Засим

        Шёл разбор сочинений. Марьванна вслух оценивала работы и класс сидел притихшим.  Оценки были разными: кто ёжился от них, у кого рот до ушей… Очередь дошла до Вовки. Он был отличником, и пятёрка ему полагалась по статусу. Напрягся я, когда самого подняли с места… Училка задумчиво смотрела на меня, молчала, вздыхала губы трубочкой... Я уж подумывать стал, как провалиться с этого места, но Марьванна спохватилась: – Тебе тоже пятёрка… с плюсом. Молодец!
        Пять с гаком! Вовка и тот посмотрел на меня как-то не так... Ну да-да! Получается у меня из отдельно взятых слов складывать вразумительные предложения, но это происходит само, без моего на то участия.
        Сочинения задавались по конкретным произведениям, но была и свободная тема, в которой полагалось утверждать связь времён и поколений, эдакая падчерица для импровизаций.  Вот тут я был рыбой в воде!.. В творческом экстазе доставал из носа кучерявые мысли, размазывал их в тетради и не жалел восклицательных знаков. Отдельный прикол – обязательный эпиграф... Не сморгнув глазом, писал чепуху, притянутую к теме сочинения. И, конечно же, источником пафоса была газета Правда, причём за прошлый год…  И моему плутовству верили! Красивая ложь на блюдечке, не могла оказаться неправдой в прошлогодней пыли... Почему учителя благоволили мне?
        Эти вопросы не возникали тогда, а сейчас отвечать на них некому... Я учился, матерел, горланил со всеми песни у походного костра, но изюминки не было в жизни и рванул за нею в тургайские степи… И нашёл! Ещё какую! Вожжой романтика запала под хвост!.. Из степей я махнул в горы с ледниками и селью, потом в тайгу с охотой и рыбалкой, а уж с Чукоткой я породнился навек – сказочная тундра, свежий воздух океана в не тающих льдах, сопки с кекурами. Впечатлений был полон и о них писал на материк с красочным апломбом, на восклицательные знаки как всегда не скупился.
        Колорит Чукотки – медведи, олени, северное сияние, спутниковое ТВ и зарплаты. Экстрим заключался в сути её, всё-таки Заполярье! Однако, к маленьким трудностям и к большим люди были снисходительны. Зачем усложнять жизнь?!.. Водку пили из кружки, макароны ели из ложки, или без ложки, бывало и без макарон, иногда без кружки, но к алкоголю с романтикой относились всегда. С ним грели душу, искали философию жизни, пили церемонно, без фанатизма и, конечно же, знали меру.
        Ну, а открытие морской навигации – это праздник. Караваны встречали, ура кричали и обычно первым швартовался пьяный пароход. Ассортимент алкоголя привозили царский, на материке не в каждом магазине. Но! С перестройкой явился Наполеон по цене портвейна. Пей – не хочу! Полки ломятся в магазинах!.. Это было оскорблением для нежного сердца гурманов. Пошто?!.. Однако, щепетильностью не отличались и самозванца опробовали все... На зубок. На глоток. Досыта... Нет! Не хотел потребитель с Наполеоном летать!
         Возмущение стало всенародным, и я понёс в газету памфлет о реваншистских происках Бонапарта. Подпись была простецкой – Засим… Народ оценил памфлет по сути и по красоте изложения факта. Парни ржали, женщины мило улыбались, а я смаковал вкус гражданский дебюта, суть которого – не падать духом. 
         Да, в перестройку мы вляпались по самое некуда. Да, сегодня плохо, но завтра будет хорошо, а послезавтра очень хорошо или… очень плохо. Только смех поможет выстоять бардак и не сломаться. Всё переживём!.. Пережили и коньяк. Бонапарт сгинул в никуда, полагаю не без моего участия.
         Редактор газеты отметил меня, приласкал и выдал карт-бланш. Теперь я лез во все дырки и особое мнение излагал  еженедельно. Рубрика своя – «Смеха ради» или «Не смеха ради», в зависимости от сути материала.  Газету покупали чаще по субботам, там печаталась телевизионная программа.  Там же и моя рубрика, которую чаянно или нечаянно читали все… Так благодаря телевидению я стал популярным и осатанел. Писал с лёгкостью пройдохи, и редакция на меня рассчитывала, я как штык всегда был готов.
          Гонорар полагался небольшой, но причинно оттопыриться можно было вполне. Я покупал канистру пива, друзья приносили кетовую тёшу, вяленую корюшку, и мы погружались в окололитературный ритуал. Так и жил, пиво пил, не печалясь о прошлом, не думая о будущем.
      Писательский круг признал меня своим, но достижением это я не считал Отнюдь! Мне интересней было осознать – пригодился ли я людям? Вглядывался в тексты, вспоминал. За каждым сюжетом были конкретные люди. Писал не в бровь, не в глаз, иносказательно, но люди узнавали себя, смаковали пережитое и с улыбкой признавались мне в этом.
       Значит знал я, что писать?! Как и для чего?!.. Конечно, видел следы детской оплошности, но если подчистить, то... Или не смешить потомков? Порвать, сжечь, забыть!..  Да нет – человек должен оставлять память о себе. Посадить, построить, родить, воспитать – это априори. А поведать о прожитом, о проблемах, казусах – это нечто другое, это память нашему времени. Поведать с уважением к своему поколению и без желания соорудить памятник себе. Это априори тоже.
       Я принялся за дело. Понимая спорность писательства, на оголтелую критику внимание не обращал, у меня своя голова на плечах. Своя! Индивидуальность предполагалась.
      Перекапывал сборник, удобрял и это стало потребностью, естественной нуждой. Ночью просыпался!
     Вытаскивал планшет и с головой залезал в тексты. Процеживал мысли, отлаживал логику, искал нужные слова, делал ими рокировку, усиливал смысловые акценты. Радовался находке, удаче, результату.
     Пусть результат не с первого раза, но я знал, что он непременно будет, и в этом заключается мой кайф... Жизнь не вечна и я предрекаю ей точку сообразную с добром. Засим.
   

   


Рецензии