Сказка Платье для Луны

           (Или руководство по портняжному делу для средневекового мастера).

                По мотивам старинной тюркской легенды 
         
В далекие времена в одном восточном городе жил знаменитый швец. Это был пожилой человек, посвятивший свою жизнь любимому ремеслу. Портняжное дело требовало немалых усилий, оттого, по-видимому, он так и не успел обзавестись ни женой, ни детьми. С утра до вечера старик орудовал иглой и ножницами, а мастерская была завалена отрезами самых разнообразных тканей:  нежного, сверкающего на солнце китайского атласа, струящегося дамасского шелка, золотой и серебряной индийской парчи кинхаб*, яркого бухарского иката*, драгоценного византийского аксамита*,  тонкой, полупрозрачной кисеи, муслина, и таинственно мерцающего венецианского бархата. Лен, бязь, ситец, тонкое сукно, рубчатая тафта, легкий, как пух и теплый гималайский кашемир*, персидская пашмина* высились большими стопками вдоль стен. В этом деле старый мастер знал толк. С потолка гроздьями свисали тончайшей выделки шкурки соболя, норки, куницы, бобра, енота, черно-бурой и рыжей лисиц. Из раскрытых настежь сундуков, грудами вываливались наружу мотки разноцветной тесьмы, позумента, кисти из канители и россыпи пуговиц из драгоценных камней, кораллов, жемчуга и перламутра, золотых и серебряных монет для украшения готовых изделий. Все знатные и не очень женщины этого города почитали за честь заказать себе наряд у мастера, чьи золотые руки превращали их в невероятных красавиц. Худышки в его платьях обретали пышные формы, толстушки с изумлением находили у себя талию, коротышки становились вдруг высокими и статными. Каждая, примерив обнову, уходила из мастерской с сияющими от счастья глазами.

Широко распространилась слава о волшебном мастере и о пошитых его руками удивительных нарядах. Со всех концов города устремлялись к нему юные девушки, зрелые женщины, и даже согбенные старухи, жаждущие вернуть себе хоть толику былой привлекательности. Никому не отказывал старый швец. Без устали снимал мерки со своих заказчиц, острым и наметанным глазом подмечая достоинства, чтобы подчеркнуть их. А недостатки… ему ничего не стоило скрыть их под хитроумным кроем, складками и всевозможными вставками. Круглыми сутками он, не поднимая головы, творил совершенную красоту.

Через город, в котором жил и трудился мастер, проходили многочисленные караваны с самыми диковинными товарами. С востока на запад и обратно вереницей шли верблюды, груженные шелком, парчой, коврами, гобеленами, военным снаряжением, золотом, серебром, драгоценными камнями. Со всех концов света доставлялись на рынки города  экзотические фрукты, изделия из бронзы, кожи, меха, чай, рис, янтарь, кораллы, пряности, керамика, самоцветы, сахар, мед…. Всего было и не перечислить. Торговля кипела с раннего утра до позднего вечера.
Ежедневно в караван-сараях  останавливались торговцы,  везущие товар из Китая, Турции, Индии, Самарканда, далекой Европы, путешественники, всевозможные паломники и искатели приключений. Степенных согдийских купцов мастер опытным глазом отличал по длинным, ниже колена кафтанам, рукава которых сильно сужались к запястью и были обшиты декоративной тканью той же ширины, что и обшивка бортов. Из-под кафтанов выглядывали подпоясанные нательные рубахи с прямым воротом длиной до колен и с боковыми разрезами, также обшитыми широкой полоской яркой, декоративной ткани. Широкие штанины из двух полотнищ были заправлены в мягкие кожаные сапоги без каблуков. Головы их были покрыты высокими островерхими шапками с кисточкой, свисавшей с макушки. Самыми хитрыми и ловкими торговцами слыли аравийские купцы. Они везли кожи, изюм из оазиса Таиф, высоко ценившиеся далеко за пределами их родины, финики, золотой песок, серебро в слитках, йеменские благовония и лекарственные растения. Их можно было издали узнать по длинной белой рубахе-джалабии*. Головы их покрывала гутра* - платок, обтянутый жгутом. Жгут этот назывался  игаль*. Он имел вид толстого шнура и удерживал платок на голове. В пути, спасаясь от ветра, холода, жары и песка, купцы закрывали гутрой нижнюю часть лица. Наметанный глаз опытного мастера замечал все, вплоть до мельчайших деталей в одеяниях тех, кто прибыл из дальних и ближних краев. Пришельцев из Индии отличали  широчайшие шаровары-дхоти*, подхваченные матерчатым поясом и  длинные, почти до колен пиджаки-шервани*. С огромными тюрбанами на головах, которые назывались  дастар* или пхета*, они были видны в людской сутолоке базаров издали. Венецианцы вышагивали в шляпах и широких квадратных плащах, фалды которых мягкими складками спускались вниз, слегка прикрывая короткие, до колен узкие штаны, завершающиеся чулками на ногах, обутых в кожаные туфли с крупными пряжками. Они громко зазывали покупателей к лавкам и между собой тараторили на своем чудном говоре так быстро, что было почти невозможно из их речи уловить и слова. Со многими знаменитый мастер был хорошо знаком, и каждый из них считал своим долгом предложить ему лучшие из привезенных товаров. Старик был искушенным покупателем и с особой тщательностью выбирал среди всего этого изобилия то, что было необходимо ему в работе.

Однажды, теплой летней ночью портной, не разгибая спины, пришивал золоченую тесьму к подолу платья для единственной и любимой дочери хана. Он очень старался не разочаровать ее, поэтому старательно выводил на ткани каждый стежок. Увлеченный работой, портной не заметил, как в распахнутое настежь окно заглянула Луна.
- Доброй ночи, мастер! – поздоровалась она веселым и звонким голосом, напоминающим журчание горного ручья. Оглянувшись, он увидел совсем еще юную, только народившуюся Луну, чьи большие, бархатные глаза сияли так, как сияют на небе самые яркие звезды в ясную ночь, а в улыбке обнажался  ровный ряд ослепительно белых, словно жемчуг зубов.
- Здравствуй, девочка, - вежливо поздоровался мастер, ни единым движением не показав своего удивления.
Луна проскользнула в окно и присела на краешек сундука, с неподдельным восторгом разглядывая разноцветные сокровища, которыми он был полон. Комната наполнилась радостным, серебристым сиянием, отчего роскошные ткани самых благородных расцветок заиграли еще ярче и изысканней.
- Как красиво! – прошептала она, перебирая  нежными и гибкими пальчиками красочные бусы, ленты, тесьму и пуговицы. Ее тонкая, как ивовая лоза талия была дважды перетянута пояском из множества маленьких сияющих звездочек, которые весело перемигивались и, так же, как и их хозяйка, с неподдельным восторгом разглядывали мастерскую старика. На маленьких, изящных ножках Луны красовались легкие, лазоревого цвета сапожки-етики*. Высокие каблучки были  выточены из прозрачного горного хрусталя, а узкие щиколотки подхвачены блестящей тесьмой, сплетенной из лунных лучей.
- Так это, оказывается, ты подаешь пример звездам на небе, излучая такое изумительное сияние? - Улыбнулся старик, любуясь дивным созданием. Луна, молча, опустила глаза и промолчала. Она не знала, что нужно говорить в таких случаях, потому что была слишком молода и неопытна. Вместо ответа, капризно надув пухлые губы, внезапно выпалила:
- Я хочу, чтобы вы сшили мне самое нарядное на свете платье!
- Зачем оно тебе, дочка? – С недоумением спросил мастер, разглядывая ее безупречную фигуру в скромном одеянии из тонкого лунного полотна, которое было ей так к лицу. - Ты и без того прекрасней всех на свете.
- Разве девушка может быть довольной своей внешностью? – распахнув большие, мерцающие глаза, спросила Луна. – Мне хочется стать еще восхитительней. Я слышала, что вы можете сделать красавицей даже дурнушку. Так неужели вам трудно постараться для меня? Сшейте такой наряд, чтобы, увидев меня среди звезд на ночном небе, люди замирали от восторга! Ну, пожалуйста… – с легким придыханием взмолилась Луна, сложив руки на груди.
- Ну, хорошо, так и быть, - сдался мастер, отложив в сторону наряд ханской дочери. – Из какой ткани ты хотела бы получить платье?
- Не знаю, - пожала она хрупкими плечиками, - я ведь недавно родилась и еще не умею выбирать. Посоветуйте, вам, наверно, лучше известно, что могло бы украсить меня.
Немного подумав, портной вынул из стопки отрез небесно-голубого муслина и сказал:
- Все эти ткани, которые ты здесь видишь, способны украсить любую женщину, но не тебя.
- Почему же? – Луна удивленно захлопала длинными, пушистыми ресницами, вот-вот готовая обидеться.
- Потому что не ткань должна тебя украшать, а наоборот, ты собой можешь украсить любую ткань. Но если уж так хочется, детка, вот этот тончайший муслин окутает тебя, словно прозрачное облако. Пожалуй, это будет лучший наряд  для такой юной особы, - сказал мастер и в доказательство снял с пальца перстень и продел через него отрез ткани. Словно струя хрустально чистой воды, муслин с легкостью проскользнул сквозь кольцо и невесомой волной опустился на руки мастера. Восхищенная Луна вскочила с места и принялась от радости хлопать в ладоши.
- Полагаю, нам надо сшить тебе совершенно простое девичье платье – косетек*. Его мы сильно приталим, чтобы подчеркнуть точеную стать. Низ рукавов, воротничок и подол  в два ряда украсим пышными оборками – желбезек*, обильно покроем их бисером и серебряной вышивкой. В таком платье девушки чувствуют себя совершенно свободно. Далеко за стенами этого города, в открытой степи, откуда я сам родом, живут  вольные люди. Там, такие же юные девушки, как ты, умеют оседлать коня и нестись на нем по бескрайним просторам наперегонки с ветром.

Вспомнив прекрасных женщин из своего далекого детства, бабушку, мать, сестер, мастер  глубоко вздохнул. Давным-давно, волею судьбы он попал в этот город, в котором сумел занять достойное место. Но  ночами ему часто снился мир кочевья, в котором прошли его детские годы.  Выжженная солнцем необозримая степь, табуны коней, сотрясающие грохотом бесчисленных копыт землю, пение жаворонков, до боли сжимающий сердце запах полынного ветра, бесконечный стрекот кузнечиков, под колыбельный звон которых  когда-то, будучи ребенком, засыпал он, глядя сквозь шанырак* на усыпанное мириадами звезд, высокое и чистое степное небо. Много лет назад, после вражеского набега, его, совсем еще маленького мальчика, плачущего среди пожарища и разора, подобрал один из торговых караванов, проходивших мимо. Старый и одинокий швец из местных сартов*, пожалел малыша и выкупил его у бухарского купца, который вел успешную торговлю, добираясь со своими товарами до самых берегов Едиля*. Старик вырастил его, как собственного сына, обучив всем премудростям ремесла. Мастер повторил судьбу приемного отца, оставшись таким же одиноким, как он, посвятив всего себя портняжному искусству.
 
- О, как чудесно, – воскликнула Луна, - значит, в таком платье я смогу оседлать облако и полететь по небу!
- Конечно, - согласился старик и, призадумавшись, тихо сказал, - такие платья носят целомудренные дочери степей, отважные и сильные духом. Когда будешь проплывать над просторами моей родины, не забудь передать привет.
- Непременно! Кажется, мне это начинает нравиться, - нетерпеливо подпрыгнула на месте Луна, - я ведь постоянно кочую по небу, а значит, такой наряд будет очень кстати.
Обойдя со всех сторон, он еще раз внимательно пригляделся к изящным изгибам ее тела и, после некоторого молчания, добавил:
- Еще нам понадобится коротенький девичий камзол из вот этого бирюзового бархата. Он защитит тебя от пронизывающего степного ветра, прогоняющего по небу целые табуны облаков.  Полочки камзола выложу такой же серебряной вышивкой и добавлю немного перламутрового бисера. И все это подчеркнем пояском - белбеу*  из бархата и шелка, расшитого жемчугом. - Затем немного помолчал и добавил:
- Да, еще вот что, дочка.  Тут я подумал немного и решил: пожалуй, к такому наряду нам нужно будет добавить еще кое-что. - Открыв небольшой кованый сундучок, вынул  две тонкие бархатные ленты.  Нанизанные по всей длине серебряные монеты и бляшки, перемежающиеся с нитями кораллов и жемчуга, издали переливчатый, мелодичный звон. 
- Эти украшения называются шашбау*, - объяснил он Луне, взиравшей на них удивленными глазами, - они вплетаются в косу и подчеркнут красоту твоих черных, как ночь, тугих и блестящих волос.
- Можно я их прямо сейчас вплету? – громко воскликнула Луна, от волнения подпрыгнув на месте.
-  Нет, детка, - покачал головой мастер,- думаю,  такому юному созданию, как ты, не стоит при посторонних распускать волосы. У тебя есть подружки?
- Все звезды на небе мои подруги.
- Вот их и попросишь сделать это. - Сказал мастер, - весь путь по ночному небосводу тебя будет сопровождать бархатный звон шашбау, оберегая от дурного глаза и чьих-либо худых помыслов.  Затем снова взял сундучок и вынул оттуда серебряные серьги-лунницы – ай сырга*. Тонкий, изящный полумесяц  обрамлял вырезанную с внутренней стороны звезду, чьи лучи, усыпанные алмазной крошкой, расходились в стороны, рассыпая горящие брызги света.
- Сам бог тебе велел носить эти серьги. Вот для кого, оказывается, я берег их столько времени. Знаешь ли ты о том, что блеск серебра люди сравнивают с лунным сиянием и считают его твоей частичкой? Серебро таит в себе магическую силу очищения. 
Луна, не скрывая трепета, протянула ладонь, и мастер вложил в нее изящные серьги, мерцавшие чарующим огнем. Дрожащими от нетерпения пальцами она вдела их  в уши и, взглянув на мастера, увидела, как он замер на месте в состоянии немого восхищения.
- О, Жараткан*! – только и сумел выдавить из себя он. - И, конечно же, твои нежные руки должны быть украшены  бес-билезик* с колечками-жузик* на каждый палец.
- Наверно, это будет очень-очень красиво! – обрадовалась Луна, взглянув на свои руки, словно впервые их увидела.
- И не сомневайся, - кивнул головой старик, помогая ей надеть кольца на указательный, средний и безымянный пальцы. От трех ажурных, сплетенных из серебряной нити колец, со вставками из бирюзы, тянулись цепочки к не менее изящному браслету, с вправленной в него бирюзой.
Надев браслет на тонкое запястье, Луна вытянула руку вперед, любуясь не то своей изящной кистью, не то так ладно севшим украшением.
- Запомни, милая, бирюза по народным поверьям, приносит счастье. Каждое светило на небе захочет иметь такие же украшения, – чем вызвал волнение у звездочек на пояске Луны. Так как они не умели говорить, услышав  слова мастера, принялись часто-часто моргать глазками.
- А еще я хотела бы прямо сейчас получить это платье, чтобы покрасоваться перед всеми, - подпрыгнув от радости, воскликнула Луна, не обращая внимания на свой поясок и ощупывая пальчиками нежную ткань.
- Не так скоро, дочка, - прервал ее мастер, качая седой головой. - Сначала мы снимем с тебя размеры, затем сделаем примерку, и только через несколько дней платье будет готово. К нему я сошью тебе маленькую такию* из голубого с серебряным отливом глазета*. Украшу его нежным ирисом, жемчугом и бирюзой. А на макушку, в качестве оберега для такой красавицы, посажу пучок совиных перьев*.
- Чудесно! – обрадовалась Луна и встала перед мастером в полный рост, чтобы он снял с нее мерки. Луна была худенькой, стройной и очень высокой, поэтому ему пришлось воспользоваться лестницей, чтобы измерить ей грудь, пройму и плечи. Никогда еще он не снимал мерки со столь тонкой и изящной талии. Портной был так восхищен ее неописуемой, сияющей юностью, что, недолго думая, вынул из сундука венецианское зеркальце в бронзовой оправе, инкрустированное драгоценными камнями, которое купил на днях, и подарил ей. Говорят, в зеркале отражается не только облик того, кто в него глядится, но и его душа. Портной за многие годы неустанного труда успел изучить характеры самых разных женщин, и потому был очень проницательным человеком. Он сразу же понял, что его нежданная гостья была чистым и безмятежным созданием. Кому, как не ей ежедневно заглядывать в это прекрасное зеркало? Удивленная Луна, опять широко распахнула глаза и захлопала ресницами. Немного подумав, показала самой себе язык и сложила губы бантиком. Затем медленно повернулась к старику и  спросила:
- Кто это?
- Разве ты себя не узнаешь? - Улыбнулся мастер.
- Но она совсем на меня не похожа! Сегодня я уже видела себя на поверхности озера, и я совсем не такая.
- Во-первых, там другое освещение, а во-вторых, по воде даже в самую безветренную погоду бежит рябь и искажает всякое отражение. А в зеркале ты видишь себя настоящую, видишь глаза вблизи, и через них можешь заглянуть прямиком в свое сердце.
Луна неподвижно замерла, задумавшись над словами старика. Долго и внимательно разглядывала лицо, нос, губы, глаза. И вдруг, подскочив от радости внезапного открытия, наклонилась и поцеловала мастера в обе щеки.
- Спасибо! – почти шепотом произнесла она, не в силах отнять глаз от зеркала. С трудом отвлекшись от этого приятнейшего занятия, попрощалась и довольная, тихо выскользнула в открытое окно.

А мастер, разложив перед собой голубой муслин, стал думать над кроем. Но, вспомнив о наряде ханской дочери, нехотя отложил отрез в сторону и продолжил пошив платья с яркой тесьмой на подоле и рукавах. Тесьма была богато вышита золотой нитью. Таким и подобает быть одеянию дочери правителя. Посмотрев на вытачки, невольно сравнил талию ханшайым* с тонкой талией Луны. Мастер никогда вслух не признался бы в этом, но сравнение, конечно же, было не в пользу единственной  дочери хана.  Она была очень своенравной и капризной девушкой, поэтому портной не посмел отложить ее заказ на более поздний срок, хотя его так и подмывало бросить все и начать работу над нарядом Луны. 
Через неделю мягкое, струящееся платье из нежнейшего голубого муслина, со всех сторон сколотое иголками, было готово к примерке. Рядышком лежали маленький  узорчатый камзол из бирюзового бархата и крошечная такия из глазета в цвет к платью, расшитые жемчугом.
Мастер с нетерпением ждал наступления ночи. Когда на небе замигали первые звезды, в распахнутом окне раздался  грудной, мягкий женский голос:
- Здравствуйте, мастер! – и в окно степенно вплыла заметно пополневшая Луна. В ее нежных и бездонных черных глазах уже не было прежнего озорного огонька. Они светились каким-то  вдумчивым и безмятежным  светом, а улыбка была не шаловливо-капризной, как раньше, а вежливой и доброжелательно-сдержанной. Ремешок из мигающих звездочек оборачивал ее талию не дважды, а один только раз, и концы его кое-как сходились в небольшой узелок. Пухлые ножки обуты в мягкие сапоги на небольшом каблучке, густо зашнурованные для верности в голенищах лунными лучами.  Ее густые, достающие колен черные косы были собраны на затылке в тугие узлы и забраны под косынку из того же лунного полотна. Но более всего удивило мастера, что, несмотря на свою полноту, Луна стала еще краше, чем была и излучала намного больше чарующего, рассеянного света. С ее приходом комната наполнилась таким умиротворением и покоем, что мастеру вдруг захотелось, чтобы она как можно дольше оставалась у него в гостях. Взгляды обоих остановились на приготовленном платье, камзоле и маленькой, затейливо вышитой серебром озорной такие*. Благожелательная улыбка медленно сошла с губ Луны, и она замерла в полном недоумении. Без слов стало понятно, что примерка бесполезна. Платье было безнадежно мало, а веселая девичья шапочка никак не вязалась с мягким, женственным обликом повзрослевшей в короткий срок Луны.
- М-да…, - сказал озадаченный портной и почесал в затылке. – Вам, ханым*, пожалуй, оно не подойдет. Вы стали много краше себя прежней и заслуживаете новый, еще более изысканный наряд.
- Время летит быстрей, чем взмах крыльев птицы. Вы согласны со мной? – вздохнула Луна и протянула мастеру его прежние подарки: две длинные ленты шашбау и серебряный бес-блезик. – Носить длинные косы мне, вроде как, уже не к лицу. Да и кольца что-то малы стали. А вот с серьгами я пока расставаться не хотела бы.
- Да, да, конечно, -  согласился портной, - они и предназначены для такой луноликой красавицы, как вы. А на ваши руки мы подберем другие украшения. Порывшись в сундучке, мастер вынул два массивных серебряных браслета. У одного из них плоский верх уравновешивался выступающими на общем фоне крупными вставками  из камня нежного розовато-персикового цвета, в оправе. По контуру они были обрамлены витой сканью. Остальную поверхность покрывали  треугольники из зерни. Другой браслет был посередине облицован полосой перламутра, окантованного по краям сквозной резьбой, перемежающейся с рельефной чеканкой.
- Это сердолик, камень благоденствия и радости, - сказал мастер, поглаживая камни - он помогает женщинам сохранить молодость и быть постоянно в добром расположении духа. А вот эти вставки из перламутра. Люди верят, что он защищает от злых языков и способствует жизненному благу. Давайте примерим.
- Несколько опешившая Луна протянула ему свои руки. Он тут же надел оба браслета на пухлые запястья и нанизал на пальцы по два кольца со вставками из сердолика.
 А теперь, посмотрим, что еще я смогу сделать для вас, - улыбнулся портной, довольный увиденным, и вынул целую стопку тканей. Здесь были и индийские материи, отличавшиеся  необычайным богатством расцветок, причудливым  декоративным орнаментом и шелка, переплетенные серебряной и золотой нитью, и отрезы таинственно мерцавшего в сиянии Луны синего, зеленого, красного, малинового бархата.  Немного подумав, он выбрал тонкий, переливающийся дамасский шелк с мелким цветочным рисунком на бледно-розовом фоне, темно-синий, как ночное небо, бархат и отрез белого атласа.
- Наряд должен быть богатым и соответствовать вашему нынешнему статусу. Мы сошьем просторное, но отрезное по талии платье. Оно будет выгодно подчеркивать женственные линии вашей фигуры. Поверх платья наденем бархатный бешмет*. Обрамим его серебряным  позументом и густо покроем изящной вышивкой. А вместо шапочки сошью вам из белоснежного атласа  жаулык*. Он не только прикроет волосы, плечи и спину, как это и положено в вашем возрасте, но и придаст благородства, стати и мудрости. 
- Мастеру, пожалуй, видней, полагаюсь на ваш опыт, - тихо сказала Луна и, улыбнувшись, присела на краешек сундука. Слегка склонив в сторону голову, призадумалась, разглядывая выбранные мастером ткани.
- Что ж, тогда начнем, не откладывая, - оживился старый швец и снова, приставив лестницу, снял с Луны новые мерки. Затем с нетерпением принялся кроить наряд для своей особенной гостьи. Он был восхищен ее красотой и женственностью, поэтому ножницы так и мелькали в его руках. Лишние кусочки ткани сыпались дождем из-под его рук. Затем он принялся сметать детали кроя. На глазах у Луны отрезы превратились в необычайно красивый наряд, собранный по краям на множество булавок.
- Пора примерить, - заметил довольный мастер, - только будьте осторожны, не уколитесь, когда будете все это надевать, - и, передав заготовки Луне, деликатно удалился в другую комнату. Через некоторое время, предварительно постучавшись, портной заглянул в дверь и обомлел. Перед ним стояла прекрасная женщина, способная ослепить своей красотой кого угодно. Нежная шелковая ткань струилась вниз, мягко облегая ее высокую грудь и слегка пополневшую талию. Длинные рукава, собранные у запястья в тонкую манжету, подчеркивали плавные изгибы ее плеч. Белоснежный жаулык обрамлял пухлое, цветущее лицо Луны, сделав ее и без того царственную осанку, еще величественней. Бархатный темно-синий бешмет, расцветкой напоминающий глубокую летнюю ночь, завершал собой наряд, придавая облику Луны торжественный и роскошный вид.
- Вы превосходны! – почти выдохнул из себя старик, не сводя с Луны восхищенных глаз. Ее спокойное и нежное сияние придавало наряду неземное великолепие. Не помня себя от радости, мастер несколько раз оббежал вокруг нее, затем, приставив лестницу, забрался на самый верх и подправил платье в нескольких местах, держа во рту, как это делают по обыкновению все швецы, целый ворох булавок.
- Постараюсь, как можно быстрей закончить работу, - сказал он, - правда, я задумал затейливую вышивку на бешмете, а это займет некоторое время, но ничего, справлюсь. Приходите через недельку, наряд будет готов.
Дождавшись, когда мастер выйдет из комнаты, Луна переоделась в прежнее платье, обвязалась звездным пояском и, вынув из кармана подаренное мастером зеркало, некоторое время внимательно разглядывала свое сияющее лицо, на котором не было ни одной морщинки. Загадочный и вдумчивый взор выдавал в ней женщину в самом расцвете ее дивной красоты.  Довольная увиденным, она положила зеркало обратно в карман. В это время в комнату вошел мастер и Луна, попрощавшись, неспешно выплыла в распахнутое окно.

Не каждый день у него бывали такие необыкновенные гостьи. «Да, пожалуй, я единственный на всей земле мастер, который получил заказ от самой Луны!», - подумал про себя взволнованный портной. Его очень смутило, что с голубым муслиновым платьем он не попал в размеры. А ведь оно было совершенно простого кроя. Поэтому решил постараться со вторым нарядом. Ему придется изрядно потрудиться, так как фасон был на этот раз гораздо сложней. Кому, как не ему, искушенному умельцу знать, что, чем старше женщина, тем замысловатей должен быть ее убор? Мастер заранее завершил все предыдущие заказы, а новые временно не стал брать, чтобы все свое время посвятить Луне. Он решил с утра пораньше пойти на базар и прикупить недостающие для наряда детали, а заодно пополнить свои запасы.
В свободные от работы дни он любил подолгу бродить по бесчисленным ремесленным рядам, а ремесел его город знал множество. Высоко ценилось умение кузнецов-оружейников, переписчиков бумаг, гончаров, ткачей, шорников и сапожников, мастеров по изготовлению юрт. Кого здесь только не было: красильщики и стеклодувы, глашатаи и брадобреи, водоносы и зеленщики. В людском море сновали, предлагая свои услуги, шальные заклинатели духов и предсказатели судеб, бесшумные, как тени, продавцы опийного зелья, вездесущие сводницы.
Только занялся рассвет, когда мастер вышел из дому и направился к многоголосому базару, к которому ручейками стекались бесчисленные узкие и извилистые улочки города. Казалось, люди со всех концов света сошлись на рыночной площади, чтобы что-то продать, купить или обменять. Улицы пестрели разноцветьем одежд. Над многолюдной толпой колыхались тюрбаны, фески, тюбетейки, всевозможные шляпы, папахи и колпаки. Продавцы огня спешили разнести своим постоянным покупателям каленые угли, и совсем скоро над базарной площадью, над садами шахристана*, над бесконечными рядами караван-сараев  и над кривыми, тесными  улочками ремесленного рабада* поплыл густой хлебный дух. Это пекари разожгли в тандырах* огонь и принялись печь свежие лепешки, усыпанные кунжутом и тмином, самсу, начиненную мясом и жареным луком.  И вот уже на больших глиняных подносах, расписанных затейливым узором, ароматными, дымящимися горками высится их товар. Рядом стоят раскаленные самовары и попыхивают керамические чайники. В больших и малых казанах варится мясо, спеет плов. Из раскрытых коржынов* торговцы вынимают цветные бруски сладкой, рассыпчатой халвы разных сортов: кунжутной, арахисовой, на меду, на бараньем сале с миндалем. Рядами  стоят кувшины и торсыки* с напитками на любой вкус. Здесь и шубат, и кумыс, и айран, и катык*.
Остановившись у съестных рядов, мастер подкрепился куском отварной баранины, выпил пару пиал кумыса и двинулся дальше.  Он любил эту еду, напоминающую ему его далекое детство в затерянном на бескрайних степных просторах ауле.
Подойдя к лавкам с индийскими товарами, он увидел манящие взор своим богатым сиянием и сложными золотыми орнаментами бенаресские парчу и шелка. Торговец, завидев знакомого мастера, принялся выкладывать на прилавок лучший свой товар, расхваливая его на все лады. Люди говорят, что бренные останки самого Будды были завернуты в ткань из Бенареса. Из рассказов купцов мастер слышал, что в далекой Индии невесты часто наряжаются в сари из красного и розового бенаресского шелка, обильно расшитого золотом. Но самая роскошная индийская ткань – это кинхаб, в шелковую основу которого вплетены золотые и серебряные нити, образующие нежный цветочный узор. Самые знатные женщины города выбирают кинхаб, чтобы пошить наряды для особо торжественных случаев.
Купец бросил на прилавок перед ним отрезы нежнейшего гуджаратского иката с замысловатыми рисунками: тигры и слоны, танцующие девушки и самый любимый рисунок мастера – причудливо извивающийся лист бетеля на мерцающем жемчужным отливом шелковом фоне. Проведя ладонью по гладкой поверхности ткани, купец стал объяснять, что умелые руки ткачей подвязывают нити отдельными пучками, каждый из которых окрашивается в разные цвета. И только затем пряжа устанавливается в ткацкий станок, где нити волшебным образом превращаются в геометрические узоры или орнаменты из фигурок людей, животных, птиц и растений, рыб или витых раковин.
Из Индии верблюды везут сюда ярчайшие шелка. Мастер невольно залюбовался шелком ярко-синего цвета, готового поспорить с голубизной лазурного моря в ясный день. Только в водах Ганга растет плавунец, из цветков которого получают истинной синевы краситель – индиго. Носить шелка цвета индиго почитают за честь особы высокого положения. Из морских моллюсков извлекают красители для тканей пурпурного и карминного расцветок. Из голубого лазурита получают чистейший ультрамарин. Никто в мире, кроме индусов, не знает столько способов приготовления красок из охры, сурика, киновари. У прилавков толпится немало женщин, желающих выбрать себе что-нибудь из этого разноцветья тканей. Вместо сдачи им предлагают связки кораллов. А вот бивни слонов здесь на вес золота. Тут же, посреди дикого гвалта, за специальной перегородкой топчутся настоящие, живые слоны. Непрестанно вертятся и кривляются, издавая пронзительный крик, обезьяны. В клетках сидят экзотические птицы с ярким оперением и длинными радужными хвостами. На расстеленном прямо на земле коврике, под звуки флейты тощего, дочерна загорелого под знойным солнцем факира, извивается в причудливом танце змея, собрав вокруг толпу зевак. Прикупив отрезы тонкого сукна, гуджаратского* двойного иката и нежной серебряной тесьмы с рельефной индийской вышивкой зардози*, старый швец направился к рядам с китайскими товарами.
Здесь все было иначе. Никакого шума и беспорядка, никакого рева животных. На длинных и широких прилавках выложены в ряд самые разные виды знаменитого китайского шелка, от тонкого газа до парчи. Названия рисунков ласкают слух и воображение: «драконы, резвящиеся среди цветов», «лотос и тростник», «водяные травы с рыбками», «пионы», «дракон и феникс», «дворцы и павильоны», «жемчужины с зернышками риса», «гравированный шелк» и еще десятки и десятки не менее красивых наименований, запомнить которые не так-то просто. Многие из них, со слов купца, существуют уже не одно столетие, а золотое шитье на шелке, как он уверяет, не поблекнет даже спустя множество веков. Мастерство ткачей Китая – поистине великое чудо света. Китайский шелк особенно изыскан и дорог. Недаром его любят самые знатные заказчицы мастера. Отобрав несколько наиболее приглянувшихся расцветок струящейся ткани, мастер расплатился за них и продолжил свой путь.
На видном месте выставлен самый звонкий товар – тончайшие фарфоровые чаши, бокалы, блюда снежной белизны с изящным рисунком. Только за Великой стеной владеют секретом его производства. Никто пока не смог постичь тайны превращения глины в изделия, вызывающие восхищение людей в любом конце мира. Для росписи фарфора они используют ярчайшую вольфрамовую синь и лимонную вольфрамовую желть.
В китайских лавочках полно также всевозможного лекарственного зелья. Снадобья из маральего корня, женьшеня, оленьих пантов и мышьяка, чудодейственные средства из львиной желчи и обезьяньей  печени, настойки тангутского ревеня и болеутоляющего бадьяна, снотворное из корня мандрагоры, мазь от проказы. Велико искусство тибетских лекарей, но их строго охраняемые секреты неведомы никому.
В искусстве врачевания тибетцам не уступают и местные емши*. Говорят, их снадобья, составленные по рецептам «Книги исцеления» самого Абу Али ибн Сины, побеждают многие болезни. Они лечат корнем лакрицы, растущей по берегам Сайрамсу, и женьшенем. В ходу настои из девясила, алтея, горчака и марьина корня, растирания из донника, отвары душицы и ромашки. Легкое, едва уловимое благоухание доносится из лавок местных лекарей, которые, чтобы привлечь внимание покупателей, сжигают в маленьких жаровнях пучки сухого адраспана* – священной степной травы. Запах его у мастера накрепко связан с его далеким детством. Он хорошо помнил, как его мать окуривала им юрту, чтобы очистить и  защитить их жилище от порчи и зла. Здесь, на базаре часто можно было встретить женщин с ковшиками, в которых тлеет и дымится адраспан. Многие торговцы верят, что этот ритуал с окуриванием принесет им прибыль, поэтому «распространительницам удачи» они охотно подают мелочь или что-нибудь со своего прилавка.
Персидских товаров доходит сюда немного. Обычно это горный озокерит, которым освещают жилища, изготавливают лекарства и ароматические настойки, басма, амбра и ювелирные камни. Особым спросом пользуются самые тонкие и лучшие в мире циновки из камыша, произведенные в Систане. Случались и удачные дни, когда караваны  доставляли кашанский бархат махмаль*, равных которому не было, ковры с затейливым узором из Исфахана, одноцветную шелковую кимху* и многоцветный кассаб*. Однажды мастеру даже удалось купить  несколько отрезов абъяра* - плотной шелковой волнистой ткани с золотыми и серебряными струями. Один из них очень кстати  пошел на пошив праздничного халата для жены первого ханского визиря. Мастер вспомнил, что даже эта надменная женщина не смогла тогда скрыть своего восхищения роскошной и удивительной тканью. Сегодня в персидских рядах товаров было негусто, поэтому мастер, бросив лишь беглый взгляд, прошел мимо.
В византийском привозе нынче аксамиты - драгоценные ткани, плетеные в шесть нитей, разноцветный бархат для дорогих одежд, прозрачная фата из некрученых нитей, камка с узорами и муаровыми разводами, серебряная и златотканая парча греческой работы. Для людей скромного достатка есть ткани попроще, к примеру, бязь. Мастер подолгу рассматривает и щупает материи, примеряется к ним и в итоге покупает несколько локтей муаровой темно-красной камки и отправляется дальше, к рядам местных торговцев.
Здесь на продажу выставлены овечьи шкуры, обработанные до атласной гладкости. Стопками высятся сафьяновые подушки, одеяла из тафты, подбитые мехом лисы или горностая. Рядом товары от шорников и оружейников - седла, обтянутые прочной куланьей кожей, сбруи с серебряным чеканом, кожаные колчаны, инкрустированные драгоценными камнями луки. При солнечном свете сияют цветные стекла. Дальше по рядам хлопковое семя, домашняя утварь из металла и дерева и, конечно же, смушки каракуля – непревзойденного сокровища, доставляемого на базары из вольных степей. Отсюда с караванами упругая и шелковистая каракульча* расходится по всему миру.
Поодаль шумит скотный рынок. Сюда на продажу сгоняют множество животных. Кони, верблюды, овцы. Недалеко от загонов орудуют острыми, как клинки булатных мечей ножами опытные касапшы*. В мгновение ока, на глазах у покупателей они снимают шкуры с баранов и разделывают туши на двенадцать частей*, аккуратно складывая в сторонку требуху, которая после очистки и промывки также пойдет в продажу.
Пройдя мимо этого суетного места, мастер заглянул в ювелирную мастерскую к зергерам*. С помощью маленьких переносных тиглей они плавят металл и придают ему нужную форму. Серьги, кольца, перстни, блезики*, ожерелья, медальоны, диадемы, подвески расположились в строгом порядке. Изделия из драгоценных и полудрагоценных камней, оправленных в золото и серебро, бусы из двухслойного стекла с золотой и серебряной прокладкой, ножные и ручные браслеты, аграфы* с рубинами, изумрудом и алмазами, связки звонких монет, перехваченных шелковыми лентами и цветными витыми шнурами для украшения кос. Все это великолепие расположилось на прилавках в специальных деревянных нишах. Особняком лежат самые разнообразные мужские перстни, пользующиеся большим спросом. Их ношение было обязательным, так как они указывали на род занятий владельца. Такой перстень строго установленной формы и цвета камня, к тому же облегчал в пестром многолюдье рынка возможность отыскать человека нужного ремесла. Мастер также уже много лет носил на среднем пальце левой руки золотой перстень с выгравированным на его поверхности изображением наперстка и иглы.
Обойти базар за день было невозможно, но тому, кто знал, что именно ему нужно, такой необходимости и не было. Одолев привычный маршрут и пополнив запасы, старый мастер возвратился к себе.

Не откладывая, взялся за раскроенное  платье из бледно-розового дамасского шелка в мелкий цветочек и  принялся сшивать мелкими и аккуратными стежками шов за швом. Собрав в легкую складку довольно широкую талию, внезапно вспомнил про платье ханшайым, которое он завершил на прошлой неделе и невольно сравнил талию Луны и ханской дочери. На этот раз сравнение было уже далеко не в пользу Луны. Но почему-то это не могло никак испортить его впечатления от облика ночной красавицы. Полнота украшала ее, как ни одну другую женщину на свете. Мастер усмехнулся: - «Надо же, как оно бывает-то?» - и, покачав головой, склонился над тканью. Ему еще предстояло выметать петли для перламутровых пуговиц на груди и манжетах платья, пришить к горловине маленький круглый воротничок, собрать с двух сторон вытачки и подхватить легкими стежками струящийся подол платья. Затем вышить золотой и серебряной нитями весьма замысловатый узор на удлиненном бешмете и пройтись тонкой серебряной тесьмой  с рельефной индийской вышивкой зардози по кромке жаулыка, которая будет украшать голову его загадочной заказчицы. А еще просто необходимо пришить к поясу бешмета пряжку-капсырма* с серебряными монетами, которые будут издавать нежный, бархатистый звон. И звон этот будет таким тихим, что вряд ли он достигнет  ушей жителей земли. Зато его услышат далекие, мерцающие звезды, когда Луна в столь царственном уборе будет проплывать мимо них. Он очень волновался. Ведь в убранстве, сшитом его собственными руками, Луну сможет увидеть каждый, стоит только ему поднять голову вверх. О, это была большая ответственность.
Дни и ночи портной работал, не покладая рук. Он спал ежедневно всего лишь по нескольку часов, но был настолько увлечен делом, что вовсе не замечал усталости. И вот, наконец, роскошный наряд для ночного светила готов. Он лежит перед мастером, переливаясь и мерцая радугой огней. Бледно-розовый шелк с синими цветочками и темно-синий благородный бархат чудесно сочетались друг с другом. Мастер невольно залюбовался своим творением и опомнился лишь тогда, когда мастерскую внезапно залил холодный, яркий и несколько слепящий свет. Невольно щурясь, портной удивленно оглянулся и увидел в окне свою старую знакомую – Луну. Но, боже, что с ней стало?! Она сияла так, что глазам было больно, и к тому же округлилась настолько, что с трудом протиснулась в распахнутое окно. Пыхтя и отдуваясь, Луна, как всегда  присела на краешек сундука. Нет, она, конечно же, была прекрасна, как и прежде, но в ее лице появилось выражение легкого недовольства собой. Вглядевшись, мастер понял, почему. Лик Луны покрывали какие-то темные пятна, которые она, видимо, старалась скрыть ярким сиянием. С некоторым вызовом (а может, мастеру только почудилось), гостья посмотрела на старого швеца и спросила:
- Ну, чем вы меня обрадуете сегодня?
От ее испытующего взгляда у старика вдруг разболелась голова (но вполне могло быть и так, что это ему только показалось). Взгляды обоих одновременно упали на поверхность стола, где был разложен готовый наряд. Швец посмотрел на дородное, если не сказать, тучное тело Луны и тяжко вздохнул. Опять он не попал в ее размеры, опять сшил наряд, который ей даже на нос, как говорится, не налезет. Увидев это, Луна, буквально побелела от досады, наполнив мастерскую резким, режущим глаза светом. Вынув из кармана зеркало, она внимательно стала разглядывать свое лицо. Обнаружив на нем новоявленные морщины и пятна, которые отчетливо выделялись при столь ярком свете, она заметно расстроилась  и тяжело вздохнула:
- Может мне уже и не нужен никакой наряд? – спросила она мастера, глядя на него пристальными, полными отчаяния глазами.
- Ну что вы такое говорите? – Укоризненно заметил старик. – Женщина прекрасна в любом возрасте. Это говорю вам я, человек, который всю жизнь только тем и занимается, что создает красоту. Вы даже представить не можете, насколько вы прекрасны в столь полном сиянии. В вас столько мудрости, мягкой, завораживающей взор женственности, неизъяснимого очарования, столько живой, выстраданной страсти! Мое дело все это подчеркнуть, показать всю глубину и благородство вашей обольстительной, чарующей зрелости.
- Знаете, я вам верю, - улыбнулась Луна, отчего взор ее вдруг смягчился и в улыбке расправились наметившиеся на лице морщинки, - но, я такая… такая большая…
- Вы прекрасны! – Выпалил мастер. – Да, да, я повторюсь, вы прекрасны! От вас исходит столько света, в вас столько целомудрия и полнокровной жизни! На вас смотрят, не мигая, звезды, и каждая из них хотела бы походить на такую красавицу. А сколько глаз обращено в ночное небо с земли? Люди, глядя на вас, начинают осознавать полноту бытия и находят смысл своего существования.
- Спасибо, дорогой мастер, – только и сказала Луна, немного смутившись. Затем со вздохом вынула из кармана браслеты и кольца с сердоликом, – вы были очень добры, но я решила вернуть эти украшения. Они стали тесноваты, да и не по возрасту мне носить такое.
- Знаете что? Мы подберем вам новые украшения и сошьем другой наряд, – вдруг оживился мастер, которому на ум пришла новая мысль. - Вы – животворный родник, источник жизни на земле, поэтому вам нужен такой наряд, который подчеркнет вашу мудрость и вызовет всеобщее восхищение.
Он вынул из того самого кованого сундучка серебряные браслеты – жумыр блезик* с несомкнутыми концами в форме головы змеи. Они были без всяких камней и украшены тонкой резьбой, несколько массивных перстней с уплощенной орнаментированной поверхностью. 
- С возрастом украшения должны быть немного проще и скромней. Думаю, эти-то вам как раз и подойдут. А браслеты с жылан бас* - змеиными головами послужат оберегом от злых сил, - сказал швец и надел их на пухлые руки Луны. Затем обратил взгляд на стопку тканей, размышляя над тем, какие из них выбрать на этот раз. Луна была настолько полной, что занимала собой почти всю мастерскую.
- Вы позволите? – спросил портной и, деликатно обойдя ее, протиснулся к рядам с материями. С задумчивым видом провел рукой несколько раз по тканям. Затем, отойдя на расстояние, постоял некоторое время, приложив палец к кончику носа. Так, по обыкновению, он поступал в минуты мучительного выбора. Наконец, вынул из стопки отрез яркого китайского шелка с крупными лиловыми цветами лотоса на бледно- зеленом фоне, купленный им на днях на базаре, кусок плотного изумрудно-зеленого шелка, белый коленкор и отрез засиявшего в лунных лучах  тонкого, белоснежного атласа. Затем, еще раз испросив у Луны позволения, приставил к ней лестницу и, забравшись на самый верх, вновь снял мерки с горловины, плеч, спины. Затем спустился на десяток ступеней и измерил талию, если конечно, ее можно было так назвать. Никогда прежде ему не приходилось измерять такую широкую и объемную талию.  Он даже не нашел с кем сравнить ее, как это делал частенько в силу своей профессиональной привычки. Надо сказать, мастер был искренен, когда осыпал комплиментами полную Луну. Он был очень искушенным в женской красоте человеком. Перед его глазами за много лет прошло столько женщин, самых разных, молодых и старых, стройных и полных, высоких и коротышек, и в каждой он умел увидеть, заложенную в ней природой красоту. Наверно, иначе он и не стал бы столь знаменитым мастером, который видел свое предназначение в том, чтобы сделать их еще привлекательней и краше. «Некрасивых женщин не бывает, - частенько повторял он, - просто надо помочь каждой разглядеть в себе божественный замысел». Взглянув  еще раз на сияющее и полное лицо своей гостьи, он ощутил неподдельный восторг. «Сколько их на свете луноликих красавиц  с именами Айжан, Айгуль, Айсалкын, Айсулу, Айман, Айгерим, Айдана,  Айтуган*… - подумал старый швец, -  люди веками называют так своих дочерей, потому что мерилом красоты для них всегда являлась Ай* - Луна. Да, да, та самая Луна, которая сидит сейчас передо мной, изливая вокруг себя столь таинственный и чарующий свет. А что может быть в этом мире прекрасней женщины, озаряющей жизнь своей мудростью и добротой»?
От этих мыслей старый мастер ощутил небывалое вдохновение и решил немедля приняться за новый наряд для этой прекрасной женщины. Разложив перед ней отобранные ткани, он взялся объяснять свой замысел:
- Из этого тонкого китайского шелка мы сошьем вам просторное, льющееся платье. Оно подчеркнет вашу расцветшую до необыкновенности красоту.
- Знаете ли, мастер, несмотря на полноту, я отчего-то стала слегка мерзнуть, - призналась Луна.
- Я вас хорошо понимаю, - согласно кивнул портной,- поэтому раскрою из этого зеленого и плотного шелка роскошный,  длинный ишик*, который облагородит ваш и без того чудесный облик. Изнутри его мы подобьем куньим мехом, а воротник украсим соболем. Такая шуба согреет вас даже в самую прохладную ночь, - и, протянув палку с небольшим крюком на конце, достал свисавшую с потолка связку шкурок тончайшей выделки. Затем, развернул  белое коленкоровое полотно, провел по нему ладонью и сказал: - Такой почтенной женщине, как вы, кимешек* просто необходим. А вот из этого атласа соорудим на голове кипенно-белый шылауыш*, – воодушевленный мастер собрался было тут же приняться за крой, но Луна с грустной улыбкой на лице сказала:
- Я не могу сегодня ждать. Вам придется сделать работу без меня. Мои звездочки, они взрослеют на глазах и за ними нужен глаз да глаз. Пойду я, наверно. До скорой встречи, дорогой мастер, - вздохнула Луна и медленно выплыла в окно, осветив ночное бездонное небо ярким светом. В ответ ей радостно замигали мириады звезд, и мастер понял, с каким нетерпением эти многочисленные небесные светила ждали появления Луны.

Целая неделя понадобилась мастеру, чтобы сшить новый наряд для своей столь необыкновенной заказчицы. Он кроил, отрезал, сшивал, украшал самыми лучшими золотыми и серебряными нитями новый убор Луны, про себя моля лишь о том, чтобы ему хватило тканей для завершения работы. На этот раз он израсходовал  несколько больших отрезов шелка. Также немало коленкора и атласа ушло на головной убор Луны. Мастер был счастлив! Ему не только хватило материи, но и наряд вышел прекрасным. Он представил себе, насколько величественной станет  Луна в ишике, подбитом искрящимся мехом. И какой царственной сделает ее осанку высокий шылауыш на голове.  Завершив работу, с нетерпением стал дожидаться ночи.
В небе замигали первые звездочки, но Луны все не было. Мастер даже заволновался и стал от нетерпения ходить по мастерской вперед-назад.  Наконец, когда в небе засияла целая россыпь звезд, раздался слегка надтреснутый, сухой кашель. Выглянув в окно, он увидел убывающую Луну, а когда подплыла ближе,  заметил, что она похудела, и лик ее покрылся густой сеткой морщин. Тонкими, опавшими губами, Луна тихо произнесла:
- И опять я подвела тебя, дорогой мой. Ущербная я стала, как видишь, - и снова закашляла. Бог с ним, с этим нарядом, времени у меня почти не осталось. А на небе столько маленьких звездочек народилось… Им, как никогда, требуется моя забота. Поэтому ничего мерить я не стану, уж прости меня старую. Только вот мерзну очень. Сшей мне без всякого кроя и примерок простой теплый тон* из овчины. Это единственное, что мне сейчас необходимо. Пойду я, малышки заждались меня. Может, загляну, если найду время. Да, вот еще что… возвращаю тебе зеркало. Думаю, мне уже нет в нем надобности - тяжело вздохнув, Луна протянула ему зеркало сухощавой, покрытой мелкими морщинами рукой, и серебряные браслеты на исхудавших запястьях издали тихий, грустный звон. Затем медленно стала подниматься выше и выше, пока не погрузилась в пучину усыпавших ночное небо больших и малых звезд.
Мастер еще долго смотрел вслед, не в силах оторвать глаз, и думал о том, что надо бы ему с утра опять отправиться на рынок и прикупить самой тонкой выделки овечьи шкуры, и желательно, белого цвета. Он сошьет Луне теплую и просторную шубу, в которой она никогда не будет мерзнуть, проплывая по ночному небу. Сошьет, и будет ждать. Кто знает, может когда-нибудь, отложив на время свои бесконечные заботы, она все-таки заглянет к нему. В его сердце возникла безотчетная и отрадная надежда. Он с грустью еще раз взглянул на небо, а затем прошептал:
- Вы прекрасны! Вы прекрасны! И я не устану повторять это…
Но Луна уже не слышала его слов. Великая женщина, дарительница жизни, она поднялась выше облаков, утопив небосклон своим хрустально-чистым и благодатным светом.
                Февраль 2018 г. Г. Алматы

                Примечания:

Кинхаб –  парча, одна из самых роскошных индийских тканей. Настоящий кинхаб представляет собой шелковую основу с вплетенными в нее серебряными или золотыми нитями, образующими нежный цветочный узор.
Икат – ткани, выполненные в технике «икат» отличаются тем, что рисунок наносится лишь на нити основы, уток же остается одноцветным, отчего ткань получает красивый и сложный по цвету отлив.
Аксамит – устаревшее название плотной ворсистой, часто узорчатой ткани из шелка и золотой или серебряной крученой нити, напоминающей бархат.

Пашмина  -  тонкая, мягкая, теплая ткань, получаемая из пуха (подшерстка) кашмирских горных коз.
Джалабия – (по-арабски – платье) – мусульманская мужская и женская одежда, платье или рубаха до пят.
Игаль  – толстый жгут, который носят на голове, чтобы закрепить кусок ткани, называемый гутра*.
Дхоти – традиционный вид мужской одежды, распространенный в Южной, Юго-Восточной Азии, в частности в Индии. Представляет собой прямоугольную полосу ткани длиной 2-5 м., обертываемую вокруг ног и бедер с пропусканием одного конца между ног.
Шервани – длинное мужское полупальто или пиджак с подкладкой, одежда в странах Южной Азии. Традиционно ассоциируется с аристократией Индии.
Дастар – обязательный головной убор сикхов в форме тюрбана.
Пхета – название тюрбана на языке маратхи, носят в штате Махараштра.
Етики – каз. сапожки.
Муслин – разновидность неотделанной тонкой мелко-тканой х/б ткани.
Косетек – от каз. кос – парный и етек – подол, девичье отрезное по талии платье. Юбку платья обшивали в два ряда широким воланом, отсюда и название- платье с двумя подолами.
Желбезек – каз. - два три ряда оборок на внешнем подоле такого платья.
Шанырак – круговое навершие юрты, предназначенное для попадания в жилище солнечного света и выхода дыма от очага.
Сарт – общее наименование оседлой части населения Средней Азии.
Едиль – (Итиль) – тюркское название реки Волга.
Белбеу – каз. пояс, кушак, ремень.
Шашбау – каз. украшение для кос, издающее звон. Использовался для предотвращения похищения невест, которое было довольно широко распространено среди кочевых народов.
Сырга – каз. серьги.
Жараткан – Всевышний, Создатель.
Бес-билезик – браслет с кольцами, соединенными тонкой цепочкой, имел магическое значение. Раньше его
носили почти все казашки.
Жузик – каз. перстень, кольцо.
Такия – девичий головной убор, шапочка. Ее шили часто из той же ткани, что и платья и украшали вышивкой и монетами.
Глазет – золотая или серебряная парча на шелковой основе.
Пучок совиных перьев – оберег.
Ханшайым – дочь хана, правителя.
Ханым – госпожа, вежливое обращение к женщине.
Бешмет – верхняя одежда тюрков, стеганый полукафтан.
Жаулык – большой платок, головной убор замужней женщины-казашки из белой материи.
Шахристан – посад в городах Средней Азии.
Рабад - ремесленно-торговое предместье средневековых городов Востока.
Тандыр – глиняная печь-жаровня шарообразной или кувшинообразной формы у народов Азии.
Коржын – переметная сума.
Торсык – кожаный сосуд для кумыса.
Айран, катык,  – кисломолочные напитки тюркских народов
Гуджарат – самый западный штат Индии, славившийся текстильными изделиями.
Бенарес –  или Варанаси, город на севере Индии
Систан – историко-географическая область на юго-востоке Ирана и юго-западе Афганистана.
Зардози – древнее восточное искусство объемной вышивки.
Емши – каз. лекарь.
Адраспан -  гармала обыкновенная, травянистое растение полузасушливых степей Восточной Европы и Центральной Азии.
Махмаль - персидский бархат.
Кимха – однотонная шелковая ткань с золотым шитьем.
Кассаб – разноцветная шелковая ткань с шитьем.
Абъяр – роскошная старинная ткань с обилием золотой или серебряной нити, способ производства которой утерян.
Каракульча - мех из шкурок недоношенных ягнят каракульских овец. (Каракол – Черное озеро, по названию местности в Узбекистане).
Касапшы – мясник, рубщик мяса.
Двенадцать частей – ритуальная разделка кочевниками туши животного на двенадцать частей, связанная по всей видимости с 12-тью месяцами года и с древнетенгрианским календарем, традиция, дожившая до наших дней.
Зергер – ювелир.
Блезик –каз. браслет.
Аграф – декоративная пряжка, застежка.
Капсырма – металлическая застежка, состоящая из двух частей, стягивала борта камзола в талии.
Жумыр – блезик – простые, несомкнутые браслеты из серебра, единственным декоративным элементом которых был иногда жылан бас – голова змеи. Такие браслеты носили женщины в возрасте во всех казахских родах без региональных различий.
Ай – каз. луна
Ишик – каз. шуба из плотной ткани, подбитая изнутри мехом пушных зверей.
Кимешек – каз. жен головной убор замужней женщины средних лет и пожилого возраста.
Шылауыш – большой белый платок, наматываемый поверх кимешека в виде тюрбана.
Тон – овчинный тулуп.


Рецензии