Твердые фракции

Про Ивана Ивановича можно сказать одним словом: человек здоровый, обладающий тем исконно русским здоровьем, главное мерило которого – совесть. Совестно русскому человеку признаться в слабости, в простуде какой-нибудь. Это ведь на Западе, где пороху давно не нюхали, ноги в Беломорканале не мочили, а если и дрожали иногда всем телом, то и от предательской слабости тоже Беломорканалом спасались – тем, который в пачках; на том самом Западе, где инфлюэнция всякая, право не работать так же священно, как какая-нибудь корова в Индии; там бюллетень – полезная бумажка. А у нас человек без работы – стыд и горечь для всей семьи, друзей и радость врагам. У нас по-другому: работать, нельзя болеть. Запятую, кто хорошо учился и в комсомоле был, с закрытыми глазами правильно поставит.
Поэтому когда утром девятнадцатого марта, а это был понедельник, в животе Ивана Ивановича забурлило, он не удивился, и никаких необычных мыслей у него по этому поводу не возникло. И подкатившая к горлу тошнота тоже не показалась чем-то особенным. Мало ли, от чего человека может тошнить. В молодости и от водки тошнило. А позже, в зрелые годы, от «паленого» портвейна. Сейчас редко кто говорит так красиво – «паленый». Все больше по официальному, как диктор, или следователь – «контрафактный». Хотя, если здраво рассудить, как портвейн может быть контрафактным. Когда он есть – тогда это факт, неоспоримый факт. Если «контра», значит - наоборот, его нет.  А на нет – и суда нет.
Так что со своей тошнотой и бурлением Иван Иванович пошел прямо в туалет и сидел там минут десять. Впрочем, безрезультатно. И вот когда прочитал все газетные обрывки, какие нашел, и встал, то вдруг ощутил в нижней части живота такую адскую резь и боль, что застонал. Впрочем, застыдился самого себя и тут же перевел свой стон в некую членораздельную речь, чем-то напоминавшую собачье рычанье.
- Что ты там стонешь? – спросила жена через дверь.
- Этот стон у нас песней зовется, - ответил Иван Иванович, блеснув начальным школьным образованием, что служило, как знала его жена, признаком сверхурочных, авралов, и какой-никакой прибавки к зарплате.
Но, увидев мужа, выходящего из туалета, она не на шутку испугалась:
- Зеленый ты какой-то, - всплеснула она руками.
Иван Иванович, наклонившись вперед, в каковом положении боль в животе казалась чуть слабее, добрел до комнаты и повалился на кровать.
- Зови врача, - сказал он жене и поджал ноги к животу.
Приехала скорая и увезла Ивана Ивановича в больницу. В приемном отделении на него посмотрели с неприязнью, но все-таки устроили в палату.
- Операционные все равно заняты, - сказал дежурный врач.
Потом посмотрел на Ивана Ивановича, подумал о чем-то далеком, что было видно по его затуманившимся глазам, и решил:
- Промоем сначала.
Ивана Ивановича отвели в процедурный кабинет, где пахло лекарствами и хлоркой. Там его усадили на стул и заставили заглотать какой-то шланг.
- В цирке смогу работать, - мелькнуло в голове Ивана Ивановича, - шпагоглотателем!
Но потом уже было не до мыслей. Влили в Ивана Ивановича какую-то жидкость, да как пошла она потом обратно потоком не хуже горного селя, что показывали недавно в новостях. И вместе с ней все, чем заполнил Иван Иванович свой живот во время вчерашнего ужина и, наверное, за много ужинов, обедов и завтраков до него.
- Много-то как! – восхитилась медсестра.
Врач равнодушно посмотрел на таз перед Иваном Ивановичем:
- Отнеси в лабораторию. Пусть поковыряются.
Потом так же равнодушно глянул на Ивана Ивановича и спросил:
- Легче?
- А то! – восхищенно ответил Иван Иванович.
- Полчаса посидите в палате, если ничего больше не случится, пойдете домой.
- Через полчаса Иван Иванович ощутил прилив сил, чувство голода и потребность в движении. Он встал, нашел медсестру, попрощался с ней и отправился домой. Проходя по коридору, он заметил на одной двери табличку «Лаборатория».
- Сюда, верно, тазик мой отнесли, - подумал Иван Иванович.
Он постучался, тихонько отворил дверь и заглянул внутрь.
У стены за одним столом, но с разных сторон, сидел давешний врач и еще один – постарше и седой. Какие-то девицы звенели стеклянными баночками в углах.
- Что вам? – недружелюбно спросил первый врач.
- Хотел узнать, нашли, может, что? – сказал Иван Иванович и застыл в ожидании.
- А вы что-то ищете? – раздраженно спросил первый врач.
- Не волнуйтесь так, Владимир Владимирович, - сказал седой, - пациент имеет право знать, что причиняло ему страдания.
- Все без толку. Жрали все подряд, и будут жрать, - вспылил первый, встал и вышел из лаборатории, небрежно отодвинув Ивана Ивановича от двери.
- А вы присаживайтесь, - сказал второй, указывая рукой на освобожденный стул перед собой.
Иван Иванович сел на место, нагретое недовольным врачом, и положил свои тяжелые натруженные ладони на стол.
Седой врач с уважением посмотрел на ладони Ивана Ивановича, пододвинул к себе какой-то листок, и начал Ивана Ивановича просвещать.
- Вот тут у меня список того, что скопилось в вашем желудке и в кишечнике, - сказал седой врач.
Покрутил листок в руках, и продолжил:
- Все содержимое можно разделить на несколько фракций. Начну с самой незначительной, так сказать, изысканной деликатесной части. Вот, чуть больше одного процента в вашем желудке, и, следовательно, рационе, занимает пища довольно редкая для наших пациентов – икра черная. Признайтесь, ели? – спросил врач Ивана Ивановича.
Иван Иванович напрягся и вспомнил. Действительно, на прошлых выходных ходили в гости к другу детства. Он теперь дальнобойщиком работает, за границу мотается, звал Ивана Ивановича к себе в напарники. И по случаю встречи, а еще больше в качестве манка, баночку икры из холодильника достали. Баночка была маленькая, на бутербродах икра была почти незаметна, а на вкус – так себе, ничего особенного. Иван Иванович из заграницы бы что-нибудь другое привез.
- Продукт чрезвычайно полезный, особенно, если в меру. Но такое мизерное количество повлиять ни на что не может, - сказал врач, потом подумал, улыбнулся своим тайным мыслям и добавил, - если только воображение разбудит, тягу к чему-нибудь новенькому.
Он снова посмотрел в листок:
- Вот тут вас жена кормила яичницей. Причем с яйцами смешала все, что было в доме: колбасу, лук, макароны оставшиеся, поперчила все, посолила. Похоже на кулинарную истерику! Этого в вас – чуть больше полутора процентов.
- Было дело, - признался Иван Иванович, - в субботу утром торопились к теще, жена на скорую руку яичницу сварганила. Вроде всего понемногу, а сытно!
- Вот-вот, - обрадовался доктор. – А у тещи вы, очевидно, попали за традиционный стол: салатики, селедочка, заливное, картошечка с грибочками – цирк, да и только. Для желудка это – просто карусель! И этого в вас больше пяти с половиной процента!
Доктор опять заглянул в листочек:
- Только вот мясо плохо было прожарено. Поэтому почти не переварилось и застряло.
- Это у тещи вторая дочка поваром в ресторане работает, – объяснил Иван Иванович. - Пристала, как мясо жарить – с кровью, или «медиум», или «вел дан». Я по-иностранному не понимаю, сказал, чтобы с кровью.
- Вот-вот, того, что с кровью, у вас почти двенадцать процентов. Осторожнее надо быть со словами. И языки учить! Все наши беды – от неграмотности.
Иван Иванович хотел было рассказать седому доктору о своей жизни, в которой много чего бывает, но вот до иностранных языков руки как-то не доходят. Или голова? Но врач в этот момент смотрел на Ивана Ивановича с таким торжеством, что Иван Иванович осекся и предпочел послушать сам.
- Но вот чего в вас больше всего, - сказал врач, потрясая списком, - так это обычных наших перекусов: хлебушек, колбаска, сырка немного. Чего подешевле и побольше. А хлебушек дешевый – плохо пропечен, а в колбаске дешевой – хрящики да шкурки, а в сырке на скорую руку – маслице пальмовое. Вот все это ворочается в кишках, слипается, затвердевает, превращается в твердые фракции. Вы не представляете! Семьдесят шесть процентов! Плохо питаетесь, бездумно, рацион бедный. Результат – запор!
Седой доктор откинулся на спинку кресла, потом достал из ящика стола пинцет и что-то подцепил им с блюдечка, стоящего с краю стола.
- Вот, - устало, как будто выдохнувшись, - сказал он, протягивая пинцет Ивану Ивановичу, - взгляните. Тоже из вас достали. Из-за нее и болело так.
Иван Иванович пригляделся и разглядел на кончике пинцета металлическую скрепку, какой закрепляют попки у колбасы. Он покачал головой:
- Да, это я вчера второпях бутерброд заглотал. То-то показалось, на зубах что-то хрустнуло.
- Лучше бы вы зуб сломали, на скрепах этих, чем глотать без разбору, - ответил доктор.
Помолчали. Доктор что-то чиркал на листке.
Иван Иванович встал, протянул руку доктору. Тот пожал ладонь, потом отдал Ивану Ивановичу исчирканный листок.
- Купите в аптеке. Это слабительное. Пригодится.
Иван Иванович спустился вниз, где на скамеечке сидела жена. Она тут же встала и спросила тревожным голосом.
- Что это было?
- Да не понял я, - честно ответил Иван Иванович. – Доктор сказал, твердые фракции застряли и все естественные процессы закупорили.
- И что делать? – продолжала волноваться жена.
- Пес их знает, - снова честно ответил Иван Иванович и достал из кармана бумажку, - вот, слабительное посоветовал купить. Сказал – должно быть в каждом доме!
А на ступеньках ближайшей аптеки, куда они решили зайти за слабительным, Иван Иванович поскользнулся и сломал ногу. Но об этом – как-нибудь в другой раз.


Рецензии