встал, принял порцию кофеина, то стоит явиться на работу вовремя. Хочется поскорее разорвать все связи с тем гнусным местом и больше никогда туда не возвращаться. От этой мысли стало так хорошо, что прям хотелось заплакать. Мне не нужно больше работать. Кто бы мог подумать, что так мало нужно для счастья.

Все настроение испортила другая мысль: сегодня ночью я просадил пять тысяч. Из джинсов, которые лежали под столом, я достал бумажник, надеясь, что ошибаюсь. Но нет, все правильно, внутри обнаружилась лишь жалкая сотня. И на что только я спустил такую сумму, господи? Сколько девушек побывало в гостиничном номере? Возвращаясь домой, я не думал, что вновь когда-нибудь захочу видеть голое женское тело. Но сейчас воспоминания о вакханалии слегка меня возбудили. Я даже напрочь забыл, во сколько мне это обошлось.

Анетта не знает, что я сорвал джек-пот, поэтому ведет себя как обычно. Я сразу выложил заявление на стойку. Она прекратила клацать калькулятором, закрыла блокнот и посмотрела мне в глаза.

— Я не хочу, чтобы ты увольнялся.

— Это не имеет значения, — сказал я, вместо того, чтобы спросить, почему она не хочет.

— Да? Ладно, но ты должен отработать две недели.

— Нет.

— Будешь уволен по статье, оно тебе надо?

— Мне все равно.

— Вот как?

Я кивнул. Она подняла мое заявление, пробежала глазами, положила на стойку.

— Ты нашел другую работу?

— Нет.

— Если там платят больше, мы можем поговорить о повышении зарплаты.

— Не нуждаюсь в деньгах.

— Будешь приходить на час позже.

— Я не буду приходить вообще.

— Ну, так нельзя.

— Мне — можно.

— Ты больше не будешь мыть туалет, я скажу Алине, что теперь...

— Я, ****ь, сказал, что не буду больше здесь работать, так что иди ты на ***!

Она ничего не сказала. Я и не ждал. Я выдал, что хотел, и вышел из этого кабака. Нет, я изначально не хотел быть таким грубым, но ее уговоры взбесили меня. Захотелось вернуться и извиниться. Я остановился на углу здания, посмотрел на дверь, на эту вывеску с дурацким названием “Перепутье” и решил, что не смогу. Да и незачем, она мне никто, а само место — дорога не туда.

Я не знал, куда идти и что делать. С утра вообще ничего не хочется. Особенно с похмелья. Хотелось разве что есть. По дороге я зашел в супермаркет и купил копченых куриных голеней, баночку красной икры и батон, сардины, бутылку “старины Джека”. Когда кассирша пробивала товар, у меня запредельно громко заурчало в животе. Девушка посмотрела на меня и улыбнулась.

— Не хочешь вечером зайти на бутерброды? — спросил я.

— Извините, у меня есть молодой человек, — ответила она, не поднимая глаз.

— А у меня двенадцать миллионов на счету.

— Нам запрещено разговаривать с клиентами на личные темы, — сказала она, но что-то в ее лице переменилось.

— И не нужно.

Я вытащил одну из ручек, которые продавались на кассе, и на чеке, который она мне дала, написал свой номер телефона.

— Позвони после работы.

Она бросила чек в коробочку к остальным. Я только пожал плечами.

***

Вадим засыпал, тыкая выводами мультиметра в платы. Бесконечные платы, которые нужно проверить на работоспособность. Когда он справился с этим и пошел калибровать бесконечные весы, то думал, что сойдет с ума, переставляя все эти гирьки с места на место. Но больше его волновала сегодняшняя ночь. Неужели он действительно вставлял себе в задницу зубную щетку гладким концом? Черт, да как он вообще додумался до такого? Конечно, фильм, увиденный в школе. Фильм, в котором девушке надоело трахаться и она засунула парню палец в задницу, чтобы он побыстрее закончил.

Трудно себе представить, но это происходило на самом деле — задница болит. Ладно, все можно списать на алкоголь. Все можно простить, потому что... Почему? Потому что ему не понравилось? Или потому что он, в ином случае, не смог бы переспать с проституткой? Не смог бы, и что с того? Ведь буквально за пару часов до этого он был с другой девушкой. Но секс такая штука, что тебе всегда мало, всегда хочется еще и еще. Или это только ему, преодолевшему длительное воздержание?

“Одержимость, — прошептал голос в голове. — После сделки ты стал одержим сексом”.

Вадим пообещал себе, что впредь не будет вытворять такие штуки. А вчера был особенный случай, столько разных девушек, что глаза разбегались, он бы себе не простил, если бы упустил такой шанс поразвлечься.

“Но ты ведь не знал, что их так будет много. Ты ехал и думал только об одной проститутке”.

— Ну и что? — спросил Вадим самого себя.

— Просто рассказал новость, — сказал старик, который подключал шлейфы к платам за столом рядом.

Вадим не слышал коллегу и его поганых новостей. Его сейчас волновало, во что он ввязался и действительно ли это на него влияет. Сделка изменила его или он сам изменился, получив желанное?

***

Август, 2017 г.

Ребенок родился здоровым. Это выяснилось гораздо раньше родов. Спустя неделю после вечера в баре со странной женщиной и ее милой дочерью, Инна пошла в клинику и провела новое обследование. Результаты удивили врачей, которые еще помнили Инну. Редко можно услышать в больнице о божьей помощи, но все только и твердили о чуде, хватаясь за головы. Конечно же, она пошла и в другие клиники, хотя и боялась вновь услышать неутешительные прогнозы. Но никаких отклонений не обнаружилось.

Инна не спешила, подобно врачам и медсестрам, благодарить бога. Ей не давала покоя та женщина из “Перепутья”, точнее ее глаза. Что-то ведь в них было неправильно, демоническое. Этот блеск. Может, не все так плохо? А у святых сияют глаза? Нет, хватит, ее девочка родилась без ужасных патологий, только это и имеет теперь значение.

“Но все равно ты не будешь наслаждаться счастливой семейной жизнью, — шептал голосок, — теперь тебе придется раздеваться в том кабаке, придется трахаться с незнакомцами, иначе...”

Иначе ее доченька вдруг заболеет чем-то неизлечимым. Так сказала та женщина? Та проклятая ведьма! Точно. Как же Инна раньше не додумалась? Та сука с девочкой — ведьма. О, а они многое могут. Если и так, если предположить, что она на самом деле ведьма, то чего ради она сделала это? Заключила эту сделку, тем самым принуждая Инну на страдания. Ей нужно питаться плохой энергией, страданиями?

Инна не хотела думать о ней, не хотела думать, что случится с дочерью, когда она нарушит сделку. Она влюбилась в свою девочку и теперь сделает все, лишь бы она была здорова, могла беззаботно смеяться и “агукать”.

***

Сегодня

Марина бросила ложку, которой помешивала суп, быстренько вытерла руки и бросилась к телефону. Она вела себя подобно школьнице, которой наконец-то удалось привлечь внимание самого популярного парня в классе, и который сейчас звонит ей, чтобы пригласить на свидание. Но ей это даже нравилось. Нравилось быть кому-то по-настоящему нужной.

Взяв в руку телефон, она перестала улыбаться — звонил Егор. Марина сменила номер, дала его только двум сожительницам и Денису, но вот, пожалуйста. Отвечать на звонок она не собиралась, потому что догадывалась, чего ему нужно. Она бы выключила телефон, но Денис все еще не дал знать, во сколько заканчивает смену.

“Лучше вообще выбросить его”, — подумала она.

И тогда ей пришла в голову гениальная идея — белый список. Как она раньше не додумалась? И знала ведь об этой функции, видела, кажется, в стандартном приложении под названием “Безопасность”. Точно, прямо возле “Экономия заряда” располагался зонтик с подписью “Спам-блок”. Марина дождалась, когда перестанет звонить Егор — уже во второй раз, — сняла блокировку дисплея и открыла папку “Инструменты” с ненужным софтом. Но на иконку нужного приложения она не нажала. Ее внимание привлекло другое — “GPS-трекер”. Его не было, когда она купила телефон, и Марина не помнила, чтобы устанавливала что-либо подобное. Нажав на иконку с биноклем на фоне карты, высветилось окошко, предлагающее ввести пароль. Марина ввела свой пароль — у нее был только один пароль, который она использовала для регистрации на различных сайтах, для электронной почты и соцсетей. Он не подошел. Не подошел и год ее рождения. Четыре единицы, от единицы до четырех, пять нолей, “QWERTY” — никакого результата. Отчаявшись открыть приложение, она решила его удалить, но и тут выскочило долбанное окошко “Введите пароль”.

Марина догадывалась, для чего оно нужно — бинокль и карта города о многом говорили. А запрос в поисковике только подтвердил ее догадку — за ее передвижениями следят. Первым делом она отключила GPS, потом поискала способ удалить приложение без ввода пароля. Единственным способом был сброс телефона до заводских настроек, но делать его Марина не собиралась. И почему она вообще так разнервничалась? Можно ведь дождаться встречи с Денисом и во всем разобраться. А это точно его рук дело, потому что она никогда не оставляет телефон на видном месте, находясь в компании — он всегда в кармане или в руках.

Она не знала, как на это реагировать. Денис следит за ней, но зачем? Не доверяет? У него есть все основания не доверять — Марина вынуждена изменять, чтобы быть с ним. Но какого черта он себе позволяет? И пока она пыталась разобраться в своих чувствах, пришло сообщение от Егора: “Я хочу тебя. Сегодня. Аррр, киса”.

Видимо, этот кретин напился и решил вернуться к тому, что не смог сделать на своем дне рождения. Что ж, Марина позвонила ему и сказала, что может заглянуть к нему, но только сейчас и совсем ненадолго. Егора это вполне устраивало. Через полчаса она уже стучалась к нему в дверь.

— Привет, входи, — сказал он, открыв дверь. — Будешь пиво?

— Как романтично, — ответила Марина.

— Ну, извини, больше ничего нет.

— Неважно.

— Ты не в настроении?

— Как видишь.

— Но мы ведь?..

— А зачем я, по-твоему, пришла?

— Ну...

— Слушай, то, что я сейчас делаю, не зависит от тебя и твоего животного инстинкта. Ты был в моем списке парней, с которыми я хотела бы переспать.

— Вау...

— С каждым из списка я делаю это только один раз. Ты, в последнее время, делаешь все, чтобы я тебя оттуда вычеркнула.

— Что я?..

— Но я уже тут и я согласна сделать это без лишних разговоров и ненужных прелюдий, только при условии, что никогда больше не услышу от тебя подобного предложения.

— Ладно. — Егор не ожидал услышать нечто подобное.

— Ладно. — Марина и не думала выдать нечто подобное.

Из кухни послышался тихий скрип, звон посуды, хлопок дверцы холодильника.

— Ты не сам?

— Сосед.

— Не мог выпроводить его?

— Он нам не помешает.

Марина закатила глаза и пошла в спальню. Егор поспешил за ней, но застыл на пороге, выпучил глаза и смотрел, как она раздевается.

— Ты одетым будешь?

— Нет, конечно. Просто не могу поверить, что это происходит вот так.

— Как?

— Сказал, что хочу тебя, и ты уже тут. Неужели так можно было?

— Раздевайся, — сказала Марина и сняла лифчик.

Егор посмотрел на ее груди, улыбнулся, снял кофту, сбросил штаны и трусы, оставшись в одних носках.

— Начинаем? Или как?

— Ну, я вижу, ты уже готов.

Происходило это неловко — для Марины. Егор же, когда понял, что Марина не разыгрывает его, потерял всякую неуверенность. За двадцать минут он управился дважды. Теперь лежал довольный, улыбался.

— Ты куда? — спросил Егор, когда Марина начала одеваться.

Она молча посмотрела на него.

— Мы увидимся еще?

— Ага, завтра на парах.

— Ты поняла, о чем я.

— Да, поняла. И — нет. Кажется, мы договорились.

— Тебе не понравилось?

— Егор, ты издеваешься?

— Я думал, что нравлюсь тебе.

— Нет.

— Ладно, ладно, собирайся и вали отсюда на хер!

Марина трижды медленно хлопнула в ладоши, а потом подняла большой палец. Егор натянул трусы, влез в штаны, которые оставил у двери, и вышел из комнаты. Марина с облегчением вздохнула — лицо этого придурка начинало ее выводить из себя, а от мерзкой ухмылки слегка подташнивало. О том, чем они занимались, Марина и думать не хотела. Сейчас ей жизненно необходимо убраться отсюда и чего-нибудь выпить, много выпить и забыть это унижение. Она надела кофточку и поспешила вон из спальни. Егора в гостиной не было видно, зато на диване сидел его сосед, который тоже был на том дне рождения.

— Привет, — сказал он.

Марина кивнула в ответ, натягивая туфли.

— Марина, я хочу тебя, — сказал он и осклабился.

***

Я присматривал себе тачку, поедая бутерброды с икрой. На столике бутылка “старины Джека” и стакан, пакетик с костями от куриных голеней. Передо мной сайт-агрегатор, где собраны все автомобили из автосалонов Черкасс — областной центр, сосед этого маленького, полумертвого города. Сначала, конечно, я начал просматривать подержанные автомобили, потому что даже подержанный стоит целое состояние, а уж новый — целых два. Я просмотрел кучу развалюх, десятки требующих мелкого ремонта, и парочку — в идеальном состоянии, но ни одна мне не приглянулась. Потом я подумал, что лучше не рисковать, а сразу брать новую. Тем более что я могу себе это позволить.

Объявления отсортированы, как и обычно — сначала показывается дешевый товар. Наименьшая цена в 180 000 за корыто под названием ЗАЗ Sens — к черту. Несколько миниатюрных, идиотского вида, Ravon. ВАЗ Гранта за двести тридцать тысяч — никогда в жизни. Четыре страницы ЗАЗов, ВАЗов и Ravon. На пятой появился Citroen C1 за три сотни тысяч.

Дело могло затянуться до вечера, поэтому я решил пройтись по маркам. Из Alfa Romeo мне понравилась модель 4C, но стоит эта детка два миллиона. Aston Martin — всего одна модель стоимостью в восемь миллионов. Ferrari — две модели за десять и одиннадцать с половиной миллионов. Dodge Challenger 2015 года, полтора — неплохой вариант, объявление отправилось в новую вкладку. А потом Lamborghini Huracan завладел моим сердцем, которое чуть не остановилось, стоило лишь мне подумать, что я могу овладеть этой тачкой. Но восемь миллионов не та сумма, с которой я готов распрощаться так быстро. Хотя... Нет. “Старина Джек” нашептывает мне убедительные доводы, уговаривает купить зеленую красотку, но этот “старина” принуждает людей делать разные глупости, поэтому ему нет веры. Да и бояться мне нечего, если я сегодня решу купить Lamborghini. Все равно ведь протрезвею до поездки в автосалон.

Больше мне ничего не приглянулось. “Додж” — идеальный вариант. После его покупки у меня останется десять с половиной миллионов. Я посчитал, если тратить в месяц по пять тысяч (это две минимальных зарплаты), то денег хватит на сто семьдесят пять лет. Не уверен, что посчитал все правильно, потому как “старина Джек” немного шуршал в голове. Подумать только, я обеспечен до конца своих дней, я даже могу тратить в месяц все десять, а не жалкие пять. От всего этого на глазах у меня выступили слезы счастья, которые я тут же смахнул. Я взял стакан и пошел на балкон, высунулся в окно, выпил залпом виски, бросил стакан вниз и закричал:

— Я гребаный миллионер, да-а-а!

— А я Матильда Феликсовна, — сказал толстый старичок, который курил на балконе надо мной.

— Извините, — сказал я.

— Если бы кому-то в голову попал, тогда бы извинялся, а мне то что?

— Он даже не разбился.

— Да, хоть и пятый этаж.

— Трава мягкая, приземлился донышком, наверное.

— Повезло, но попробуй сбросить еще — разобьются, сколько ни пытайся.

— Думаю, не стоит.

— Везучий ты, значит. В жизни ведь тоже так: испытав на себе гравитацию судьбы, остаются целыми только единицы.

— Я не совсем понял...

— Не бери в голову, я просто старый дурак, который перевернул четыре сотки.

— Кстати, я раньше что-то не видел Вас здесь, — сказал я после небольшой паузы.

— У нас тут с твоей соседкой маленькое рандеву. Иллична — старуха старухой, но с чертями. До инфаркта меня доведет. Сам-то не заглядывал к ней, а? — Старик начал подмигивать.

— Я лучше пойду.

Иллична. Я попытался представить, как она снимает платок с головы, вязаный свитер, пожелтевший лифчик, груди падают, как две тарзанки банджи-джампинга, к самому полу, а потом медленно поднимаются до живота, чтобы вновь опуститься. Виски здорово стимулирует нездоровую фантазию.

По пути на кухню я зашел в туалет отлить. Из зеркала теперь на меня смотрел свободный человек, красавчик, который больше не будет разносить выпивку и драить туалет. Он подмигнул мне и улыбнулся.

— Работа — для рабов, — сказал я. — Ненавижу работать. И больше никогда не буду.

Я чуть сузил губы и приподнял бровь.

— Ты крут.

Не переставая смотреть в зеркало, я достал из кармана карточку с моим состоянием и поцеловал.

***

— Что, извини? — переспросила Марина.

Сожитель Егора еще шире заулыбался, демонстрируя слегка пожелтевшие зубы. Этот худой мерзкий хлыщ с волосами (давно немытыми) почти по плечи, поднес к губам пальцы, расставленные в форме буквы “V” и повторил: “Я тебя хочу”, а потом высунул язык и поводил им вверх-вниз. Марина не возбудилась. Представив это лицо у себя между ног, ее передернуло от отвращения.

— Ну, давай, — выдохнула она, потому что ничего другого ей не оставалось.

— Серьезно? — он прекратил соблазняющие движения языком и опустил руку. — Идем.

Он сполз с нее через две минуты, покрасневший и запыхавшийся. Начал извиняться, говоря, что давно не было девушки, поэтому это закончилось так быстро, а обычно он может по три часа... Марина одевалась, вполуха слушая, и только радовалась, что не было этих придуманных трех часов.

— Может, еще раз? Сама увидишь, что я могу, — предложил он, соскочив с кровати.

— Мне нужно иди, — ответила Марина. — А это лучше спрячь, простудишь.

— Ладно.

Пока он натягивал трусы, Марина собралась и наконец-то покинула эту квартиру. “Не хватало только, чтобы третий сожитель вернулся и...” Марина вошла в лифт, нажала кнопку первого этажа. Ее не покидало плохое предчувствие. Егор сказал своему дружку, что она спит со всеми, стоит только попросить. Так ведь? Не сам же этот урод решил ни с того, ни с сего предложить ей переспать?

На улице ее стошнило под куст.

***

В двенадцать все побросали паяльники, мультиметры, гирьки, отвертки, весы и поспешили покинуть цех. Сегодня Вадим, как и обычно, не ушел вместе со всеми. Он всегда высиживал пять минут, пока мужчины облегчались, вымывали руки и освобождали туалет, чтобы он спокойно мог пройти второй круг. Но сейчас, после ночи в гостинице, ему не хотелось ни есть, ни мастурбировать — разве что только спать. Хорошо хоть голова не сильно болит, иначе бы он не высидел здесь и до обеда.

Какой день он в таком состоянии? Вадим не смог сосчитать. Сегодня вторник, в “Перепутье” тот роковой вечер припал на пятницу, но не прошлую. И сколько это? Трудная задача. Да и какая разница? Главное, что у него появилась половая жизнь. Он так долго этого ждал. Теперь его мало что интересует: плевать на завод, который он ненавидит, на коллег, в два раза старше него, на зарплату, которая на несколько сотен больше минимальной, плевать на все. Зато теперь он знает, каково быть с девушкой. При воспоминании о девушках Вадим немного возбудился. Начал вспоминать ночь, блондинок, брюнеток, рыжих... Что они вытворяли, господи, за дополнительную оплату они делали все. Кажется, девушек всего было больше пяти. Хотя трудно сказать: одни уходили, другие приходили, приходили и по два раза. Самое приятное в ту ночь было то, что он исполнил все, о чем так долго мечтал, но не потратил ни копейки.

Он окончательно возбудился. Придется посидеть еще пару минут, пока не пройдет. Отбросив мысли, он почувствовал легкую боль в области паха. А еще зуд в заднице. Последнее вынудило его покраснеть, словно кто-то мог увидеть, как он чешет задницу, и что-то заподозрить.

“Вадимка, задница чешется? Ты вчера случайно не запихивал туда зубную щетку? — может спросить этот хрыч, обучающий Вадима. — Или тебя вчера кто оседлал?”

Ко всему этому добавилась еще тошнота. Вадим не ел утром, не хотелось ему и сейчас. При мысли о водке, его начало мутить сильнее, поэтому вариант с опохмелом (мужики часто предлагают выпить вместе с ними в обед) был отброшен сразу. Единственное верное, как дождь, — ему хочется домой.

Скрипнула дверь, в цех заглянула мастер участка.

— О, ты тут? Обедать почему не идешь? Двенадцать уже.

— Что-то не хочется.

— Плохо себя чувствуешь? Какой-то ты бледный. Не заболел?

Вадим почувствовал, что сегодняшние мучения могут закончиться прямо сейчас.

— Тошнит что-то, — сказал он. — Наверное, колбаса утром была все-таки несвежая.

— Слушай, если несет, пиши заявление и иди домой, все равно работы нет. Завтра будет, точно будет — девочки паяют. Ты же видишь, Лиды сегодня нет, и Оксаны, ничего не успеваем без них.

— Наверное, так и сделаю, — сказал Вадим.

— Да, иди. Заявление занесешь мне, а я потом сама отнесу Люде, потому что она на обед домой ушла. Бумага есть у меня на столе.

— Хорошо.

Вадим неспешно прошел по проходу между белыми столами, выключил над одним светильник, на другом вытянул из розетки паяльник. Достал из кармана синего халата ручку, нашел лист бумаги на столе мастера и написал, что нет у него больше сил работать, его достало похмелье и ему хочется спать. А если быть точнее — в связи с ухудшившимся состоянием здоровья.

***

— Ты рано.

— Дерьмово себя чувствую после вчерашнего, — сказал Вадим, разуваясь. — Отпросился.

— Погудели знатно, не спорю.

— А ты, вижу, продолжаешь праздновать. — Вадим заметил стакан у меня в руке.

— Есть повод — сегодня отнес заявление. Все прошло, конечно, не очень: Анетта не хотела, чтобы я увольнялся, упрашивала меня остаться, грозилась повысить зарплату, уменьшить на час рабочий день. Ты представь, даже сказала, что заставит Алину мыть туалет — раньше ведь только я им занимался.

— Ты должен был согласиться. — Вадим важно покачал головой, а потом не выдержал и заулыбался. — Ты же ей сказал, почему увольняешься?

— Нет. Чем меньше людей знает об этом, тем лучше.

— Боишься, что тебя ограбят?

— Просто так мне спокойнее. Я даже когда получил карточку в офисе лотереи, то запомнил пин-код, а листик разорвал надвое и выбросил в разные урны.

— Ты гребаный параноик, — бросил Вадим и пошел на кухню.

— Как бы не так. — Я последовал за ним. — За мной следили. Какой-то парень в капюшоне, но я успел зайти в поезд метро, а он — нет. Бежал, но все-таки не успел. Ты не представляешь, как это было страшно.

— Он просто не хотел ждать следующего поезда.

— Кто его знает? Вот, просто, кто его знает? — Не унимался я.

— Забудь. Кофе будешь?

— Да. Уже и не помню, сколько часов назад пил.

— За коньяком некогда и чашку кофе выпить?

— Не коньяк — виски. Плеснуть?

— Давай немного. Вдруг все-таки полегчает. А потом попьем кофе.

Мы вошли ко мне в комнату. Вадим уселся за ноутбук.

— Колеса выбираешь? А права есть?

— Права получить не проблема, — ответил я, протягивая ему стакан.

Вадим отпил немного и сморщился.

— Бери бутерброд.

— Икра растительная?

— Обижаешь.

— Ах да, совсем забыл, что ты у нас теперь можешь себе позволить настоящую. Кстати, раз дело зашло о деньгах, ты не мог бы вернуть мне долг?

— Какой долг? — удивился я.

— Полторы штуки. Тысяча — когда тебе захотелось отпраздновать выигрыш, и пять сотен одалживал на дорогу в Киев.

— Да, я помню, но... Мы ведь вместе отмечали. К тому же вчера я просадил пять штук на девочек, с которыми мы тоже развлекались вместе. Я думал, что мы в расчете. Или как?

Вадим обиженно посмотрел на меня, громко поставил стакан и вышел из комнаты.

— Ты серьезно? — крикнул я, но не пошел за ним.

Мне было непонятно, почему он обижается. Какой-то слишком уж ранимый, как девушка, черт его дери. Я долил пойла в стакан и выпил его залпом, чтобы унять злость. Наливаю еще один и пью теперь неторопливо. Сначала этот мудак спит с моей бывшей девушкой. Потом подставляет под удар меня, когда является ее парень. Еще он спит с девушкой, которая мне нравится и на которую он и смотреть не должен. Что же дальше? Еще и свои поганые деньги хочет получить обратно. Сукин сын! Я ставлю стакан на стол, громко, как двадцать минут назад это сделал Вадим, и иду к нему. Распахиваю дверь в комнату, но его там нет. В кухне — пусто. Ванная — дверь была заперта изнутри, но я об этом не знал, поэтому маленькая щеколда китайского производства лишь едва слышно хрустнула и со звоном упала на плиточный пол, когда я навалился на дверь. Вадим быстро натянул штаны и спрятал телефон.

— Какого хера? — воскликнул он.

— Я просто... — Меня пробирал смех. — Да неважно уже.

— Просто превосходно, ****ь.

— Да брось, как будто ты чем-то страшным здесь занимался. Мне просто непонятно, какого черта ты после такой ночи...

— Вспоминаю, — уже мягче сказал Вадим.

— Пойдем лучше выпьем и разберемся со всем этим дерьмом. Я хочу сегодня хорошенько отдохнуть.

— Опять?

— Почему бы и нет? Ты как? Может, позвонишь на работу, скажешь, что стало только хуже и возьмешь выходной?

— Посмотрим.

Мы вновь пошли в мою комнату. Про кофе так никто и не вспомнил.

***

Две недели назад

Костя заплакал, когда Инна сказала, что у них будет ребенок. Он обнимал ее и плакал. А потом вытер слезы и начал смеяться и кружить ее. Костя не мог поверить радостной новости. Ведь они так долго (он сам — Инна пила противозачаточные) этого ждали. И вот, наконец-то. А потом он увидел слезы на глазах Инны. “Ты не рада?” — спросил он, посерьезнев. Инна ответила, что дело совсем не в этом, собралась с духом и рассказала о прогнозах врачей. Костя побелел, присел на диван, подальше от нее, обдумывая услышанное, спросил, не может ли быть ошибки. А когда узнал, что его фактическая жена побывала не в одной клинике и прогнозы точны, сорвался. Он сделал виноватой ее, ее подруг, клубы, алкоголь, ****ский образ жизни и все то, что он терпел эти полтора года. Инна видела, как он борется с огромным желанием ударить ее и даже хотела, чтобы он сделал это, потому что действительно чувствовала себя виноватой теперь. Теперь, когда многое насчет детей переосмыслено, теперь, когда появились материнские инстинкты, в которые она никогда не верила и считала, что они присущи только глупым животным. Но он держался. А Инна думала, действительно ли ее образ жизни повлиял на развитие ребенка и теперь он родится с уродствами? Или это просто бог наказывает ее за то, что она не хотела быть матерью и пила таблетки?

Она перестала вспоминать тот день, когда дошла до “Перепутья”. Инна вытерла слезы и только потом открыла дверь. Она оставила Костю с ребенком, сказав ему, что идет увидеться с подругами. Он был недоволен, но не устраивал сцен. Он изменился, когда их девочка родилась, несмотря на прогнозы врачей, здоровой. Ей было трудно обманывать его, ходить в этот затхлый кабак, напиваться, раздеваться перед похотливыми завсегдатаями, а потом “показывать рай” кому-то из них. Но у нее не было выбора — если Инна не будет делать этого, то ее доченька заболеет чем-то страшным и неизлечимым. Инна не могла допустить этого, она была готова пожертвовать собой, лишь бы это маленькое миленькое чудо продолжало улыбаться.

Сегодня вторник, народу не так и много — значит, на нее меньше будут глазеть. Но и, соответственно, у нее меньший выбор. Она просто делала, что ей положено, надеясь поскорей закончить и вернуться к семье. Женщины сильные, они на многое пойдут ради семьи, но всему есть предел. А Инна пока что не достигла этого предела, пока что она держится, плачет, когда муж и ребенок спит, но старается не сдаваться. И в этом героизм женщины — держаться, когда весь мир против нее.

***

Сегодня

— Чем занималась сегодня? — Денис сидел за кухонным столом, наблюдал, как Марина моет посуду.

— Ничем особенным. После пар сварила поесть, провела легкую уборку в квартире, забежала к подруге.

— Что за подруга?

— Лариса. Ты ее не знаешь, — ответила Марина, не оборачиваясь.

— И часто ты у нее бываешь?

Марина не удержала тарелку, та упала в раковину, но осталась цела.

— Эй, у меня всего четыре тарелки, — сказал Денис. Он подошел к ней и приобнял сзади. — Я бы и сам помыл, Мур-ринка.

— Что?

— Говорю, я и сам бы помыл.

— Нет, как ты меня назвал?

— Мур-ринка? Что-то не так?

— Извини. — Марина взяла тарелку дрожащими руками и продолжила. — Сама не своя сегодня.

— Так что там за подруга?

— А, эта, — Марина не смогла сразу вспомнить имя. — Леся. Это знакомая, помогала мне несколько раз с лабораторными. А что это за допрос?

— Почему сразу допрос? Просто интересуюсь, где моя девочка была и что делала.

— Вот как?

— Ага, — он провел рукой по ее волосам, легонько поцеловал в ухо, а потом в шею.

— Ну перестань, дай мне закончить.

— Я сам разберусь с этим грязным делом. Пойдем.

— Куда? — кокетливо спросила Марина.

— Увидишь.

Ей не хотелось идти с ним в спальню, потому что сегодня выдался мерзкий денек — Егор и его дружок. А еще ей не хотелось обижать Дениса, поэтому она пошла. Марине также не хотелось, чтобы за ней следили, но поговорить с ним об этом не решилась. Она все-таки сделала сброс телефона до заводских настроек, а на разблокировку экрана установила пароль, чтобы Денис вновь не установил слежку. Марина говорила себе, что он просто ее любит и сильно ревнует, боится потерять, поэтому делает все (и основательно перегибает), чтобы быть спокойным. Своими действиями он пугает ее. Но, думала Марина, в конце концов он поймет, что она та единственная, которая от него никуда не денется, и уже тогда бросит заниматься ерундой.

“А что, если не бросит? — вспыхнула мысль. — Что, если он будет контролировать каждый твой шаг до конца жизни, а ты всю свою жизнь будешь вынуждена ему изменять?”

Марина старалась не думать о таких вещах. Как старалась не думать о побоях, которых, возможно, стоит ожидать от такого ревнивца, учитывая, чем ей приходится заниматься, чтобы быть с ним. Она старалась не думать ни о чем, потому что любит его. Но как бы это не вылезло боком.

“Свадьба — после нее все уладится”.

Тогда должно закончиться это ментальное насилие. Ей было морально невыносимо тяжело спать с теми придурками, зная, что у нее есть любимый, с которым отношения развиваются прекрасно.

“Сделка была простым наказанием, — думала она, — за мой образ жизни, теперь я должна помучиться немного, искупая грехи, а потом все будет хорошо. После женитьбы”.

Марина надеялась, что права, что можно сохранить парня и перестать ему изменять. Должен же быть какой-то способ разорвать сделку? Она считала, что это женитьба. А все, что происходит до нее — некое чистилище.

Сделку с дьяволом.

Дьявол или нет, но тот парень с бородкой, который их познакомил, что-то сделал с ней — у Марины все холодело внутри, при мысли о расставании с Денисом. Она готова мириться с его слежкой. Она готова спать с другими, чтобы быть с ним. Она готова на все. Но почему? Любовь? Магия? Проклятие? Приворот? Марина не верила в магию, экстрасенсов, гадалок, бабок и прочую ерунду (гороскопы не в счет), но в тот вечер, когда она встретила Дениса, действительно произошло что-то необъяснимое.

15. Четверг, 07.09.2017

Во вторник мы с Вадимом хорошенько оттянулись, посетив с половину самых дорогих заведений в городе (пришлось обойти пару магазинов и обновить мне гардероб, чтобы в подобные заведения меня пустили), а напоследок заказали двух девочек домой. Гуляли мы и в среду: катали шары в бильярде, заливаясь виски, пытались сбить кегли в боулинге, упиваясь коньяком, под коктейли и сотрясающий внутренности бас, отрывались в клубе. А сегодня я проснулся, чувствуя, что умираю — неимоверная слабость и желание проспать целый день. Но заснуть так и не удалось.

Кажется, я спустил около десяти тысяч. Еще отдал долг Вадиму, накинув проценты, но на счету по-прежнему двенадцать, а не одиннадцать миллионов, так что беспокоиться не о чем. Вадим уже второй день не ходит на работу, но и с этим нет никаких проблем — врач получил добавку к зарплате, а Вадим — больничный, который оплатил я. Это благодарность Вадиму за то, что он свел меня с человеком, который сделает мне права за неделю.

В квартире образовался бардак. Я не понимал, почему так быстро наше жилище превратилось в пристанище запойных алкоголиков. На кухне вонь, немытая посуда и пустые бутылки. В комнатах разбросаны вещи, пыль и пустые бутылки. В прихожей пятна грязи на коврике, сваленная в кучу обувь, пустые бутылки. Бутылки были везде, самых различных марок и видов алкоголя. Неужели мы так много пьем? Я даже не заметил собственного превращения из порядочного мальчика, презирающего алкоголь, в беспробудно пьющего оторву. В детстве я был слишком впечатлительным, наблюдая за свихнувшимися алкоголиками, поэтому и не пил, но теперь я открыл для себя блаженное состояние опьянения, которое несравнимо ни с чем. Я не хватаюсь за нож, никого не избиваю, не насилую, не дебоширю, не делаю ничего постыдного — причины, которые и удерживали меня от употребления. Я никогда не стремился к выпивке и женщинами, потому что они могут пустить твою жизнь под откос, но без них, как оказалось, жизнь была похожа на пустую комнату без окон.

Целый день я провалялся на кровати, пересмотрев все сезоны “Рик и Морти” — забавный мультсериал, слегка сдобренный смыслом. Бесконечный кофе и “кола” помогали преодолевать все тяжести похмелья. Мы заказывали на дом пиццу и суши, потому что готовить банально не было сил. Вадим большую часть дня спал и тоже что-то смотрел. Пару раз закрывался в туалете с порнушкой. Не понимаю, что с ним происходит. Хотя если он и вправду был девственником, то, наверное, новый опыт и яркие воспоминания не дают парню спокойно сидеть на месте.

Бездействовать было сложно, но зато я вспомнил об Алине. Она не выходила на связь после происшествия в “Перепутье”, когда я застал ее на лавочке и услышал о самоубийстве завсегдатая Валеры. Тогда я проводил ее домой и получил небольшую награду. Смешно, но поцелуй в щеку от этой девушки я не променяю на сотни ночей с красотками. Из задворков памяти вылез Вадим, мозг в мельчайших деталях представил мне их совокупление, которого я даже не видел. За это я ненавидел Вадима, готов его убить, запихать его собственные яйца ему в задницу, но... Но на его месте, думаю, я поступил бы так же — я ведь не говорил, что влюблен в нее. Кажется, я сказал: “Это может испортить наши рабочие отношения”. Какой же я придурок. Если и нужно винить кого-нибудь, то только себя — за неуверенность. И Алину. Как она могла настолько потерять голову, чтобы переспать с Вадимом, да еще и в туалете на работе? Я набрал ее номер с намерением выяснить, какого черта тогда произошло.

— Приве-е-т, — протянула она радостно.

— Да, привет, — неуверенно ответил я.

— Ты решил вернуться на работу? Анетта с ума сходит. Почему на звонки не отвечаешь?

— Ты мне звонила?

— Не-е-т, Анетта звонила.

— Вроде бы я ей все сказал, когда приносил заявление.

— О, значит, я не проболталась, хух.

— Ты это о чем?

— Случайно упомянула о тебе, о джек-поте. Как-то само вырвалось, когда она тебе названивала.

— А она что сказала?

— Да ничего.

— Понятно.

— Эй, что такое? Ты ей не рассказывал?

— Да все нормально, не переживай. Кстати, а почему ты мне не звонила?

— Я? — Алина издала смешок. — Приличные девушки не звонят мальчикам первыми.

— Приличные девушки не трахаются в туалетах, — говорю я, но говорю в мыслях. В голос же произношу: — Вот как?

— А ты как думал? — Наступает небольшая пауза, после которой Алина едва слышно вздыхает и уже более спокойно говорит: — Но я рада, что ты позвонил.

Я улыбаюсь, как толстый ребенок в магазине тортов.

— Слушай, что ты завтра делаешь?

— Еще не знаю. А что?

— Мне нужно завтра съездить в Черкассы, кое-что прикупить. Так вот, я хотел спросить, не составишь ли ты мне компанию?

— Хорошо.

— Договорились.

— А что ты хочешь купить?

— Да так, по мелочам.

16. Пятница, 08.09.2017

В полдень мне позвонила Алина, спросить, не забыл ли я, что мы собирались сегодня куда-то съездить. Я спросил, куда, но потом вспомнил и без ее подсказки.

— Шучу, конечно же помню.

— Я уже готова. Где мы встретимся?

— Я заеду за тобой. Только не знаю, в каком подъезде ты живешь. И в каком доме.

— Заедешь на чем?

— На такси.

— Ну, хорошо. Я буду на углу возле садика, прямо при въезде во двор.

— Давай через полчаса, мне нужно привести себя в порядок.

— Я тебя разбудила? Извини.

— Правильно сделала — иначе я бы проспал.

— Так что ты все-таки хочешь купить? — не унималась она.

— Я тебе потом все расскажу.

— Ну ты и шифровщик.

— Алина, пожалуйста, если мы проболтаем сейчас полчаса, то через полчаса меня не будет на месте.

— Почему?

— Я не могу собираться и одновременно разговаривать с тобой.

— Ой, точно. Ладно, до встречи.

Я наконец-то положил трубку. Никогда она раньше так много не разговаривала со мной. Что ж, жизнь становится все приятней. Два кофе, процедуры в ванной, звонок в такси — через сорок минут я подъехал к назначенному месту.

— Извини, я немного задержался, — сказал я, когда Алина залезла ко мне на заднее сиденье.

“Ланос” — в этом городе большинство таксистов работают на нем — медленно покатил по выбоинам, выехал на главную дорогу и прибавил скорости. Водитель переключал песни в магнитоле (в основном шансон и Винник), остановился на медленной композиции.

— О, Санек, — сказал он и накрутил громкости.

Я чуть не всплакнул, когда Рыбак запел “Я не верю в чудеса, полетит машина в небеса”. Я видел фильм, с которого эта композиция, видел клип на песню. Я понимал, что происходит что-то невероятное и пытался поверить в это.

— Мы поедем на такси прямо в Черкассы? — удивилась Алина, когда мы выехали за пределы Смелы. — Я думала только до остановки, а там пересядем на автобус.

— Почему бы и нет?

— Это же расточительство.

— Разок можно.

Сегодня она надела короткое белое пальто под черные джинсы и кроссовки. Черные волосы в аккуратном каре с прямой челкой, к которому я уже так привык. Брови подведены, на губах — красная помада, но красный не слишком насыщенный, ничего страшного, если немного останется на твоих губах после поцелуя. Она заметила, как я смотрю на ее губы и улыбнулась, а я в это время думал о той ночи в номере отеля, о проститутках, которые улыбались точно так же, как и она сейчас. Виной таким воспоминания ее красная помада — интерьер ресторана и отеля были в красных тонах.

— Ты сегодня хорошо выглядишь, — сказал я, потому что нужно было что-то сказать.

— Спасибо, — ответила она.

После этого я почти не говорил. Всю дорогу говорила она, а я только спрашивал, провоцируя ее болтать и болтать, еще и еще, очень много и ни о чем.

— Скупиться по мелочам? — воскликнула Алина, когда такси свернуло к автосалону.

Я слегка улыбнулся в ответ и расплатился с водителем. Когда мы вылезли из машины, я взял Алину за руку и мы пошли внутрь. Нас сразу перехватил продавец-консультант, которому обхаживание клиентов явно доставляло удовольствие. Я сразу сказал ему, что именно меня интересует.

— Пройдемте, пожалуйста. — Он повел нас к машине, которую я уже и без него увидел.

Эта детка салатового цвета влюбила меня, стоило только подойти к ней на расстояние в два метра. Она захватывала дух даже больше, чем “ламборджини” за восемь миллионов.

— Присаживайтесь, посмотрите салон, — сказал консультант, открыв передо мною дверь, а когда я влез, он сделал то же для Алины.

Я представления не имел, что мне делать, поэтому рассматривал все, гладил руль, усаживался поудобнее в кресле, вдыхал запах новизны автомобиля.

— Ты действительно собираешься ее купить? — спросила Алина.

Я закрыл дверцу, попросив продавца дать нам минутку. У меня пошла кругом голова. Девушка, о которой я долго мечтал, сидит рядом со мной и держит за руку. Она сейчас такая милая, такая искренняя, словно маленькая девочка с папой, который пообещал ей купить любую куклу в магазине игрушек, какую она захочет. Я сижу в дорогом автомобиле, о котором не мог и мечтать, потому как никогда не думал, что мне удастся насобирать столько денег. Господи, как часто я ел лапшу быстрого приготовления? Сколько раз боялся, что деньги закончатся до зарплаты? Когда в последний раз покупал одежду и обувь? Как сильно ненавидел себя, приходя домой с работы? И это называлось жизнью? Что же это за жизнь такая, когда тебе постоянно не хватает денег, когда ты каждый день так устаешь на работе, что в выходные просто валяешься на кровати и тебе не хочется ничего? И вот теперь я сижу в салоне дорогой машины, чувствую пощипывание в глазах, но мне не стыдно, потому что произошло нечто невероятное, я перестал существовать — я начал жить.

— Я никогда не забуду этот день, — сказал я, вытирая пальцем глаза, все еще улыбаясь, но в любой момент готов заплакать от счастья.

Алина положила руку мне на щеку, погладила пальцем, потом притянула меня за затылок и поцеловала. Она уже хотела отстраниться, но я не дал. Потом мы вылезли из машины.

— Желаете тест-драйв? — спросил консультант.

— Боюсь, это невозможно — у меня нет прав.

Лицо этого парня вмиг переменилось.

— Извините, а как Вы собирались забрать автомобиль?

Он, наверное, считал нас парочкой студентов, решивших поморочить ему мозги и потратить драгоценное время, которое он мог провести за кофе с симпатичной девушкой, оформляющей страховки.

Алина покачала головой, ответив на мой немой вопрос о наличие прав.

— Что насчет знакомых? — спросил я. — У кого-то же они должны быть. Черт, как я мог забыть о самом главном?

— Есть у одного одногруппника. Если он не уехал на выходные домой, то, думаю, поможет. Слушай, а ты-то как собирался ездить?

— Я скоро получу права. Просто хотелось поскорее купить ее. Ты только посмотри на нее, разве не красотка?

— Извините, но если вы не собираетесь ничего покупать, я вынужден попросить вас уйти.

— Сколько я должен за просмотр?

— Извините?

— Посидеть в салоне тоже не бесплатно?

— Если Вы будете себя так вести, я вынужден буду позвать охрану.

— Единственное, что Вы “вынуждены”, так это продать мне эту машину. Давайте оформим, а водителя я найду.

Консультант на мгновение растерялся, но быстро пришел в себя и нацепил улыбочку, оповещающую о готовности целовать задницы.

— Приношу свои извинения.

Мы пошли оформлять документы, а Алина осталась возле машины. Через десять минут она подошла к нам и сказала, что тот парень может приехать прямо сейчас, но ему нужно будет оплатить бензин и еще как-то отблагодарить.

— Он приедет на машине?

— Да, с другом, который поведет ее обратно. Так что ему сказать?

— Конечно, пусть едет.

***

Марина удалилась из соцсетей. На телефоне включен фильтр входящих звонков, поэтому с этим тоже никаких проблем. В колледже она не появлялась со вторника. Слухи о легкодоступной девушке распространяются очень быстро, а Марина была уверена, что Егор и его дружок все растреплют. Да, она соврала Егору о своем “списке парней” и он вроде бы поверил, но его мерзкий сосед все испортил. Сейчас для нее единственный выход — перевестись в другой колледж или вообще бросить учебу. К последнему она склоняется больше. И что скажут родители? Скорее всего, возненавидят.

“И ты будешь сидеть в деревне, подмывать коров”.

В нос ударили фантомные запахи навоза, и она почувствовала подкатывающую тошноту. После вечера с теми двумя придурками ее часто тошнило — стоило только вспомнить их довольные лица. Только они были ни при чем. Она уже подозревала о беременности — не могла не сложить одно с другим, — но купить тест ее убедила только задержка месячных. Сейчас он лежит в ванной, Марина боится зайти туда и увидеть результат.

Они с Денисом переспали впервые примерно неделю назад. Симптомы говорят минимум о месяце. Она раньше не обращала внимания на перемены настроения, сонливость и слабость — вечные спутники ее жизни. А вот тошнота — совершенно другое дело. При воспоминании о тошноте, ее начало тошнить. Она встала с кровати и пошла в ванную. Две полоски. Марина села на пол, прислонившись спиной к стиральной машине, и заплакала.

***

— Где паркуемся?

“Додж” въехал во двор. Я сидел на заднем сиденье, Алина — рядом. Почти всю дорогу мы целовались. Ее друг изредка отрывал взгляд от дороги и посматривал на нас. Наверное, Алина нравится ему. Но это моя девочка, так что пошел он.

Он припарковался между “Таврией” и “Нивой”, прямиком напротив моего подъезда. Дети побросали свои палки, мячи, скакалки, камни и сбились в кучку поглазеть на мою машину. Несколько подростков присвистывали и одобрительно качали головами. Один старик спросил, насколько она дорога. А я стоял, обнимая Алину, и слегка пощипывал себя, потому что никак, ****ь, не мог поверить в реальность происходящего.

 По дороге мы останавливались у супермаркета, на кассе была девушка, которая мне так и не позвонила. Она улыбнулась, когда мы с Алиной вывалили из корзинки на ленту кучу еды и пару бутылок виски, но ничего не сказала. Я уверен, что она, несмотря на очередь, проводила нас взглядом и увидела, в какую тачку мы сели.

Мы все вместе поднялись в квартиру. Я начал накрывать на стол. Вадим вышел из туалета через две минуты, слегка покрасневший. Меня пробрало на смех, я едва сдержался, потому что это действительно было смешно — все чаще и чаще он попадался. Он понял, что я понял, и покраснел еще больше. Никогда бы не подумал, что после той ночи в отеле ему будет стыдно передо мной в таких мелочах. Но это же Вадим.

— Привет, — сказала Алина.

Вадим поздоровался и здорово удивился, увидев, что она со мной. Заговорщицки улыбнулся и выбрал момент, когда она не смотрела, чтобы показать мне большой палец. Я тоже слегка улыбнулся, хотя мне больше хотелось вмазать ему. Алина рассмеялась с какой-то шутки ее одногруппника и теснее прижалась ко мне, положила руку на мой живот — ее мерзкая интрижка с Вадимом сразу вылетела у меня из головы.

Мы напивались целый вечер. Все вчетвером. Слушали музыку и много смеялись. Алине кто-то постоянно названивал, но она не брала трубку, а потом наконец-то выключила телефон. Вадим выглянул из окна, когда я сказал ему, куда мы сегодня ездили, и заценил мой “додж”, выплескивая свой восторг в матерных выражениях. Он хотел спуститься и посмотреть на него вблизи.

— У нас почти не осталось выпить, — я остановил его в дверях. — Сгоняешь заодно в магазин, а?

— Без проблем, — ответил он и взял мою карточку. — Что взять?

— Возьми еще две бутылки.

— Понял.

— Лучше три, — передумал я.

— Возьму четыре.

— Как хорошо, когда тебя понимают.

Я сказал ему пин-код и он ушел. Наверное, зря, потому что я сразу же представил, как Вадим едет на вокзал и берет билет в неизвестном направлении, чтобы свалить с моими деньгами. Но он вернулся через двадцать минут и выставил виски на стол.

— Чего ты так долго?

— Очередь была.

К восьми часам больше ни у кого не оставалось сил пить. Алина провела своего одногруппника до двери, попрощалась и вернулась.

— Чем теперь займемся? — спросила она.

— Я бы куда-то поехал? — сказал я.

— На машине?

— Нет, конечно, я ведь не такой кретин, чтобы разбить ее в первый же день.

Мы сидели на кухне. В раковине добавилось посуды — она уже выглядывала за края. Откуда вообще у нас столько этой посуды?

— Завтра будет чем заняться, — сказала Алина, проследив мой взгляд.

— Это уж точно.

Я встал, чтобы открыть окно, и только теперь понял, как сильно пьян. Алина поддержала меня, когда я чуть не грохнулся обратно на стул.

— Тише ты, не переверни стол.

— Да, чувак, лучше тебе пойти спать, — сказал Вадим.

— А тебе только этого и надо, да? — я уставился на него, сжимая кулаки.

— Что ты?.. Ты изрядно перебрал, тебе нужно проспаться, вот и все.

— А чем в это время хочешь заниматься ты? Вы?!

— Что с тобой такое? — Алина попыталась усадить меня на стул.

— Не надо, — отмахнулся я. — Пока я пьян, то все-таки спрошу, какого черта вы двое трахались в “Перепутье”?

— Кто? — спросила Алина.

— Ты с Вадимом. Еще скажи, что такого не было.

Алина задумалась, покраснела, а потом воскликнула:

— Какое это имеет значение?

— Ты ведь знала, что нравишься мне, но все равно...

— Я? Откуда я могла знать? Потому что ты пялился на мою задницу? Так это каждый второй делает, но это не значит, что я им нравлюсь! Ты хоть бы раз пригласил меня куда-то!

— Ты вела себя, словно я вообще не существую!

— Да у тебя же девушка была!

— А мне все равно нравилась ты, с того самого момента, как впервые появилась в “Перепутье”! — Я устал кричать и следующие слова уже сказал спокойно, чувствуя безграничную любовь: — А началось все именно с твоей задницы в серых лосинах. Так что не говори мне, что это ничего не значит.

— И ты мне понравился, — тоже спокойно сказала она. — Только не сразу, признаю.

Она так застенчиво улыбнулась, что я больше не мог на нее сердиться.

— Как это мило, — вздохнул Вадим.

— Молчи, — одновременно сказали мы и рассмеялись.

— А у тебя разве никого нет? — опять начал я.

— Недавно расстались, — ответила Алина. — Не начинай.

— Так это он названивал тебе весь вечер?

— Ага, от него дождешься. Анетта — я же должна на работе быть сейчас.

— Но ты здесь.

— Но я здесь.

— И ты пропустила сегодня ради меня пары.

— Пропустила.

И только потом я ее поцеловал, нежно и долго.

17. Воскресенье, 10.09.2017

— Мне не нравятся твои посиделки с подругами, — сказал Костя, когда Инна одевалась для похода в “Перепутье”. — Дважды в неделю — слишком часто, тебе не кажется?

— Я не могу постоянно сидеть дома, — возразила она.

— Посмотрите на нее. Я, значит, могу, а она не может. Приглашай подруг домой. Я что-то их ни разу и не видел после рождения Юли.

Инна ничего не ответила.

— Эй, эй, я с тобой говорю, — Костя развернул ее к себе, пока она подводила ресницы перед зеркалом.

— Ну, давай, ударь меня, закрой в комнате, привяжи к батарее, чтобы я вообще никуда не ходила.

— Инна, — Костя не ожидал услышать подобное. — Тебе не помешало бы сбавить обороты, вот и все. Ты же стала матерью.

— И все, да? На этом жизнь закончилась? Сегодня я иду к подругам. И это не обсуждается.

— А знаешь, иди. Но можешь не возвращаться. Я думал, ты хоть после родов одумаешься, но ты осталась такой же.

— Какой? — Инна с вызовом посмотрела ему в глаза.

Костя развернулся и пошел в спальню, где захныкала Юля. Инна вышла из квартиры и поплелась в бар. Она не злилась на мужа, понимала, что он чувствует, за кого ее принимает и к чему все это ведет. Но разве у нее есть выбор? Никуда не идти, вернуться обратно и посмотреть, чем все обернется?

“...иначе твоя доченька заболеет чем-то неизлечимым”, — шепнул голос.

Выход есть всегда. Из любой ситуации можно выбраться, нужно только хорошенько подумать. И Инна думала. Да только идей было мало, очень мало — ни одной.

***

Ди досмотрел фильм и выключил ноутбук. “Бомж с дробовиком” ему понравился, особенно выдуманный мир, где на каждом углу проститутки, грабежи, убийства и насилие. Подобное можно наблюдать за окном и в этом мире, только не в таких масштабах. В последнее время стало слишком много преступности. В местной газете слишком много новостей об ограблениях квартир и домов. В клубе постоянно толкают наркоту. Некоторые девушки там же предлагают интим услуги за деньги. На улице возле клуба постоянно происходят драки, реже случается поножовщина, еще реже — кто-то достает травмат. Люди в последние годы стали нервные и злые, готовые воровать при любой возможности, нарываться на неприятности из-за “неправильного” слова, а все из-за бедности. Экономика все хуже и хуже, люди злятся друг на друга, словно винят в этом окружающих, таких же бедняков, как они сами. Взять дробовик в руки и навести порядок на улице — не выход. В фильме корнем зла был миллиардер и двое его сыновей, которые творили беспорядки на улицах, купив местную полицию. Вечно эти богачи приносят людям только страдания. А кто виноват в бедах этой страны?

Ди отлил, выпил воды на кухне и пошел в комнату, по пути стягивая кофту. В кармане завибрировал телефон. Он локтем включил свет, выпутался из обтягивающих рукавов и бросил ее на стул возле двери.

— Добрый вечер, — услышал он, но ничего не увидел, провалившись в темноту.

Цифровые часы на полочке над кроватью показывали 00:01. В сообщении, которое ему так и не доведется прочитать, говорилось: “Они поднимаются к тебе”.

Он не знал, сколько прошло времени. Очнулся, чувствуя неимоверную головную боль. Острые вспышки боли, когда колеса попадали в ямы на дороге. Шея затекла и ныла от неудобного положения. Он попытался устроиться поудобнее, но это оказалось не так просто, учитывая, что руки связаны за спиной. Во рту тряпка, которую удерживает скотч, обмотанный вокруг головы. Ди предпринял попытку высвободить руки — безуспешно.

Автомобиль резко затормозил, Ди бросило вперед, голова врезалась во что-то жесткое. Но они не остановились. Судя по тому, как его потянуло в сторону, они поворачивали. Стало больше ям, машина кренилась из стороны в сторону, в днище били камешки — грунтовка, предположил Ди.

Через пару минут дорога стала ровнее. Машину вдруг подбросило немного и Ди услышал мужской голос, но не разобрал слов. Потом он заговорил опять, послышался женский вскрик. К знакомому мужскому добавился еще один, и еще. Вновь заговорил первый, приказывая всем троим замолчать — это Ди расслышал отчетливо.

После крутого подъема машина остановилась. Открывались и хлопали дверцы. Женский плач. Шаги. Щелчок. Ди увидел трех парней. Двое, которые были крупнее, вытащили его из багажника и бросили на землю. Он упал на камешек, который чуть не сломал ему ребро, и замычал от боли.

— Заткнись, нахрен, — сказал один из парней и пнул его ногой.

— Пожалуйста, не нужно, — сказала девушка, сквозь слезы. Ди поднял голову — Сабина, та сука, из-за которой он сейчас не в кровати, а на берегу карьера.

Ее парень влепил ей пощечину, чтобы та затихла. Он достал из кармана небольшую серебряную мужскую расческу и слегка поправил прическу.

“Пресли”, — еще раз подумал Ди, увидев его шевелюру.

— Что ты, ****ь, стоишь? Доставай, — сказал он одному из амбалов.

Тот послушно пошел к автомобилю. Ди не мог видеть, что именно он из него вытащил, но догадался, когда подключился второй амбал и они вместе начали что-то привязывать к его ногам. Он замычал так громко, как только мог в бессмысленной попытке вымолить прощение.

Пока двое возились сзади, этот ублюдок Пресли присел перед ним на корточки. Ди беспомощно уставился на него.

— Ты знаешь, почему ты здесь? — спросил он.

— Угу, — промычал Ди.

— Ты знаешь, что поступил плохо?

— Угу.

— Что ж, хорошо, — сказал он и вновь пару раз прошелся расческой по волосам. — Нельзя спать с девушками, у которых есть парни.

Ди показал, что разделяет его мнение, издав “угу”. На мгновение ему показалось, что глаза у этого парня блеснули, как у того адвокатишка в “Перепутье”, который пообещал ему свободу, если...

“Если ты побываешь в шкуре всех парней, которым...”

Никакого выхода не было — понял Ди. Он в самом начале сказал, что Ди не очень хороший парень. И вот с ним поступают сейчас по-справедливому. Он наверняка знал, что Ди не будет выполнять условия сделки. А что, если бы выполнял? Тогда бы его убили в одной из драк, в которые он должен ввязываться каждую неделю. Такое развитие событий казалось Ди логичным.

— Можно быстрее? — спросил Пресли.

— Готово, — ответили сзади.

— Поднимайте.

Ди взяли под руки и поставили на самый край. Внизу, метрах в десяти, чернела вода. Вокруг — никого. Он “кричал” но с кляпом во рту это звучало жалко и очень тихо.

— Последнее слово? — спросил Пресли.

— Угу!

— Шучу. Эй, иди сюда. Сюда, ****ь, быстро подошла!

— Не надо, — прошептала Сабина.

— Ты хочешь вместе с ним? — закричал он.

— Черт, тише, — сказал один из амбалов.

— Завали ****о! — прикрикнул он еще громче. — Так что ты скажешь? Решила подохнуть с этим выродком?

— Нет, — едва слышно произнесла она.

— Тогда делай то, о чем мы договаривались и не разыгрывай, ****ь, тут драму, шлюха.

— Хорошо.

— Что ты там шепчешь?

— Хорошо! — воскликнула Сабина и вновь заплакала.

Пресли поднял камень и стал сбоку от Ди.

— На счет три, — сказал он. — Раз, два, три!

Пресли бросил камень вниз. Сабина не толкнула Ди, но он все равно отправился вслед за ним — вниз, — поскользнувшись на мелких камешках, когда веревка натянулась.

— Тварь! — закричал Пресли.

Сабина не успела прикрыть лицо — с завтрашнего дня на улицу только в очках. В который уже раз?

Послышался всплеск. Капли воды красиво устремились к небу, а уже через мгновение стали одним целым с темным водоемом. Но никто этого не видел.

18. Понедельник, 11.09.2017

В школьные годы я много раз садился за руль “Волги”. Рядом, конечно, всегда был отец, и ездили мы только по грунтовым дорогам в полях, но какой-то опыт с тех времен все же остался. Сегодня я в третий раз катаюсь на “Додже”, но руки все равно начинают дрожать. В салоне тихо играет музыка (громкая мешает сосредоточиться), я наматываю круги вокруг дома. В бардачке гремит бутылка виски, к которой я иногда прикладываюсь. Может, это он придал мне смелости, потому что спустя двадцать минут я уже накрутил радио на полную (играла “Riders On The Storm” — The Doors) и выкатил из двора, неспешно потащился по улице. Теперь я наматывал круги вокруг целого двора. Главное, что не было полиции — права я получу только послезавтра.

Выходные прошли довольно скучно: мы с Вадимом напивались и торчали дома. Торчали до вечера, потом Вадим уходил куда-то и возвращался с девушкой. Я не понимаю, как у него получается, но, черт, ночи субботы и воскресенья он провел не один. В отличие от меня — я хранил верность Алине. По выходным она работа целый день, поэтому возможности увидеться не было. Я даже как-то соскучился по ней.

Я припарковал “Додж” и поднялся в квартиру. В бутылке еще оставалось виски, поэтому я включил музыку и выпил. Мне хотелось сорваться с места и куда-то рвануть, хоть и в центр, посидеть в ресторанчике или суши-баре, но только не одному. Пары у Алины заканчиваются в час, а сейчас только едва перевалило за полдень. Я не знал, чем заняться, решил включить музыку погромче и принять ванную. Когда я последний раз мылся?

Было страшно выезжать на главную дорогу, я долго стоял, пропуская все машины, и только убедившись, что в радиусе километра нет ни одной, выехал и покатил к Алине. За все годы учебы я только дважды видел на этом отрезке (в те времена еще ГАИ) полицию, но это ничего не меняло. Я глазел по сторонам и пытался справиться с волнением посредством виски.

Парковка прямо напротив входа на территорию колледжа была запрещена, но я остановился именно там, позвонил Алине. Она ответила в СМС: “Через две минуты перезвоню. На паре”. Я написал ей: “Иди через задний выход к магазину. Бери подружек”.

Скоро парни и девушки вывалили на перемену, толпились, посасывая сигареты, разглядывали и обсуждали мою тачку. Я вылез и сел на капот. Некоторые подходили и спрашивали, сколько стоит эта красавица — ничего я им не говорил. А еще появился мой бывший преподаватель по программированию, он подошел ко мне и присвистнул.

— Неужели твоя?

— Не зря закончил ваш колледж.

— Ну, слушай, прошло всего пару месяцев. Скажи честно, у тебя умер богатый дядя?

— У меня умерла мечта, потому что она — исполнилась.

Он посмотрел на меня, сделав такое улыбчиво-подозрительное лицо, что мне стало смешно.

— Ну что ж, в любом случае — поздравляю.

Он пожал мне руку и ушел, а уже через минуту появилась Алина в окружении одногруппниц. Мы обнялись.

— С ума сошел? — шепнула она.

— У меня есть право водить, хоть и нет прав, — ответил я и поцеловал ее.

Девчонки охали, рассматривая машину, одна даже сфотографировалась.

— А можно посмотреть салон? — спросила брюнетка на высоких каблуках, с кучей цветных браслетов на руке.

— Конечно.

Она влезла внутрь — красотка с хорошей задницей. Мне понравились ее ноги, но не понравилось лицо, когда она делала “селфи”.

— Ладно, нам уже пора, — намекнул я.

Девушка вылезла из машины, неоднозначно посмотрев на меня. Мы с Алиной забрались внутрь и поехали.

— А если тебя остановят? — спросила она.

— Никто не отказывается от денег.

Она наклонилась и поцеловала меня. За дорогой я не смотрел секунд десять.

— Чем думаешь заниматься? — спросил я.

— Нужно кое-что выучить на завтра.

— Давай поедем ко мне. Дома так скучно одному.

— Давай.

Я отвез ее к себе. В раковине по-прежнему была гора грязной посуды, на объедках уже начала появляться плесень.

— О господи, вы до сих пор ее не помыли, — сказала Алина и открыла кран.

Я закрыл воду, достал из ящика в тумбочке мусорный пакет и дал ей.

— Подержи.

— Что ты собрался делать?

Я начал доставать тарелки и стаканы из раковины, отправляя их в пакет.

— С ума сошел? — воскликнула Алина.

— Зачем мыть посуду, когда можно купить новую?

— Ну ты даешь.

Когда раковина опустела, я забрал у нее пакет и поставил его у входной двери, чтобы потом выбросить.

— Слушай, у тебя ничего не осталось, — сказала Алина.

— Можно прямо сейчас поехать и купить эту чертову посуду.

— Это не обязательно, но я очень голодна. Сам понимаешь — после пар.

— Да у нас все равно еды нет.

— Как вы вообще живете?

— В последнее время заказываем на дом. Хочешь суши?

— Не отказалась бы от пиццы.

— Может, поедем в пиццерию?

— Давай не будем рисковать и все-таки закажем доставку.

— Да брось, поехали.

По дороге мы не попали в аварию, хоть меня неплохо уже развезло. Мы выбрали пиццерию, под которой находился ночной клуб — самая популярная в городе, но недорогая. Я заказал самую большую пиццу для нас, и вино — для Алины. Пока несли заказ, она болтала о всякой ерунде. А я до сих пор не мог поверить, что все это происходит. Если должно случиться что-то плохое, ты веришь, что оно непременно случится, хотя оснований для этого может и не быть. Но когда случается что-то хорошее, ты никак не можешь поверить в удачу и каждую секунду спрашиваешь, а не сон ли это. Почему так происходит — я не знаю, видимо, людям с детства вдалбливают в головы, что никакого счастья в этой жизни ни у кого нет и быть не может.

После обеда мы купили мне новую посуду. Я убедил Алину посмотреть кое-что из побрякушек и в ювелирном мы застряли почти на час. В конце концов, она присмотрела недорогое серебряное колье с вставками из перламутра и фианита. В качестве благодарности получил страстный поцелуй, когда мы вернулись в машину. Потом я завел “Додж” и начал сдавать назад.

— Осторожнее, — воскликнула Алина, когда заднее колесо наехало на низенький бордюрчик и машину тряхнуло.

— Все под контролем.

Я вывернул руль и выкатил на дорогу. На светофоре горел красный. Рядом остановилась машина полиции, от чего я мигом протрезвел. Они смотрели на меня, я — на них. Коп отвел глаза и посмотрел на светофор, его напарница рассматривала то Алину, то меня. Потом светофор дал зеленый.

— Эй, поехали, — сказала Алина, положив руку мне на бедро.

— Как преступники спокойно разгуливают по улицам? Эти только посмотрели, а я уже начал готовиться к тюрьме.

— Значит, у тебя есть совесть.

Сзади уже начали сигналить, я посигналил в ответ и нажал на газ.

***

— Привет, — послышался за спиной противный голосок.

Марина обернулась.

— А, Леся, привет.

— Где пропадаешь?

— Болею.

Она бросила в тележку с продуктами бутылку йогурта и пошла к хлебным полкам.

— Да подожди, — Леся устремилась за ней. — Слушай, это правда?

— Что?

— Что ты переспала с Егором?

— Тебе какое дело?

— Значит, правда?

Марина схватила ржаной хлеб и покатила к кассе.

— И с его соседом тоже, да? Как его зовут там, — Леся задумалась. — Впрочем, неважно. Но ведь он же такой противный, фу.

— Кто тебе сказал? — Марина резко остановилась.

— Да все об этом уже знают. Некоторые говорят, что тебя изнасиловали.

— Так можешь передать им всем, что это не их ****ское дело. Понятно?

Леся захлопала нарощенными ресницами, огляделась — не смотрит ли кто на них.

— Господи, так они тебя все-таки...

— Нет.

— Мне-то ты можешь довериться.

— С какой стати? Мы с тобой даже не общаемся.

— Ой, да и пошла ты! Вот так всегда: пытаешься помочь людям, а они.

Марина развернулась и покатила тележку к кассам. Из шести работала только одна. Она встала в конце небольшой очереди, выложила продукты на ленту, положила разделитель.

— Пакет нужен? — спросила кассирша, когда подошла ее очередь.

— Да.

— Маленький, средний, большой?

— Господи, чтобы все это влезло.

Рассчитавшись, она сложила покупки в пакет и вышла на улицу. От автобусной остановки к ней шли два парня, один — ее одногруппник Эрик. Марина старательно делала вид, что не видит его и куда-то спешит, но он все равно встал перед ней.

— Маринка привет, — весело произнес он.

— Ага, привет.

— Да постой.

— Я не в настроении, — на ходу бросила она.

Он привлекательный, всегда хорошо пахнет, нормально одевается, иногда выдает слишком пошлые шуточки на переменах в колледже, но ему прощают, потому что рассказывать он умеет. Многие девушки из группы в него были влюблены. И Марина тоже. А вот сейчас ей не хотелось его даже видеть.

— Хоть на минуту остановись, — Эрик продолжал идти за ней.

— Ну что ты хочешь? Я спешу.

— Что ты делаешь сегодня вечером?

— Забудь. — Марина развернулась, но он обежал ее и преградил путь.

— Я серьезно спрашиваю.

— У меня есть парень, так что отвали.

Она оттолкнула его в сторону и прошла, молясь неизвестным богам, чтобы он больше ничего не сказал. Но он сказал:

— Да брось, я ведь хочу тебя.

***

Я и не думал, что смогу почувствовать себя более счастливым, но это все-таки оказалось возможным, когда Алина сняла трусики и забралась ко мне в кровать. К тому времени я уже изрядно напился и боялся, что ничего не получится. Но это была Алина. Она легла на меня, наши губы слились в поцелуе. Я поглаживал ее спину, опускаясь все ниже, добрался до ягодиц, на которые так много раз засматривался в “Перепутье”. Тогда они были скрыты за серыми лосинами, а теперь — наги и полностью в моем распоряжении. Я затвердел, Алина почувствовала это и скатилась к моим ногам, поиграла с ним руками, а потом взяла в рот. Через три минуты я не выдержал. Она закашлялась и побежала в ванную, прикрывая рот ладонью.

— Господи, извини, я не хотел, — сказал я, когда она вернулась.

— Предупреждать нужно, — ответила она, но без обиды. — На чем мы остановились? — Алина улыбнулась и скользнула обратно в кровать.

После мы просто лежали и разговаривали. Больше говорила она. О том, как надоела учеба, но ей не терпится появиться завтра в колледже — подруги ведь видели мою машину. О работе, которая сводит ее с ума, точнее, парни и мужики, которые пялятся на нее и считают, что в ее обязанности входит флирт с клиентами. И еще о каких-то пустяках. Ее болтовня убаюкивала. Я держался, сколько мог, но, в конце концов, уснул. А проснулся под вечер уже в пустой кровати.

Пришлось черкнуть СМС с извинениями. Она ответила, чтобы я не выдумывал, наставила кучу смайликов и спросила, увидимся ли мы завтра.

— Ты уже проснулся? — в комнату заглянул Вадим.

— Как видишь, — ответил я, набирая Алине сообщение.

— Есть планы?

— Есть предложения?

Он достал из-за спины руку с двумя бутылками коньяка.

— Что скажешь?

— Скажу, что мне очень хреново. Я хоть не умру, если буду так много пить?

— Не смеши.

Первый глоток дался с трудом, алкоголь обжег пищевод и осел в желудке, вызывая неприятное ощущение тяжести.

— Ну и дрянь, — сказал я. — Зачем ты вообще купил это пойло?

— Решил, что моя очередь угощать.

— Спасибо, конечно, но я это больше пить не могу.

— Ну извини, ничего другого нет.

— Слушай, может, сгоняешь в магазин, если не трудно?

— Нет проблем.

— Возьми бутылку “старины Джека” и большую “колу”.

— Десять минут.

Он взял карточку и оставил меня одного на кухне. Я поставил чайник и пошел в туалет, чтобы отлить. Когда мыл руки, посмотрел в зеркало и улыбнулся.

— Ты сделал это, — сказал я. — Мать твою, ты сделал это! Ты теперь вне рабской системы. Ты на крутых колесах. Твоя подружка — красотка.

Я покачал головой, “гмыкая”.

— Девочка не ставила тебя ни во что, пока ты плясал в официантах, ты вместо нее мыл туалет и убирал блевотину. Но как быстро все переменилось в один миг, ты представляешь? Как она сегодня была унижена...

Светильник на потолке затрещал, словно внутри коротили провода. Пару раз мигнула лампочка, погружая комнату на доли секунды в полную темноту подобно стробоскопу в клубе.

— Ну круто, — сказал я, подняв голову к потолку. Светильник успокоился. — Так-то лучше. Так о чем я говорил? Ах, да — Алина. Сегодня ты ей отомстил, по-своему, конечно. И это было чертовски приятно, все те унижения в “Перепутье”...

На кухне шумел чайник. Лампочка опять начала мерцать.

— Да какого черта?

Мерцание прекратилось, но она едва светилась. Я постукал по боку светильника с целью заставить ее работать нормально — бесполезно.

— Не может же во всем везти, верно? — спросил я пустую ванную комнату и опустил взгляд на зеркало.

За моей спиной стоял старик-денди старина Джек, похожий на живого мертвеца. Пиджак напоминал тряпье, которое не один год пролежало на земле и пропустило через себя тонны дождей. Рукава свободно болтались, скрывая тоненькие — почти что кости, обтянутые кожей — руки.

— Богатство... Работать... “Перепутье”, — шепнул он.

Чайник шумел все громче, в светильнике коротили провода, свет пульсировал, погружая ванную во мрак и возвращаясь к полутьме. Я увидел его худую иссушенную руку, длинные пальцы, тянущиеся к моему горлу. Кончики пальцев кровоточили, а ногти едва держались на своих местах. Все произошло в считанные секунды. Лампочка вдруг осветила комнату слишком ярко, щелкнул чайник, хлопок над головой, и — темнота.

— Твою ж! — Я бросился прочь, прикрыв голову руками, но за моей спиной никого не было — только дверь, которую я распахнул головой.

— Эй, эй, осторожно. — Вадим отодвинул подальше пакет. — Ты что тут вытворяешь?

Я достал из кармана штанов телефон и дрожащими пальцами включил фонарик, посветил в ванную — никого.

— Схватил делирий? — спросил Вадим.

Удостоверившись, что в ванной действительно никого нет, я закрыл дверь и перевел дыхание.

— Лампочка перегорела, — произнес я.

— Или взорвалась, — ответил Вадим. — Я слышал звук.

— Ты купил?

Вадим поднял пакет.

— Отлично — мне срочно нужно выпить.

***

Марина соврала Денису, что заболела, чтобы вечером встретиться с Эриком. Пришлось долго отговаривать его — любимый так и рвался приехать, привезти лекарств или фруктов. Она сказала, что сожительницы о ней позаботятся. И ей так плохо, что она, наверное, сейчас будет ложиться спать и проспит до самого утра. С последним Денис спорить не стал, пожелал скорейшего выздоровления и пообещал, что завтра будет у нее, как бы плохо она себя ни чувствовала. Марина согласилась, положила трубку и заплакала.

Почему жизнь так несправедлива? Раньше было много парней, но ни один не любил ее. А теперь судьба подарила ей Дениса, но на каких условиях? Марине хотелось кричать от боли и несправедливости. Она и не надеялась когда-нибудь стать счастливой. Выйти за первого, пусть и урода или неудачника, который ее полюбит — подумывала Марина раньше. Конечно же, к ней подкатывало немало подобных парней, но хотели они только секса, секса, секса — и никаких отношений. Она не знала, кого винить: природу, парней или себя.

“За доступность”, — вспыхнуло в голове.

Не можно быть такой наивной: неужели она и вправду думала привязать кого-то к себе посредством секса? Марина поняла — она дура. Свадьба — ее спасет из этого чистилища только свадьба. Что бы ни произошло в тот вечер в “Перепутье”, оно произошло для ее же блага — помучиться, задуматься, измениться, а в конце — стать счастливой. Она вытерла слезы и начала собираться.

Косметики на лице не было вообще. Оделась в самую старую одежду, съела четыре зубчика чеснока и не почистила зубы — все с надеждой, что Эрик не захочет ее. Фактически, условий сделки она не нарушает.

Дверь долго не открывали. Марина уже начала радоваться, но щелкнул замок и Эрик пригласил ее. Она сразу полезла к нему целоваться, чтобы с порога наградить его чесночным дыханием и дать понять — в ней мало привлекательного. Он отстранился, сказал не спешить.

— Иди в спальню, вон туда.

Марина пошла, села на кровати. Обычная себе студенческая комната: кровать у стенки, грязный ковер, в некоторых местах изорваны обои, стол с ноутбуком и пара чашек, посеревшая тюль на окне.

— Да все на мази, просто скажи то, что я тебе говорил, — послышалось из-за двери.

— А точно проканает? — другой голос.

— Да точно, иди уже.

Дверь открылась, в комнату влетел мальчик в очках, запутался в ногах и упал на колени прямо перед Мариной. Очки слетели на пол, он нащупал их и нацепил на нос. Типичный задрот и маменькин сынок — дурацкая прическа с особенно идиотской челкой, очки с толстыми диоптриями, мерзкие редкие усики, угри — стандартная комплектация.

— Что за?.. — воскликнула Марина.

— Я хосу тебя, — прошепелявил он и улыбнулся, демонстрируя кривые зубы.

***

— Ты точно нас не угробишь? — спросил Вадим уже в десятый раз.

— Когда садишься за руль тачки стоимостью в полтора миллиона — трезвеешь моментально, — сказал я, заводя “додж”.

— Я лучше пристегнусь, — сказал он.

— Твое право. Куда поедем?

— Давай просто прокатимся. Может, в центр, зависнем возле фонтана.

— Скучно, — сказал я.

— Зато там всегда полно девушек.

— У меня есть девушка.

— Не будь эгоистом.

— И кто мне это говорит?

— Ты о чем?

— Давай кое-что проясним прямо сейчас и больше никогда не будем к этому возвращаться, хорошо?

— Алина?

— И о ней тоже. Я не знаю, почему ты трахался с моей бывшей, и делал это прямо в соседней комнате, но это не имеет никакого значения, потому что она для меня никогда ничего не значила.

— Ты готов был убить меня, — напомнил Вадим.

— Когда забираешь у пса кость — он может укусить. К тому же, она иногда заходила ко мне в гости. Но я не зол и не обижаюсь — она была игрушкой, не сильно привлекательной, но...

— Я понял, извини.

— Не нужно. Так, дальше — ее парень. Я считал тебя своим другом, но ты сдал меня...

— Он ввалился в квартиру и чуть меня не убил, ты просто не видел его в тот момент, — перебил Вадим. — Он сумасшедший, по-настоящему сумасшедший.

— И ты решил пожертвовать мною?

— Слушай, я дрался лишь один раз...

— Хорошо, черт, хорошо, забудем. Он действительно немного не в себе, стоит только вспомнить, что он плакал перед нами.

— Да-а-а, дает парень. А с Алиной...

— Нет, лучше оставим ее.

— Но ты же сам...

— Давай не будем.

— Ладно, — согласился Вадим.

— Ладно. Еще один вопрос и едем: зачем ты спал с Мариной, если полные девушки вызывают у тебя отвращение?

— Не то чтобы отвращение — я ничего не имею против них, что касается общения и дружбы.

— Так ты мне ответишь?

— Хотел кое-что проверить — вот и все. И по той же причине с Алиной...

— Я же просил.

— Еще раз извини, но ты должен знать, что я действовал не назло тебе.

— Не поступай больше, как дерьмо — у людей есть чувства, даже если ты этого не замечаешь.

“Додж” выехал из двора, провожаемый взглядами подростков, которые торчали на лавочке возле подъезда.

— Куда мы? — спросил Вадим.

— Любое место, где есть девушки, при условии, что ты мне покажешь свой метод съема.

— Легко.

Через десять минут мы были в центре города — добрались бы и быстрее, но в темноте я пока что осторожничал. Проехав фонтан, свернул направо.

— Ты не собираешься останавливаться? — спросил Вадим.

— Если девушки увидят, из какой тачки ты вылез, то сами будут на тебя вешаться — так не пойдет.

— Справедливо, но я готов.

— Откуда такая уверенность?

— Можем даже поспорить, что я точно не вернусь домой один.

— Не считая меня?

— Черт, ну естественно.

— На что? — спросил я, отчего Вадим заулыбался.

— У меня сейчас с деньгами не очень, поэтому, если ты не против...

— Но у тебя три попытки.

— Сколько на кону?

— Пять? — предложил я.

— Договорились.

— Только мы будем вместе — я должен все слышать.

— Нет проблем. И мне достаточно одной попытки.

— А если я сам выберу для тебя девушку?

— Без разницы.

— Черт, я накину тебе еще пять, если ты это сделаешь.

— Нет проблем.

***

— Эрик, это шутка? — крикнула Марина.

За дверью послышался смешок — смеялись двое.

— Кавалер как раз для тебя, — сказал Эрик и заржал.

Этот мальчик все еще стоял на коленях и нелепо улыбался.

— Да встань ты уже, — сказала Марина. Она поднялась и подперла дверь спинкой стула. — Ну, раздевайся.

Улыбка мальчишки стала еще глупее, он издал: “Гы-ы-ы”, а потом расстегнул рубашку, стащил брюки, оставшись в клетчатых семейниках и вязаных носках. Марина видела его готовность, ей становилось все хуже и хуже с каждой снятой из себя вещью. Она осталась лишь в белье, мальчишка пожирал ее взглядом.

— Давай я просто тебя потрогаю, и мы разойдемся, ладно? — спросила она.

— Не-а, не, так не пойдет, — промямлил он. — Мне обесцали, сто будет все.

— ****ь, — сказала она про себя и толкнула его на постель.

Он снял очки и положил на стол. Марина стащила с него трусы, открыв для себя, что растительность там может быть очень противной, а длиною в половину всего достоинства. Мальчишка больше не улыбался. Марина чувствовала, как он дрожит и даже слышала его учащенное сердцебиение.

— Да успокойся ты, — сказала она. — Ты прямо так собрался? Детей хочешь?

— Сто? Ах, тосно. — Он соскочил с кровати и достал из кармана презерватив, натянул за считанные секунды и принял прежнюю позу на постели — бревна с сучком.

Марина залезла на него и сразу же почувствовала, что он — все. Мальчишка громко застонал, выдал “о-о-ох” и закрыл глаза от удовольствия. Она скатилась на кровать и начала хохотать, так громко и правдоподобно, как только могла, чтобы у этого юнца не возникло желания сделать еще заход. Он мгновенно покраснел, вскочил и стал одеваться. Отбросил от двери стул и обозвал ее “тупая суска”. Марину это рассмешило по-настоящему, она каталась по кровати, пытаясь справиться со смехом. А потом вдруг резко захотелось плакать.

— Как прошло? — спросил Эрик, заглянувший в комнату.

— Ты ублюдок, — сказала Марина и толкнула его.

Эрик отлетел к входной двери и ударился спиной о вешалку, вскрикнул и присел на тумбочку. Но он не стал обзывать ее, напротив — начал орать со смеху. К нему подключился еще какой-то парень. Марина быстро обулась, выскочила из квартиры и только в лифте дала волю слезам.

***

Суши-бар располагался над кондитерским магазином. Белая плитка на полу, стены — того же цвета. На некоторых столиках японские газеты под стеклом, на некоторых — по четыре красных коврика на столешнице. Столики друг от друга отделяли напольная вешалка и высокое растение в горшке. На стенах висели коричневые таблички с иероглифами и фотографии гейш. Все это освещалось шарообразными светильниками. Тихо играла традиционная музыка.

 Один столик у окна занимали парень с девушкой. Тоже под окном, но в дальнем конце в углу, сидела женщина, перед ней — девушка.

— Придется искать дальше, — сказал Вадим и уже собирался выйти из суши-бара.

— Нет, как раз то, что нужно.

— Это же мать с дочерью, — возразил он.

— Мы договорились ведь, — напомнил я.

— Понимаю, но снимать девушку в присутствии ее матери?

— А тебе и не придется.

Вадим открыл рот, чтобы уточнить, но моя улыбка все объясняла без слов. К моему удивлению, он пошел к ним.

— Здравствуйте дамы, — сказал он, заняв стул возле женщины — лет сорок, довольно симпатичная, с густыми белыми волосами и пышными губами, которые сразу хочется поцеловать.

— Привет, — сказал я, присев напротив него возле девушки.

Подошла официантка и Вадим заказал четыре порции маки с угрем и бутылку вина.

— Не против, если мы составим вам компанию? — спросил он, когда официантка ушла.

Женщина улыбнулась ему и сказала, что будет только рада. Я не заметил на ее руке обручального кольца. Ее дочь ничего не ответила.

— Почему две прекрасные сестры скучают в одиночестве? — спросил Вадим.

Мне стало стыдно за нас обеих, но женщина рассмеялась и поблагодарила за комплимент.

— Вот такие мы — одинокие, — ответила она и слегка погладила Вадима по ноге. Он подмигнул мне.

— Мам, — зло шикнула девушка, но мать ее проигнорировала.

Вадим начал спрашивать о работе, о том, куда подевался ее бывший муж, опять о работе, о том, как ей удалось сохранить фигуру после родов, не занимается ли она фитнесом, бреет ли ноги, потому что они сверкают... После последнего вопроса ее дочь хмыкнула, отодвинула стул, привлекши внимания парочки у входа громким скрежетом, и поспешила убраться из заведения. Женщина, казалось, даже не заметила ее ухода. Она увлечена Вадимом — исследует его бедро, забираясь все выше и выше.

— Пожалуйста, — сказала официантка, выставив наш заказ на столик.

— Давайте поедим, потому что я чертовски проголодался, — сказал Вадим, разливая вино. — И не только в прямом смысле.

Женщина рассмеялась, я — прикрыл лицо ладонью. Маки ушли за считанные минуты, как и вино — на него почему-то с упорством налегал Вадим.

— Пойдем, покурим, — вставил я, дождавшись паузы в их нелепом разговоре.

— Но мы ведь...

— Курить пойдем, — повторил я.

— Ну, пошли.

Вадим быстро поцеловал женщину, но она не дала ему уйти: притянула к себе и они слились в длительном поцелуе.

— Вадим, — напомнил я.

— Мы сейчас, — сказал он и оставил даму остывать.

Я спустился на первый этаж и вышел на улицу. Вадим — следом.

— Весь вечер ты порол полную херню, — сказал я ему.

— Женщинам нравится, когда мужчина болтает всякое.

— Ничего подобного. В чем дело?

— Ты о чем?

— Или она нимфоманка, или сумасшедшая, потому что ты задевал темы, которые не следует задевать при знакомстве. “Куда от такой красавицы сбежал муж?” — это просто апогей наглости, невоспитанности и тупости.

— Она с удовольствием ответила, что он козел — ты сам слышал.

— Слышал я все, поэтому и спрашиваю: что происходит?

— Ладно, я открою тебе секрет, — тихо сказал Вадим и подошел ближе, нагнулся, чтобы шептать на ухо: — Я прошел курс пикапа, там говорится, что главное, как ты говоришь, а не что ты говоришь.

— Это полное дерьмо! — воскликнул я.

— Но это так, — сказал Вадим и улыбнулся.

— Слушай, давай начистоту: ты набрался этого пикапа в “Перепутье”?

— Не понял.

— Только не нужно врать, хорошо? Ты не разговаривал там с мужчиной в дорогом костюме, лет семьдесят, но выглядит молодо, с виду — миллионер.

— Кажется, теперь ты несешь херню, — сказал Вадим и поплелся, пошатываясь, обратно в суши-бар. Я вздохнул и пошел за ним.

— Я хочу домой, — сказал я. — Вы остаетесь?

Они начали шептаться.

— Я тебя проведу, — сказал Вадим и направился к выходу.

Я оплатил счет и пошел на улицу.

— У нее дочь дома, а к нам она не хочет, потому что там — ты. Так вот, к чему я веду...

— Я понял, банкомат тут за углом, — перебил я.

— Ты серьезно? — Вадим просиял.

— Мы же заключили сделку.

— Сделку?

— Не бери в голову.

Мы подъехали к банку, на углу которого находился банкомат. Вадим вылез из машины следом за мной.

— Слушай, я думал, что ты шутишь, — сказал он.

— С чего бы? — удивился я.

— Просто после всего того, что я сделал против тебя...

— Ты мой единственный друг, я понимаю, что ты не идеален, можешь поступать дерьмово и все такое, но, ****ь, кто вообще может назвать себя святым в этом мире?

Он подошел ко мне и обнял.

— Да что с тобой такое? — спросил я.

— Слушай, извини меня за все.

— Черт, я же сказал, что больше не злюсь.

— Все равно. Я серьезно говорю.

— Я понял. Может, отпустишь?

— Да, точно. — Вадим отстранился. — Черт, мне не нужно десять тысяч, лучше поехали домой.

— Нет, спор есть спор.

— Тогда давай хотя бы пять.

— Черт, Вадим, сколько ты сегодня выпил? Ты меня удивляешь. Десять — как договаривались.

— Больше восьми не возьму.

— Слушай, я не буду спорить, я замерз и хочу домой.

Я снял восемь тысяч и отдал ему.

— Кто вообще отказывается от денег?

— Деньги — мусор. Подвезешь обратно? Все равно по бульвару проезд запрещен.

— Ох, Вадим, если бы ты не сказал, то именно туда я бы сейчас и вырулил.

Мы подъехали к суши-бару. Вадим что-то хотел сказать, но у меня зазвонил телефон, поэтому он махнул рукой на прощанье и вылез из машины. Звонил незнакомый номер.

— Да?

— Привет, это Яна. — Приятный голос, но незнакомый.

— Извините?

— Ты оставил мне номер на чеке, помнишь?

— Ах да, точно. Но ты немного опоздала — у меня девушка есть.

— Это проблема?

— Э-э-э, — издал я.

— Ладно, я поняла, извини. — Она положила трубку.

Яна, значит. Симпатичная, но ничем особо не выделяется. Рядом не стоит с Алиной. При воспоминании об Алине, захотелось позвонить ей. К сожалению, она сейчас на работе. Я постукиваю пальцами по рулю, думаю, стоит ли тащиться в “Перепутье”. Нет, не поеду, слишком устал.

***

Девочки свалили на свидания, предоставив квартиру Марине. Она обошла все комнаты, убедилась, что одна, а потом завалилась на кровать и разрыдалась. Она больше не может изменять Денису — это убивает все хорошее, что в последнее время появилось в ней. Но и не может не изменять, потому что потеряет его. Когда Марина немного успокоилась, то лежала, прикрыв лицо рукой, и думала. Она не хочет рисковать отношениями с ним, поэтому не может отказать ни одному парню — в прошлый раз подобное закончилось СМС-кой от Дениса, в которой он ее бросил.

“Но он ничего подобного не писал, — возразил внутренний голос. — Сказал, что это были маленькие племянники”.

Чушь. Денис вряд ли рассказывал племянникам, что встречается с тетей по имени Марина. А даже если бы и рассказывал, то ничего подобного дети придумать и отправить ей не могли.

“Он что-то надумал себе и бросил тебя сгоряча, — не унимался голос. — Потом понял, какую ошибку совершил, сделал вид, что ничего не было, свалил все на детей”.

Марина хваталась за любую мысль, какой бы бредовой она ни была. Но стоило немного подумать, и иллюзорная надежда сменялась отчаянием. Немалую роль играл страх потерять Дениса: если она не исполнит условия сделки, он ее бросит и может не вернуться. Первый раз вернулся, да, но это было предупреждение, чтобы дать понять ей — все взаправду, сделка заключена.

Лишь мысли о свадьбе приносили слабое утешение. После нее все закончится. Марина даже улыбнулась сквозь слезы, представляя себя в белом платье в окружении гостей. Ей казалась логичной идея со свадьбой. Он, кем бы он ни был, выбрал ее не случайно, выбрал, чтобы показать ей, кто она на самом деле. И Марина все поняла. Несмотря на отвращение от условий сделки, даже прониклась благодарностью к тому парню в футболке с “Kiss”, потому что он изменил ее жизнь и подарил ей Дениса. Пусть и приходится сейчас платить слишком много, но оно того стоит.

“А еще у тебе ребенок от бывшего”, — напомнил внутренний голос, который любил все портить.

Все, что происходит, происходит не просто так — решила Марина. Если Денис ее на самом деле любит, то примет и чужого ребенка, как своего.

“Но вы еще недостаточно долго вместе, чтобы он принял его, — шептал голос. — Ты уверена, что он любит тебя?”

— Любит, — воскликнула она, а потом перешла на шепот в попытке успокоить себя: — Он сказал, что подарит парня, который будет любить меня. И Он должен был знать, что я беременна, значит, все должно быть хорошо.

Не слишком успокаивающе. Она даже начала больше сомневаться, чем до этого. Опять слезы и поиск хоть какого-то утешения, хоть какого-то выхода, решения. Можно сказать Денису, что он отец ребенка. Только сможет ли она ему соврать?

“Соврешь единственному человеку, который тебя по-настоящему любит?”

— У меня нет другого выхода, — прошептала Марина.

“Ты можешь сказать ему правду”.

— Он может меня бросить.

“Но ведь ребенок был зачат еще до встречи с ним. Срок...”

— Замолчи! Уйди! Отстань!

***

Я уже засыпал за рулем, но вел машину ровно, не гнал, держал шестьдесят километров. По встречной изредка проносились таксисты. Издали показалась светящаяся стела заправки, которая находится напротив моего дома. Не помешало бы заправиться, но было так лень заезжать, что я решил покормить “додж” уже завтра. АЗС осталась позади. Зазвонил телефон, я отвлекся, но, тем не менее, все же стал поворачивать налево. Звонила Анетта. Я оторвал глаза от телефона, посмотрел в правое окно и увидел несущиеся на меня фары. Я должен был проскочить, точнее, мне казалось, что успею, но они уже были слишком близко и светили прямо в лицо. Не было страха, не было всей жизни перед глазами, я видел несущийся автомобиль и понимал, что сейчас произойдет — вот и все. Он врезался сбоку, аккурат серединой капота в область правого колеса. Меня бросило в сторону, ремень безопасности больно врезался в кожу. Стекло на дверце пошло трещинами, но осталось на месте, сама дверца неслабо деформировалась. Я выбрался из машины, ощущая в голове тупую боль от встряски. Передок черного “Астон Мартина” выглядел не наилучшим образом, из-под искореженного капота повалил то ли пар, то ли дым. Парень выскочил из машины и начал на меня орать. Примерно моих лет, в джинсах и белом пиджаке, с дурацкой прической, на руке золотые часы, на пальце — золотая печатка. А потом умолк, что мне совсем не понравилось.

— Ты тот уебок, который орал в клубе про джек-пот, — сказал он. — Так вот, придурок, можешь попрощаться со своими деньгами.

Парень достал телефон и кому-то позвонил.

— Один урод въехал в меня, — говорил он в трубку. — Нет, он виноват, вылез на встречку... Да трезв я... Точно... Понял, хорошо.

— Теперь слушай меня, — он уже обращался ко мне, — мы разбираемся на месте или...

— На месте, — перебил я.

— С тебя десять с половиной миллионов, — сказал он.

— Я знаю, сколько стоит эта тачка, — ответил я. — Это слишком много.

— Ты видел, что у нее под капотом? Вот и не ****и. Стой, ты что, пьян?

— Нет, — ответил я.

— Да ты на ногах едва стоишь.

— Головой ударился.

Он подошел ко мне, схватил пальцами за подбородок и принюхался, потом оттолкнул.

— Да от тебя несет. Давай решай быстрее: или ты отправляешь в тюрьму, или за все это платишь. Я должен вызвать эвакуатор или полицию.

— ****ь, — прошептал я, а потом закричал: — *****!

— Понимаю, — неожиданно мягко сказал он, но потом рассмеялся, начал скрещивать руки, упирать их в бока, чесать затылок — они ему словно мешали.

— С тобой все?..

— Со мной все охуенно, не переживай. Давай паспорт.

— Зачем?

— Ты думаешь, я тебя отпущу? Хотя да, плохая идея.

Он опять достал телефон и кому-то позвонил. Через пять минут подкатил “гелендваген”. Еще через пять — эвакуатор.

— Куда их увезут? — спросил я.

— Залазь и поехали.

Я знал, что лучше не возражать, поэтому молча забрался на заднее. Его как-то странно подергивало, он то суживал глаза, то распахивал их, приоткрывая рот, словно чему-то удивлялся. Потом достал из кармашка пакетик с белым порошком, сыпнул немного на руку и вдохнул через ноздрю.

— Эй, эй, не увлекайся, — сказал его друг — амбал в черном спортивном костюме.

— Я в порядке, — отмахнулся тот, достал серебряную расческу и поправил волосы. Мне вспомнился Элвис Пресли — прически больно уж похожие.

— Только не втягивай меня опять в какую-то ***ню.

— Дэн, я не заставлял тебя никого...

— Лучше заткнись, нахрен.

— Тот мудак трахал мою телку...

— Я сказал завалить ****о.

Мы ехали за эвакуатором. Через сто метров от места аварии свернули направо, потом сразу же налево. К левой стороне дороги примыкали огороды, в темноте не было видно, что за ними, но я знал — жилые дома, справа от дороги — лишь два двухэтажных дома. Наш был второй. “Мерс” обогнал эвакуатор, амбал открыл ворота пультом и машины скрылись внутри двора.

Дэн выбрался наружу и подошел к водителю эвакуатора. Он был неплохо сложен, намного больше меня и своего друга, коротко стрижен. Пресли, как я начал его называть про себя, опять достал расческу и поправил волосы.

— Слушай, мне насрать, если вы кого-то грохнули и...

Он рассмеялся, сильно, согнулся, упершись лбом в панель. Дверца с его стороны открылась.

— Да что с тобой?

— Он говорит, что ему плевать, если мы кого-то грохнули, — сказал Пресли сквозь смех.

— Ты, ****ь, все растрепал! — воскликнул Дэн и вытащил его из машины. Потом сказал, чтобы я вылезал тоже.

Я не знал, какая участь меня ждет — они кого-то убили и я об этом знаю. Но я также понимал, что останусь жив до тех пор, пока они не получат деньги.

Дэн закрыл ворота за эвакуатором. Мы зашли в дом, разместились в гостиной. Следом за нами появился ротвейлер и сразу же начал на меня рычать. Амбал прикрикнул на него и пес с обиженной мордой ушел на “место”. Я ожидал увидеть на полу шкуру медведя, а на стене человеческие головы, на каждом столике — пистолеты, а на каждой тумбочке — наркоту, в креслах и на диване — девушек в одних трусиках, пересчитывающих деньги. Но это была обыкновенная гостиная: светлый ковер, белый диван, перед диваном на тумбе огромная плазма, в тумбе — Xbox и десяток дисков с играми, возле дивана — высокое растение с огромными листьями, окна закрыты шторами. Разве что было немного пустовато, а имевшаяся мебель и техника слегка покрыта пылью. Можно предположить, что в этом доме нет девушки.

— Садись, — сказал мне Дэн. — Я пока уложу его спать. Можешь включить телевизор.

Наверху послышались крики, потом хлопнула дверь и Дэн спустился.

— Выпьешь? — спросил он.

— Не откажусь.

Он пошел на кухню и достал из холодильника две банки пива, одну бросил мне.

— Спасибо. — Я сидел на одном конце дивана, он сел на противоположный и посмотрел на меня.

— Вы о чем-то договорились? — спросил он и открыл пиво.

— Я должен заплатить, — сказал я и открыл свое.

— Сколько?

— Десять с половиной.

— У тебя есть такие деньги?

— К сожалению.

— К сожалению?

— Лучше бы не было — трудно расставаться. У меня останется всего лишь тысяча.

— Ты виноват в аварии?

— Думаю, да. Я должен был пропустить его, прежде чем поворачивать.

— Хорошо, что ты понимаешь.

— Почему мы приехали к тебе?

— Отец лишит его денег, если он еще раз обдолбается и вляпается в какое-то дерьмо. И отправит на принудительно лечение.

— Влиятельный человек? Его отец.

— Да, и это все, что тебе нужно знать.

— Понял, — сказал я, а потом набрался смелости и спросил: — Вы меня убьете?

— В любом случае — нет. А то, что нес этот придурок — херня. Он на грани передоза — как обычно.

— Мне на самом деле все равно, если...

— Я же сказал, — Дэн повысил голос.

Мы молча пили пиво. Он включил телевизор, долго переключал каналы, не останавливаясь ни на одном, ничего не нашел и выключил.

— Будешь спать здесь, — сказал он. — Телефон давай.

— Ладно, — ответил я и протянул мобильник.

— Гром! — Ротвейлер мигом появился. — Сторожи.

Амбал ушел наверх, а я остался наедине с этим монстром, который начинал рычать, стоило мне только пошевелиться. В конце концов, я устроился поудобнее и даже остался цел. Пес смотрел мне в глаза, чувствовалось, что он меня ненавидит, и ненавидит только потому, что так приказал хозяин. Я закрыл глаза и почувствовал, что тоже себя ненавижу. А потом мне стало страшно за свою жизнь, и пес здесь был ни при чем.

19. Вторник, 12.09.2017

Я открыл глаза и вздрогнул — морда пса слишком близко к моему лицу. Он сидел возле дивана, смотрел на меня и до сих пор ненавидел. Неужели он вот так провел всю ночь? Пес слегка повернул морду, чтобы посмотреть на хозяина, когда тот вошел, а потом опять уставился на меня.

— Хорошо, мой мальчик, — сказал этот амбал. — Свободен.

Ненависть вмиг испарилась — он стал добряком, какими я и считал ротвейлеров — подбежал к хозяину и начал ластиться, виляя хвостом. Тот потрепал его за ухом и велел не мешать. Гром вышел из комнаты, а в нее вошел Пресли.

— ****ь, почему мне так херово? — спросил он.

— Похмелье, — ответил Дэн. — Собирайся, пора ехать.

— Сейчас только восемь.

— У меня сегодня весь день расписан.

— Не знал, что ты дрочишь по расписанию.

Амбал сжал пальцы в кулаки, глубоко вдохнул, выдохнул.

— Даю вам обоим пять минут, — сказал он и вышел на улицу.

Пресли пошел на кухню и достал с холодильника банку “колы”, сделал глоток, а остальное вылил в собачью миску.

— Ну и дерьмо.

— Где здесь туалет? — спросил я.

— На улице сходишь. Пошли.

Во дворе нас ждала синяя “мазда”. Я подошел к водительской дверце, Дэн опустил стекло.

— Мне нужно в туалет, — сказал я.

— Почему ты в доме не сходил?

— Твой друг сказал — на улице.

— За домом слева.

— Понял. Можно мне телефон?

— Как вернешься.

У меня сжалось сердце, когда я вошел на задний двор и увидел на газоне свой “додж”. Вряд ли я когда-нибудь смогу оплатить его ремонт. Я зашел в деревянный туалет, отлил, поглядел еще раз на свою тачку и пошел к ним.

— Я не хочу больше видеть это корыто! — кричал Пресли.

— Мы едем всего лишь в сраный банк, я не буду тратиться на бензин — “мерс” много жрет.

— Дело не в том, куда мы едем. В этой машине был тот уебок, я больше никогда в нее не сяду.

— Да твою Сабину полгорода поимело у тебя за спиной. Что же теперь? Из города уехать?

Они замолчали, когда я вышел из-за угла. Дэн залез в “мазду”, Пресли поворчал, поправил волосы и тоже сел в машину. Я разместился на заднем сиденье и получил свой телефон. Было два пропущенных от Анетты — первый отвлек меня вчера на дороге.

— Алло, — ответила Анетта.

— Вы звонили вчера.

— Хотела сказать, что ты можешь забрать трудовую.

— Я уволен?

— Да.

— Вчера?

— Да.

Я сильно сжал телефон, чтобы не выпустить его из руки — перед глазами появлялся тот сучий сын, тот молодо выглядящий старик-миллионер, грязный ублюдок старик-денди старина Джек. И он смеялся все громче и громче.

— Ты меня слышишь? Алло? Алло? Говорю, я сейчас на работе. Алло?

— Да, извините. Я постараюсь сегодня заехать, — сказал я и положил трубку.

Мы как раз проезжали место аварии, когда я посмотрел в окно.

— Можно мы заедем по дороге в одно место? Мне нужно трудовую забрать, — попросил я амбала.

— Никуда мы, ****ь, не будем заезжать, — ответил Пресли.

— Можно, — ответил амбал.

Между ними назревала ссора. Дэн, видимо, работал или на своего дружка-торчка, или на его отца, и поэтому терпел все выходки этого придурка. Но всему есть предел.

— Какого ***? — спросил Пресли, но не дождался ответа. И не стал возражать — он, наверное, понимал, что рано или поздно этот парень сорвется.

— У тебя три минуты.

— Две, — возразил Пресли.

Я выбрался из машины и зашел в “Перепутье”. Пусто, только запах кофе и Анетта, которая шуршит за стойкой бумагами.

— Почему Вы на работе? Сейчас только восемь, — спросил я.

— Я часто начинаю в восемь.

— Понятно.

— Вот твоя книжка. — Анетта достала ее из-под стойки и протянула мне.

Я медлил.

— Что такое? — спросила она.

— Слушайте, я хочу вернуться на работу.

— Ты был рад отсюда уйти.

— Просто... Так получилось. А еще я хочу извиниться за все то, что наговорил тогда. Я не хотел Вас обижать, правда...

— Все хорошо, — перебила она.

— Спасибо. Так что насчет работы? Вы не нашли мне замену?

— Еще нет — приходилось обслуживать самой.

— До пяти ведь не так и много людей. А вечером появляется Алина.

— Да.

— Так я... принят? — спросил я. С улицы донесся автомобильный гудок.

— Хорошо, но если ты еще выкинешь нечто подобное — назад не приму.

— То есть, я официально принят, и могу приступать с сегодняшнего дня?

— Приступать можешь с сегодняшнего, а вот официально...

— Я понял, спасибо.

Мне пришлось перебить ее и попрощаться, потому что они опять посигналили, теперь уже несколько раз.

— Все, едем, — сказал я, когда забрался в машину.

— Тебя забыли спросить, — огрызнулся Пресли.

Я не знал, сработает или нет. Я вообще не знал, имеет ли это хоть какое-то значение. Действительно ли тот старик...

“А что, если мы заключим сделку? Ты получишь свое богатство, но будешь вынужден работать здесь?”

...предложил мне заключить странную сделку? Это немыслимо, потому что он никаким образом не причастен — я ведь нашел кошелек с выигрышным билетом.

“А вчера тебя уволили и сегодня ты лишишься всех денег”, — шептал внутренний голос.

Хорошо, ладно, пусть. Я попытался успокоиться и все обдумать. С первым облажался, но второе принесло некоторые плоды. Уволился — потерял все. Это должно значить, что если я вернусь на работу — получу деньги обратно. Но каким образом? Опять лотерея? Я должен буду купить билет? Или ходить по городу, высматривать потерянные кошельки? Не знаю, я бросил гадать, потому что от меня ничего не зависит. Если ко всему этому дерьму причастны какие-то высшие силы, то они разберутся и без моего участия.

Автомобиль резко затормозил, меня бросило вперед — лбом о спинку сиденья.

— ****ь, — прошептал Пресли.

Я потер голову и посмотрел на дорогу через лобовое стекло — путь нам преградил черный “Bentley Bentayga”. Из него вышел мужчина — похожий на старика-денди старину Джека, но только на двадцать-тридцать лет моложе и на десять килограмм тяжелее, тоже в хорошем костюме (который облегал не мышцы, как в старика-денди, а небольшое пузо), в очках с желтыми стеклами. Он уверенно пошел к нам, открыл дверцу и вытащил Пресли из машины.

— Кто это? — спросил я Дэна.

— Его отец.

— Откуда он узнал?

— Он всегда узнает.

— Теперь Пресли отправится в дурку? — ляпнул я.

Амбал рассмеялся по-доброму.

— Ты тоже заметил?

— Прическа похожая.

— Он и косит под него. Все его называют “Эл”, а за глаза — уебок.

— Это ведь ты его сдал сегодня, — сказал я, осмелев.

Амбал ничего не ответил. Он не торопился уезжать — наслаждался избиением Эла. Отец обрабатывал его кулаками по торсу, ладонями — по рукам, прикрывающим голову, а потом, как нашкодившего ребенка, затащил уебка за ухо в машину и подошел к нам. Дэн опустил стекло.

— Дэн, я повез этого придурка в клинику, потому что больше не выдерживаю, честное слово, он меня доведет до могилы. Это его тачку он разнес? — спросил он, указывая на меня.

— Да, — ответил Дэн.

— Сейчас вы разворачиваетесь, едете по домам и больше никогда не встречаетесь. Понятно?

— Понял, — ответил Дэн.

Мужчина хлопнул руками по дверце и вернулся к своей машине. Мы развернулись и поехали обратно.

— Считай, тебе крупно повезло, — сказал Дэн.

— Эла действительно запрут?

— Его отец всегда исполняет обещания. Но это — сын, так что даже не знаю.

— Я могу забрать свою машину?

Дэн задумался.

— Я уточню.

Он высадил меня напротив моего дома и покатил дальше.

***

Мастер участка достала из микроволновки контейнер с гречкой и села за стол напротив Вадима. Он пожелал ей приятного аппетита и вернулся к своему бутерброду.

— У тебя бессонница? — спросила она. — Измятый такой.

— Нет, — сухо ответил тот. — Поздно ложусь.

— В танки, небось, играешь? Мой младший сутками в них сидит, уже не знаю, что с ним делать.

— У меня пара друзей тоже зависает, — ответил Вадим.

— И еще деньги туда заправляет, покупает что-то. А с одной стороны и хорошо — хоть не на пиво тратит.

— А у меня тоже сын... — подключился усатый мужик со слесарного цеха.

Вадим быстро поел и пошел в туалет. Он, как ни старался, не смог перед обедом пройти второй круг. Его уже не возбуждало легальное порно, каким бы извращенным оно ни было. Не возбуждали и воспоминания о своих похождениях — не работало ничего. Нужно было что-то новое, более острое.

“Или можно этого не делать”, — шепнул голос.

Но Вадим еще не был готов на такие жертвы. Он закрылся в туалете и включил видео, на котором две близняшки занимались сексом, одна с которых — гермафродит. Возможно, они и не близняшки, а просто очень похожи. Но не сработало. Не сработали и девушка с конем, девушка с псом, парень с псом, парень со свиньей, парень с козой, девушка с обезьяной. Он возвращался угнетенный и уставший. Его взгляд зацепился за дверь, которая вела к лифту и лестнице. Вадим, недолго думая, проскользнул туда. Вызвал лифт и поднялся на два этажа выше — в курилку. Это была такая же площадка, как и на каждом из восьми этажей (на первом все было по-другому), но здесь на всех дверях висели большие замки. Посредине располагался длинный стол с двумя лавками и больше ничего. На краешке подоконника стояла пепельница, высокие окна выводили на развалины, прежде процветающего, завода.

Вадим включил видео, достал член и начал трудиться. Через несколько минут с лестницы послышалось тихое шарканье. Вадим ускорился. Адреналин подстегивал. Шаги слышались уже ближе и ближе, Вадим пыхтел и чувствовал, что должен успеть. Загудел лифт, поехал вниз и почти сразу остановился — некоторые рабочие с их этажа предпочитали не тащиться по ступенькам. Лифт начал подниматься, и тогда Вадим исторг семя прямо в пустую пепельницу, которую держал под рукой — жестяная баночка из-под кофе. Он спрятал член, подбежал к окну и выбросил пепельницу в открытую форточку.

Когда двери лифта открылись, Вадим стоял, облокотившись на подоконник, и разговаривал по телефону.

— Где же пепельница? — спросил кто-то за его спиной.

— Неужели украли? — спросил другой.

Они подошли к Вадиму и прикурили — мусорный бак стоял в уголку возле окна.

— Да, хорошо. Точно, не переживай. Я же сказал. Все, хорошо, давай, — Вадим перестал имитировать телефонный разговор и “положил трубку”.

— Ты не видел, куда делась пепельница? — спросил у него один из четырех мужчин.

— Не знаю, не курю, — ответил Вадим и вышел на лестницу, вздохнув с облегчением.

Он спустился и пошел в туалет, чтобы вымыть руки и отлить. Почувствовал что-то неладное, когда только доставал его из трусов, а стоило первой капле упасть в унитаз — чуть не вскрикнул от боли.

— Какого? — прошептал он.

Он болел изнутри. Не слишком остро, но это сильно мешало. Постоянно было чувство, будто хочется отлить. Вадим еще раз достал его из трусов, но смог выдавить лишь несколько капель, после которых слегка полегчало. Стоило ему застегнуть ширинку, как боль вернулась опять.

“Этого мне только не хватало”, — подумал он и побрел в цех.

***

— Мона мее пива?

— Одну минуту.

Этому козлу едва перевалило за двадцать. Слишком пьян. Когда я принес пиво, он попытался меня поблагодарить, выдав пару нечленораздельных звуков, а потом съехал со стула, смахнув рукой бокал со стола.

— ...бана в ор, — пробормотал он.

Я помог ему подняться и усадил обратно. Этот козел смотрел мне в грудь и моргал, положил руку на свой живот и испустил отрыжку. Мне хватило ума отойти — после отрыжки он выблевал немалую лужу. Зал наполовину забит, все смотрят на нас, но продолжают говорить, смеяться, ставить стекло на столик, скрипеть и скрежетать стульями, материться.

Теперь материться захотелось уже мне. Первый день на работе — и такое. Черт, я едва заставил себя прийти в эту дыру — пришлось, потому что выбора нет. Меня ждет или бедность и работа в “Перепутье”, или богатство и работа в “Перепутье”.

— Может, вызвать “скорую”? — спросила Анетта.

— Хоть полицию, но сделайте, пожалуйста, так, чтобы он убрался.

Я отчалил от барной стойки в кладовую. Взял веник, совок, швабру и ведро. Зашел в туалет, чтобы набрать воды.

— Да чтоб тебя, — тихо сказал я.

Вода в унитазе красная от крови, на дне утопленник — тампон. Было желание нажать на слив, но не хватало еще, чтобы забились трубы. Пришлось возвращаться в кладовку по перчатки и какой-то инструмент. Ничего лучше, чем пассатижи, мне на глаза не попалось. Пока я обыскивал полки, кто-то уже занял туалет. Через пару минут вышла девушка и сказала, что в унитазе плавает тампон, она не стала смывать, но туалетом воспользовалась.

“Если в воде дерьмо, я накормлю им эту толстую, неумело накрашенную суку”, — подумал я.

 Ей повезло. Я аккуратно, будто торпеду из морского дна, достал тампон из мочи и выбросил в мусорное ведро. В зале кто-то громко матерился, ему было интересно, “когда уже уберут это недоразумение”. А о нем — о луже блевотины — я уже и забыл. Пришлось вернуться в кладовку за шваброй и бежать в зал. Козел, который это устроил, благо, куда-то исчез.

Алина пришла на работу, как только я забросил инвентарь и вылил грязную воду из ведра.

— Эй, привет, — сказала она.

— Привет, — ответил я и поцеловал ее.

— Так что случилось?

— В смысле?

— Ты сказал, что возвращаешься на работу, но не сказал, почему.

— А, да ерунда.

— Нет, серьезно. Почему? Ты потратил все деньги?

— Да, — вдруг сказал я.

— Шутишь? — удивилась Алина.

— Попал вчера в аварию, разбил крутую тачку.

— Господи, с тобой-то хоть все в порядке?

— Как видишь. Ладно, пойдем, там много народу.

Я еще раз поцеловал ее, но она ответила как-то неуверенно. Возможно, новость ее немного обескуражила, возможно, она переживает за меня. Только мне казалось, что дело в другом. Я и раньше об этом подозревал, но пытался прогонять дурные мысли. А вот теперь всерьез задумался, действительно ли ей нужен я, а не мои деньги?

***

Вадим отужинал макаронами с яичницей. Потом выпил кофе и включил интернет. Пролистал новостную ленту, не особо вникая в содержимое: новые фото “друзей”, смешные картинки, анекдоты, дурацкие факты. На дисплее возникла фотография девушки, она лежала в кровати и играла с собой. Вадим посмотрел на нее и открыл новую вкладку в браузере.

Текстовый курсор мигал в строке поиска уже пять минут — он не мог придумать, какое еще извращение найти, чтобы пройти третий круг. Хотя, проблема была даже совсем не в поиске чего-то нового. Вадим думал, а хочет ли он вообще что-то смотреть, потом — мастурбировать, снимать девушку.

“Ты трус, Вадимка, каким и был всегда, — шепнул внутренний голос. — Испугался зуда в пенисе”.

Все не так. Отчасти не так. Сегодня на работе, когда он вернулся с туалета в цех, слабое жжение донимало его примерно час. Это отвлекало от работы, Вадим не мог сосредоточиться, принципиальные схемы хотелось разорвать на мелкие кусочки. Но он пытался в них разобраться. Ему дали весы, чтобы попрактиковаться в поиске неисправностей, и их схему. Он пытался, но не справился — все время думал о недавних событиях, ерзал на стуле, пытаясь выбрать такое положение, чтобы ослабить жжение в паху. Последнее не представляло проблемы — он всегда предохранялся, поэтому ничего серьезного подхватить не мог. А вот то, в кого он превращается...

“Люди должны заниматься сексом, это естественно, это приятно, — шептал голос. — Давай еще раз, последний раз”.

Это заставило Вадима задуматься. Он ничего пока не решил, думал, анализировал. Никогда не будет лишним хоть иногда притормозить и задуматься, не свернул ли ты где-то не туда, не бежишь ли теперь в неверном направлении. Остановиться и попытаться представить, что же тебя ждет в конце этого пути.

Перед глазами Вадима четко предстали кадры: он прогуливается вечерами в курточке с капюшоном, высматривая мальчиков и девочек, которые давно должны быть дома, одна компания попадается — какое везение — он засовывает руку в карман и гладит себя; детишки прощаются и разбредаются по домам, он выбирает себе жертву — преследует — очень темное место — бросается, хватает — тащит на пустырь — девочка почему-то не дышит, но его это не останавливает...

Кадры появлялись и исчезали, пока Вадим не встал со стула. На кухне все еще оставался коньяк, который он купил недавно, чтобы угостить своего сожителя. Вадим налил двести грамм и выпил половину за один приход.

“Ничего подобного ты творить не будешь!”

Но он уже подумывал, где бы достать детское порно.

“Так ищи, смотри — смотреть можно. Или ты боишься тюрьмы, трус? Трус!”

Сумбурные мысли, голоса, голоса, которые хотят его убедить. Они принадлежат ему? Это его мысли? Он сошел с ума? Это дьявол ему нашептывает, или он сам — дьявол? Вадим запутался.

Выпивка утихомиривала безумный шепот в голове. Но вот так просто перестать думать Вадим не мог — не хотел. После каждого видео с извращениями ему было стыдно. После каждого он представлял себе, а что скажут его родители, если узнают, чем интересуется их сын.

“Ты просто извращенец, вот и все. Смирись”, — шепнул голос.

Как становятся извращенцами? Неудачники и уроды, парни, которые не уверены в себе и сталкиваются с насмешками, постоянными отказами — такие становятся извращенцами, педофилами, насильниками? Разве Вадим не такой?

“Но ты никогда даже не думал о подобном. До того вечера в баре с блондинкой”, — вновь шепнул голос, но теперь Вадим к нему прислушался, остановив поток мыслей, сосредоточившись на этих словах. Это был другой голос, хороший, правильный.

Пока он делает пять кругов — у него есть секс. Но круги с каждым днем становится все труднее и труднее проходить, требуется больше сил и страшнее извращений. Однажды он проснется и выяснит, что не может пройти и трех. И что потом?

“Ты никого не снимешь, а если и снимешь, то у тебя не встанет. Поедешь на ферму! — прогремело в голове. — Драть свиней!”

— Нет! Заткнись — воскликнул Вадим и опустошил стакан с коньяком.

До заключения сделки с ним все было в порядке, значит, сделку нужно разорвать, — решил Вадим.

“Или она просто пробудила зло, которым ты полон?” — спросил голос.

***

— Как ты себя чувствуешь? — Звонил Денис.

— Уже намного лучше, — ответила Марина. — Сон действительно — лучший доктор.

— Рад слышать, — сказал он и положил трубку.

Марина посмотрела на телефон — сеть в порядке. Может, у него телефон сел, предположила она.

“Или он узнал, чем ты вчера на самом деле занималась, — шепнул голос. — У Эрика дома с его дружком-девственником”.

Она набрала его номер и слушала гудки. Денис не отвечал. Одновременно с этим кто-то звонил в дверь.

— Марина, тут к тебе пришли, — позвала Юля — низенькая блондинка, волосы всегда собраны в пучок, открывая на всеобщее обозрение слегка высокий лоб.

В комнату вошел Денис с букетиком розовых гвоздик, в другой руке он держал пакет с мандаринами, яблоками, бананами и десятком шоколадных конфет.

— Ты что тут делаешь? — удивилась Марина.

— Принес вот витамины, — Денис протянул ей пакет. — И немного вредного, но сладкого для моей сладкой вредины. Ты не рада?

Марина встала, наконец, с кровати и подошла к нему. Поприветствовала поцелуем.

— Конечно же, рада, что ты такое говоришь? Но ты бы хоть предупредил — тут такой беспорядок.

Денис осмотрелся.

— Грязная кружка, вещи на стуле... Хм, больше я ничего не вижу.

За дверью послышался шепот и смешки. Марина обошла Дениса и распахнула дверь.

— Кто тут подслушивает? — воскликнула она.

Девочки запищали и побежали на кухню.

— Слушай, может, лучше прогуляемся? — предложила Марина.

— Ты уверена, что тебе можно на улицу?

— В каком смысле?

“Кто-нибудь может пригласить тебя прямо при Денисе”, — шепнул голосок.

— Ты вчера с кровати не могла встать, вроде бы.

— Ах, это? Ерунда. Правда, я уже хорошо себя чувствую.

— Тогда одевайся теплее. Я пока пойду, познакомлюсь с твоими подружками.

— Нет!

Денис застыл в дверях.

— Ты чего? — удивился он, а потом улыбнулся: — Ревнуешь?

— Останься здесь, — Марина улыбнулась в ответ.

Он помог ей раздеться, медленно, обследуя ее тело, целовал в шею, утопал в губах. Она отклонилась назад, потянув его с собой, и они завалились на кровать.

— Никто не войдет? — спросил Денис шепотом.

— А пошли они, — ответила Марина.

Через час они покинули комнату. Девочки стояли в дверях кухни, улыбались.

— Что? — спросила Марина?

— Ничего, — ответила, сдерживая улыбку, Тома — худенькая брюнетка, кончики волос едва достают до мочек ушей, миленькое круглое личико.

— Вот и хорошо, — сказала Марина.

Денис обулся и вышел из квартиры. Девочки тут же ринулись к Марине.

— Ты ему сказала?— спросила Юля.

— Он рад? — спросила Тома.

— Он вышел довольный, значит рад, что ты такое спрашиваешь, дура? — ответила Юля Томе.

— Может, им там вообще было не до разговоров, — предположила Тома. — Судя по скипу кровати, так и было.

— Эй, эй, хватит, — вмешалась Марина и закрыла входную дверь. Денис стоял у лифта и не смотрел в их сторону.

— Так ты сказала? — опять спросила Юля.

— Нет.

— Вот и правильно, еще бросит, — подключилась Тома. — Мало времени еще прошло.

— Так ты из-за этого? — спросила Юля.

Марина едва сдержалась, чтобы не повыдирать этим тараторящим сукам волосы.

— Потом... потом... потом скажу, — отвечала она на каждую реплику, пока поправляла волосы и душилась.

Денис терпеливо ждал ее возле лифта. Улыбнулся и нажал кнопку вызова, когда она вышла из квартиры. Дверцы сразу же открылись. Он пропустил ее вперед.

— Я думала, они меня никогда не отпустят, — сказала ему Марина. Он не ответил. — Что с тобой?

Лифт начал двигаться вниз.

— Так о чем ты мне не сказала?

***

Вадим включил первое попавшееся видео и удивился, когда у него получилось сделать это в третий раз. Он все-таки решил довести начатое до конца. Если получится, конечно. А нет — ничего страшного. Через два часа — в восемь, — он прошел еще один круг. И еще один — через час. Сегодня он не напивался. Выпил немного сразу после работы, но больше ему не хотелось. Слишком много он в последнее время пьет.

“Смелости не хватит пойти знакомиться трезвым. Девушки ведь такие страшные. Точнее, пугающие”, — лепетал голос.

Он никогда ни с кем не знакомился в реальной жизни — только в интернете, и только после пары бутылок пива. Осознание своей неуверенности или трусости, или какого-нибудь комплекса, сильно ударило по настроению. Вадим всегда гнал мысли о собственных страхах и неудачах прочь из головы. Но только не сегодня. Сегодня с ним произошло что-то такое, что доводится пережить не каждому — он посмотрел на себя со стороны и увидел все то, на что долго закрывал глаза. Но, что важнее, он решил не впадать в депрессию, а начать меняться — вот, что не под силу многим.

Коньяк из двух бутылок (в одной — половина) отправился в канализацию. Вадим без сожаления вылил пойло в унитаз и нажал кнопку слива. Бросил пустую тару в мусорный мешок с грязной посудой, который до сих пор никто не вынес. Вернулся в ванную, чтобы почистить зубы. Одной рукой он уперся в стену возле зеркала.

“Ни к кому ты не подойдешь”, — шепнул голос.

Вадим смотрел в глаза этому неудачнику из зеркала.

“Ты когда-то пытался. Помнишь?”

Щетка задвигалась быстрее, сильнее прижалась к зубам.

“Что же сказала та девушка? Она не знакомится”.

Вадим сплюнул и прополоскал рот, вымыл щетку и бросил в стаканчик. Он вновь открыл кран, чтобы умыться.

“Никому ты не нужен. Придется тебе до конца дней разогревать трубы в одиночку. И запихивать разные вещички в темные местечки”.

— Это полнейшее дерьмо, — сказал Вадим и умылся.

Он убрал руки от лица и увидел в зеркале блондинку из “Перепутья”, ее силуэт в темном коридоре. Резко обернулся — никого. Дыхание участилось, сердце начало бешено колотить. Взглянул в зеркало — она прямо за спиной, руки на его груди, голова — прямо у Вадимовой сбоку.

— Не рискуй, — шепнула она.

Вадим закрыл глаза и долго не решался открывать. Сделал два шага назад — никого. Глубоко вдохнул и посмотрел в зеркало — пустая комната, не считая его. Он закрыл кран и вышел, стараясь не смотреть в зеркало.

Включил свет в прихожей, потом клацнул выключатель в своей комнате. Зашел и закрыл за собой дверь, сел на краешек кровати и пожалел, что вылил коньяк.

“Не рискуй”, — сказала она. Вадим мог думать сейчас только о ней и этих словах.

***

— Грязная посуда! — кричала Анетта.

— Давай быстрее, я не успеваю! — требовала Алина.

— Мне кто-нибудь принесет кофе? — интересовался голос из зала.

— Я заказывала водку полчаса назад!

— Вытрите, пожалуйста, стол!

— Я разбил чашку.

— В туалете закончилась бумага.

Все чего-то от меня хотели. Я не знал, за что браться в первую очередь. Алина носилась по залу. Анетта наливала и нарезала закуски, делала кофе и чай, обслуживала клиентов, которые уже сами подходили к стойке. В последнее время (с появлением стрип-блонди) в “Перепутье” ходит слишком много народу. Даже несмотря на самоубийство Валеры (который каждый день пил шесть бокалов пива и один кофе).

Я закончил с посудой и вышел в зал. За одним из столиков сидел Вадим, он увидел меня и махнул рукой.

— Ты что тут делаешь? — спросил он.

— Работаю. Пиво?

— Да, да, бокал. Но погоди. Стоп. Почему ты тут?

— Дома расскажу, сейчас мне некогда.

Меня звали за три столика одновременно. Все были недовольны. И пьяны. Старались нагрубить как можно сильнее, как будто мы с Алиной ничего не делаем, а курим, попивая кофе, пока они, бедное пьяное быдло, ждут очередную порцию выпивки.

Закон запрещает магазинам продавать выпивку после десяти вечера, поэтому к нам заходили еще и те, кто не успел затариться, но больно уж хочет выпить дома или где-то на лавочке во дворе. Их отпускала Анетта, поэтому иногда кому-то из нас приходилось заходить за стойку и готовить заказы посетителям с зала. И мыть посуду — чертовой посуды было слишком много.

— Почему нет посудомойки? — спросил я Анетту, натягивая перчатки.

— Она не может сегодня.

— Ну, класс.

— Давай быстро и без разговоров.

Я послушно пошел к раковине.

Вадим пил свой первый бокал — не осилил пока и половины. Он посматривал на посетителей. Большинство — мужчины, девушки с парнями. Была также компания девушек, в ней приглянулась Вадиму одна, довольно симпатичная, особа. Он приметил ее, но пока не спешил подходить. Нет, он не боялся. Разве что немного, но медлил совсем не поэтому.

“Не рискуй”, — слова до сих пор не давали ему покоя. Он не понимал их значения. Что она хотела ему сказать? Не разрывать сделку или наоборот? Не рисковать отношениями с девушками? Не рисковать и продолжать, позволяя извращениям затягивать его все глубже и глубже, пока он проходит пять кругов? Чтобы в один день проснуться и выяснить, что он не может пройти и трех. Тогда, возможно, будет поздно что-то менять. Но сейчас, когда Вадим сомневается — можно сделать правильный выбор.

Девушка, на которую он засматривался, встала из-за столика и подошла к нему.

— Привет. Можно я присяду?

— Извини, я не знакомлюсь, — ответил Вадим, допил пиво и вышел из “Перепутья”.

***

— У тебя точно все хорошо?

— Просто не выспалась. Сколько раз тебе можно повторять?

Алина снимает квартиру в доме за триста метров от моего. После работы мы всегда ходим домой вместе. Когда у нее был парень, я плелся позади них и наблюдал, как они обнимаются и мило воркуют. Когда она была свободна — я шел рядом с ней. Мы ни о чем почти не говорили, иногда она даже настолько скучала, что вставляла наушники в уши. Сегодня происходило примерно то же: я веду себя так, словно пытаюсь ей понравиться, а она — словно я ее не интересую.

Холодный поцелуй возле ее подъезда.

— Да завтра, — говорит она.

— Это все из-за денег, да?

— Ты о чем?

— Не нужно прикидываться.

— Да что с тобой?

— Со мной? Хорошо, давай разберемся. Как только я выигрываю кучу денег, ты начинаешь меня замечать, мы начинаем встречаться. Стоит мне потерять все — и я тебе уже не нужен.

— Все сказал?

— Скажешь, что это не так?

— Пошел ты.

Алина развернулась и поднялась по ступенькам к двери подъезда.

— То есть, я прав?

— То есть, ты мудак.

Она распахнула дверь, показала средний палец и вошла. Я побрел домой. Сделал небольшой круг, купил в баре бутылку виски.

Вадим еще не спал, смотрел какой-то фильм. Судя по звукам — не порно. Я постучался и заглянул.

— Ты сам?

— Да, — ответил он.

— Выпьешь со мной?

— Да.

Мы переместились на кухню. Я достал стаканы, открыл бутылку и налил. Мы молча чокнулись и немного выпили.

— Так ты расскажешь? — спросил Вадим. — Почему вернулся на работу?

— Слишком разошелся в последнее время: гулянки, выпивка, девушки — ни к чему хорошему это не приведет.

— Мог бы просто прекратить загулы. Зачем же такие жесткие методы?

— Когда на карточке останутся одни нули — только тогда я бы, наверное, прекратил.

— Да, большие деньги сделают из любого человека животное, если он не заработал их непосильным трудом.

После небольшой паузы я рассказал ему об Алине, об аварии и ночи в доме Дэна, о торчке Прэсли и его отце. Не упомянул только старика-денди старину Джека.

— Твою ж мать, — сказал Вадим.

— Если бы не его отец, я мог лишиться всех денег. Считай, мне повезло.

— Не то слово.

— Ты любишь ее? — вдруг спросил Вадим.

— Алину?

— Не тачку же.

— Ну, мне так казалось. Когда она не замечала меня. И когда, наконец, заметила. И после секса. А потом, даже не знаю, вдруг что-то во мне переменилось. Я, конечно, был счастлив видеть ее рядом, но, черт, — я не думаю, что это любовь.

Я долил выпивки в стаканы.

— Чем сильнее чего-то хочешь, тем сильнее разочаровываешься, обретая.

— Да ты у нас философ, — заметил я.

— У каждого идиота на страничке есть пост с подобным выражением.

— Возможно, так получилось и с Алиной. Слушай, видел, к тебе девушка подходила в “Перепутье”. Где она?

— Отшил.

— Почему?

— Не хочу больше спать со всеми подряд. Хочу найти, как бы это ни прозвучало, свою единственную.

— Возможно, ты и прав.

— Кстати, пока не забыл, — сказал Вадим и вышел из кухни.

— Что?

Он вернулся через мгновение и бросил пачку денег на стол.

— Твои восемь тысяч — забери обратно.

— Почему?

— Не заберешь — спущу в унитаз.

— Ладно, но хоть скажешь, в чем дело?

— Нет.

— Уверен, что хочешь отдать?

— Забирай.

— Ладно.

— Так вы с Алиной расстались, это уже окончательно?

— Я перед ней уж точно не буду извиняться.

— Ладно, мне завтра на работу. — Вадим опустошил стакан и поднялся.

— Может, все-таки заберешь деньги? — еще раз предложил я. — Честно выигранные ведь.

— Спокойной ночи, — ответил Вадим и ушел.

Я налил себе выпить. Хотелось еще посидеть и подумать. Не об Алине — она может катиться к черту. Обидно, конечно, что так вышло, но совсем не об этом мне хотелось поразмышлять — с ней я как-нибудь разберусь или найду кого-нибудь получше. Меня больше волновало, как уволиться из “Перепутья” и не потерять деньги.

***

“Так о чем ты мне не сказала?” — вопрос, на который Марина не спешила отвечать. Те дуры — ее сожительницы — все испортили. Марина еще не решилась рассказать Денису о беременности, а они, со своими длинными языками, вынуждают теперь ее признаться или что-нибудь соврать. Врать она не хотела.

“Так ты скажешь, от кого ребенок на самом деле?” — спросил голос с издевкой.

— Ты готовишь мне какой-то сюрприз. Я угадал? — спросил Денис.

— Можно и так сказать, — ответила Марина.

— Твой удар.

Они не стали далеко ехать. Решили немного пройтись и заглянуть в бильярд, который находился недалеко от дома Марины. Она прицелилась, отвела руку и ударила. Шар пошел мимо, ударился о бортик и остановился.

— Фол, — сказал Денис.

— И чем мне это грозит?

— Подойди, увидишь сама.

Марина подошла, чтобы Денис ее поцеловал.

— Так, может, расскажешь уже? Мне ведь интересно, — вновь начал он.

— Давай лучше потом.

— Почему?

— Ну Денис!

— ****ь! — вдруг крикнул он.

Марина вырвалась из объятий и отошла.

— Ты чего?

— Я не люблю, когда от меня что-то скрывают. А ты именно это и делаешь, Марина.

— Скрываю?

— Да — скрываешь. Если бы я случайно не услышал, как вы там шепчетесь, то ни о чем бы и не подозревал.

— Ты меня подозреваешь в чем-то?

— Сама даешь повод.

На них поглядывали парни с соседних столиков. Марине стало жутко неудобно.

— Давай выйдем на улицу.

— Тебе есть дело до этих придурков? — спросил Денис.

— Пожалуйста, Денис.

— Ладно, давай выйдем.

Никто не сказал им и слова. Парни проводили их взглядом и вернулись к игре.

— А теперь говори, — приказал на улице Денис. Они стояли у входа под светящейся вывеской, которая представляла собой бильярдные шары в треугольнике.

— Я просто не решалась тебе сказать, — ответила она.

— Так и знал. Черт, я так и знал!

— Знал что?

— Ты трахалась с другим.

— Что? — воскликнула Марина. — Господи, как ты мог такое подумать?

— Тогда что?

Марина взяла его за руки, прижалась к груди и сказала:

— Я беременна.

Денис отстранился и серьезно посмотрел ей в глаза, словно пытался понять, не врет ли. А потом вдруг его глаза заблестели, от злости не осталось и намека. Он прижал Марину к себе, сильно. Прижался уже влажным лицом к ее щеке.

— Эй, ты чего? — спросила Марина.

— Я и не знал, что думать. Уже... Уже боялся... Нашла другого... Боялся, — говорил он сквозь всхлипы.

— Тише ты, — ласково сказала она, поглаживая его по голове.

— А тут... Тут такое... Счастье...

Марина расплакалась вместе с ним. “И стоило так бояться?” — спросила она себя.

И только ночью, почти засыпая, тихий мерзкий голосок разбудил ее: “Он обращался с тобой слишком грубо, а ты даже не придала этому никакого значения”. Она перевернулась с боку на бок. “Он просто не знал, что я от него скрываю”, — подумала она и скоро заснула.

20. Среда, 13.09.2017

Я стал на фундамент забора, заглянул во двор, поглядел в окна — никаких движений не наблюдалось. Слева от двора длинный участок земли зарастал бурьяном. Разве что чуть дальше, у перепутья (грунтовая дорога разделялась на две, одна слегка поворачивала влево, другая — уходила направо) среди высокой травы высилась куча песка. Моросило, мне не хотелось выпачкаться, но я полез в заросли и пошел вдоль забора. Дошел до угла и заглянул на задний двор. Стоял побитый “Астон Мартин”, а моего “доджа” не было. Я вернулся к воротам и вновь начал трезвонить, не отпускал кнопку звонка, пока, наконец, из динамика не послышался сонный голос:

— Да?

— Дэн, я пришел за своей машиной.

Он ничего не ответил. Прошла всего пара секунд, а я уже успел попрощаться со своей машиной. Но вдруг ворота открылись. Я вошел. Дэн стоял на крыльце с пультом в руке.

— Ты время видел? — спросил он.

— Девять уже. Извини, если разбудил.

— Да ничего. Будешь кофе? — предложил он.

— Мне бы машину забрать, — сказал я.

— Заходи, — сказал он и скрылся в доме.

Мне не хотелось входить. Я не знал, чего ждать. Вдруг там меня поджидает уебок Прэсли? Или его отец, который решил все-таки стребовать с меня денег, а потом убить. Или он сказал Дэну заняться мной, а я упростил ему задачу, приперевшись в гости. Но машину мне хотелось вернуть, несмотря на риски, поэтому я решился и переступил порог.

— Я здесь, — позвал Дэн откуда-то слева.

Я оставил туфли возле обувной полки и пошел на его голос, попал на кухню. Он уже наливал кипяток в чашки.

— Так что там с моей машиной? — спросил я, стоя в дверях.

— Ее здесь нет, — ответил Дэн.

— Это я знаю. Где же она?

— Знаешь? — удивился он.

— Я долго звонил, никто не отвечал, поэтому я решил обойти двор и посмотреть.

— А, вот оно что? Я-то подумал, что твои штаны из какого-то модного магазина, а ты, оказывается, просто засрался.

Только сейчас я взглянул на свои брюки — влажные, в пятнах грязи, кое-где прицепилась трава и репейник.

— Следующая дверь по коридору, — сказал Дэн. — Ванная.

Я привел себя в порядок и вернулся. Дэн сидел за столом и пил кофе. Вторая чашка стояла напротив него.

— Садись, — предложил он.

— Так что там с машиной?

— Ты понимаешь, какая странная история. Вчера звонил отцу Эла. Он сказал отремонтировать твою машину.

— И?

— Что?

— Отремонтировать, а дальше?

— Вернуть тебе, — сказал Дэн и посмотрел на меня, будто я спросил что-то невероятно глупое.

— Это правда?

— Я и сам ничего не понимаю.

— Ну, круто.

— Мы поступим вот как: ты оставишь свой номер, а я тебе перезвоню, когда машина будет готова.

— Пиши.

***

Они не разговаривали. Уже довольно долго. Инна всегда первой шла на мировую. Костя немного упирался, но неизменно прощал. Но после очередного выхода “к подругам” все начиналось опять. А потом он стал требовать, чтобы она прекратила шляться непонятно где, уже более настойчиво.

“Нет, согласен, два раза в неделю — не так и много, — говорил он. — Но ты можешь пока что повременить с этим? Юля постоянно плачет, когда тебя нет”.

И что она ответила? Что перед уходом будет укладывать ее спать. После этого Костя перестал с ней разговаривать. Инна подумывала, раз сложились такие обстоятельства, то не будет ли лучше развестись? Она не будет портить ему жизнь, он не будет трепать ей нервы. Да только куда ей пойти, к матери? Чтобы каждый день выслушивать, какая она “стервина”? Мать, как и всегда, во всем обвинит Инну.

“Инна довела мужика и он с ней развелся. Сама ушла? Инна перебирает мужиками”.

Рассказать правду Косте — плохая, очень плохая идея.

“Слушай, милый, ни к каким подругам я не хожу. Вечерами я пропадаю в вонючем кабаке, танцую там стриптиз и с кем-нибудь трахаюсь в туалете. Зачем? Чтобы наша дочь не заболела”.

Интересно, как скоро она окажется в палате с другими женщинами, которые тоже говорят всякую ерунду. Или он поверит ей и убьет?

“Лучше бы убил”, — подумала она. Ей действительно казалось это лучшим выходом из сложившейся ситуации, потому что так жить невозможно.

“Что же тогда случится с твоей дочерью?” — спросил голосок.

Жизни нормальной — нет. Умереть — нельзя. И что же ей делать? Она часто спрашивала себя, но ответ был всегда один и тот же — терпеть, как-нибудь терпеть, а потом все решится само собой. Должно решиться. На этой, не слишком ободряющей, мысли она открыла дверь “Перепутья”. Толпа мужиков радостно загудела.

***

Каждый стул за каждым столиком занят каждый день — нечто похожее было летом, когда студенты выходили на каникулы и просиживали вечера в баре, а мужики после работы всегда забегали выпить холодного пива. Нечто отдаленно похожее. Сейчас же наполняемость бьет все рекорды. Я знаю — парни валят сюда из-за стрип-блонди. Анетта сказала мне, что она начала устраивать свои представления не по пятницам и субботам, как было раньше, а когда ей вздумается. Поэтому у парней и мужчин, которые хотят увидеть сиськи и, возможно, трахнуть их хозяйку, нет теперь выбора, кроме как наведываться сюда каждый день. Анетта, кажется, и не против — поток клиентов увеличился в разы. А вот нанимать еще одного официанта она не собирается.

Музыкальный автомат орет беспрерывно. Беспрерывно орут клиенты, чтобы им что-то налили и принесли. Слишком часто бьется посуда, слишком много проливается на стол. Заканчиваются салфетки. Нет бумаги в туалете. Пиво! Кофе! Еще графин водки! Две стопки коньяка. Сухарики! Нарежьте лимон! Вина! Еще четыре пива!

Я не выдерживал. Всеобщее недовольство давило на меня. Я чувствовал их презрение. Алине в разы меньше грубили — отыгрывались всегда на мне. И наконец-то все недовольство вдруг пропало, толпа радостно загудела — пришла она. Всем молчать, глушите свет, расстегивайте ширинки, не дышите, ждите, пока она выпьет, а потом быстренько в полукруг, в первые ряды, деритесь за первые ряды, она всегда выбирает кого-нибудь из первых рядов. Самые смелые — бегом к стойке, купите ей выпить и увеличьте свои шансы на победу, главный приз — один вечер без обязательств. Кто будет отказываться? Никто, ведь в баре собрались одни извращенцы, девственники и неудачники, которые напиваются, чтобы не нервничать. Воздух наэлектризован всеобщей ненавистью, возбуждением, готовностью убить за еблю.

Зато с ее приходом они перестают делать заказы и я получаю примерно с десять минут передышки. А потом она уединяется с кем-нибудь, а неудачники и извращенцы продолжают с грустью напиваться — сегодня просто не их день. Но однажды удача будет на их стороне, и тогда именно они заполучат эту девушку.

Пока стрип-блонди только начинала напиваться, мы собрали пустую посуду и я начал превращать ее в чистую. Алина молча бросила все в раковину и вышла. Она разговаривала со мной, как и до начала отношений — только рабочие вопросы, даже старалась говорить как можно меньше. Но я не собирался перед ней унижаться. Посмотрим, как она себе поведет, когда я приеду на работу на “додже”.

“Если ты его получишь”, — шепнул голосок в голове, посеял сомнения.

Получу. Деньги у меня. Значит, с тачкой ничего не случится. Или по условиям сделки я оштрафован за уход из “Перепутья”? Не помню, чтобы старина Джек говорил что-либо подобное.

“А что он вообще говорил? Обещал сделать тебя богатым, вот и все”.

Об этом я не думал. Как только я получил выигрыш, то вообще перестал о чем-либо думать. Спустил уйму денег на девушек и алкоголь, купил “додж”. Хотя, ни о чем я не жалею. Хорошие были (и будут) деньки.

***

Вадим поужинал, отнес тарелку на кухню и вернулся за ноутбук. Открыл сайт знакомств, на котором зарегистрировался сегодня в обеденный перерыв на работе. На его страничку заходили гости: целых пять девушек, но над значком с почтовым конвертом не появилась даже единичка. Девушки просто не пишут первыми — решил он, и написал всем пятерым “привет”.

Сегодня он не смотрел порно. Целый день были бесконечные сомнения и зуд между ног, но он ведь твердо решил исправляться. Если ты пошел не по тому пути и еще не поздно вернуться, чтобы выбрать другой — возвращайся и выбирай, пусть ты и не знаешь, что там тебя ждет. Вадим решил начать все заново: знакомиться с девушками, не сильно унывать из-за неудач, и пытаться еще и еще. Раньше он сильно переживал, отказы девушек сильно били по его самооценке, и проходило много времени, прежде чем он набирался храбрости для очередной попытки. В последний раз... Примерно полгода назад? Неужели так давно? Вадим отказывался верить. Но, наверное, действительно прошло полгода после последней попытки — Настя, подруга Марины. И зачем он ей тогда только ляпнул, что девственник, на что надеялся?

Сюзанна написала ответ. И Милая Мила. Остальные три проигнорировали его. Он начал переписываться с обеими.

21. Пятница, 15.09.2017

Без пяти одиннадцать утра я подошел к “Перепутью”. На тротуарчике меня, как и обычно, ждали окурки, листья и мусор. Сегодня к ним еще прибавилась огромная куча собачьего дерьма. Я вошел внутрь, поздоровался с Анеттой, взял совок с веником, вышел на улицу. Первым делом подцепил совком кучу и перебросил ее на другую сторону дороги. Проследил, как дерьмо мягко приземлилось в траву под деревом. А потом занялся остальным мусором.

Как люди вообще живут, имея миллиарды? Я имею в виду, как они не утопают в наркотиках, шлюхах и выпивке, в дорогих машинах и домах, как они могут заниматься чем-то полезным, а не тратить постоянно деньги? Все эти Цукерберги, Дуровы, Гейтсы и Джобсы. Меня тянет в магазины, но я не знаю, что хочу купить. Меня тянет в рестораны, но не могу понять, какого блюда мне хочется. Тянет к девушкам и выпивке — хотя бы с этим все понятно.

Но пока что я убираю собачье дерьмо, а впереди еще двенадцать часов работы. Трудно держаться, проводить кучу времени в окружении кретинов-выпивох, не срываться на них, поддерживать невозмутимость, убирать за ними и прислуживать. Взамен получаешь недовольство и презрение. Здесь было сложно работать, когда на счету у меня не было миллионов, а теперь же — просто невыносимо. Эти ублюдки не знают, что у меня есть, они считают, что лучше меня, что у них есть право приказывать мне, вести себя как с рабом, потому что они, можно сказать, платят мне зарплату. Пошли они, мне не нужны их деньги. Мне нужно спокойствие. Мне нужна свобода, о которой я так мечтал. Свобода действий, финансовая независимость, свобода с полуночи до полуночи. Но в полночь я только прихожу домой, а к одиннадцати мне уже на работу. Просыпаюсь в девять, но чаще — в десять. За пять дней набирается только пять часов этой свободы. Плюс выходные. От мысли о выходных мне стало немного лучше. Я закончил подметать и пошел расставлять салфетки.

В двенадцать дверь чуть не вынесла фантастическая четверка. Первым внутрь ввалился широкий, но низкий парень, с глупым и внушающим отвращение лицом. За ним следом влетел такой же, только чуть выше, его лицо также вызывало отвращение. Последними впорхнули брюнетка со средними кудрявыми волосами и девушка с волосами цвета промокшей крысиной шерсти. Их нельзя было назвать страшными, но своим парням они подходили как нельзя лучше — матерились даже круче них. Повеяло неприятностями.

Они громко двигали стулья и ржали, пытаясь поухаживать за своими дамами, которые хохотали и благодарили их такими словечками, что мне сначала не было понятно, благодарят они кавалеров или ругают.

— Э, халдей, — крикнул один из парней, тот, что пониже. Компания дружно заржала.

В этот момент мне захотелось очутиться в Спрингфилде, в баре Мо, чтобы вместо Анетты сейчас за стойкой стоял Сизлак, у которого всегда под рукой ружье. Но я в “Перепутье”, а за стойкой женщина средних лет.

— Слушаю вас, — сказал я.

— А где блокнот? Ты так все запомнишь? — спросил парень пониже.

— Конечно, он так все запомнит. В официанты идут умные ребята, — ответил его дружок. Девушки жались друг к дружке, пряча лица, умирая со смеху.

— Жаль, что вас даже в помощники мне не возьмут. Для такой работы нужен хотя бы двузначный IQ, — ответил я.

— Ты что сказал?! — воскликнул мелкий.

— Не надо, — остановили его девушки.

— Ты хочешь сказать, что у меня не двузначный IQ? — продолжал он. — Это ты хочешь сказать?

— Ничего такого я не хотел.

— Давай выйдем, поговорим, а?

— Не думаю, что это уместно. Я действительно считаю, что у Вас двузначный коэффициент интеллекта. Приношу свои извинения.

— Так-то лучше.

— Четыре пива, — сказал его друг. — И две пачки чипсов.

— Одну минуту. — Я пошел к стойке.

— Нет, ну ты слышал? Быдло, ****ь, — говорил обиженный.

— Он же извинился, — ответила одна из девиц.

— ****ая прислуга.

Я принес им пиво с улыбкой на лице. На чаевые господа не расщедрились.

К восьми бар был полон. Все ждали представления и напивались, как обычно. Но стрип-блонди сегодня не появилась. За вечер мне пришлось убрать две лужи блевоты в зале, а Алине вымыть от блевоты унитаз. Да, я сказал ей, чтобы шла и драила унитаз. Когда она начала возмущаться, вмешалась Анетта и отправила ее на это спецзадание.

Паршивый день, ничего не скажешь. Ближе к вечеру хотелось поджечь бар вместе со всеми — так меня разозлили. Зато Алина, наконец-то, поработала ручками, глотнув горького запаха справедливости. Яна из супермаркета обещала заглянуть сегодня в гости. Да и я вдруг понял, что не должен никому и ничего, не должен ни терпеть, ни притворяться, ни молчать, когда есть, что сказать всем этим ублюдкам и шлюхам. Вообще никому. А еще утром я получил права. В общем, день выдался неплохой.

***

С Сюзанной разговора не получилось. Вадим забрасывал ее вопросами, а она сухо и коротко на них отвечала. Милая Мила отвечала более живо, но говорить им особо было не о чем. Что ж, на следующий день он им больше не писал. Милая Мила выходила на связь, но после приветствия и банальных вопросов о делах разговор заканчивался.

Сегодня он просматривал девушек, которые кричали в графе “семейное положение” об “активном поиске”. Подобные статусы Вадима немного смущали, в голове возникала девушка в мини-юбке, которая прохаживалась по улице и наклонялась перед каждым самцом, демонстрируя свою открытость и желание вступить в отношения. Но не писал им Вадим не из-за дурацких ассоциаций. Его немного расстроили предыдущие попытки.

Время подходило к полуночи, Вадим пил кофе и смотрел фильм, обновлял иногда вкладку с сайтом знакомств. За это время к нему зашла одна девушка, у которой не было фотографии на страничке. Ей он писать не стал. Больше гостей не было.

— Ты дома? — послышалось от входной двери.

— Ты не сам? — тихо спросил женский голос.

— Обычно, он в такое время гуляет.

Вадим выглянул из комнаты. Его взгляд прирос к большой груди, которую обтягивала белая футболка, прилип к ногам в белых кроссовках, длинным ногам, красивым бедрам, едва прикрытых серой мини-юбкой.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — поздоровалась Яна.

— Слушай, ты чем занимаешься? — спросил я.

— Фильм смотрю. Мне пойти погулять?

— И часто он просит тебя погулять? — спросила Яна.

— Обычно мы вместе гуляем, — ответил Вадим.

— Вы извращенцы? — улыбнулась она.

— Ой, я не то хотел сказать.

— Эй, эй, хватит флиртовать тут, — вмешался я и отпил с бутылки виски. — Не хочешь куда-нибудь махнуть с нами?

— Слушай, когда ты успел напиться? — спросил Вадим.

— Начал еще на работе. Чертовски тяжелый день сегодня. Пятница — сам понимаешь.

— Ладно. Спасибо за предложение, но сегодня я пас.

— Ты там с кем-то? — спросил я.

— Нет, просто хочу отдохнуть.

— Завтра суббота, давай с нами, прокатимся где-нибудь, выпьем?

— Ты забрал машину? — спросил Вадим.

— У тебя есть машина? — спросила Яна, словно сама не видела ее из окна супермаркета ровно неделю назад.

— Еще ремонтируют, — ответил я на оба вопроса.

— Предлагаю поехать в один хороший ресторанчик за городом. — Я подмигнул Вадиму.

— Я сегодня дома, извини.

— Тебя понял. Так, мне нужно на пару минут в ванную, пока еще есть вода. Ты не сделаешь девушке кофе?

— Ладно, — согласился Вадим.

Я разделся в своей комнате, взял чистые вещи (самые чистые из грязных) и закрылся в ванной с бутылкой виски. Вымыл все самые важные места, выпил. Помыл голову, выпил. Посидел на унитазе, выпивая. А потом почистил зубы. Вода уже едва текла, я подставил ладони и ждал, пока наберется достаточно для умывания.

— Красавчик, — прошептал я своему отражению.

— Красавчик, — прошептал старик-денди старина Джек за моей спиной.

Я обернулся — никого. В зеркале — только я сам. Вода с ладоней вылилась на пол, а кран поперхнулся, сплюнул последние капли и затих.

“Ну и черт с ним”, — подумал я и отхлебнул виски. Подумал то ли о неумытом лице, то ли о старике, который выглядел более живым, чем в прошлый раз. Мне было плевать, с виски мне на все плевать. Прошла всего минута, а я уже сомневался, видел ли только что кого-то в зеркале. Может, я закрыл на мгновение глаза и увидел сон. Я оделся и вышел.

— Ну, как вы тут? — спросил я.

— Кофе пьем, — ответила Яна.

— Мы еще куда-то собираемся?

— Ну да, а что такое? — удивилась она.

— Просто с этим парнем нужен глаз да глаз. Любит он чужих девушек.

— Ты опять? — воскликнул Вадим.

— А что я не так сказал? — спокойно спросил я и улыбнулся.

— Мы же все выяснили! А ты опять завел свое!

— Да разве я не прав?

— Ты — мудак, — уже тише сказал он и вышел из кухни.

— Зачем ты с ним так? — спросила Яна.

— Сам виноват. Не бери в голову. Поехали, я уже готов.

В ресторане мы выпили вина, а потом сняли номер на двоих. Она очень старалась меня удовлетворить. И у нее получилось. Я знал, что ее возбуждали мои деньги, но меня это вполне устраивало.

22. Суббота, 16.09.2017

Они сидели в кафе недалеко от дома Марины, пили чай.

— В понедельник я получу справку о беременности. Я уже стала на учет в женскую консультацию. Ты знаешь, что это значит? — спросила Марина.

— Ты мне скажи, — ответил Денис.

— Нам не придется ждать целый месяц, пока нас поженят.

— Мы, кажется, еще не обсуждали дату.

— Ты не рад?

— Что? Конечно, я рад, но...

— Но?

— Послушай, мы даже ничего не сказали родителям, зачем так торопиться?

— Я уже сказала.

— Да? И как они отреагировали?

— Мать расплакалась. Отец не знал, что и сказать, все спрашивал, хороший ли ты парень, сможешь ли прокормить жену с ребенком и все в том же духе. Новость явно его ошарашила. Мать, в конце концов, успокоилась и спросила, насколько у нас все серьезно, не пьешь ли ты, не гуляешь ли на стороне. В общем, им не терпится с тобой познакомиться.

— Что ж, рад слышать. А я своим еще не сказал. Поэтому все-таки давай не будем спешить.

— Слушай, я не спешу. Я не собираюсь прямо в понедельник идти расписываться. Я просто сказала, что нас могут поженить раньше. Или ты?..

— Что?

— Ты сомневаешься. Вот что.

Денис поставил чашку на стол и пересел к ней, обнял.

— А теперь послушай меня: я не сомневаюсь, я хочу быть с тобой и только с тобой, хочу воспитывать нашего ребенка. Пусть все это произошло так внезапно, но я не испугался — если ты думаешь об этом.

— Вовсе нет.

— Тогда мне следует пригласить моих родителей на обед. Как ты на это смотришь?

— Прекрасно.

— Хорошо, так и сделаем. А уже после этого обсудим свадьбу. Согласна?

— Погоди, ты что, хочешь настоящую свадьбу?

— Конечно, как же иначе?

— Я думала, мы просто распишемся по-тихому, пригласим родственников, дома скромно отметим.

— Ох, Марина, я рад, конечно, что ты согласна и на это. — Денис поцеловал ее. — Ты даже не представляешь, как я счастлив быть именно с такой, как ты.

Марина прильнула к нему, чтобы он не увидел перемену в ее лице. “Если бы ты знал, какая я, и что мне приходится делать, чтобы быть с тобой”, — подумала Марина.

— Но если хочешь, дату мы можем выбрать прямо сейчас, — предложил Денис.

— Если только ты этого хочешь.

— Конечно же, хочу.

— В таком случае, предлагаю двадцать шестое.

— Интересно, почему же?

— Ровно месяц с нашего знакомства.

— Да? Извини, я...

— Все нормально, ты же парень — у вас в крови не запоминать всякие даты, — сказала Марина и улыбнулась.

— Хорошо, пусть будет двадцать шестое. Но нам придется очень постараться, чтобы все успеть. На работе я договорюсь, мне дадут отпуск. А ты после пар будешь помогать мне в приготовлениях. Хотя, я даже не знаю, что делать, честно.

— Я тоже. — Марина рассмеялась. — Разберемся. Кстати, не рассказала еще одну новость: я бросаю колледж.

— Ты могла хотя бы со мной поговорить, прежде чем принимать такое решение, — сказал он, чуть ли не со злостью.

— Ты не рад? — испугалась Марина.

— Просто я собирался предложить тебе то же самое, — Денис улыбнулся.

— Ах ты! Я думала, ты меня убьешь.

Денис только рассмеялся.

***

Голова раскалывалась — нельзя мешать виски с вином, а потом полночи потеть. Тянуло блевать, но я держался. Эта великолепная блондинка мирно сопела на кровати. Я сел. Одеяло сползло, оголив ее прекрасные груди, которые тут же слегка покрылись “мурашками”. Хотелось поцеловать их, а потом и эти губы и шею. Хотелось целовать ее всю. Вместо этого я оделся и пошел в ресторан, потому что пить хотелось сильнее. Я вернулся с бутылкой “колы”. Она уже не спала.

— Я думала, ты не вернешься.

— Немного сушит после вчерашнего.

— Ты вчера так набрался, что мне пришлось все делать самой.

— И у тебя неплохо получилось.

— Неплохо?

— Чертовски хорошо. Слушай, давай прокатимся, купим тебе чего-нибудь, — предложил я.

— Ты это о чем?

— Не знаю, какую-то вещицу, украшение, белье — что захочешь.

— О чем ты вообще говоришь? — удивилась она и села, прикрывшись одеялом. Выглядела она злой.

— О том, чтобы купить тебе чего-нибудь.

— Так, может, ты мне лучше заплатишь, как шлюхе?! — воскликнула Яна.

— Если тебе так удобней.

— Да пошел ты! — Она соскочила с кровати и начала собирать свои вещи, разбросанные по всему номеру.

— Будто я что-то не то сказал.

— Пошел ты на хер, — ответила она.

— Давай не будем. Стоило мне приехать на тачке в твой магазин — ты мне сразу звонишь. Или я что-то неправильно понял? Ты, наверное, хотела по-другому: влюбить меня и морочить мне мозги, получая дорогие подарки? — Она молча одевалась. — Меня подобные отношения устраивают, вот только без любви.

— Ты придурок!

— Ой, прости, ты ведь хотела, чтобы у нас были именно такие отношения, но чтобы мы оба притворялись, будто это не так. Точнее, ты бы притворялась, а я верил в нашу любовь.

Яна вылетела из номера, громко хлопнув дверью. Я сделал пару глотков “колы” и развалился на постели. И что я такого сказал? Некоторые девушки становятся шлюхами, но принимают не деньги, а дорогие подарки и походы в рестораны. Это ничего не меняет. Я предложил ей то, что меня устраивало. Ей пришлось не по душе. Что ж, пусть катится обратно в свой супермаркет.

Я проспал еще примерно час, а потом вызвал такси.

***

Вадим обрадовался, увидев новое сообщение на сайте знакомств. Ему написала некая Анжелика. Он ответил. Через секунду пришло сообщение с расценками. Вадим просмотрел цены, просмотрел ее фотографии. Немного денег у него есть. Если пробыть с ней час, то кое-что останется на продукты до зарплаты. А потом он отбросил подобные мысли и нажал кнопку “Сообщить о нарушении”.

И чего, собственно, он ждал? Думал, создаст анкету, заполнит “о себе” и “интересы”, поставит дурацкую фотографию, как тут же сотни девушек завалят его сообщениями? Написала одна, но и та оказалась проституткой. Вадиму захотелось выпить. Ему всегда хотелось выпить, когда дело касалось девушек: знакомства с ними, отказа в знакомстве, мыслей о знакомстве, мыслей об одиночестве до конца своих дней.

Он не понимал, почему у него ничего не получается. Может, из-за комплексов, из-за всех тех случаев в детском лагере, школе, колледже? Он боится знакомиться. Не хочет опять быть отвергнутым прямо с порога, так сказать. Когда девушки отказываются знакомиться на улице, Вадим принимает все на свой счет: внешность, поведение, неуверенность. В интернете все гораздо проще, девушки более отзывчивы, идут на контакт. У него была парочка случаев, когда девушки из интернета соглашались сходить погулять, но второго свидания не было ни с одной.

Долгое время он пытался убедить себя, что одному быть гораздо лучше. Что девушки вообще не нужны со всеми вытекающими проблемами, вроде ссор, подарков на глупые даты и все праздники, вроде навязчивого желания поскорее выйти замуж и завести детей, пока не стукнуло двадцать. О, у него есть несколько знакомых, которые именно к двадцати поженились и завели ребенка (или наоборот). Еще в колледже! Их браки развалились вскоре после получения диплома.

Вадим мог утешать и возвышать себя как угодно. Но легко отказываться и поливать дерьмом то, что тебе попросту недоступно. Он не знал, каково это — быть в отношениях. Все его познания черпались из фильмов и рассказов знакомых и друзей. Одни были счастливы, другие — много жаловались. И те и другие после расставания находили новую пару. Вадим не понимал, как у них получается так быстро переключаться с одного человека на совершенно незнакомого, и уже говорить спустя неделю о любви к нему. Конечно, он считал себя таким хорошим и верным, предпочитал моногамию, но на самом ли деле он был таким? Последние события разрушили все иллюзии. Как только он получил возможность переспать с любой девушкой, то сразу же утонул с головой в похоти.

“Так какой же ты?” — спрашивал он себя, но ответа не было. Не было, пока он не принял решение разорвать сделку. Теперь он не будет задаваться вопросом, хороший он или плохой, теперь он будет стремиться вылепить из себя такого человека, каким хочет быть.

“Если ничего не выйдет, ты знаешь, как все исправить”, — шепнул голосок.

Он знал, но не собирался больше заполучать девушек подобным образом. Хоть и соблазн был. Хотелось проверить, каких красавиц он сможет получить. А звезд? Но он твердо решил больше не играть в такие игры. Он решил идти к своей цели несмотря ни на что. И даже если это в конечном итоге ни к чему не приведет, он будет знать, что хотя бы пытался.

 Вадим выбрал девушку, которая была “онлайн” и написал ей.

***

На такси я добрался до центра города. Прошелся по магазинам, прикупил себе джинсы и темный пиджак, рубашку. Туфли, купленные не так давно, меня устраивали. В супермаркете взял три килограмма копченых голеней и кетчуп, банку хорошего кофе, две бутылки виски и поспешил найти машину, чтобы добраться домой.

Вадим сидел в своей комнате за ноутбуком. Мы обменялись взглядами, и я пошел на кухню. Выложил содержимое пакета на стол. Отыскал чистую тарелку и вымыл стакан. Прошлая ночь вымотала меня, поэтому я с жадностью набросился на мясо, обильно поливая его кетчупом. Остановился, когда в пакете осталась половина. От такого груза в животе незамедлительно образовалась тяжесть. Пришлось залить в себя пару стаканов виски, прежде чем она ушла.

Я взял пакетик с мясом, захватил пакет с грязной посудой, который до сих пор стоял у двери, и вынес все на помойку. Посуда отправилась в контейнер, а курицу я бросил парочке бродячих собак, которые незамедлительно начали за нее драться.

— Что же это такое делается? — воскликнула старушка с маленьким мусорным пакетом.

— Побеждает смелейший, — сказал я и потащился домой.

Я пил виски и кофе целый день, слушал музыку. Было скучно, но я не мог придумать, куда себя деть. Хотелось укатить куда-то, оторваться. Я вспомнил о своей машине. Где она? Ее действительно ремонтируют? Или уже распродали по запчастям? Дэн взял у меня номер, но не оставил своего. Нужно будет сходить к нему домой вечером. Радовало, что я знаю, где он живет. Хотя, что я могу ему сделать?

“Ты можешь раздобыть ствол, дружок”, — шепнул внутренний голос.

Может, потому что я пьян, эта идея показалась мне не столь уж неосуществимой. А может, это на самом деле хорошая идея — я не знаю. Прошло только три дня со дня аварии. Сегодня — четвертый. Не стоит спешить. Но пистолет прикупить не будет лишним — это уж точно. И если вдруг мне еще попадется какой-нибудь придурок, вроде Прэсли, то ему придется несладко.

Я улыбнулся, представив Эла, умоляющего не стрелять. Но я стреляю, в колено, чтобы он понимал — не стоит со мной связываться. Приезжает его отец, его пули решетят мой “додж”, а мои — их тела и головы. Вдалеке воют сирены. Когда приезжает полиция, ее ждет куча тел и горящий автомобиль.

Я вернулся в реальность и налил себе еще выпить. Реальность мне не понравилась. Особенно маленькая ее часть — эта квартира. Слишком грязно.

Вдруг музыка затихла. Я встал с кровати и подошел к ноутбуку — вырубился. Нажал несколько раз на кнопку питания — дисплей не засветился. Это меня взбесило. Я с силой захлопнул крышку, отключил мышку и колонки, схватил ноутбук со стола. Вышел на улицу и выбросил ноутбук в тот же контейнер, куда не так давно отправился пакет с грязной посудой. У меня не было фотографий или файлов на жестком диске, которые мне бы хотелось сохранить, поэтому с этой рухлядью я расстался без сожаления.

Домой я вернулся (такси — магазин техники — такси) уже с “макбуком” за шестьдесят штук — одной проблемой меньше. Сразу залез в интернет и нашел номер клининговой компании.

— Нужно вычистить мою квартиру.

— Сколько комнат? — спросила девушка с приятным голосом.

— Сейчас посчитаю: моя комната, небольшой коридор, ванная и кухня. Сколько это займет времени?

— Не больше трех часов.

— Будет одна уборщица?

— Да, к Вам приедет один работник.

— Вы можете прислать хотя бы двух?

— Конечно, но это будет дороже.

Я продиктовал ей адрес и отключился. Они приехали через полчаса. Непримечательная женщина, лет сорока и хорошенькая девушка, возможно, подрабатывающая студентка. Они оценили объем работ, пообещав убраться за час. Женщина занялась кухней, девушка — ванной. Потом женщина перешла в коридор, а девушка — в мою комнату.

— Не могли бы Вы выйти на время уборки? — спросила она.

— Я тебе мешаю?

— Нет.

— Хорошо.

Она собрала разбросанную одежду и спросила, куда ее положить. Я ответил, чтобы сразу забросила в машинку или выбросила в окно. Девушка предпочла первый вариант.

— Как тебя зовут? — спросил я, когда она вычищала стол от пыли и пятен неизвестного происхождения.

— Аня.

— До скольких ты сегодня работаешь, Аня?

— Сегодня ты — единственный клиент, — ответила она.

— Мы уже на “ты”?

— Ты и был с самого начала на “ты”, — сказала она.

Я подошел к ней и приобнял сзади.

— Ты что делаешь? — спросила она зло и оттолкнула меня.

— Просто хочу предложить вечером где-нибудь посидеть.

— А мне показалось, ты хочешь совершенно другого.

— А ты?

— Не перегибай, — ответила она.

— Ладно. Так на вечер все в силе?

Аня не ответила. Я хотел было открыть рот, чтобы продолжить, но зазвонил телефон.

— Можешь забрать свою машину, — сказал Дэн.

— Действительно могу забрать?

— Да.

— Сейчас буду.

Я оставил девушку злиться в компании пыли и грязи, а сам пошел к ее напарнице.

— Вернусь через полчаса.

— Думаю, к тому времени мы уже закончим, — ответила она.

— Было бы хорошо. Если закончите раньше, то дождитесь сначала меня.

— Конечно, дождемся. Вы ведь не расплачивались.

— Ах, точно, — ответил я.

Но думал я не об их зарплате, а о “макбуке”. С тяжелым сердцем я покинул квартиру и пошел за своей тачкой.

***

С Викой — девушка, которой написал Вадим, — завязался диалог. Они смотрят одни и те же сериалы (“Игра престолов”, “Ходячие мертвецы”), слушают одну и ту же музыку (русский рэп) и... И после того, как выяснилось, что у них очень много общего, разговор зашел в тупик. Вадим расспрашивал ее о всякой ерунде, она — отвечала. А в конечном итоге она написала: “Извини, но ты немножко скучный”. Вадим ответил, что полностью с этим согласен и закрыл сайт знакомств.

“Ты знаешь, что нужно делать”, — шепнул голосок.

Нет, он не будет. Сильно хочется, но он не будет. Хотя, если только еще один раз, чтобы наказать эту Вику. Вадим думал. Еще один раз. Почему нет? Можно сейчас начать проходить круги, чтобы время не терять зря, а потом уже что-то да и решится.

Вадим вышел из комнаты и пошел на кухню. Сначала он подумал, что приехала с проверкой хозяйка — сзади их не различить. Женщина оторвалась от уборки и поздоровалась с ним. Он кивнул в ответ и вернулся в комнату.

“Неужели этот мудак настолько разленился?” — подумал он.

Пока она в квартире, Вадим не сможет начать задуманное. Придется ждать ее ухода. Вадим натянул обратно наушники, взял ноутбук в кровать и включил фильм.

Он смотрел дешевый ужастик: много крови, мало смысла, никакого сюжета. Под самый конец картины, граничащей между ужасами и трэшом, кто-то коснулся его плеча. Вадим резко поднялся и чуть не сбросил ноутбук на пол. Стянул наушники.

— Извини, я не хотела тебя напугать, — сказала прекрасная брюнетка.

— Ничего, — ответил Вадим.

Она сдержанно и довольно мило улыбнулась. Вся такая скромная, в голубом фартуке и с козырьком того же цвета на голове, на лице веснушки, но не слишком много. Как только он увидел это лицо, то тут же подумал об Эмме Уотсон, в которую был тайно влюблен в детстве. Они похожи, только у этой девушки лицо чуть длиннее и волосы намного темнее.

— Мы просто закончили, а твоего друга все еще нет, — сказала она.

— А где он? — спросил Вадим.

— Не сказал, куда идет, — ответила девушка и улыбнулась. — Кто-то ему позвонил — он пошел что-то забрать.

— Машину, наверное. Значит, скоро вернется.

— Эм, да, надеюсь. Но не мог бы ты ему позвонить и уточнить?

— Черт, — прошептал Вадим.

— Что?

— Я не хочу говорить с этим мудаком. Но ладно, сейчас. — Вадим поднялся и подошел к окну. “Додж” как раз въезжал во двор. — Он уже приехал.

— О, хорошо. Извини, что так ворвалась. — Девушка собиралась выйти из комнаты.

— Э-э-а, — многозначно произнес Вадим.

— Да? — обернулась она.

— Это... Я... Вадим, — наконец сказал он.

— Аня, — ответила она и протянула руку, которую Вадим неуверенно пожал.

Он надеялся, что не краснеет, потому что чувствовал себя очень неловко. Было проще, когда девушки сами вешались на него. Он подходил, говорил любую ерунду и получал, что хотел. Но сейчас ничего подобного ему не светит. Вадим понимал, что может все испортить, упустить ее так же легко, как раньше снимал других. Но какого черта? Пора бы уже набраться смелости и все сделать как надо.

“А если не получится — ты знаешь, что нужно делать”, — шепнул голосок.

— Слушай, я не буду строить из себя крутого парня. Я мало знакомился с девушками — только в интернете. Если я предложу тебе встретиться вечером и где-нибудь выпить кофе, то прокатит? — Вадим запнулся на последнем слове и быстро добавил: — То есть, ты согласишься?

Аня рассмеялась по-доброму.

— Почему бы и нет? По крайней мере, ты не пытался меня облапать, как твой друг, — сказала она.

Пока Вадим думал, что на это сказать, она предложила ему не заморачиваться.

— Вы уже справились? — послышался голос с коридора.

— Да, — ответила напарница Ани.

— Сдачи не надо.

— Спасибо. Аня, мы уходим!

— Ладно, мне нужно идти, — сказала Аня Вадиму.

— Как тебя найти?

Она сказала свою фамилию и соцсеть, в которой есть ее страничка.

— Я напишу, — сказал Вадим.

— Хорошо.

***

— Совсем как новая, — сказал я, осматривая “додж”.

— Да, — согласился Дэн.

— И я могу ее забрать?

— Конечно.

— На меня не открыли охоту? К днищу не прицеплена взрывчатка?

— Что ты, ****ь, несешь?

— Пытаюсь шутить.

— Слушай меня: мы с тобой не друзья и твои шутки мне на *** не нужны. Забирай свое корыто и проваливай отсюда. Понятно? — высказался он, тыча пальцем мне в грудь.

Я завел машину и опустил окно.

— Ты позвонишь в полицию и сдашь меня, как своего дружка? — спросил я и нажал на газ. Вылетел в открытые ворота и чуть не врезался в “ниву”, показал средний палец и водителю и закрывающимся воротам. А потом покатил быстро домой, опасаясь, как бы он действительно не сказал полиции, что за рулем “доджа” сидит невменяемый, пьяный в задницу идиот.

Я поднялся в квартиру — уже чистую. Отсчитал женщине деньги, оставив немного чаевых. Прошелся по комнатам и удивился, насколько же там было грязно раньше — разницу трудно было не заметить.

— Аня, мы уходим, — послышалось из коридора.

Девушка вышла из комнаты Вадима, что меня немало удивило и достаточно сильно разозлило, но я держался.

— Погоди, я... Я вел себя, как мудак, извини, — сказал я ей.

— Забыли, — ответила она, обуваясь.

— Так что насчет вечера? Может, мы...

— Извини, у меня другие планы.

— С этим вот, — сказал я и кивнул на дверь в комнату Вадима. Как раз в этот момент он вышел.

— Какие-то проблемы? — спросил он меня.

— Совершенно никаких, дружок. Просто в очередной раз ты уводишь у меня девушку.

— Я не твоя девушка, — сказала Аня и вышла из квартиры вместе с напарницей.

— Ну и вали, — посоветовал ей я.

— Осторожнее, — сказал Вадим.

— А то что? — спросил я и подошел к нему чуть ли не вплотную.

— Слушай, я не знаю, что с тобой случилось, но ты охуенно неправ сейчас.

— Раньше был прав?

— Да, и мне хватает смелости это признать. Я поступил дерьмово с тобой, Мариной и Алиной. Но сейчас дерьмово поступаешь ты.

— И что ты намерен делать? — спросил я. — Что?!

Вадим поджал губы, сделал два шага назад, продолжая смотреть мне в глаза, и молча закрыл дверь своей комнаты.

— Вау! — крикнул я. — Мужик!

И пошел он. И эта уборщица вместе с ним. Зачем растрачивать силы на жалкую обслугу, когда мне доступно так много девушек, самых разных. Поэтому вечером я завел свой “додж” и отправился на поиски.

Возле фонтана я резко нажал на тормоз, чтобы привлечь всеобщее внимание. Вылез и прислонился к машине, разглядывая девушек на лавочках. Фонтан не работал по обычным дням, его красотой можно было наслаждаться только по праздникам.

Фонарные столбы освещали дорогу и заодно лавочки, которые располагались вблизи нее. На них сидели и спокойно разговаривали люди постарше. Пришлось пройтись — молодежь предпочитает темноту. Сбоку фонтана под “белым домом” катали парни на скейтах и BMX. На лавках под деревьями компании подростков упивались пивом и курили. Ни одной подходящей девушки я тут не встретил. Наверное, попрятались от первых осенних холодов по кафе, суши-барам и пиццериям. Я вернулся в машину и покатил обратно. На перекрестке повернул вправо и потащился за автобусом, надеясь, что переезд не закроют. Мы успели проскочить. Автобус заехал на остановку, а я наконец-то обогнал его и поехал быстрее, а уже через три минуты припарковался возле стрип-клуба. Я открыл дверь и попал в маленькую комнатку — кассовый вестибюль.

— Здравствуйте, — сказала девушка за стойкой.

— Привет, — ответил я.

— Вход — сто гривен. Желаете занять диван перед сценой?

— Сколько?

— Это будет стоить двести гривен.

— Еще двести или?..

— Всего двести.

Я выложил две сотни, тогда она нацепила мне на руку контрольный браслет.

— Единственный клуб на весь город, значит можно обдирать? — спросил я и пошел внутрь.

В баре заказал маленькую бутылку виски и четыре сэндвича с курицей. За стойкой работали две девушки в очень коротких джинсовых шортиках, белых рубашках и ковбойских шляпах.

— Присаживайтесь, Вам все принесут, — сказала одна из них, заметив на моей руке браслет.

Я отчалил от розовой стойки и из полумрака бара переместился в полумрак главного зала. Посредине зала размещалась небольшая круглая, тоже розовая, сцена с шестом того же цвета. Вокруг нее, под стенами, размещалось пять диванчиков. Возле каждого теснился невысокий столик и два пуфа. За диванами размещались кабинки, из которых, через большое прямоугольное отверстие выглядывали молодые парни — молодые и бедные.

Я занял диван слева от входа в зал — единственный свободный. Другие места занимали напыщенные придурки, качки в костюмах и с элегантными прическами, лысеющие мужики, которые что-то активно обсуждали.

Мне принесли виски и сэндвичи, как раз когда притушили свет. Потом загорелись прожектора, направленные на сцену, заиграла музыка. Брюнетка с длинными волосами в очень короткой белой юбке и черном лифчике начала кружиться вокруг шеста, нагнулась на ровных ногах, а в следующий момент была уже высоко на шесте, обхватила его ногами и отпустила руки. Потом схватилась руками, широко расставила ноги и съехала вниз. Танец продолжился. Она стянула юбку и уже терлась о шест задницей в одних стрингах. Еще немного погодя она сбросила лифчик и скоро песня закончилась.

Девушки выходили одна за другой, танцевали, терлись возле клиентов, собирая чаевые, и скрывались, чтобы переодеться и выйти позже еще раз. Иногда девушки выходили вдвоем. Мне нравились все они — отборные красотки. Но не нравилось только смотреть. Под конец вечера, то есть утром, я уже не мог сидеть на месте, мне нужно было разрядиться хоть как-нибудь. Я собирался уходить, ехать в гостиницу за город. Или сначала забежать в туалет и хоть как-то снять напряжение, а потом уже ехать за город. Пока я решал, ко мне подошел мужчина в брюках и белой рубашке.

— Не желаете пригласить кого-нибудь из девушек присесть к Вам за столик? — спросил он.

Я чуть было не отказался, но вовремя понял, что к чему.

— Которую? — спросил он, когда я кивнул.

На сцене сейчас находились все девушки, исполняли последний номер. Я указал на брюнетку в трусиках стального цвета и на рыжую в черных кружевных.

— Будет сделано.

Пока они дотанцовывали, я сходил в туалет (чтобы облегчить пузырь), а потом в бар. Заказал себе еще виски, два коктейля — девушкам. Музыка стихла, мужики поаплодировали, кто-то крикнул: “На бис”, кто-то с этого рассмеялся. Я вернулся за столик и уже через пять минут ко мне присоединились девушки.

— Марго, — представилась рыжая.

— Ксюша, — промурлыкала брюнетка.

Они были полностью одеты. Я понял, что не зря остался. Мы пили, говорили о клубе, я гладил их ножки, но слишком далеко забираться они не разрешали. В конце концов, я предложил им поехать куда-нибудь.

— Вызвать такси? — спросила Марго.

— Нет, я на машине.

— Ты собираешься в таком состоянии садиться за руль? — спросила Ксюша.

— А что такого? Мне не привыкать.

— Нет, так не пойдет, — сказала Марго.

— У вас есть права?

— У меня есть, — ответила Марго.

— Тогда нет проблем?

Марго села за руль, а мы с Ксюшей залезли на заднее. Я пытался к ней приставать, но она говорила не торопиться. Назвала расценки, которые были в два раза дороже, чем в гостинице. Я промолчал, потому что мне было плевать на деньги, да и эти девушки совершенно отличались от тех дешевых потаскух.

Мы отъехали недалеко от клуба. Марго припарковалась возле подъезда пятиэтажки с хорошей отделкой. Они завели меня в большую квартиру. Мне сказали располагаться на диване в гостиной, а сами ушли в душ. И уже через пару минут позвали присоединиться.

За три часа я спустил десять тысяч на “дополнительные услуги”. Уставший и удовлетворенный, я лежал между ними в кровати и думал, что выжал все из этого городка. Из этого тихого, умирающего городка. Но уехать из него я никуда не мог.

23. Воскресенье, 17.09.2017

Аня не оставила ему номер — только назвала свою фамилию, чтобы Вадим смог найти ее страничку. Он не надеялся отыскать ее, потому что она, конечно же, сказала первую фамилию, которая пришла ей в голову.

Но фамилия оказалась настоящей. Вадим отыскал вчера ее профиль, просмотрел все фотографии и не добавил ее в “друзья”. Что он ей напишет? О чем будет с ней разговаривать? Опять о всякой ерунде, как на сайте знакомств, чтобы через полчаса его назвали скучным?

“Ты знаешь, что нужно делать, — шепнул голос. — И вечером она будет твоей”.

Это было бы прекрасно. Она, конечно, не единственная девушка, в которую он влюбился с первой ее улыбки, но что-то в ней было. Когда он смотрел на ее фотографии, то не представлял себя вместе с ней в постели. Что-то не давало ему смотреть на Аню с этой стороны. Слишком она милая. Слишком запала в душу. Слишком красиво улыбалась, когда еще не так давно была прямо в этой комнате. Или ее не было в этой квартире? Казалось, что это было лишь сном. Сном, после которого очень хочется выброситься из окна или, на крайний случай, напиться — издевательским сном, потому что после него реальность слишком сильно бьет по пробуждении. Но нет, она действительно была здесь вчера. А потом уехала, вечером зашла в интернет и ждала, пока он ей напишет.

“Действительно думаешь, что она тебя ждала? Переживала? Огорчилась, когда ты так и не появился?” — насмехался голос.

И не дождалась. Что она подумала? Думала ли вообще? Или же, стоило переступить порог, как Вадим перестал для нее существовать? Он не знал. Он хотел знать. Хотел верить, что она действительно о нем думала, хоть немного. Вадим поднялся со стула и покружил по комнате, схватившись за голову. Чего он боится? — спрашивал он себя. Налажать и упустить ее?

— Какого черта? — спросил он пустую комнату. — Какого черта?!

Вадим пошел в ванную и умылся. Посмотрел в зеркало, скривился, потому что ему было противно смотреть на этого неудачника. Он уперся руками в стену и смотрел себе в глаза.

— Давай начистоту. Девочки тебя сторонились в детстве, некоторые смотрели с отвращением, некоторые смеялись. Это было давно. Сейчас ничего подобного произойти не может. Ты не красавец, но и уродом тебя трудно назвать. Если ты и дальше будешь позволять этому влиять на твою жизнь, то ничем хорошим она не закончится. Ты будешь пытаться и пытаться, пока не получишь то, чего хочешь, или не умрешь. Если у тебя ничего не получится — ты все равно будешь знать, что не сидел, сложа руки. Вот и все.

В светильнике что-то загудело, в ванной стало почти что полностью темно. Вадим поднял голову к потолку и не увидел в этот момент за своей спиной девушку из “Перепутья”, с которой заключил сделку. Не увидел, как она улыбнулась и положила руку ему на плечо. Он почувствовал только холодок на месте ее прикосновения, а когда обернулся — никого не обнаружил. В ванной стало светло, как и прежде.

— Нужно проверить проводку, — сказал Вадим, слегка нервничая.

Он пошел к ноутбуку и нажал наконец-то кнопку “Написать сообщение”, потому что все для себя решил.

***

— Ты никуда сегодня не пойдешь! — заявил Костя, перегородив ей выход.

Инна попыталась оттолкнуть его.

— Да что с тобой такое? — спросил он.

— Я вернусь через два часа, а то и раньше, — ответила Инна.

— Нет. Ты останешься сегодня дома. Мне это все уже надоело.

— Пропусти, — Инна предприняла еще одну попытку пробраться к двери.

— У тебя кто-то есть, да? Это к нему ты ходишь. Я прав?

— Костя, господи, — она прижалась к нему. — Как ты мог такое подумать?

— Тогда что?

— Я не могу тебе пока что сказать.

— У тебя какие-то проблемы? Мы можем вместе...

— Я тебе обязательно все расскажу, но позже. Сейчас я не могу, поверь.

— Почему?

— Извини, мне нужно идти. — Она проскользнула мимо и открыла дверь.

— Ну и вали. И можешь не возвращаться! — крикнул Костя ей в спину. Но сколько раз он уже говорил это?

Инна сбежала по ступенькам на три этажа ниже, прислонилась плечом к стенке и тихо заплакала. Семья рушится из-за нее, а она ничего не может сделать. Не может даже рассказать, что происходит, потому что никто ей не поверит. Костя любит ее, но выслушав историю о женщине с ребенком, о сделке, которая вынуждает ее напиваться и отдаваться незнакомцам, что он скажет? Что скажет человек, который даже в бога не верит, не верит в гороскопы и суеверия, в магию, ведьм и демонов?

Она молилась, когда узнала о прогнозах врачей, молилась, чтобы произошло чудо. И вот бог услышал ее. Точнее, не бог — кто-то, кто действительно вмешивается в дела людей и творит чудеса, но просит за это слишком много. А бог если и есть, то ему чертовски наплевать на нее, ее ребенка и на всех остальных.

Инна надеялась встретить еще раз ту женщину, чтобы... Чтобы попросить прекратить пытку? Чтобы убить ее и снять проклятие? Она искала ее глазами среди десятков упившихся, похотливых мужиков, у которых горят глаза, а от нетерпения дым валит из штанов. Но женщина не появлялась, поэтому Инна напивалась, танцевала и вела кого-нибудь в туалет. Некоторые парни предлагали переместиться в более уютное место — к ним домой. Она отказывалась, потому что занималась этим не ради удовольствия, ей нужно было лишь бы поскорее уладить все формальности и сбежать домой к мужу и ребенку. Из одного ада в другой. Костя не знал, чем она занимается, поэтому подозревал ее во всем, поэтому ни о какой нормальной жизни речи быть не могло. Было хорошо по будням, когда он уходил на работу, а Инна проводила весь день наедине с дочерью. И только эти часы делали ее счастливой.

Стоило войти в “Перепутье”, как парни и мужчины радостно засвистели и загудели, приветствуя ее. Инна подошла к стойке и заказала текилу. Парочка парней бросилась, чтобы заплатить за нее, надеясь быть “избранными” сегодня. Она улыбнулась и поблагодарила счастливчика, который первым выложил деньги на стойку. Это никак не повышало его шансы — Инна выбирала парня вменяемого, не слишком пьяного и не слишком уродливого.

Она выпила три текилы, а потом решила, что все еще не готова к шоу, поэтому приговорила еще одну. После кто-то заказал в автомате песню и она начала свой танец. Посетители зажали ее в круг. Света почти не было. Она танцевала энергично, со злостью в каждом движении, с презрительной улыбкой. Парни поглаживали себя, некоторые пытались дотянуться до нее, шлепнуть по заднице или сорвать лифчик. Инна уворачивалась от грязных рук и продолжала танцевать. Песня закончилась, она показала на парня примерно ее возраста, одетого в брюки и рубашку. Толпа недовольно загудела, все расселись за свои столики. Две молоденькие официантки начали носиться по залу и принимать заказы.

Инна вела его в туалет и думала, что ничего не будет рассказывать Косте. Пока что не будет. Сначала она пропустит неделю и посмотрит, что случится с ее дочерью.

“Ты действительно пойдешь на такой риск? — спросил внутренний голос. — Хочешь, чтобы она мучилась, умирая от чего-то страшного?”

А может, никакого риска и нет. Может, и не было никакой сделки. Может, ребенок действительно родился здоровым из-за божьей помощи. Или все врачи действительно ошибались. И как раз вовремя появилась та сумасшедшая со своим ребенком и что-то ей наплела, а Инна теперь занимается непонятно чем.

Она боялась нарушить условия сделки, она еще ничего не решила, она сделает это еще раз, а уже потом, завтра, примет окончательно решение. Если ее дочь и заболеет, то Инна знает, как все исправить. Если это действительно произойдет, она расскажет все Косте. О, конечно, вряд ли он поверит сразу. Но она проведет два вечера подряд в “Перепутье” и тогда он поймет, что его жена не сошла с ума.

Они зашли в туалет. Парень развернул ее и стащил с нее джинсы. Он не растрачивался на прелюдия, что не могло не радовать Инну. Он стянул с нее трусики и вошел. Инна уперлась руками в стену и пыталась не смотреть на себя в зеркало, пока он грубыми, быстрыми толчками таранил ее сзади. Через минуту она почувствовала, как он вышел.

— Все? — спросила она, а через мгновение вскрикнула от боли. — Ты что делаешь?!

— Трахаю тебя в задницу, — сказал он и схватил ее за волосы одной рукой, а другой зажал рот.

Инна попыталась высвободиться, но он оказался не так прост. Она прижала его к стенке спиной, а через минуту он оттолкнулся и ударил ее головой о противоположную стену, потом еще раз, потом вновь вошел в нее.

Все поплыло, она не могла сопротивляться, не могла даже закричать. Единственное, что было ей под силу — держаться на ногах, но неизвестно зачем. Парень начал двигаться быстрее, глубже, яростнее, он тяжело дышал и сильно тянул за волосы, а достигая оргазма начал ее душить.

***

Аня согласилась встретиться. Было темно, Вадим стоял на тротуаре возле магазина и вглядывался в лица прохожих, нервничал, когда вдалеке появлялась девушка. Но стоило ей подойти поближе и ему тут же становилось легче. Наверное, он здоровски вспотел, пока пытался в каждой рассмотреть знакомое лицо. Как только незнакомка отходила на несколько метров, Вадим начинал бороться с собой: хотелось написать ей СМС с извинениями, пойти в бар и напиться. А на следующий день сменить номер и удалить свою страничку.

Ничего страшного произойти не должно. Он говорил себе, что свидание закончится, когда он сам этого захочет. Зачем так волноваться? Если у них не будет клеиться разговор, они просто немного помолчат, а потом кто-то предложит расходиться, чтобы больше никогда не встретиться. Вот и все. Никто не умрет.

Вадим продолжал входить в правильный настрой, когда сзади послышался знакомый голос:

— Привет, — сказала Аня и обняла его по-быстрому.

— Привет, — ответил он, полный решимости, потому что пути назад уже нет.

Он подумал, что если сегодня свидание окажется неудачным, то завтра он сможет все переиграть. Но мысль эта звучала тихо, неуверенно, словно голос умирающего, и вскоре была забыта.

— Куда пойдем? — спросил Вадим.

— Я думала просто прогуляться, но, как видишь... — ответила Аня.

— Как бы не начало капать сильнее, — согласился Вадим.

— Тут есть кафе, прямо за углом. Живу почти рядом, а никогда не была.

— “Перепутье?” — уточнил Вадим.

— Кажется, да.

— Не стоит туда идти.

— Ты был там?

— Да. Ничего хорошего там нет. Это даже не кафе, а — бар.

— Что ж, твои предложения?

Они пошли в настоящее кафе, которое находилось неподалеку, маленькое и тихое, достаточно уютное и, главное, пустое. Аня выбрала столик в самом конце. За барной стойкой висел телевизор. Две девушки слишком увлечены попыткой плохого парня заполучить расположение хорошей девушки, чтобы заметить парочку вошедших посетителей.

— Миленько тут, — сказала Аня.

— Главное, что тихо.

Девушки не обращали на них внимания, поэтому Вадиму пришлось самому подойти и сделать заказ.

— Два кофе, пожалуйста, — сказал он. Немного подумал и добавил: — И пирожное.

Когда принесли заказ, Аня удивилась.

— Как ты узнал, что я люблю тирамису?

— А если бы я заказал “картошку”? Это бы оказалось твоим любимым десертом? — сказал он и сразу же выругал себя мысленно.

— Ты что? — спросила она чуть ли не шепотом.

— Что? — спросил Вадим и тоже подался вперед.

— Их же делают из просроченных тортов.

— Серьезно?

Аня рассмеялась.

— Честно, даже не знаю. Когда-то видела передачу по телевизору — подобное происходило в одной кондитерской.

— Фу, никогда больше не буду есть ее.

— А ты любитель?

— Э-э-э, нет. Вообще сладкое не особо люблю. Разве что сахар в кофе.

Аня мило улыбнулась. Вадим тоже не сдержался. Пока что все шло легко и непринужденно. Он чувствовал себя с ней спокойно, будто разговаривал с подругой детства. Он не боялся, что выглядит глупо или его голос звучит слишком отвратительно. Не переживал за жестикуляцию руками и выражения лица в тот или другой момент разговора. Вадим вообще не думал о подобной ерунде. Самое главное — он не думал, что ему сказать или спросить. Свидание проходило хорошо, слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но все слишком реалистично, слишком много деталей, много запахов, вкусов, эмоций — никакой это не сон.

С начала встречи прошло каких-то тридцать минут, Вадим понимал, что у него есть еще предостаточно времени, чтобы все испортить. Аня отошла в дамскую комнату и только поэтому пессимистические мысли заполонили его голову. Но стоило ей вернуться за столик и улыбнуться, как их вдруг не стало. Аня много смеялась. Вадим никогда не считал себя хорошим юмористом. И умником тоже не был. Но смог догадаться, что дело тут совсем не в его юморе.

Разговор все длился, иногда они говорили одновременно, потому что хотели друг друга переубедить в какой-то ерунде. Спорили, смеялись, рассказывали и выслушивали. До самого конца свидания. Потом Вадим провел ее до подъезда.

— Что ж, вот мы и пришли, — сказала Аня.

— Тогда, до... завтра? — спросил Вадим.

— Нет, это вряд ли.

— А...

— Завтра у нас выезд вечером — нужно навести порядок в огромной квартире. Посылают четверых. Представляешь?

— Круто. Ладно, — сказал Вадим. — Я тогда пойду.

— Да, давай. До послезавтра, — сказала она, обняла быстренько, как при встрече, поцеловала в щеку и собиралась упорхнуть.

Вадим сделал то, чего боялся и хотел больше всего: схватил ее руку и слегка потянул, Аня развернулась и прижалась к нему. Тогда он ее поцеловал.

***

— Почему я должен сам этим заниматься?

— Повторяю еще раз: у нас нет заправщиков.

— Ты мог бы сам выйти и сделать это.

— В обязанности кассира не входит...

Я протянул деньги и сам вставил пистолет в бак. Чертов прыщавый молокосос, он должен выпрыгивать через окошко, когда на подобной тачке только загорается поворотник в сторону их заправки. Я бросил пистолет на асфальт, залез в “додж” и сорвался с места, оставив после себя немного дыма из-под шин.

Весь день до этого я отсыпался дома — после тяжелой ночи со стриптизершами мне был просто необходим отдых. Но даже после такого продолжительного сна я чувствовал себя не очень хорошо. Болела голова и я заводился от всякой ерунды. А еще мысли о завтрашнем дне на работе буквально выводили из себя: какого черта я должен торчать целый день в кабаке, обслуживая быдло? Это мне не давало спокойно сидеть на месте. Нужно что-то придумать, как-то разорвать эту сделку и остаться при деньгах, потому что так дальше продолжаться не может. Но как? Снять деньги и спрятать в ячейке в банке? Перевести в заграничный банк? Зарыть где-нибудь в лесу? Держать под матрасом дома? Подобная ерунда не походила на надежный способ сохранения денег, учитывая, с кем приходится иметь дело.

“С кем?” — спросил я себя.

С чем-то, чего не должно существовать в привычной реальности. С чем-то, что имеет наглость вмешиваться в дела людей, возомнивши себя богом. Или дьяволом? Любой способ разорвать сделку закончится потерей богатства — с этим все понятно. Имеет ли сделка какие-то сроки? Что будет, если я буду соблюдать все условия? Слишком много вопросов.

Я оставил машину на парковке перед клубом, в котором еще ни разу не был. Под светящейся вывеской-пальмой у входа курили две брюнетки.

— Привет, — поздоровались девушки, как только я подошел.

— Привет, — ответил я. — Что там внутри?

— Пара пьяных малолеток, — ответила девушка с короткими волосами. — Я Алла, кстати.

— Настя, — сказала девушка с длинными волосами и тоже протянула мне руку.

— Что ж, посмотрим, — сказал я и вошел внутрь. Они побросали свои сигареты и увязались за мной.

Внутри, прямо у входа, танцевала кучка людей. Некоторым на вид действительно можно было дать не больше семнадцати. Некоторым — около двадцати семи. Справа располагалась барная стойка, слева, за этими танцорами — столики. Я занял высокий стул у барной стойки и заказал виски с колой. Девушки заняли два стула по сторонам.

— И пива этим девушкам, — сказал я бармену. — Или что вы там пьете?

— Я бы не отказалась от “Манхэттена”, — сказала Алла.

— И я, — поддержала Настя.

— Вы слышали, — обратился я к бармену.

— Что ж, — начала Алла. — Чем...

— Погоди, я сначала хочу выпить, — остановил я ее. — Где мой виски?!

Бармен выставил передо мной стакан.

— Спасибо, — буркнул я.

— Ты же на машине, — опять заговорила Алла.

— А ты наблюдательна.

— Что-то случилось? — спросила Настя. — Может, нам лучше уйти?

Я осмотрелся — не было никого более подходящего, чтобы составить мне компанию. А эти меня не возбуждали. Особенно после ночи со стриптизершами.

— Нет, просто немного не в духе.

Что ж, все же лучше, чем сидеть одному. Я напивался и ничего толком им не говорил. Они звали меня танцевать, и иногда я соглашался, тогда они устраивали грязные танцы, но с нулевым результатом — у меня даже не шевельнулось. После очередного танца я предложил им переместиться из этого места.

— Стрип-клуб, насколько я знаю, работает только в пятницу и субботу, — ответила Алла на мое предложение.

— Хоть что-то в этом городе еще работает?

— Есть еще один клуб.

— Что-то без громкой музыки?

— Недалеко есть караоке. Там можно просто посидеть. Можно покурить кальян.

— Да, знаю, поехали.

Караоке находилось в пятистах метрах от этой заунывной дыры. Мы поднялись по наружной лестнице на второй этаж и заняли один из уединенных столиков.

— Только за этими столиками можно курить, — сказала Настя. — Да и почти не слышно пения.

Я заказал им кальян, а себе — виски с колой. Они начали фотографироваться, пытались сделать кадр с дымом, выходящим изо рта.

— Да хватит уже, — не выдержал я.

— Ладно.

Они все говорили и говорили, а я пил. После третьего виски мне стало скучно.

— Слушайте, может, уже поедем куда-нибудь и я вас трахну?

— Что?! — воскликнула Алла.

— Зачем зря терять время?

— Ты вообще нормальный? — спросила Настя.

— Значит, нет?

— Конечно же, нет, — ответила Алла.

— Ну и валите на ***, шлюхи, — сказал я и опустошил стакан.

— Ты что себе позволяешь? — спросила Настя.

— Я сказал, куда вам следует пойти.

Официант как раз поднес еще выпивки. Эта сука схватила стакан и выплеснула виски мне в лицо.

— Остынь, мальчик, — сказала она.

Я схватил эту дрянь за волосы и вытащил из-за столика.

— Ты зря это сделала, сука.

— Отпусти, ****ь, ты что творишь?

Я толкнул ее по направлению к выходу. Настя запуталась в ногах и упала на колени.

— А ты что смотришь? Вали на хер, пока не помог, — сказала я Алле.

Она выскочила из-за столика и бросилась к подруге, которая орала на меня. Алла увела сумасшедшую суку прочь. Ко мне сразу же подошел охранник.

— Я вынужден попросить Вас покинуть наше заведение, — сказал он.

— А я вынужден послать тебя на ***.

Он набросился на меня. Я пытался бороться, но этот ублюдок был больше, поэтому с легкостью завел мне руки за спину и вывел наружу.

— Уебок, — бросил я, когда он меня отпустил.

— Вали! — крикнул он. — Или хочешь, чтобы я тебя с лестницы спустил?

— Хочу, чтобы ты мне отсосал, кретин.

Он рванулся ко мне, а я — вниз.

— Так-то, — сказал я и показал полруки, когда увидел, что охранник остался наверху.

А потом сел в “додж” и уехал. После выпитого виски порядком хотелось спать. Да и мне завтра на работу. Я не стал больше никуда заезжать, а покатил домой, стараясь не уснуть и не попасть еще в одну в аварию.

24. Понедельник, 18.09.2017

Телефон зазвонил в полдесятого. Я проснулся в плохом настроении — в последнее время только так и просыпаюсь, вспоминая, что меня ждет день в “Перепутье”. Достал телефон, чтобы отключить будильник, но потом заметил, что играет другая мелодия.

— Да? — сказал я, ответив на звонок.

— Извини, совсем забыла вчера предупредить, — сказала Анетта. — Сегодня мы не работаем.

— Что случилось?

— Помнишь девушку, которая заглядывала к нам изредка.

— Вы имеете в виду блондинку, которая танцевала стриптиз?

— Можно и так сказать, — говорит Анетта.

— Ну, и? — спрашиваю я, потому что Анетта ничего не говорит.

— Ее вчера изнасиловали.

— Прямо в баре?

— Да.

— Как же так?

— Она закрылась с молодым человеком в туалете, насколько я знаю, а потом туда пошло еще несколько посетителей. Я не знаю, когда она умерла...

— Умерла?

— Так и есть. Я вызвала полицию, но пока они ехали, думаю, человек десять успели воспользоваться положением.

— Черт...

— До завтра, — сказала Анетта и положила трубку.

Я бросил телефон на тумбочку и пошел варить кофе. Нас закрыли на день, всего на день. Не знаю, как работает полиция, что и как долго они делают на месте преступления, но мне всегда казалось, что одним днем это не ограничивается. Когда завсегдатай Валера перерезал себе горло в баре, нас тоже закрыли на день — но там вроде никакого преступления не было. Но групповое изнасилование и убийство?

Вскипел чайник и я перестал об этом думать. Выпил кофе, привел себя в порядок и решил, что не помешало бы перекусить. Дома ничего нет, можно заказать пиццу или суши, но ни того ни другого мне не хотелось. Хотелось мяса, и побольше. Я спустился, сел в тачку и поехал в направлении центра.

Внимание привлекло заведение на втором этаже, пристроенное к боку двухэтажного торгового центра. Там всегда было полно народу — я видел их через окна — и я там никогда не был, даже понятие не имел, что там такое. Поэтому я припарковался возле торгового центра и поднялся в стейк-паб — как гласила вывеска при входе. Именно это мне и было нужно. Внутри оказалось не так много столиков, немного тесновато, повсюду развешаны фотографии The Beatles и Эла Пресли, на стене висели пару футболок с принтами рок-групп, но вместо рока играл лаунж. Я поглядел в меню и заказал тройную порцию шашлыка.

— Что-нибудь выпить? — спросила девушка за стойкой.

Мне не хотелось чего-то крепкого с самого утра, поэтому я заказал темное пиво.

— Извините, у нас нет темного.

— Здесь подают стейки?

— Да.

— Хоть что-то сходится, — сказал я. — Паб, где играет лаунж и нет темного пива… Подумать только.

Девушка ничего не ответила. Я сел за ближайший столик, точнее, это было два маленьких столика, которые шатались и отскакивали друг от друга, стоило на них подышать. Если бы я напился и вырубился, то эти столики просто бы разъехались, чтобы я хорошенько ударился головой о пол и подал в суд на это заведение. Конечно, я не профессиональный пьяница, но мне также кажется, что длинная лестница вниз — не совсем то, что хочется видеть при выходе с паба.

— Где мой заказ? — спросил я из-за столика. — Я уже полчаса жду.

— Это вряд ли.

— Так где он?

— Уже готовится.

— И как скоро он приготовится?

— Максимум десять минут.

— Принесите хоть кофе. Или у Вас его тоже нет?

— Сейчас.

Я успел выпить кофе и заскучать, прежде чем принесли шашлык, который был уничтожен за считанные минуты. О, его принесли без улыбки, поэтому в папку-счет я положил только пару четвертаков.

— Сдачи не нужно, — сказал я, бросив папку на стойку. Барменша вымученно улыбнулась в ответ.

Делать было нечего. Совершенно. Я не знал, куда еще можно поехать в этом городе, чем заняться, как развлечься. Но сдаваться был не намерен. Первым делом я зарулил в магазин и прикупил себе недорогие золотые часы — “Jaguar” за семьдесят пять тысяч. В ювелирном присмотрел огромную золотую цепь и печатку, пофлиртовал с продавщицами, но вынужден был уйти по просьбе охранника, так ничего и не купив.

— И так вы ведете себя с клиентами? — спросил я уже на улице.

— Если у тебя есть деньги, сынок, это еще не значит, что тебе все позволено, — сказал этот сорокалетний мужлан в форме.

— Разве?

— Лучше тебе уйти, иначе я вынужден буду вызвать полицию.

— Пошел ты, — бросил я, но ушел. Сел в машину и переместился в кафе.

“Вынужден” — все они что-то вынуждены делать, когда в помещении появляется тот, кто может им противостоять. Во всех этих кафе, кабаках и магазинах все смотрят на клиентов со снисходительностью, словно на идиотов, которые не могут решить, что им есть, что пить, зачем нужны эти тряпки, сшитые так странно. Все эти ублюдки с самомнением, они ведь должны просто делать свою работу. Но нет, они так не могут, они понимают, что их жизнь проходит за кассовым аппаратом и не имеет ни малейшего смысла, поэтому пытаются отыгрываться на бедняках. Но со мной такая херня не проходит, поэтому они “вынуждены”. Вынуждены пойти на ***, вот что я скажу.

— Сынок, у тебя не будет пары монет?

Я как раз вышел из кафе, где только что приговорил пару чашек кофе и кусочек тортика, когда этот бездомный, или же мужик, который перестал следить за собой еще с подросткового возраста, а одежду снял с покойника, пролежавшего неделю под землей. Когда этот мужик подошел ко мне, чтобы попросить пару монет.

— На духи? Черт, отойди, от тебя несет.

— Зачем ты так? — спросил он.

— Значит, ты бухал всю жизнь, вместо того, чтобы работать, а теперь ходишь по улицам и пугаешь всех своим видом? Еще и имеешь наглость просить деньги на одеколон. И даже не для того, чтобы скрыть этот мерзкий запах. О, я уверен, что ты его выпьешь. Так что вали отсюда по-хорошему.

Он, этот вонючий козел с длинными грязными волосами, мерзкой бородой, этот лентяй в коричневых грязных штанах и черных туфлях с дыркой на большом пальце, этот отброс общества в грязной синей куртке, под которой еще одна куртка, а под ней — пиджак. Это недоразумение, вышвырнутое социумом, посмело посмотреть на меня со злостью. А потом эта грязная морда скривила губы, выказывая свое презрение. И он просто ушел.

Я залез в “додж”, припаркованный на обочине. Бездомный отошел на безопасное расстояние и посмотрел на меня, прямо в глаза. Мимо проехал автомобиль и глаза у этого упившегося доходяги сверкнули, словно в чертовой кошки. Был день, автомобиль ехал с выключенными фарами — это я понял немного позже. Но разве это что-то значит?

“Сынок” — меня больше волновало, что этот грязный бездомный смел открывать свой вонючий рот, чтобы так меня называть, черт. И идет себе, словно король, чтобы порыться в мусорном баке и поесть, а потом забраться в него, будто в постель. Я злился, сильно злился. Мне нужно было выпить, чтобы хоть немного успокоиться, поэтому я поехал в ближайшее заведение, где наливали. Не учитывая, конечно, кафе, из которого только что вышел — слишком много детей с их мамочками, много крика, плача и смеха.

Мне пришлось проехать буквально десять метров — бар в подвале с бильярдом. Вот туда я и спустился. Занят только один столик. Парочка девушек играют в пул. На вид лет по семнадцать-восемнадцать. Довольно хорошенькие. Я заказал виски и взял на час стол для “русского”. Новые часы показывали четыре.

— Только не ставьте стакан на бортик, — сказал мне бармен.

— А на обивку?

— Тем более. Вот, — он указал на табличку со штрафами.

— Нет проблем, — сказал я и пригубил виски (конечно же, с колой — только такой могу пить в последнее время), а потом выпил все залпом.

— Еще?

— Да.

Со вторым стаканом я пошел к своему столу. Возле каждого бильярдного, располагался обыкновенный столик и пара стульев, где можно было посидеть и выпить. Я поставил туда свой стакан. Взял кий, повесил треугольник на светильник.

— Я в темноте должен играть? — спросил я, обращаясь через весь зал к этому кретину за стойкой.

Он дал мне свет. Играть я совершенно не умею, но примерно знаю правила: бьешь по шару кием, шар должен ударить другой шар, и этот другой должен попасть в одну из дыр в столе. Черт, ничего сложного, но у меня не получалось. Кончик кия ударялся то слишком высоко, то слишком косо. Иногда слишком низко — тогда шар вылетал из стола и гремел по полу. А эти девушки следили за мной и потешались. Я допил виски и пошел к ним.

— Можете лучше? — спросил я.

— Легко, — ответила шатенка с короткими волнистыми волосами.

— Сыграем? — предложил я.

— Купишь нам выпивки? — спросила ее подруга, этакое чудо с хвостом белых волос.

— Вам есть по восемнадцать?

— О, понятно, — ответила разочарованно шатенка.

— Просто спросил. Что будете?

— “Шейк”.

— Хорошо, жду вас за моим столиком. — Я пошел к стойке и заказал себе бутылку виски и “колу”, чтобы лишний раз не отрываться от игры. — И два “шейка”.

— Уверен, что им можно? — спросил бармен.

— Мне есть восемнадцать, — сказал я. — Я ведь покупаю.

— Да, но для несовершеннолетних девушек.

— Они мои знакомые.

— Извини, но — нет.

— Я сказал ведь, что они мои знакомые. Может, ты не будешь себя так вести, а дашь мне то, чего я хочу? — Я пытался быть вежливым, потому что девушки мне понравились и я не хотел упустить возможность показать им, что могу все решить любую проблему. Поэтому я выложил перед этим ублюдком сотню. — Мы пришли к согласию?

— Боюсь, что нет.

Я поменял купюру на пять сотен.

— А теперь?

Он достал из холодильника два “шейка”. Я заплатил ему за всю выпивку и поблагодарил. Девушки наблюдали за мной, заулыбались, когда я вернулся не с пустыми руками.

— О, сегодня гуляем, — сказала блондинка с этим длинным хвостом.

— Гуляем, но неплохо было бы для начала познакомиться, — сказал я.

— Ася, — представилась шатенка.

— Ира, — сказала блондинка.

— Другое дело, — сказал я. — А теперь покажите мне, как в это играть. Правила я знаю, но...

— Тут все просто, — сказала Ася.

И они начали мне показывать и рассказывать, куда целиться и так далее. А я напивался и не мог оторвать глаз от этих милых личиков и прекрасных задниц.

— Слушайте, у меня не будет проблем? — спросил я спустя пару стаканов. — Вам ведь нет восемнадцати.

— Проблемы будут у тебя, детка, если ты нас напоишь и бросишь, — сказала Ася, двузначно улыбнувшись.

— Во-во, — подтвердила Ира и они поцеловались.

— Вижу, так просто вы меня не отпустите.

— Тут ты чертовски прав.

Я понял, что сегодня будет неплохой вечер.

***

Все прошло хорошо. Они разговаривали и неплохо проводили время. В конце — поцеловались. Но Вадим все равно переживал. Он не мог не переживать. Не переживать — не в его стиле. Вдруг она спросит, о каких “чужих” девушках говорил его дружок-сожитель в тот день, когда она проводила уборку в их квартире? Что, если они уже поговорили обо всем на первом свидании, а на втором уже не найдется темы для разговора? Они будут молча потягивать кофе и смотреть по сторонам, зависать в телефоне и что-то изредка оттуда зачитывать.

“Посмотри, это моя подружка, дома, сзади — ковер в ее комнате”.

“Глянь, эту девушку однажды я пригласил на свидание. Я ей сказал, что девственник, но тебе этого сказать не могу, потому что перетрахал кучу незнакомых девушек, пару проституток и одну женщину. Но не бойся, я с этим завязал, по некоторым причинам”.

“А это другая моя подруга, курит кальян, смотри, как много дыма”.

“Знаешь, я пересмотрел кучу извращенного порно”.

“А это я, были в кафе, видишь, я это ела, это было вкусно”.

“А однажды мне пришлось вставить в задницу зубную щетку”.

“Вот тут мы с девочками на лавочке, кажется, это был день города. Видишь, фонтан работает?”

“Я подумывал достать где-то детское порно”.

“Заказали дорогое вино, но оно оказалось таким паршивым, фу”.

“Я боялся, что стану извращенцем...”

“Ели суши...”

Конечно же, он ничего не собирался ей рассказывать. Никому не собирался. Ни о сделке, ни о том, что смотрел и о чем думал. Ему было стыдно. Ему было страшно. Ведь он, не какой-то парень из новостей, а он, смотрел кучу извращений. Еще и щетка эта. Черт, серьезно? Сейчас ему кажется, что происходило это очень давно, не один год назад, но... Его до сих пор беспокоит: он на самом деле такой человек или всему виной сделка? Может, она как-то влияла на него, заставляя проделывать всякие странные вещи, делая его личность хуже и хуже с каждым днем, чтобы в конечном итоге... Умереть? Вадиму рассматривал этот вариант.

Вадим вдруг понял, что все для него закончилось. Нет больше никакой сделки. Он стал сожалеть, а значит, все кончено. Только в чем был ее смысл? Проверить его? Убить? Сделать лучше? Этого он не знал.

Но знал, что, возможно, Аня сидит сейчас у телефона или компьютера и ждет, когда же он ей напишет или позвонит. Или не ждет: проанализировала вчерашний вечер и решила, что Вадим ей не подходит. Опять сомнения...

“Нет, — сказал он себе. — Ты слишком долго был трусом. Хватит”.

Он взял телефон и пригласил ее на свидание — она с радостью согласилась.

“Вот и все, трус, чертов. Вот и все”.

***

В подвал спустилась компания из четырех парней. Лет по восемнадцать примерно. Мои девчонки хорошенько опьянели после всего одного коктейля, и их слегка несло. Они начали потешаться над этими парнями. Когда парни разбивались на пары, чтобы играть в бильярд два на два, эти девицы громко задались вопросом, не состоят ли эти мальчишки в неких гомосексуальных связях. А еще они просто смеялись с их причесок, одежды, очков (в одного парня), с того, как они паршиво играют. В общем, им просто нужно было кого-то унижать — повод не важен. Нет, я не был против, просто чувствовал себя немного неуютно. Их ведь четверо, а я один. А пистолет, как собирался, я еще не купил.

— Давайте свалим, — сказал я. — Поехали, покатаемся, может, найдем другое место.

— Покатаемся? На чем? — спросила Ира.

— Пойдем, сами увидите.

Мы ушли. Парни, думаю, обрадовались и перестали, наконец, краснеть.

— Это твоя? — воскликнула Ася, увидев “додж”.

— Ну да.

— Врешь!

— Как скажешь, — ответил я и сел за руль. Открыл окно. — Ну так что, едем?

Они запорхнули внутрь. Ира возле меня, Ася — сзади.

— Куда прикажете?

— Повеселимся?

Первым делом мы взяли упаковку с шести бутылок пива в круглосуточном ларьке. Потом просто катались по городу. Магнитола накручена на максимум. Ира подключила свой телефон, чтобы включить нам “Тату”. Черт, и нас ведь действительно не догонят. Они пили пиво и орали прохожим всякие глупости, а потом ржали. Пустые бутылки эти девочки бросали под ноги тем же прохожим, люди отскакивали от дождя из стекла и громко матерились. А потом они начали выбрасывать полные бутылки. Одной угодили прямо в компанию парней и испортили всем им штаны.

Эти школьницы сумасшедшие, но они мне нравятся. Далеко не скучные культурные девочки, которые краснеют при слове “ширинка”. Этих-то вряд ли можно чем-то смутить. Ну чем можно смутить девушек, которые высовываются с окна автомобиля, чтобы порадовать людей своей грудью?

— Эй, эй, останови здесь, давай заедем! — прокричала Ира мне на ухо. Я притормозил и подъехал к какому-то бару.

— И что здесь интересного?

— Наливают и можно потанцевать, — сказала Ира.

— Не люблю танцевать.

— А пить?

— Ладно, уговорили. Но только недолго, я устал и хочу спать.

— Ты нормальный? — спросила Ася сзади. — Ты еще должен нас хорошенько трахнуть, не расслабляйся.

— Хочешь, давай прямо в машине, — предложила Ира.

— Нет, я привык к удобствам отелей. Тут, кстати, недалеко есть один.

— Как скажешь, — ответила Ира.

Мы вошли в бар. Музыка, полутьма, пьяные люди танцуют, кто-то блюет в туалете, кто-то громко спорит и скоро начнется драка — романтика. Девочки сразу побежали танцевать, а я устроился у барной стойки и пил кофе. Мне было очень плохо, я чувствовал, что еще немного алкоголя — и будет беда. А мне сегодня никак нельзя выходить из строя, потому что эти школьницы хотят меня трахнуть, а я хочу — их. Поэтому я пил много кофе и понемногу приходил в себя.

Прошло полчаса и им надоело. Какие-то парни пытались к ним приставать, но они всех отшивали ради меня. Это было так трогательно. Я уже начинал чувствовать, что хочу побыстрее оказаться в постели, но не для того, чтобы поспать. Так что я допил кофе, и мы пошли к выходу. Они пристроились по бокам и в обнимку мы вывалили на улицу. Возле входа терся какой-то бездомный.

— Не найдется мелочи, сынок? — спросил он.

— Отвали, — ответил я.

И тут мне стало не по себе. Что-то было не так. Я бросился к машине и поволок за собой девочек.

— Быстро на переднее, обе, — скомандовал я — мой “додж” трехдверный, поэтому чтобы попасть на заднее сиденье, нужно отклонять переднее, а это лишняя морока и время.

— Что такое?

— Шевелитесь! — кричал я, уже заводя машину.

Они запрыгнули, Ася села на руки Ире. Я рванул с места. Из кустов появлялись бездомные, много, они лезли отовсюду, бросали в машину бутылки, камни и какой-то мусор, пока я разворачивался. Я погнал по узенькой дороге, чтобы выехать на трассу. У самого выезда стоял бездомный, которого я встретил сегодня возле кафе днем. У него сверкали глаза (теперь уже от моих фар — в этом я уверен), как-то слишком неестественно, с них словно исходило зло. Он улыбался, показывая гнилые зубы.

— Еще встретимся, — сказал он и захохотал, когда я притормозил возле него, чтобы пропустить автомобиль.

Он остался позади и хохотал. Я слышал его смех, хотя это было и невозможно. Его смех словно звучал в моей голове.

— Какого *** только что произошло? — спросила Ира.

— Старые друзья, — ответил я.

Нам пришлось остановиться, потому что у меня слишком дрожали руки. Девочки переместились на заднее и все спрашивали о происшедшем.

— Сегодня днем до меня докопался один бездомный, а я его послал. Вот они, наверное, меня и выследили.

— Как? Ерунда какая-то, — сказала Ира.

— Поехали уже в твой отель, — предложила Ася.

— Да, да, сейчас, — ответил я.

Я достал телефон, чтобы посмотреть время — мне ведь на работу завтра. Два ночи. Не успею выспаться, учитывая предстоящее. Еще было два сообщения. Первое от банка, о поступлении денег на карту — кто-то прислал мне пять сотен. Второе — от матери.


Она научилась набирать сообщения. Не полностью, но кое-как разобралась с этим, потому что звонить нельзя — отец мог услышать. А он злился на мать, когда узнал, что она присылает мне деньги. И вот теперь прислала мне пять сотен, хоть им и самим на многое не хватает. А я даже не вспомнил о родителях. Как только получил деньги, я ни разу о них не подумал.

— Все хорошо? — спросила Ася.

— Мы едем домой, — ответил я.

— Что? Какого черта?

— Куда вас подвезти?

25. Вторник, 19.09.2017

Родители Дениса смогли приехать на обед во вторник. Марина не знала о них ничего. Кто, чем занимаются, где живут. Зато они не из бедняков — в этом она не сомневалась. Они, вместе с Денисом, заехали за ней на “Mitsubishi Pajero” и отвезли в довольно дорогой ресторан.

Обед проходил легко — для родителей. Марина и Денис волновались перед важным разговором. Денис по телефону сказал матери, что просто хочет познакомить их со своей девушкой, а о свадьбе и беременности не упоминал.

— Деточка, почему ты так волнуешься? — спросила эта куколка, мать Дениса, которой перевалило за пятьдесят. Выглядела она на сорок, с хорошей фигурой.

— Все в порядке, — ответила Марина. Они уже познакомились, поговорили о последних новостях и прочей ерунде.

— Елизавета, не смущай девочку, — сказал отец Дениса — толстый лысеющий мужичок.

— Что-то они скрывают, — сказала Елизавета мужу, а потом обратилась к Денису и Марине: — А ну, вы двое, выкладывайте все.

Говорила она по-доброму и улыбалась. Она постоянно улыбалась и пила вино, много вина.

— Что ж, ты права, мама, — сказал Денис. — Мы позвали вас не просто познакомиться. Даже не знаю, как и начать...

— Говори как есть, а потом разберемся, — сказал отец Дениса. — Что ты как маленький?

— Витя, ну что ты? — сказала Лиза и положила руку ему на колено.

— В общем, мы собираемся пожениться, — неуверенно сказал Денис. — Вот.

— Витя, ты слышал? Они собираются пожениться! Это же прекрасно.

— Правда? — удивился Денис.

— О, дай я тебя обниму, — сказала Елизавета Марине, вышла из-за столика и обняла ее. — Наконец-то моему мальчику так повезло.

— Что Вы... — ответила Марина.

— Витя, ну чего ты молчишь? Скажи что-нибудь.

— Ну, поздравляю, что тут еще сказать, — отец пожал руку Денису, а потом и Марине.

— Ох, эти манеры, мог бы и поцеловать даме руку.

— Лиза, — шикнул он.

— Ты уж извини его, деточка, галантностью он не обременен. Вот, вы только посмотрите, уже заляпал брюки.

— Лиза, перестань, — сказал он, пытаясь убрать руку жены со своего паха.

— Я только вытерла, — сказала она и положила салфетку на стол. Выпила вина и обратилась к Марине: — Не составишь мне компанию, деточка? Мне нужно в дамскую.

Марина посмотрела на Дениса — тот кивнул.

— Конечно.

В уборной Елизавета вошла первым делом в кабинку и справила нужду. Марина стояла у зеркала, поправляя волосы и макияж. Послышался слив воды, Лиза стала рядом и открыла кран.

— Вы собирались рассказать о беременности?

— Что? Откуда Вы?..

— Когда в девушке зарождается новая жизнь, она начинает по-особенному пахнуть.

— Правда?

— Шучу я, конечно. Но все же, я угадала, так ведь?

Они смотрела друг другу в глаза через зеркало.

— Да. И мы собирались, конечно... — ответила Марина.

— Денис рос хорошим мальчиком, — прервала ее Елизавета.

— Что Вы хотите этим сказать? — спросила Марина. Ей становилось не по себе. Эта женщина порядочно перебрала и вела себя немного странно — она продолжала мыть руки вот уже три минуты.

— Никто не хотел с ним дружить, кроме одной девочки.

— Извините, но...

— Им было по шесть лет — такой возраст, понимаешь? А эта девочка, это чертово отродье, дружила со всеми мальчиками, а не только с Денисом. Дружила — не совсем подходящее слово. Она со всеми мальчиками целовалась, а взамен брала конфеты. А мальчиков, у которых были сестры, заставляла воровать для нее кукол. Денис был хорошим, честным, порядочным, но когда я ему сказала об этой девочке всю правду, он обозвал меня вруньей, представляешь? Так она ему сильно нравилась, что он обозвал мать вруньей. Подумать только. А потом он увидел ее с другим мальчиком, как раз когда она целовала его, эта маленькая шлюха.

— И что случилось потом? — шепотом спросила Марина.

Елизавета продолжала смотреть ей в глаза через зеркало и мыть руки. Марине хотелось, чтобы хоть кто-то вошел в туалет и прервал это. Но, также, ей хотелось слушать.

— Он взял камень и побежал к ним, ударил прямо по голове. Было много крови, вся трава, казалось, стала красной. Это было в садике. Пока воспитательница бежала к нему, он успел ударить еще раз, и вновь замахивался, когда она вырвала камень у него из руки.

— Кого он?..

— От кого ты беременна? — спросила Елизавета, одновременно закрыв кран и повернувшись к Марине.

— Что Вы?.. — Марина вздрогнула от неожиданности.

— Ребенок не от Дениса. От кого он?

— Вы, кажется, выпили много вина. — Марина двинулась к выходу.

— У него не может быть детей, — сказала ей в спину Елизавета. — Об этом знаю только я.

Марина остановилась и сделала глубокий вдох, потом выдох. Медленно повернулась, сжимая и разжимая кулаки.

— Чего Вы хотите?

— Чтобы ты никогда ему в этом не признавалась.

— Почему?

— Потому что он может сделать с тобой то же, что и с той девочкой. — Елизавета вдруг посмотрела Марине за спину и улыбнулась. — Витя, ты не ошибся дверью?

— Хотел убедиться, что у вас порядок.

— Витя, у нас порядок.

— Тогда пойдем? Денис мне такое рассказал, ты должна это услышать, но сначала тебе нужно присесть.

— Идем, послушаем.

Они вернулись за столик, и Витя рассказал жене, что у их сына будет ребенок.

— Почему вы так долго? — спросил шепотом Денис у Марины.

— Болтали о своем, о женском, — ответила она.

***

Я не думал, что после вчерашнего кто-то придет в “Перепутье”, но как же я ошибался. Нашлось много желающих побывать на месте преступления. Особенно много было молодежи. Каждый норовил узнать о происшествии. Нам приходилось целый день повторять: “Ничем не могу Вам помочь”.

— Ты была здесь вчера, что произошло? — спросил я Алину, когда мы мыли пол после смены.

— Анетта тебе не рассказывала?

— Говорила, но без подробностей.

— А какие тебе нужны подробности? Ты извращенец или что?

— Эй, давайте без разговоров, — сказала Анетта из-за стойки. — Заканчивайте быстрее, у меня сильно болит голова.

— Тебе не кажется все это странным? — спросил я Алину.

— Что ты имеешь в виду?

— Анетту, “Перепутье”, последние события. Анетта позволяла этой девушке устраивать свое шоу. У нас вторая смерть за месяц, а бар продолжает работать. Никаких журналистов, никаких расследований, ничего.

— Ой, в каждом баре кого-то убивают по пьяни, что с того?

— Но Анетта...

— Давайте быстрее! — уже прикрикнула Анетта. Мы замолчали и принялись домывать. Она тут же сказала: — Мы закрыты.

Я обернулся и увидел в зале какого-то парня.

— Я за Алиной пришел, — сказал он.

— Подожди на улице, пожалуйста, — сказала Анетта. — Она сейчас выйдет.

— Хорошо. До свидания.

Алина забросила швабры и ведра в кладовку и ушла. Я вынес пакет с мусором, а потом тоже побрел домой. Вадим спал. Вроде бы в кровати один. Я включил свет и позвал его.

— А? — ответил он.

— Ты спишь?

— Ты придурок? Иди на хер.

— Нужно поговорить, это очень важно.

— Вали на хер.

— Ты не понимаешь...

— Это ты не понимаешь, — сказал он уже громче и посмотрел на меня. — Иди на хер!

Пришлось отступить. Я решил, что поговорю с ним утром. Мне нужно обсудить все происходящее с кем-нибудь, кого, как и меня, поймал в свои сети старик-денди старина Джек. Люди, заключившие сделку, умирают. Люди, которые ведут себя неестественно — заключили сделку. Их не так много. Валера приходил каждый день в одно и то же время, пил шесть бокалов и кофе — покончил самоубийством прямо в баре. Стрип-блонди дважды в неделю устраивала шоу и “показывала рай” кому-то из незнакомцев — групповое изнасилование и убийство. Кто еще? Кто? Парень, который дважды приходил в “Перепутье”, чтобы его избили, тоже заключил сделку? И куда он пропал? Уже мертв? Вадим, скорее всего тоже причастен. И Марина.

Я включил “макбук”, открыл местные новости. Еще ничего не было о происшествии в “Перепутье” в воскресенье. Но я почему-то был уверен, что не будет никакой новости об изнасиловании в баре. Я листал дальше, пробегая глазами по куче малоинтересных заголовков. И вдруг мелькнула фотография парня, которого я сразу узнал. Заголовок гласил: “В Смеле пропал 25-летний парень”. В объявлении приводилось его описание, а внизу был номер “102”, и еще один, по которым должны звонить граждане, располагающие информацией о местонахождении разыскиваемого.

Следующим шагом была Марина — моя бывшая. Теперь мне стало понятно, почему она, стоило написать ей СМС, приезжала и трахалась со мной даже после расставания. Была полночь, но я все равно набрал ее номер. И услышал: “Абонент недоступен...” Зашел на ее страничку и увидел надпись: “Страница удалена пользователем”. Я откинулся назад на стуле, скрестил пальцы на затылке. Она мертва? Не может быть. В смерть чужих людей я могу поверить, но представить себе, что умер кто-то, кого ты знаешь, видел почти каждые день и привязался — очень трудно. Я решил, что заеду к ней в колледж завтра утром сразу после разговора с Вадимом.

“Если он еще будет жив”, — шепнул голосок.

Он будет жив, потому что... Валера перерезал себе горло, а что случилось с тем парнем — я не знаю. Стрип-блонди убили. Умирают все, но необязательно чье-то вмешательство. Почему они умирают? И второй вопрос: “Как этого избежать?” Нужно все-таки разбудить Вадима и мы придумаем что-то вместе. Но я боялся, что могу его убить. Или он меня. Не хотелось рисковать.

Я завел будильник на полседьмого, а потом долго ворочался и не мог провалиться в глубокий сон, дремал, вдруг просыпался и вскоре опять забывался. Видел незапоминающиеся сны, но, открывая глаза, помнил — они слишком странные. А потом меня накрыло с головой темное и безумное покрывало Морфея.

26. Среда, 20.09.2017

Отец стоит в дверях хлева и наблюдает за каждым моим движением, пока я лопатой вычищаю коровий навоз. Он что-то говорит и улыбается, а мне хочется плакать. Потом мы очутились в поле, ранним утром, я пытаюсь управиться с косой, говорю отцу, что у меня мозоли на руках, а он обзывает меня слабаком. Потом бесконечные грядки: копать, садить, кропить, полоть, собирать, убирать сухой бурьян.

— Ты должен научиться работать, иначе тебе не выжить, — говорит отец за ужином. Мать убирает тарелки со стола, а отец ковыряется ногтем мизинца в зубах.

— За работу платят, — возразил я, за что получил подзатыльник.

— Я не собираюсь платить собственному сыну, — сказал он. — Ты помогаешь матери на рынке — получаешь деньги. А работа по дому входит в твои обязанности. Если бы ты мне помогал на ферме, то и я бы тебе платил.

— Тогда я хочу к тебе на ферму, а дома не буду работать.

Отец с моих слов только рассмеялся.

— Все в школе уже смеются над моими лохмотьями, — сказал я.

— Ну правда, — вмешалась мать, — давай купим ему уже...

— Нет! — резко сказал отец. — Пусть учится зарабатывать сам. Хватит и того, что мы его кормим и стрижем, платим за школу.

— Но дети такие жестокие... — опять начала мать, но отец ее не слушал.

— Кстати, вот тебе и зарплата за работу по дому: еда, стрижка и школьные принадлежности. Как по мне — справедливо. Или ты не согласен?

— Согласен, — пробормотал я.

— А одежду не обязательно покупать на рынке. В центре есть “сэконд-хэнд”.

— Там воняет, — прошептал я.

— Что ты сказал? — спросил отец.

— Там воняет, — повторил я уже громче.

— Мать, ты слышала? — рассмеялся отец. — Ты меня сейчас ненавидишь, но когда-нибудь, надеюсь, ты поймешь.

— Нет, — сказал я.

— Знаю, что ненавидишь, я бы и сам ненавидел, но я все это делаю только для твоего блага. Жизнь непроста, нужно много работать для того, чтобы просто жить, а чтобы стать богатым, как все те жирные скоты в костюмах, нужно работать в сто раз больше. Или красть у обычных рабочих, таких, как я и ты, понимаешь? Ты сможешь красть?

— Нет, — ответил я.

— Надеюсь, что так. Никто ничего тебе не даст за просто так — все нужно зарабатывать самому. А если кто-то и будет пытаться тебе подсунуть что-то — беги от него подальше.

— Почему? — удивился я и впервые за весь разговор оторвал глаза от серой скатерти на столе и посмотрел на отца.

— Потому что от тебя обязательно чего-то потребуют взамен.

— И что?

— Ничего хорошего ждать не стоит, вот что.

А потом я поблагодарил мать за ужин и пошел в свою комнату. Залез на скрипучую кровать, уткнулся лицом в подушку и долго плакал от обиды и несправедливости. Другим мальчишкам родители все покупают. А мне стыдно даже на улицу выйти. Почему они так со мной? Вот вырасту и стану богатым, а им ни копейки не дам. И чем больше я думал, тем больше злился, тем меньше плакал.

***

Я проснулся, когда щелкнул замок на входной двери. Вадим ушел на работу.

— Черт, — прошептал я.

Придется отложить разговор с ним до вечера. Я выпил кофе (всего одну чашку), оделся и поехал в колледж, чтобы поговорить с Мариной. Если она еще жива. По дороге заехал в кафе и позавтракал яичницей с колбасой. Выпил кофе и посмотрел на часы — до начала перемены двадцать минут. Отлично.

Под лестницей на второй этаж висел стенд с расписанием пар и номерами аудиторий. У Марины была пара по экономике в 112-ой. Я без труда отыскал нужную дверь — сам недавно здесь учился.

Через две минуты прозвенел звонок. Стало слишком шумно: громкие разговоры, смех, кривляния. Я стоял у стенки напротив входа в аудиторию. Видел девушек, с которыми вроде бы дружила Марина, но они меня не узнали. Я продолжил ожидать. Когда в коридор вышла преподавательница, я заглянул в кабинет.

— Вы кого-то ищете? Молодой человек, — послышалось сзади.

— Да, Марину, полненькая такая, — сказал я.

— В этой группе была только одна Марина. Да, я поняла.

— Так, ее сегодня не было?

— А Вы кем ей приходитесь?

— Парень, бывший парень. В общем — друг.

— Ладно, все равно это не тайна. Она забрала документы примерно неделю назад. Плохой из Вас друг, если Вы этого не знаете.

— Но почему? Она не говорила?

— Этого я уже не знаю.

— Спасибо, я понял, — сказал я и побрел к выходу.

Колледж окружали девятиэтажки, а Марина снимала квартиру в одной из них. Была слабая надежда застать ее. Если она вообще не уехала домой, в деревню.

Дверь открыла ее сожительница — Тома.

— Ну слава богу. Я думал, что вы все на парах, — сказал я.

— Тебе чего?

— Марина дома?

— Она больше не живет здесь.

— А где она живет?

— Я не знаю.

— Почему она бросила колледж?

— Я не знаю.

— Да знаешь ты все! — не выдержал я. — Извини, я... Просто это очень важно.

— Слушай, я не знаю, чего ты от нее хочешь, но говорю тебе: она здесь больше не живет. И если тебе интересно знать...

— Что? Говори.

— Она выходит замуж.

— За кого?

— Господи, за парня какого-то.

— Ладно, неважно. Ты можешь дать мне ее номер?

— Нет, она поменяла его, а новый мне не дала. Оборвала все связи, так сказать.

— И где она сейчас?

— Я же сказала, что не знаю.

— Ладно, извини.

— А что хоть случилось? — спросила Тома, когда я вызвал лифт.

— Вопрос жизни и смерти, — ответил я.

Она думала, она что-то знала, но не хотела говорить. Я молчал, потому что мог все испортить, если попытаюсь подтолкнуть ее вопросом.

— Ладно, пока, — все-таки сказала она и закрыла дверь.

— ****ь, — выдавил я и ударил дверцы лифта.

***

— Как тебе это? — спросила Марина.

Денис посмотрел на свадебное платье и у него непроизвольно открылся рот.

— Ты в нем изумительна, — сказал он.

— Говоришь так, потому что это уже седьмое платье?

— Нет, просто оно прекрасно. Как и ты.

— Значит, вы остановились на этом? — спросила девушка-консультант.

— Да, мы берем это, — ответила Марина и скрылась за занавеской.

Денис расплатился и терпеливо ждал ее возле прилавка. Родители оставили ему карточку, на которой была сумма во много раз большая, чем он предполагал потратить. “Пользуйся с умом”, — сказал ему отец. “Устройте пышную свадьбу”, — сказала мать. Денис хотел устроить такую свадьбу, которую захочет Марина, и ему было неважно, сколько денег на нее уйдет.

— Вот и все, — сказала Марина.

— Я думал, ты никогда не выйдешь.

— Ты устал? — спросила Марина. — Хочешь, поехали домой.

— Нет, у нас осталось мало времени.

— И не так много хлопот. Список гостей есть, платье, кольца, фотограф, с загсом все решено. Осталось только ресторан найти.

— А лимузин, музыканты, букет, который ты будешь бросать, лепестки роз...

— Эй, эй, притормози. Мы все успеем.

— Если бы.

— Ладно, хочешь, давай сегодня пройдемся и выберем место для банкета, — предложила Марина.

— Если только сама того хочешь, — отмахнулся Денис.

— Ты чего?

— Ты ведешь себя так, словно тебе вообще не нужна эта свадьба.

Марина поцеловала его, а потом доказала, что свадьба ей нужна, и еще как: нашли неплохое местечко для банкета (единственное приличное из свободных), записались в салон красоты, заказали свадебный букет. И только под вечер они попали домой. Марина последние дни жила у Дениса в квартире.

— Осталось найти машину и почти все готово у нас, — сказала Марина.

— Нам повезло, что ресторан предоставляет своих музыкантов, сам украшает зал, предоставляет тамаду, фотографа и...

— Стой, мы же отказались от тамады. Или как? — Марина развернулась на стуле к Денису, который сидел сзади на кровати.

— Отказались. Это я так, к слову.

— Вот и хорошо. Самое дурацкое, что только может быть на свадьбе — пошлые, идиотские конкурсы. Людям вообще не стыдно пересматривать свадебное видео?

— Не знаю.

— Это же такое событие... Все должно быть романтично и спокойно, с хорошей музыкой, а не Сердючкой.

— Полностью согласен.

— А ты чего там улыбаешься? — спросила Марина и сама улыбнулась.

— Вот теперь я вижу, что тебе не все равно, — ответил он и снял рубашку.

— А мне никогда и не было все равно, — сказала Марина, стягивая футболку.

— Вот как? — спросил Денис и расстегнул ремень.

— Ага, — подтвердила Марина и сбросила джинсы.

— Я думал, ты сегодня вымоталась, — сказал он и лег на кровать.

— На тебя у меня силы всегда найдутся, — сказала она и забралась к нему.

После она вылезла из кровати, пошла на кухню и выпила воды, а потом начала одеваться.

— Эй, ты куда это собралась? — спросил Денис.

— Нужно поехать на квартиру, взять кое-что из вещей. А то у меня уже ничего чистого не осталось.

— Слушай, а поехали вместе? Заберем все. И ты прямо сегодня переедешь ко мне.

— Вот на это, как раз, у меня уже нет сил, — сказала Марина и улыбнулась. — Все на тебя истратила.

— Может, все-таки, завтра поедешь?

— Я скоро вернусь, — пообещала Марина.

Она вышла из автобуса и быстро пошла к дому, оглядываясь по сторонам. Было уже темно, в каждом встречном ей чудился знакомый, который сейчас же узнает ее и скажет: “Я хочу тебя”.

“Шесть дней, осталось всего шесть дней и паранойя закончится. Все закончится”, — повторяла она себе.

Но пока что паранойя тут как тут. На лавочке у ее подъезда сидит парень. Марина остановилась и попыталась разглядеть со спины в нем Егора или Эрика, или кого-либо из колледжа. Уже темно, во дворе никого нет, кто еще может сидеть под ее подъездом? Какой-нибудь придурок, который, стоит ей подойти, скажет: “Я хочу тебя”. Марину тошнило от этих слов.

Парень вдруг поднялся и ушел за дом в гаражи. Она тут же прошмыгнула в подъезд. В квартире ее встретила Тома, радостно завизжала и бросилась обниматься.

— Ну наконец-то, явилась, — сказала она. — Я ставлю чайник, и ты сейчас все-все мне выкладываешь.

— Я только на минутку зашла. А где Юлька?

— Да к парню убежала. Я ей все потом сама расскажу.

— Извини, я действительно забежала только на минуту.

— Эй, подруга, это никуда не годится, — сказала Тома, уперев руки в бока. — Так просто я тебя не отпущу.

Марина сдалась. Пришлось задержаться на полчаса и за чаем все рассказать. Все, кроме сделки и разговора с будущей свекровью в туалете ресторана.

— Слушай, а вы уже нашли свидетелей?

— О, началось.

— Нет, серьезно? Уже?

— Еще нет.

— А кандидаты какие-то есть?

— Нет.

— Вообще-вообще? — не унималась Тома.

— Вообще-вообще.

Тома замолчала и посмотрела на Марину исподлобья, сдерживая улыбку.

— Ты, что ли, хочешь быть свидетельницей?

— А как же! — воскликнула радостно Тома. — Ты что, моя подруга замуж выходит, конечно же, хочу.

— Да будет так, — согласилась Марина.

— Серьезно? А Юлька?

— Хорошо, пусть будет она.

— Не-е-т, пошла эта сучка.

— Ладно, мне уже пора, — сказала Марина и встала из-за стола.

Она взяла кое-что из белья, несколько пар штанов, пару кофт и пару футболок, сложила все это в большой пакет.

— Так нам подыскивать новую сожительницу? — спросила Тома в дверях.

— Думаю, да. Скоро ведь перееду к Денису.

— Как же мы без тебя?

— Ой, как и раньше. Ко мне никто не заходил?

— Заходили сегодня двое.

— Кто? — спросила Марина, чувствуя накатывающее волнение.

— Бывший твой был. Все выспрашивал о тебе, говорил, что это вопрос жизни и смерти, номер просил.

— Ты ему ничего не сказала?

— Как договаривались.

— Хорошо, спасибо. А...

— Вот совсем недавно, буквально перед твоим приходом Эрик забегал. Вы, кстати, с ним не пересеклись?

— Нет. А он-то чего хотел?

— Он просто спросил, дома ли ты. И все.

— Я поняла. Скоро увидимся, пока.

Марина вышла на лестничную площадку и вызвала лифт. Какого черта опять понадобилось Эрику, этому ублюдку, который обманом вынудил ее переспать с тем задротом?

Она спустилась и вышла на улицу. Лавочку опять занимал тот парень — Эрик.

— Я хочу тебя, — сказал он, вместо приветствия.

— Я в твои игры не играю, — ответила Марина.

— Нет, ты не поняла, — сказал он и улыбнулся. — Я. Хочу. Тебя.

Марина не могла послать его, не могла избить до полусмерти, не могла даже просто отказаться от его предложения.

— В прошлый раз ты говорил то же самое, — сказала она.

— В этот раз без сюрпризов, — сказал он и поднял руки ладонями вперед.

— Я сегодня не могу.

— Ничего страшного, я собирался приготовить романтическую обстановку для нас только к завтрашнему вечеру.

— Что ты выдумываешь?

— Приходи, сама все увидишь.

— Ты опять приведешь какого-то урода?

— Клянусь, нет.

— До завтра, — сказала Марина и пошла к остановке.

***

Третье свидание. Кто бы мог подумать, что все зайдет так далеко? Вадим чувствовал себя непоколебимо счастливым. Чувствовал, что наконец-то ему удалось совершить то, что все эти годы — прошлые и будущие, вплоть до смерти — казалось невероятно невозможным. Третье свидание, а они с Аней до сих пор в отношениях. Вадим не мог сидеть на месте, не мог ни на чем сосредоточиться, он бродил по квартире, накрутив музыку погромче. Он подпевал: “Я буду тебя любить, даже когда я буду на небе, но а пока что я здесь...”

Ничто не могло испортить его настроения. Кроме слабой уверенности, что это свидание уж точно было последним. Опять сомнения пытаются стереть с его лица всякие признаки счастья. Но Вадим запирает их в самых далеких и темных местечках, чтобы они умерли там навсегда, потому что больше они не властны над ним.

***

После убийства стрип-блонди, поток посетителей с каждым днем уменьшался. Мы убрали дополнительные стулья и теперь за каждым столиком, как и раньше, их было по четыре. Сейчас за каждым столиком заняты только одно-два места. Нам с Алиной не приходится бегать без передышки.

Когда я сегодня приехал домой от Марины, у нас во дворе шатался бездомный. Он остановился и пристально на меня посмотрел, прежде чем пойти дальше. Возможно, они меня нашли. Мне представлялась целая банда бездомных, все они друг друга знают и все они заодно. И сейчас они охотятся за мной, потому что я обидел одного из них.

Подобные мысли мне самому казались слегка абсурдными. Вплоть до момента, когда в “Перепутье” вошел бездомный в лохмотьях и с огромной бородой. Он уселся за столик у входа, не обращая внимания на двух девушек за ним. Они прикрыли носы, обматерили его и покинули заведение.

— Иди, там клиент, — сказала мне Анетта.

— Но это же бездомный, — ответил я.

— И? Иди и прими заказ, если у него есть деньги.

— Он тут всех посетителей распугает, — не сдавался я. — Прогоните его.

— Соблюдай субординацию: быстро пошел и принял заказ! — Анетта повысила голос.

Я подчинился. Подошел к столику, стараясь держаться ближе к входной двери, чтобы успеть выбежать, если бездомный вздумает наброситься на меня.

— Здравствуйте, что будете? — спросил я.

— Вина, — прохрипел он.

— Бокал?

— Да.

Он пил медленно, наслаждался каждым глотком и смотрел на людей. Когда он в последний раз был среди людей, пил вино в баре, откуда его не выгоняли и обращались на “Вы”? Выглядел он довольным. Слушал музыку и получал удовольствие. Стыд пробирал меня за недавнее: я наговорил бездомному кучу ужасных вещей, старался как можно сильнее унизить и ранить, а он ведь только попросил у меня немного мелочи. Мне было сейчас жутко не по себе. Но совесть была не единственной причиной моего скверного самочувствия.

Тем временем бездомный допил вино и начал рыться в карманах. Достал из одного пару скомканных купюр и подозвал меня.

— Сынок, у тебя не найдется мелочи? Мне тут чутка не хватает, — сказал он.

Он знает меня, от точно меня знает — его глаза все мне сказали. Они таки выследили меня.

— Не беспокойтесь, я за все заплачу, — сказал я.

— Какие-то проблемы? — спросила Анетта.

— Нет, все хорошо, — ответил я и повернулся к ней.

— У него нет денег?

— Есть, просто не хватает, но я заплачу.

— Конечно, заплатишь — сказала ведь тебе обслужить его, только если он может заплатить. Кстати, куда он подевался?

Я обернулся — столик пуст. Под бокалом лежат деньги. Я пересчитал. Не знаю, радоваться ли, ведь я только что получил первые чаевые за день.

— Вся сумма? — спросила Анетта.

— Даже больше.

— Вот и хорошо.

Я подошел к стойке.

— Что происходит?

— Не поняла?

— Откуда он здесь взялся?

— Кто?

— Тот бездомный.

— Я откуда знаю. Люди уже ждут, отнеси...

— Алина, пожалуйста, отнеси, — попросил я, когда она подошла.

— Вот еще.

— Алина, — повторил я. По выражению моего лица она поняла, что лучше не спорить, взяла поднос с тремя бокалами пива и ушла.

— На тебя что нашло? — спросила Анетта.

— Это Вы его позвали, да?

— О чем ты говоришь?

— Вы втянули меня в это. И не говорите, что не знаете того старика.

— Какого старика? Что ты несешь?

— Богача старину Джека, который втянул меня во все это дерьмо.

— Я не понимаю, что ты несешь!

— Не врите! Вы с этим всем как-то связаны.

— Да с чем?

— Девушка танцует стриптиз и трахается в туалете. Парень дорывается, чтобы получить по морде. Мужчина напивается каждый день, а потом перерезает себе горло прямо в баре.

— Он начал пить после аварии. Его семья чудом выжила...

— И я знаю, что это было за чудо. У меня произошло такое же. И со всеми, с кем разговаривал старик. А теперь они умирают. И я скоро умру — бездомные за мной охотятся. Вы должны мне помочь...

— Что ты несешь? С ума сошел?

— Да, ****ь, скажите...

— Закрой рот и иди работать! — крикнула она. — Что ты себе вообще позволяешь? Еще раз выкинешь нечто подобное — вылетишь по статье.

Больше я ее не трогал. Что-то не дает ей говорить. Может, она чего-то боится. Может, она не знает, что происходит. Последнее, конечно, маловероятно. Я дал ей время до конца смены, но она так и не заговорила со мной. Поэтому я попрощался и пошел домой. За Алиной сегодня не явился ее парень, поэтому она пошла вместе со мной.

— Что на тебя нашло сегодня? — спросила она. — Почему ты кричал на Анетту?

— Я вляпался во что-то серьезное. Я не знаю, черт, я просто не знаю.

— Расскажи, может, вместе придумаем, как тебе помочь.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Почему?

— Ты видела в “Перепутье” старика в хорошем костюме? Выглядит как миллионер с фильмов?

— Миллионер в нашем баре?

— Так и знал, что не нужно было начинать. — Я ускорил шаг, но Алина поспешила за мной.

— Стой. Извини, правда, я не хотела тебя обидеть, просто звучит странно.

— Забудь. До завтра, — попрощался я и свернул в свой двор.

— Ладно, — сказала Алина и пошла дальше.

Я подошел к своему подъезду и посмотрел на пустое парковочное место.

“Его угнали бездомные”, — пронеслось в голове.

А потом я выругался про себя, вспомнив, что на работу сегодня добирался не пешком — “додж” остался во дворике возле бара. Идти за ним мне не хотелось. Одному не хотелось. Вдруг, там меня кто-то поджидает.

Вадима дома не было. Я не знал, что делать. Кому звонить, как выпутываться из всего этого.

“Купи виски, старина, езжай за город в отель”, — шепнул голосок, и прозвучало это очень соблазнительно.

За дверью послышалась возня. Я тихо подошел и посмотрел в глазок, ожидая увидеть бездомных, но увидел только Вадима.

— Ты сам? — спросил я.

— Сам, — ответил он и протолкнулся внутрь.

Я выглянул на площадку, а потом запер дверь.

— Где ты был? — спросил я.

— Тебе какое дело?

— Постой, нам нужно поговорить.

Вадим остановился в дверях своей комнаты.

— В чем на этот раз ты хочешь меня обвинить? — спросил он.

— Послушай, это очень важно. В последнее время происходило много странных вещей, мне просто крышу снесло от всего этого, поэтому я и вел себя со всеми, как мудак. Извини.

— Что ж, рад слышать, что не я один пострадал от твоего высокомерия. Это все?

— Пойдем, выпьем кофе и все обсудим.

— Кофе? Просто кофе? Ты закодировался?

— Вадим, прекрати. Ты тоже в опасности.

— Что ты несешь?

Я пошел на кухню и поставил чайник. Вадим зашел переодеться в свою комнату, а потом присоединился ко мне. Я выставил две чашки кофе на стол.

— И что мне угрожает? — спросил он, хмыкнув.

— “Перепутье”.

***

— Я думал, девичник устраивают в день перед свадьбой, — сказал Денис.

— Да, вроде бы. Но я не хочу потом весь день провести сонной и с похмельем, — ответила Марина

— Могли бы погулять в пятницу или субботу. Девочкам на пары завтра, ведь так? К чему такая спешка?

— Я тоже предлагала на выходные, но они на эти собирались домой. Так что...

— Хорошо, я понял, — сказал Денис. — Только веди себя там прилично, договорились?

— Беременная невеста — само приличие.

— Ты прямо так пойдешь? — спросил он. — В джинсах и свитере? Даже не накрасишься?

— А, такой вот, значит, я тебе не нравлюсь? Или на что намекаешь?

— Совсем нет, — сказал Денис. — Просто ты всегда...

— Там только девочки будут. Мы идем не в клуб. Посидим где-то в кафе. Вот и все, — сказала Марина. — И ты не переживай — меня ненакрашенную никто не захочет увести. Скоро вернусь. Но ты не жди, ложись спать.

Она ехала в автобусе и ненавидела себя. Девичник, как же. Если бы ей вчера не понадобились дурацкие чистые вещи, если бы она не потащилась домой, чтобы встретить там Эрика, то, возможно, действительно ехала бы сейчас на девичник.

“Больше не буду выходить из дома. До самой свадьбы, — решила она. — Это твой последний раз, потерпи, скоро все закончится”.

Но Эрику она не доверяла. Никогда. Нельзя верить красивым парням. А Эрик был красавчиком. Она чувствовала, что и в этот раз, он выкинет нечто подобное, приведет какого-нибудь урода прыщавого или, того хуже, вонючего бездомного. И ей придется с ними трахаться.

С тяжелым сердцем она стучала в дверь. Эрик открыл и, к ее удивлению, поцеловал.

— Я ждал тебя, — сказал он.

— Да?

— Еще как, думал, ты не приедешь, — прошептал он и вновь притянул ее к себе.

Марина не понимала, что происходит. Неужели он действительно хочет ее?

Эрик целовал ее шею, потом стянул свитер и лифчик и начал играть языком с сосками. Марина застонала от удовольствия. Он поднялся и впился в ее губы, рукой залез в трусики. Марина тяжело дышала и старалась прогнать из головы мысли о Денисе, о свадьбе — если это и есть ее последнее испытание, то ничто не должно тревожить ее. К тому же это Эрик, в которого она была влюблена. Почему она должна страдать, когда можно расслабиться и получить удовольствие? Денис все равно об этом не узнает, а если узнает...

“...он может сделать с тобой то же, что и с той девочкой”, — прозвучал голос его матери.

Они медленно двигались в спальню. Эрик был спереди и направлял ее в дверь, неотрывно целуя и лаская.

— Осторожно, — прошептал он. Марина коснулась спиной двери и та отворилась.

— Я хочу тебя, — сказала она ему и потянулась своими губами к его.

Он отстранился и вытащил руку из ее трусиков.

— Я ее разогрел, парни, все для вас, — сказал он кому-то за ее спиной.

***

— Ты точно не пил? — спросил Вадим.

— Нет же.

— Наркотики?

— Вадим, пожалуйста!

Что-то в моем лице заставило его прекратить издеваться и поверить мне.

— Извини, — сказал он.

— А теперь спрошу еще раз, но ты должен ответить честно. Договорились?

— Давай.

— Ты разговаривал в “Перепутье” со стариком в дорогом костюме...

— Я же говорил тебе, что нет. Помнишь?

— Ты пообещал не врать! — воскликнул я.

— Я и не вру, — Вадим поднялся и задел стол, чашки задрожали, но кофе остался внутри.

— Ему лет шестьдесят или семьдесят.

— Не видел я...

— И глаза у него сверкали так...

— Что ты сказал? — перебил меня Вадим.

— Хотел сказать, что у него неестественно сверкали глаза.

— У девушки, которую изнасиловали недавно, я заметил какой-то блеск. В тот вечер, когда она выбрала меня, чтобы уединиться в туалете. Значит, и ты тоже?..

— Заключил сделку, да. Но со мной ее заключил старик-миллионер.

— Потому что ты хотел разбогатеть, — сказал вдруг Вадим. — Вот почему Он явился к тебе в таком образе.

— Если я хотел разбогатеть, то ты, значит?..

— Да, я хотел трахаться.

Я ему рассказал все, начиная от найденного кошелька и заканчивая сегодняшней встречей с бездомным в “Перепутье”. А потом он поведал мне свою историю о неудачах с девушками, о сделке, о пяти кругах и извращенном порно. Про последнее он говорил как-то скованно и без подробностей. А напоследок признался, что снимал с моей карточки деньги, когда я посылал его в магазин. Два раза по тысяче — это объясняло, почему он, выиграв (нечестным способом!) спор, взял не десять, а восемь тысяч, которые позднее все равно мне вернул.

— Мне нужно было напиваться самому и угощать девушек, — объяснил он свой поступок.

— Как ты вообще жив остался? — спросил я. — Такой марафон.

— Эй, теперь ты будь серьезнее.

— Черт, делал это прямо в отеле?

— Я тебе говорю, что у меня не вставал. А как только я закончил пятый — пожалуйста, хоть землю вспахивай.

— Так ты вспахал ту шлюху?

— Еще как.

— Сделка убивает, — сказал я после паузы.

— Но я до сих пор жив. И ты тоже.

— Почему ты думаешь, что кто-то из нас не умрет завтра? Или послезавтра?

— Я перестал проделывать те вещи — исполнять условия сделки.

— И это, по-твоему, должно сработать?

— Думаю, должно.

— А если нет?

— Значит, умру.

— Да что с тобой такое? Ты воспринимаешь это как шутку? После тех смертей, ты...

— Когда я прекратил выполнять условия и начал добиваться желаемого своими силами, я почувствовал, что для меня все закончилось.

— Почувствовал он.

— Если бы ты ощутил то же самое, то ты бы понял.

— Ладно, ладно.

— Все будет хорошо, но ты должен избавиться от денег.

— Погоди. — Я вдруг вспомнил вечер со стариком-денди стариной Джеком. — Что тебе говорила блондинка, когда вы заключили сделку?

— Я же тебе рассказывал: чтобы заполучить любую девушку...

— Нет, не это. Было что-то еще? В самом начале?

— “Я не знаю, хороший ли ты парень, но я поступлю с тобой справедливо”.

— И мне тот старик-денди, старина Джек, сказал то же самое. Думаешь, Он всем такое говорит?

— Не знаю. Но мне кажется, он дает шанс, говоря это. Проверяет тебя. А если ты не пройдешь проверку, вовремя не остановишься, то... В твоем случае тебя убьют бездомные. Увольняйся из “Перепутья”, как можно скорее.

— Но я не хочу, чтобы пропали деньги.

27. Понедельник, 25.09.2017

Марина смотрела на подъезжающий поезд, вглядывалась в окна, разглядывала спящих пассажиров. Вагоны пробегали мимо нее один за другим, замедляя свой ход. Родители ехали в предпоследнем.

— Марина, — воскликнула мама и заплакала.

— Ну, мать, ты чего? Выходи, не задерживай народ, — сказал ей муж.

Марина помогла матери спуститься на перрон. Они обнялись.

— Ну, хватит вам, развели тут, — сказал отец.

Марина выпуталась из объятий матери и бросилась на шею отцу.

— Как же я рада вас видеть.

— Приезжать надо почаще, тогда б вот не плакали обе сейчас, — ответил отец.

— Я ведь училась.

— И доучилась — до внуков.

— Леша! — прикрикнула мать.

— Да я ж шучу. Ну что, мы здесь всю ночь проведем?

— Нет, конечно, пойдемте, — сказала Марина. — Денис уже заждался там.

— Он точно не пьет? — спросил отец.

— Точно, — ответила Марина.

— Вот не повезло с зятем.

— А тебе лишь бы пить, старый ты козел.

— Он редко очень — не любитель.

— За знакомство-то грех не выпить.

— Вон автобус какой-то, — сказала мать, когда они вышли из вокзала.

— Нет, это не наш. И мы едем на такси, если что, — ответила Марина.

— Это же дорого! Давай подождем наш, — остановила ее мать.

— А чего ж не ехать? С зятем нам повезло. Вон его родители и свадьбу оплатили полностью, а на такси денег зажмут для сватов, думаешь?

— Тебе лишь бы болтать, — сказала мать.

— И квартиру небось подарят молодоженам, и машину, а? — отец обнял Марину и начал подмигивать.

— Вот козел старый, что ты такое говоришь? Постыдился бы хоть.

Через пятнадцать минут такси подъехало к дому. Они вошли в подъезд и поднялись на этаж.

— Мне прям не терпится уже с ним познакомиться, — сказала мать.

— Успеешь, не помрешь, — сказал отец.

— Тьфу ты, сплюнь.

— Он вам понравится, — сказала Марина, вставляя ключ.

— Что это он музыку так громко включил? Соседи не жалуются? — спросила мать.

— Это на него не похоже.

Она открыла дверь и впустила родителей.

— Денис, мы пришли! — попыталась она перекричать музыку. Это был какой-то тяжелый рок — ничего подобного он не слушал.

“Killing time, your life's on the line, killing time, your turn to kill, killing time, what'd you say? Killing time, ah, killing time”, — пелось в песне.

Марина начала разуваться, а потом заметила, что родители застыли на месте.

— Мам, па, что такое? Снимайте обувь и... — она запнулась.

Марина увидела, что происходит в комнате: за столом перед компьютером сидел Денис и мастурбировал на какое-то порно. Она оттолкнула родителей и бросилась к нему, но ничего не сказала — на видео была она сама и пятеро самых противных, глупых, прыщавых девственников, с которыми ее обманом вынудил трахаться Эрик. Как оказалось, он установил еще и скрытую камеру.

— Марина, это что такое? — спросил сзади отец.

Денис его услышал и обернулся. Глаза у него неестественно сверкнули.

— Я... — начала Марина, но сама не знала, что намеревалась сказать.

— Сука! — крикнул Денис, отбросил бумаги со стола, схватил припрятанный там нож и всадил его в голову Марине через подбородок.

Мать закричала, прикрыв рот руками. Отец схватился за сердце и попятился. Но оба они видели, как нож раз за разом входил в тело их дочери и распарывал живот. А потом Денис остановился, вытер слезы, размазав кровь по лицу, и посмотрел на них. Песня как раз закончилась, и они отчетливо услышали:

— Родители шлюхи.

28. Вторник, 01.10.2017

Вадим несколько дней назад показывал мне видео с Мариной. А на следующий день, открыв новости, я увидел заголовок: “В Смеле жестоко убита семья”.

Я хотел ей как-то помочь, искал ее, но она скрывалась от всех. И вот теперь она мертва. Но смог бы я помочь, даже если бы и нашел? Что ей сказало Оно — я не знаю. Не всем выпадает шанс пройти через это и остаться в живых. Ты даже не знаешь, на что соглашаешься. Все ведь происходит как под наркотическим опьянением, Оно говорит что-то, а ты видишь воспоминания или кадры из будущего (ненастоящего будущего, а того, которого ты боишься), а потом протягивает тебе руку, которую ты пожимаешь, не задумываясь. Ты даже не принимаешь решения, но вот сделка уже заключена.

“Оно” — потому что я не знаю, что это. Точно не Анетта, как я думал раньше. Но она об этом знает, определенно знает. Алина ей проболталась о моем выигрыше в лотерею, а Анетта все равно приняла меня обратно, после аварии с уебком Элом. И даже не спросила, на кой черт мне работать, имея на счету миллионы.

Почему-то мне кажется, что дело в самом баре, в самом здании. Оно, должно быть, живое. Подпитывает жизнь, заключая сделки, пожирает страдания, а на десерт поглощает души умерших. Но какой ему прок от таких сделок, как моя? Как Вадимова? Возможно, я подумаю об этом как-нибудь.

— Я действительно благодарна тебе, — сказала Соня.

В первую нашу встречу она выглядела уставшей, у нее были грязные волосы, одета в дурацкие гетры и грязную черную юбку, старую кофточку, с потертой сумочки. Тогда я отдал ей утерянный кошелек, подменив лотерейные билеты. Сейчас она выглядела не лучше: в протертых джинсах и старой рваной курточке, в тонких кедах — а на улице уже довольно холодно.

Я не собирался рассказывать ей правду. Мне нужно было лишь каким-то способом узнать номер ее счета, но когда я зашел на ее страничку, то понял, что никогда не смогу признаться в том, что лишил ее двенадцати миллионов, когда они ей так были нужны. Она также играла в лотерею. Я играл, чтобы выбраться из бедности и больше никогда не работать, а она играла, чтобы раздать долги и оплатить очередное лечение матери. И когда я увидел на ее страничке объявление о сборе средств, то понял, что без лишних вопросов смогу перечислить ей деньги.

Я продал “макбук” и золотые часы. Всю купленную одежду раздал бездомным на улицах, хоть и переживал, что кто-то из них вспомнит меня и убьет. А еще я продал “додж”. И только потом уволился из “Перепутья”.

Я не собирался рассказывать ей правду, но пригласил для личной встречи, потому что какой-то голосок внутри уговаривал меня рассказать. Когда мы встретились, говорила только она. Я все-таки не смог. После того, как узнал, что у нее, кроме больной раком матери, двое детей, я не смог. Я верну ей деньги, которые по праву принадлежат ей, но не буду ничего рассказывать. Пусть она считает меня своим спасителем, пусть молится за меня в церкви и вспоминает каждую ночь перед сном, хоть я этого всего и не заслужил. Но я не могу признаться, что украл у ее матери столько времени, времени, которое имеет огромное значение, если разговор идет о такой болезни. А кто бы смог?

— Какую сумму вы хотите перевести? — спросила меня девушка-консультант в банке.

— Ты можешь, пожалуйста, выйти? — попросил я Соню.

— Да, конечно. — Она оставила нас и тогда я сказал:

— Все, до копейки.

— Вы уверены? — удивилась консультант.

— Да.

— Хорошо.

Я вышел на улицу, Соня, ждала меня возле входа.

— Вот и все, — сказал я. — Думаю, после этого ваша жизнь изменится.

Она с подозрением посмотрела на меня.

— Знаю, нехорошо спрашивать, но сколько?..

— Не имеет значения, — сказал я, думая, что сумма в двенадцать миллионов, должно быть, ее обрадует.

— Что ж, извини.

— Не нужно.

— В любом случае, спасибо тебе, — сказала она мне и обняла на прощание. Как и в первую нашу встречу, когда я вернул ей розовенький кошелек.

Она удалялась по бульвару, разглядывая витрины магазинов, а уже через мгновение я потерял ее из виду среди десятков людей. Все эти люди шли мимо меня, у каждого свои проблемы, своя история, своя дорога. Я развернулся и пошел своей.

Эпилог

Воскресенье, 31.12.2017

— Скучаешь по тем временам? — спросил меня Вадим.

Мы сидели за столом, который пришлось отодвинуть от стены и поставить по центру кухни. Вадим и Аня разместились возле выхода. Мы с Алиной — возле окна и ближе к холодильнику. Когда звонили в дверь, мне приходилось протискиваться боком между столом и тумбочками, открывать дверь и принимать поздравления с Новым годом от соседей. Некоторых мы с Вадимом приглашали к столу, чтобы немного поговорить и услышать тост. Некоторых не задерживали, а спроваживали прямо с порога, после обмена поздравлениями.

— Думаю, что нет, — ответил я.

Возле хлебницы стоял ноутбук Вадима с моими колонками, тихо играла музыка. Нет, играла она тихо не из-за страха потревожить соседей, а потому, что нам было хорошо и без нее. Мы не танцевали и не кричали (разве что в каком-нибудь жарком споре, который неизменно заканчивался смехом), мы не напивались (разве что самую малость). Мы с Вадимом. Девушки же не понимали, почему мы так скучно себя ведем, постоянно спрашивали, что с нами такое и почему нет настроения. А что мы им могли ответить? После “Перепутья” что-то в нас изменилось. Рассказывал ли Вадим Ане о своей сделке — нет. Пытался ли я рассказать Алине о своей — нет. Почему? Они бы поверили? Если да, то это бы вызвало много вопросов. Кто в здравом уме, кроме прошедшего через подобное, поверит нам?

— И я нет. Но иногда мне хочется вернуться, но со знанием и опытом, который у меня теперь, — сказал Вадим.

Мы не вспоминаем о “Перепутье”, потому что больше нас ничего с ним не связывает. Алина ушла оттуда вскоре после меня, несколько недель раздавала рекламные листовки магазина техники, но потом на улице стало слишком холодно и она уволилась. Пока что она не спешит никуда устраиваться, а больше переживает за учебу. Точнее, за стипендию, которой ее могут лишить в следующем семестре. Да, мы снова вместе. Я просиживаю дни в мастерской по ремонту радиотехники за четыре тысячи в месяц, но мы снова вместе. Это о многом говорит. О ней. И о придурке, который полагал, что девушки в первую очередь заглядывают к тебе в карман. Заглядывают, да, но не в первую. И раз дело зашло о деньгах: я не начал вновь играть в лотерею. Я боюсь опять выиграть, даже если к выигрышу не будет причастен старик-денди старина Джек. Даже если я получу столь желанную ранее “свободу”. Что-то есть в огромных деньгах, точнее, в человеке, который ими владеет. Да, он получает “свободу”, волен делать, что ему вздумается, но при этом теряет себя, если у него не хватает мозгов, как я говорил ранее. У меня их не хватало. Каждый считает себя лучше, чем есть на самом деле, пока не сталкивается с ситуацией, которая берет над ним верх. Только после этого люди смотрят в глаза своему несовершенству.

— Допустим, ты бы вернулся, хорошо. В первый класс с нынешним набором знаний. И где бы, по-твоему, ты был сейчас? — спросил я.

Я получил свободу. Но не ту, о которой мечтал, которой был одержим с самого детства. Раньше я хотел быть очень богатым. Сейчас — нет.

— На собственном острове, — ответил Вадим. — В окружении большегрудых мулаток.

— Эй, — воскликнула Аня и толкнула его в плечо.

— Рядом на лежаке Аня, которой пытаются угодить накачанные мулаты, — сказал он.

— Так уже лучше. Но мулаток все же лучше одеть.

— Ай, да не нужны они мне. Мне хватает и тебя, — сказал Вадим.

Вадим так и не научился делать комплименты, но Аня, видимо, привыкла, потому что больше не обижается на его глупости.

— А ты бы хотел вернуться? — спросил Вадим меня.

— Нет.

— Почему?

— Я бы сошел с ума — дети же не очень умны. И с тобой все обращаются, как с ребенком. А если бы я вел себя и рассуждал так, как сейчас, меня бы постоянно исследовали в клиниках.

— Эй, прекращайте уже, — вмешалась Аня. — Весь вечер только и говорите о всякой ерунде.

Стало тихо — закончилась песня. Мы все замолчали. Словно в предчувствии чего-то ужасного. Начался следующий трек. Вдруг мне стало холодно и немного не по себе. Нахлынули воспоминания. “Перепутье”. В особенности пьяница, который приходил в одно и то же время, чтобы выпить шесть бокалов и кофе. Он иногда заказывал эту песню.

“Я свободен — с диким ветром наравне. Я свободен наяву, а не во сне!” — после этих слов мы вновь начали разговаривать. Трехминутное молчание нарушил я:

— Я думал, ты только рэп слушаешь.

— В основном, — ответил Вадим.

— Эй, уже двенадцать и три минуты! — воскликнула Алина.

Я разлил шампанское по бокалам. Мы встали и дружно прокричали: “С Новым годом!” А потом разошлись по комнатам. Вадим С Аней в его комнату. Я с Алиной — в мою.

***

Понедельник, 01.01.2018

Гена допил четвертое пиво. Поставил стеклянную кружку на столик. Осмотрел полупустой бар и решил, что делать тут больше нечего. Слишком скучно. Компания стариков. Двое парней. Две парочки. Ни одной одинокой девушки. Ни одного напившегося вдрызг парня, у которого чешутся кулаки. О, а сейчас ему очень хочется подраться. Или же посидеть и выпить вина с девушкой, гладить ее бедро и слушать. Он мог бесконечно слушать женскую болтовню, притом неважно, о чем идет речь.

Слишком разные желания, если подумать. Но их объединяет одно — усталость. Он устал. Слишком устал ждать. Устал жить в бесконечной надежде. Устал пить. Сколько еще нужно выпить, прежде чем его напечатают? Издательства ограничиваются вежливыми отказами, некоторые — даже не отвечают.

Устал он и от этого бара. Да, тут всегда тихо и уютно, и это ему иногда нужно. Но не сегодня. Сейчас ему хочется быть среди людей и веселья, чтобы больше не думать, хоть один вечер не думать о будущем. Поэтому он идет к выходу, задевает спинку стула, который стоит у самого выхода. Парень смотрит на него, но извинения не следует. Гена покидает бар, достает сигарету и крутит ее в руке, ждет. Парень не выходит. Ну и черт с ним. Достает спички и подкуривает, выходит на дорогу и идет по разделительной линии. Автомобилей нет, это не шоссе — улица между домами и больницей. Темно, холодно. Одиноко, тоскливо.

Через двадцать минут он заходит в “Перепутье”. Тут веселей. Много людей. Музыкальный автомат не работает, потому что здесь сегодня живая музыка. Двое парней играют старые рок хиты. Точнее, один играет, другой — поет. Ударные, бас-гитара, вторая гитара — через компьютер.

— Пиво, — говорит он женщине за стойкой. Читает “Анетта” на бейджике.

— Присаживайтесь, Вам принесут, — отвечает она.

Официантка — молоденькая девочка — топчется у кофемашины, смотрит, как Анетта наливает пиво. Гена оценивает ее задницу, ее движения, которые, должно быть, намек на пританцовывание. Она замечает его взгляд, но не улыбается. Он подходит к ней и предлагает выпить с ним.

— Нам не разрешено, — отвечает Алла — если верить бейджу.

— Я буду сидеть за тем столиком до закрытия, — говорит он, показывая рукой на пустой столик. — Подойдешь ко мне до закрытия и мы выпьем вина, или после — я проведу тебя домой.

— Я подумаю, — отвечает Алла.

Гена занимает место за своим столиком. Через минуту Алла приносит ему пиво и улыбается, идет обратно.

“Ну и пошла она”, — думает он и делает глоток.

— А сейчас мы бы хотели исполнить авторскую композицию, — говорит парень в микрофон. — Идея для написания песни возникла во время поездки по маленьким городам и селам этой страны. Мы искали (и продолжаем искать) вдохновение и идеи для новой книги. И нашли, да, поездка не проходит зря. Но, также, Дима настолько впечатлился некоторыми людьми и местами, что буквально за два часа написал текст для композиции, которую мы сейчас исполним для вас. Итак, “Вызов темноте”.

Люди выслушали, поаплодировали и вернулись к выпивке и болтовне, когда они начали исполнять свою песню. Гену тоже не особо интересовала их музыка. Книги? Они ищут идеи для новой книги? Кто это вообще такие? Их лица вроде кажутся знакомыми, но... Не более. Возможно, они не очень известный писательский дуэт, но, скорее всего, их писанина все же попадает на бумагу.

Песня заслуживает неуверенные, редкие аплодисменты. Они начинают играть очередную песню, рок. Гена не любит рок, его больше интересует классика, она помогает ему выжить.

— Что ж, друзья, это была последняя песня. Хорошего вам вечера.

Они начинают собирать оборудование. Дима потом идет к стойке и Анетта выплачивает гонорар. Он не возвращается к напарнику, а целенаправленно идет к Гене.

— Не занято, друг? — спрашивает он и садится, не дожидаясь ответа.

— Совершенно.

— Как тебе вечер?

— Как и тысячи вечеров до этого — лучше бы существовал только день.

— Слушай, друг, ты не мог бы мне помочь? — спросил Дима.

Гена заметил блеск в его глазах, какой-то странный, неестественный.

“Контактные линзы”, — подумал он.

— Да, я могу помочь.

Они погрузили аппаратуру в “Citroen Berlingo”.

— Я не знаю, хороший ли ты парень, но я поступлю с тобой справедливо, — начал Дима.

В это время за стойкой Анетта протирала бокал и смотрела в окно, или стену над окном. Алла не могла проследить ее взгляд. Ей было интересно, о чем Анетта задумалась.

— Девушка, можно Вас? — спросил парень из зала.

Алла подошла к нему и выслушала заказ, собирая заодно пустую тару.

— Пол литра коньяка и что-нибудь закусить. Два кофе и маленькую бутылку газировки, — сказала Алла, а потом посмотрела на Анетту. Та продолжала натирать бокал, продолжала смотреть в никуда. — Анетта Павловна?

Алла попыталась еще раз проследить ее взгляд. Окно. За окном парочка музыкантов. Стоп, нет, только один музыкант, а с ним парень, который пытался склеить ее. Они пожимают руки и расходятся.

— Что ты сказала? — спросила Анетта.

Алла вздрогнула от неожиданности. Посмотрела на Анетту и повторила заказ.


Рецензии