Милосердие против зла. Глава 3

Василий, брат Гриньки, заканчивал школу. В следующем году хотел поступить в училище, военное! Отец Григория, Василия и Егора погиб в Первую мировую войну, воевал геройски. Вот Василий и мечтал об армии. Братья и мать поддержали. Уже два года, как артиллерийское училище открыли в Хуштокухе. Василий рассказывал про друзей-курсантов, какая там казарма, что изучают. Анна видела тех ребят. Принимали в училище со всей страны. Хорошо бы, правда, поступил. Родня из Саратова перебралась в Москву. Анна с Григорием ездили в отпуске к ним в гости. Дядька был пилотом личного самолёта самого Молотова. Анна не разбиралась в погонах и воинских званиях. Гринька с двоюродными братьями насмешничали:
– Правильно, Анька. Армия – не бабское дело. Зачем тебе?
Вот на родню Анна и надеялась. Помогут Василия пристроить. Так и получилось через год. И брата Анны с собой зазвал.
Ещё одна новость, с Москвой связана: девочка Рохат, мотальщица из бригады Анны – депутат Верховного Совета СССР! В главную власть попала! Вот судьба распоряжается… С тех самых пор, как бригада отправила брюхатую Рохат на бумажные дела, бригаде только польза была. И с бухгалтерами договорится, шустрая, и с кладовщиками. И ткань с мелкими браками для бригады выпросит. Умеет помогать людям, отблагодарить. Числилась мотальщицей, а поднялась до самых верхов! И не обидно совсем, что работу по нормам десяти человек на девять поделили. Бригаде от депутата-мотальщицы только польза: внимание, помощь, ремонты вовремя, денег для работников не жалеют.
Анне за хорошую работу тоже грамоту дали, премию, позвали на большой, праздничный ужин с начальством из столицы. Платье из крепдешина Анна с соседками сшила для этого вечера, дочка «помогала». Не деревня! И кинозал есть, ходили с Гринькой, видели красивых и модных. Только Гринька красивее напомаженных, намазанных бриолином кривляк из кино! А Гринька сказал, что Аннушка его – самая красивая. Каждому своё.


Городок Хуштокух становился родным. Соседи с радостью общались с не злыми Анной и Григорием. Гринька мог зарабатывать не только на фабрике, он чинил и изготавливал обувь, выделывал шкуры, строил, мастерил телеги и сараи. Родилась вторая дочь. Круг знакомых рос. Рос и город. Изредка Анна встречала Бабая – Акзама. Он не прятался, но и на глаза не лез. Пытался устроиться на комбинат, но сказал при встрече, что по часам работать не хочет. Будет, как раньше, на рынке крутиться. Если у человека получается, так и хорошо.


Не бывает, наверное, без испытаний и проблем жизнь человеческая. И у Анны так. Бывало, болели дети. Бывало, Гринька в праздники хулиганил. Водка злая! Анна как-то поспорила с ним: «Пить надо умеючи! Вот перепью вас, мужики, так и бросите совсем!» Скоро на Первомай приехали Егор с Ольгой и детьми, собрались праздновать братья с соседями. Анна с Олькой и соседскими женами собрали на стол разносолов – вкусностей. Гринька захмелел и напомнил Анне про спор:
– Что, Анютка, сильна ли баба против мужиков здоровых? Сам-самыча много, на всех хватит! Проверять тебя будем – умеешь ли пить!
– А попробую! Дело немудрёное. Наливай да пей.
Аннушка потихоньку съела масла сливочного немаленький кусочек, сырое яйцо разболтала с хлебом, да и потом не забывала закусывать. Сама не большая, даже хрупкая. А пришлось после этого застолья Гриньке с братьями слово держать: проиграли спор вчистую. Анна дольше всех в тот день за столом продержалась. Но хитрости свои не рассказала. Да никто и не спрашивал, почему она смогла мужиков «перепить».
Осенью в 1940 году случилась в маленькой семье Нефёдовых беда. Григорий сильно заболел, еле выходили. Доктор сказал, что это может быть от сырого молока. С времён деревенского детства Гринька пил молоко сразу от коровы. И в Хуштокухе на рынок по утрам ходил: свежее молоко покупал, там же и пробовал. Первый раз в жизни так сильно болел. Анна не отходила от него, с лица спала. Через полгода болезнь отступила. Только осталась на память хромота, ходил Гринька с тросточкой, былой удали только чуть осталось. Но такой же трудяга. Обувь шил на заказ, силомер поставил на рынке, в «Доме быта» числился на работе.
Почему-то потянуло Григория по бабам шастать. Анна не изменилась, а вот уверенность мужская у Гриньки куда-то делась. Красавец, бабы всегда липли. А сейчас доказывать надо, что такой же кобелина. Анна понимала, что это, как хромота – остатки болезни. Плакала, терпела, а бывало, и лишнее терпела. Подросла Женька. Она как-то увидела, что отец руку на мать поднял. Отругала его, только «р» научилась говорить: «Ещё ррраз мамку тррронешь, никогда не буду с тобой ррлазговарливать!» И неделю дулась, молчала. Харррактер! Гринька внял. Сказал, что дочку можно в учителя отдавать, с любым справится.


Когда второй дочери Наденьке было два годика, Анна увидела возле забора их двора Бабая. Он позвал Анну, пришлось подойти.
– Не бойся! Я на войну ухожу. Эх, Анна, я же понимаю, что пять минут моего счастья жизнь сломают тебе. Я корефанам сказал, чтобы помогали тебе и Гриньке. Друганы помогут, если что. Я в пекло лезу не из-за тебя, не думай о себе много. На хвост мне сели. Линять надо.
Он резко оглянулся в сторону улицы и спросил:
– Слушай, что за клуша нас пасёт? Родня? Не бойся, не трону. Скажи, что с работы это дядька. Покедова!
Анна повернулась и увидела Ольку, мрачную и ждущую кого-то возле дороги.
– Анна, с кем ты была?
– С работы это, интересовался тобой, - усмехнулась Анна.
– Не ври, Анютка! Он с тебя глаз не сводит. Сколько раз его видела! Только тебе Гринька свет застит.
– Рядом? Когда?
– Да вот, молоко у него каждое утро у него покупали. Этот Гриньке всегда кружку самого вкусного оставлял. Потом Гринька и заболел, этим – салмонезом или брицилезом, которым коровы болеют. А этот: «Для тебя, друг, у лучшей коровы беру!»
Анна заплакала.
– Так это он? Гад! Если бы не уехал сейчас, драться бы кинулась.
– Да, лучше плохо ехать, чем хорошо идти, – сказала Олька, – теперь не догнать! А и подумай, зато Гриньку на войну не забреют. Хромого-то! Когда их ждать теперь, Егора и Василия, вояк наших? Боюсь.
– Да, и Настя плачет, мачеха моя, от брата писем нет. И свекровь наша – мужа с той войны не дождалась, а сейчас два сына младших на фронт ушли.
Анна с Олькой обнялись, повздыхали и пошли домой.
Олька с детьми уже неделю жила с Нефёдовыми, переехали сразу, как узнали, что Егора забирают на войну.


Толпа людей, раньше и не думавших оказаться рядом, ждала отправления поезда. В Хуштокухе вокзала не было, поэтому их привезли в Дардарьинск. Поезд прибыл, но никто не объявлял об этом, грузились тихо, только начинало рассветать.
Бабай подошёл к знакомцам.
– Земляки, вы же из Хуштокуха? Вместе держаться не лишним будет, а?
– А ты кто будешь?
– Акзам Бобоев, раньше на вольных хлебах был, теперь солдат, как и вы.
– Егор я, Нефёдов.
– Иваном меня зови, Кононов я.
Дальше имена и фамилии звучали и татарские, и узбекские, и таджикские, и русские. Но все были согласны, что землячество и дружба солдатская помогают сразу…


Рецензии