Подкаблучник

Семён Витальевич Милованов – тихий, скромный инженер, звёзд с неба не хватает, такой, как многие, как большинство, середнячок. Хотя доподлинно каков он – не известно. Дело – в его скромности, в боязни высунуться наружу, заявить о себе. Тихим, застенчивым Семён, тогда ещё Сеня, был с детства. Стеснялся в детском садике рассказывать стишки, петь, танцевать. В школе стеснялся отвечать на уроках. Письменные задания выполнял хорошо, к урокам готовился, материал знал, а у доски почему-то не получалось: мямлил, мекал, пока из него, словно щипцами, учителя вытаскивали ответ.

Стеснялся ездить с мамой, с бабушкой в трамвае и в троллейбусе; всегда от них дистанцировался, чтобы не разговаривать, не привлекать к себе внимания. Бывало, мама в полупустом трамвае сидит, рядом – свободное место, а Сеня забьётся в дальний конец вагона, отвернётся, смотрит на убегающие рельсы. Мама через весь вагон кричит: “Сенечка, иди сядь, много свободных мест!” А Сеня готов сквозь землю провалиться, выскочить на ходу из трамвая. И не потому, что стеснялся мамы-уродки. Напротив, мама была очень привлекательной женщиной. Да и Сеню знакомые и близкие считали симпатичным мальчиком, юношей. Папы, к сожалению, Сеня не знал. Папа скоропостижно умер, когда Сене не было ещё и года. Больше мама замуж не вышла, хотя предложений, и двольно хороших, было немало.

Мама решила полностью посвятить себя сыну. И действительно, она отдавала всю себя единственному ребёнку, рождённому от любимого мужчины. Благодаря заботам мамы и бабушки, жившей с ними, Сеня всегда был накормлен, хорошо одет и обут, ходил в чистенькой, отглаженной одежде. Аккуратный чубчик, весь прилизанный, хорошо воспитанный – так и хочется по головке погладить. Зимой его выводили подышать свежим воздухом полностью укутанным, обмотанным несколько раз вокруг горла тёплым шерстяным шарфом.

От насмешек дворовых ребят и одноклассников родные оградить его, конечно, не могли. И он сам ответить насмешкой на насмешку или треснуть как следует обидчика, чтобы отстал, не мог. Слабаком он не был, но очень боялся боли и крови. В квартире для него специально отвели спортивный уголок: установили шведскую стенку, накупили разных гантелей и эспандеровы. И в спортивные секции ходить, так мама решила, уже стало не надо, – ведь развиваться физически можно и дома. Играть с дворовыми ребятами в футбол, другие детские игры мама тоже не разрешала: вдруг упадёт и, не дай бог, сломает руку, ногу или – того хуже – выскочет за мячом на улицу и попадёт под машину.

В такой атмосфере прошло детство Семёна. Студенческие годы были не на много лучше. Такая же опека, сперва мамы и бабушки, потом – только мамы, бабушка умерла. Но мама смотрела за Сенечкой с удвоенным рвением – за себя и за бабушку. Друзьями, настоящими, ни в школе, ни в институте Семён не обзавёлся. В общагу к сокурсникам наведывался крайне редко – только, когда нужно было переписать у кого-нибудь лекцию. От студенческих увеселительных мероприятий он старался увильнуть, правда, не всегда это удавалось. Он, конечно, не курил – очень боялся за маму: если бы учуяла, он знал точно, был бы инфаркт; выпивал он в компании немного, мог и хотел больше, но... опять-таки мама будет переживать за сына, который непременно станет алкоголиком, и долго читать нотации, как это для здоровья вредно, а он ведь такой больной. Семён, откровенно говоря, не знал, чем он болен, почему мама считает его таким больнющим. Ну, раз ей так нравится, пусть считает – ему всё равно, просто не надо маму волновать и огорчать.
 
Учился Семён в институте всё же неплохо. Стипендию получал почти все семестры. Дипломный проект у него был, по словам однокурсников, блестящий, но вот доложить, защитить его, как следует, он не сумел и не получил за свою превосходную работу надлежащей оценки. Тем не менее, мама – врач, подключив все свои связи, добилась, чтобы единственного сыночка оставили по распределению в городе. И Семён получил направление на работу в некий проектный институт.

Вот с такой жизненной подготовкой явился на работу в институт молодой инженер Семён Витальевич Милованов. В большинстве (может быть, и во всех!) проектных институтах, как и в городе невест Иваново, существует засилие женщин, многие из которых незамужние. Это объективная реальность. На нового, молодого, приятной внешности парня сразу обратили внимание несколько пар женских глаз. В борьбе за самку обычно побеждает сильнейший; в борьбе за самца – человеческого детёныша – побеждает самая наглая и хитрая.

Такой в отделе, куда попал Семён, оказалась Софья Николаевна Крякина, тоже инженер, но на три года окончившая вуз ранее Семёна. Она была для женщины несколько крупновата, примерно такой же комплекции, как и Семён. Лицо,  фигура – совершенно обычные, рядовые. Пройдёшь – не обратишь внимания, не обернёшься. Размер ноги у неё был для женщины огромадный: сороковой или сорок первый. Мужчины почему-то увязывают размер женской ноги с характером, полагая, что большой размер ноги должен быть у натуры властной: под большой каблук можно загнать кого угодно, места достаточно. И Софья была наглядным тому примером: она на самом деле была властной. До окончания института она жила вместе с матерью в однокомнатной квартире. Давила на мать постоянно, учила слабохарактерную мать жить. После окончания учёбы давление дочери стало таким, что мать, в конце концов, не выдержала, вышла замуж и убежала жить к мужу. При встречах, ставших после замужества довольно редкими, дочь всё ещё продолжала родительницу наставлять.

Увидев новенького, глазки у Софьи хищнически заблестели.
– Семён Витальевич, а вы, случаем, не женаты? – спросила она сразу после знакомства Семёна с коллективом отдела.
Спросила так, на всякий случай, хотя сразу, как и другие женщины, обратила внимание, что у него на пальце нет обручального кольца, но чтобы быть уверенной в том, что он холост, на все сто и не тратить попусту ни время, ни женские чары. О своих женских чарах она, женщина довольно не глупая, конечно, не заблуждалась; тем не менее, она чувствовала, была уверена, что в ней заложен потенциал хорошей жены, и она будет для мужчины подарком, настоящей находкой. Действительно, Софочка была очень хозяйственной, чистоплотной, хорошо готовила, вообще была рукастой во всём: могла и гвоздь вбить, и кран починить, и не только пуговицу пришить.

Проработав несколько дней, Семён Витальевич ни разу не вышел на перекур в коридор, когда другие мужчины выскакивали перекурить чуть ли не каждые полчаса. По свежей, с небольшим здоровым румянцем, физиономии было ясно, что он и алкоголем не злоупотребляет, может, и вовсе не употребляет. По всему было видно, что Семён порядочный, хорошо воспитанный мальчик. Как такого не подобрать. И фамилия у него красивая. Насколько благозвучнее и благороднее звучит Софья Милованова, чем Софья Крякина. И Софочка во всю старалась. Приносила пирожки с различной начинкой, угощала Семёна, причём старалась угощать так, чтобы Семён думал, будто этого никто не замечает; тем самым ему в голову подсознательно вдалбливалась мысль, что между ними устанавливаются некие отношения, отличающиеся от служебных. Хотя женщины, которые тоже с вожделением поглядывали на Семёна, но были менее дерзки и нахальны, хорошо всё видели.

Софья часто обращалась к Семёну с различными просьбами. То просила посмотреть что-то по справочнику, поскольку у неё под рукой его не было, то сделать небольшой расчётик, – он ведь только окончил институт, должен помнить, – то взглянуть на чертёж. Она была большой мастерицей находить всякие поводы. Однажды, в конце рабочего дня, когда в комнате остались они одни, Софья, собираясь домой, остановилась у кульмана Семёна, явно ожидая, когда он окончит чертить. Семёну стало неловко, что его поджидают, и он по-быстрому закруглился.

– Софья Николаевна, я готов, пойдёмте, – сказал он.
– Да, да, Семён, – она уже давно называла его по имени, – сейчас иду. Подержи, пожалуйста, сумку – чулки нужно поправить, сбились.
Отдав сумку Семёну, она поочерёдно ставила ногу на стул и поправляла капроновые чулки, открывая бесстыдно ногу до самого основания бедра. Реакция Семёна была предсказуемой: он тяжело задышал и, задержи Софья ногу открытой чуть подольше, вероятно, вцепился бы в бедро и то, что повыше, зубами и руками. После мощной сексуально-психологической обработки, Софье было довольно легко уговорить Семёна провести её домой, а затем - к ней заглянуть. Накануне она, словно чувствуя, что будут гости, сварила замечательную мясную солянку. После пары рюмочек водки, густой, наваристой, калорийной солянки, разнеживающего мятного чая с портвейном 777 и тортиком – тоже испечённым будто бы случайно, они танцевали. Оба танцора были никудышными; но Софья своей большой, упругой грудью, пышными бёдрами, всем жаждущим любви телом, так прижималась к Семёну, что в завершении вечера напольный танец естественно перешёл в танец постельный.
 
– Останься на ночь, – предложила Софья, – нам ведь так хорошо вместе. Не правда ли, дорогой?.. Ты доволен?..
– Да, Софья Николаевна... ой, извини, Софочка, я очень доволен, – смущаясь, ответил Семён, впервые познав женщину, – но мне надо домой... Мама очень будет волноваться... У неё сердце...
– Правильно, дорогой, маму нужно беречь. В следующий раз ты заранее маму предупреди.

Семён вернулся домой поздно, возбуждённый, с горящими глазами. Мама спать, конечно, не ложилась, дожидалась сыночка.
– Сенечка, ну ты бы хоть позвонил, – подойдя к сыну, мама шумно втянула в ноздри воздух, принюхиваясь, – ты ведь знаешь, у меня больное сердце. Я диагноз себе сама поставила, мне даже кардиолог не нужен... Я понимаю, ты уже взрослый парень, мужчина. Приведи девушку домой, познакомь. Мама тебе плохого не желает.
Семён что-то пробурчал в ответ, заскочил в ванную, а оттуда – в постель. Не до общения ему было, хотя он видел, что мама не ложилась, ждала, очень уж ей не терпелось узнать, с какой девочкой стал встречаться её единственный сынок.

На работе женщины почувствовали резкую перемену в отношениях Семёна и Софьи, – объяснения им не требовались. И женщины, которые ранее ещё как-то надеялись, что молодой парень через некоторое время разберётся, поймёт, кто есть кто, образумится, избавится от назойливой опеки и сможет сделать свой свободный выбор, поставили на Семёне жирный крест, прекрасно понимая, что Софочка уже не выпустит его из своих цепких рук. Для неё, с такой внешностью и характером, Семён – последняя надежда выйти замуж.
 
– Семёооон! – уже громко, не стесняясь, в начале обеденного перерыва, звала его Софья, разворачивая на своём столе пакеты с едой и выпечкой к чаю.
Семён подходил молча, красный, как вареный рак, выкладывал свою еду, любовно приготовленную и завёрнутую в кальку мамой, и усаживался, чтобы его полностью прикрывал кульман. Софья мамину еду небрежно отодвигала в сторонку и предлагала свою. Теперь после работы она бесцеремонно просила Семёна захватить её сумку и поджидать у выхода, у всех на виду, пока она сходит в туалет, приведёт себя в порядок. Он стал почти ежедневно провожать её домой.
 
Семён очень не любил стрессовые ситуации и всеми силами старался их избегать. Пока что это ему удавалось. Иногда Софья по дороге заводила его за продуктами на рынок, вокруг которого постоянно кучковались попрошайки, пьяницы и всякие подозрительные личности. Чтобы не сталкиваться с подозрительными личностями и пьянчугами, от которых всего можно было ожидать, Семён тянул её сделать обходной крюк, переходил с ней на другую сторону улицы. Проходя мимо попрошаек, Семён отворачивал голову, будто заметил кого-то на противоположной стороне улицы. Софье он говорил, что все нищие и попрошайки обманщики и алкоголики, верить никому нельзя, и в том нашёл полную её поддержку, которая за всю жизнь тоже никогда и никому не подала и копейки.

Затягивать Семёна к себе Софье уже не надобилось: близость и последующие угощения очень ему нравились. В кулинарии она действительно была большой мастерицей, многому научилась от бабушки, готовила очень хорошо. Семёну казалось, что она готовит почти так же, как мама. После нескольких вечерних визитов к Софье и её настойчивых уговоров остаться на ночь, Семён осмелел и, потупив глаза долу, сказал об этом маме.

– Ой! Мой сынок стал совсем взрослым! – воскликнула она, – Когда же, Сенечка, ты познакомишь её с мамой?
– Не волнуйся, мама, – не поднимая глаз, ответил Семён, – я ещё не знаю, насколько это серьёзно.
– Сынок, что ты такое говоришь?.. Остаёшься с девушкой на ночь и не знаешь, серьёзно ли это. Я хочу её немедленно видеть. Завтра выходной, я приготовлю обед. Посмотрим, что за красавица избрала моего сыночка, достойна ли она его.

Семён, откровенно говоря, не собирался знакомить маму и думал, как выкрутиться от нежеланного визита с Софьей. Не надумав ничего лучшего, он решил отговориться стандартно: сказать, что девушка вдруг неожиданно заболела. Однако обстоятельства неожиданно изменились, сложились совершенно иным образом. Оставшись у Софьи на ночь и вволю накувыркавшись с ней в постели, он вдруг услышал:
– Дорогой, а ты знаешь, я, кажется, забеременела, у меня задержка. Нам нужно поставить в известность наших родителей. Давай завтра познакомимся с твоей мамой, а в следующий выходной – поедем к моей. Она живёт на другом конце города, мы в последнее время видимся редко. У них телефона нет, мне нужно будет черкануть им открыточку, чтобы не свалиться, как снег на голову.

Судьба Семёна была предрешена. Маме его Софья откровенно не понравилась, весь её кислый вид говорил, кричал об этом. Про себя она назвала её: “Сонька – золотая ручка”. Софью кислый вид будущей свекрови не сбивал с пути. Когда она призрачно намекнула, что скоро мама Семёна станет бабушкой, та сникла и поняла, в какие руки её сынок попал. Вскоре молодые расписались, сыграли скромную свадьбу. Ни с одной, ни с другой стороны родственников не было. Кроме двух мам и отчима Софьи, которого та видела ранее всего несколько раз, пригласили парочку доброжелательных коллег из отдела и парочку подружек Софьи по школе. Со стороны Семёна друзей не было, –он так ими и не обзавёлся. Теперь после работы Семён стал ненадолго забегать к себе домой, проведать маму, потом сломя голову мчался по магазинам – выполнять поручения жены. И на работе, и дома Софья стала разговаривать с мужем только начальственным, командирским голосом. Все её просьбы были в приказном порядке.

– Семёон! – раздавался её раскатистый басок, когда муж возвращался после магазина домой. – Марш мыть руки и – за стол.
– Семёон! Быстренько убрал со стола и живо помыл посуду!
И в постели Софья, как более опытная, была полной хозяйкой. То и дело было слышно: “Семёон, делай так! Семёон, делай не так!” Он послушно выполнял все её просьбы-приказы. Однако и Софья за мужем следила очень хорошо – не хуже мамы. Всегда он был накормлен (у мамы ел с уговорами), всегда чистенький, в светленькой, хорошо отглаженной рубашечке, в отутюженных брючках со стрелками, начищенной обуви. Мама, часто бывая в гостях у молодых, видела, как и чем невестка сына кормит, как она за ним ухаживает, и смирилась с Сонькой, даже её некоторым образом зауважала. То, что невестка командует сыном, маму не очень трогало, – она сама так управляла.

В положенное время у молодых родился ребёнок – дочурка. Бабушка с материнской стороны навещала внучку редко: ехать далеко, с дочкой встречи не очень радовали, почти каждая встреча заканчивались руганью и ссорой. Зато со стороны Семёна бабушка приезжала почти ежедневно, мечтая, когда Машенька подрастёт, взять её к себе на воспитание. Ведь сумела же она вырастить такого замечательного сыночка, Сенечку, и внученька вырастет хорошей, прилежной девушкой. С невесткой у неё тоже случались стычки, но здесь коса нашла на камень. Они стоили друг друга, и Софья, оценив голосовые достоинства и напор свекрови, стала разговаривать с ней на полтона ниже и даже часто с ней соглашалась.

Такая подкаблучная жизнь у Семёна продолжалась года два. Он по-прежнему был стеснительным, избегал всяких ссор и скандалов. С Софьей он никогда не спорил – знал: переговорит его и убедит, что был неправ. Он был послушным, как бобик, старался во всём ей угодить. Если что-то получалось не так, как жена просила, и она его ругала, он успокаивал её и выполнял всё как надо.
 
Однажды малышка немного приболела; Софья взяла больничный по уходу за ребёнком, а Семёну пришлось задержаться на работе. Он, конечно, о задержке её сразу предупредил. И в этот день им выдали квартальную премию. Он получил за себя и за жену пятьдесят пять рублей. Несколько мужчин, тоже оставшихся после звонка работать для завершения проекта, сбросились по рублику на выпивку. Семёну они перестали даже предлагать: чуть ли не с первых дней его работы поняли, что он за птица. А ему как раз очень хотелось выпить, не раб он ведь и не машина в конце концов. На работе – распоряжения, дома – распоряжения, от мамы – тоже распоряжения.

На душе у Семёна было муторно, кошки скребли. Работал до сумерек. На трамвае он проехал часть пути и за пару остановок до дома вышел, решив немного пройтись, освежиться, передохнуть, собраться с мыслями и приготовиться к выполнению распоряжений домашнего начальства. Проходя мимо тёмного переулка, он увидел, как хулиган пристаёт к девушке. Та просит, умоляет от неё отстать, но это ещё больше распаляет хулигана, он пытается затащить её в подворотню.

Что на Семёна тут нашло, – он потом сам себе объяснить не мог. Возможно, представил, что на месте девушки может когда-нибудь оказаться его Машенька; возможно, просто из-за того, что на душе было очень муторно. Не думая больше о последствиях, он подбежал к хулигану и со всей застоявшейся за многие годы силы вломил ему по первое число. Хулиган упал, из носа потекла кровь. Закрыв лицо руками и думая, что продолжат бить, он поднялся на четвереньки и без оглядки дал стрекача. Девушка стала рассыпаться Семёну в благодарностях, а он небрежно сказал, что чепуха, мол не стоит того, и посоветовал ей больше не ходить одной в тёмное время суток.

Гордый совершённым поступком, лёгкой пружинистой походкой спортсмена двинулся он дальше. Тут, у магазина, навстречу ему пошёл хорошо известный среди местного населения попрошайка, явный влкоголик, ханыга. Он уже неоднократно попадался Семёну и Софье, и они от него всегда брезгливо отворачивались. Но на этот раз Семён остановился, деловито полез в карман, вытащил целую рублёвку и небрежно сунул её попрошайке.

Зайдя в квартиру, Семён сразу же прошёл на кухню и уселся за столик, ослушавшись распоряжения жены: приходя с улицы, хорошо, с мылом, мыть руки. Софья была в комнате и не спешила подавать ужин, видимо ожидая, пока муж помоется.
– Жена! – вдруг громко, не своим голосом, рявкнул Семён. – Долго ещё ждать, пока ты соизволишь меня покормить?

У Софочки от такой неслыханной дерзости челюсть чуть не отвисла. Ох, подумала она, ребёнок только уснул, а он, мерзавец, кричит, и вообще, как он смеет со мной так разговаривать. Она агрессивно пошла на кухню, держа в боевом положении в руке влажное полотенце, которым обтирала ребёнка, намереваясь быстро поставить на место мужа, показать, кто в доме хозяин, но, обратив внимание на покрасневшие то ли от удара, то ли от крови косточки на кисти его правой руки, замешкалась и остановилась с приоткрытым ртом.

– Слышь! – властно сказал Семён. – У нас, кажется, была бутылочка водки. Ну-ка, мать, плесни-ка мне живенько полстакана.
– Хорошо, хорошо, Сенечка родной, щас будет, – подобострастно промямлила Софья и ринулась выполнять просьбу мужа.


Рецензии
Главное теперь - в другую крайность не спрыгнуть. Не стать кухонным боксёром.

Сашка Серагов   02.03.2019 20:38     Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.