Как я узнал о непорядочности сорочкина в. е

                В суде 15 сентября 2017 года Сорочкин заявил: "В дневнике можно написать всё". Настоящий писатель так не поступает, как утверждает этот исписавшийся так. наз. пиит. Если бы Толстой услышал его высказывание,можно предположить, чтобы ему ответил великий правдолюб. Ниже привожу несколько фрагментов, которые разоблачают Сорочкина как интригана и лжеца. Именно так оно и было!    
               
                КАК Я УЗНАЛ О НЕПОРЯДОЧНОСТИ СОРОЧКИНА В.Е.
                (Из дневника 2009 года)
                Вторник 8 июня 2009 года

           «Ночью читал книгу «Друзья Пушкина». Эти два тома мне достались с так называемой помойки. Сегодня выбрасывают книги пачками, да что там – домашними библиотеками. В советское время была «мода» на украшение домашнего интерьера книгами, гонялись даже за подписными изданиями. Они стояли в шкафах годами, десятилетиями, почти не читанные, совершенно новенькие. Не скажу, что совсем не читали,  ведь наша страна считалась самой читаемой в мире. И выписывали периодику в основном колхозники, служащие, рабочие, интеллигенция: газеты, а также такие журналы, как  «Крестьянка», «Работница» и непременно «Здоровье».
            Интеллигенция выписывала «Роман-газету», толстые журналы – либеральная (западники) – «Новый мир», «Знамя», «Юность», а патриотическая (почвенники) «Наш современник», «Молодая гвардия», «Москва». Хотя в то время приоритеты чтения в массовом сознании не очень были заметны. И только посвящённые знали: кто «свои», а кто «чужие». Литература тогда сословия не отражала, хотя можно было прочитать о политических и социальных настроениях у таких писателей, как Анатолий Ананьев в его романе «Межа», эпопее «Годы без войны», у Юрия Бондарева в «Тишине», «Береге», «Искушении», у Петра Проскурина в «Судьбе», «Имени твоём», «Отречении» и у других крупных писателей.
              Но я хотел поразмышлять не об этом, а о том, как мне позвонил В.Е.Сорочкин и попросил прийти, чего никогда не делал. Областной писательской организацией он стал руководить, кажется, с конца 2006 года, после якобы добровольного ухода с поста председателя А.К,Якушенко. А с января 2007-го заступил официально. Тогда писательская организация пребывала в плачевном состоянии. О Якушенко ходили такие слухи: мол, издаёт себя и своё Правление, то есть тех, кто входил в его ближайшем окружении. И за то, что он тянул одеяло на себя и на членов Правления его и сняли..."
             Но тут я прерву цитировать дневниковую запись, так как должен пояснить некоторые моменты из истории отношений в писательской организации до прихода к руководству Сорочкина.
             В 2004 году поэт Н.И. Ивакин в статье «Было стыдно нести крест» рассказал о пренебрежительном отношении Якушенко к членам писательского сообщества. Но ни эта статья вынудила уйти в отставку Александра Якушенко, после говорили, что его сняли за то, что ему перестали давать деньги из-за многочисленных жалоб членов СП. Хотя многие так и продолжали печатать свои сочинения за средства спонсоров или личные деньги.
                Как и Якушенко, так и Сорочкин, вряд ли внимательно читали Устав писательской организации, поскольку оба его нарушали. Сорочкин же, видно, перенял порочную практику от своего предшественника. Но, скорее всего, он не придавал Уставу никакого значения и управлял организацией как умел. Якушенко, кроме своих книг, и книг окружения, сумел издать два альманаха «Литературный Брянск» за средства споносоров. Он возродил издание из прочного забвения, первый номер вышел ещё в начале 60-х прошлого века. Сорочкин же выпустил с 2007-го по 2010-й год семь номеров, да и то сначала с помощью сенатора Э.Н.Василишина, а затем с участием областной  администрации. Лично я несколько раз напоминал зам. губернатора А Н.Теребунову о том, что в области должен выходить полноформатный литературный журнал. Точно знаю, два последних номера вышло с моим участием, о чём не знает до сих пор Сорочкин. Но когда он охладел ко мне, я не стал искать спонсоров, а ведь он "выталкивал" меня преднамеренно… Чего стоит его не писательское высказывание: «Забодал ты меня своими казаками»! Мои книги отражают жизнь простого народа в годы коллективизации. И о самих казаках там подробно не говорится. Тогда их, как сословия, уже не было… Но это другой вопрос. В моих книгах рассказывается о беженцах из центральной России, об их трудной судьбе, а значит, о русском народе. Причём в его стихах можно найти завуалированные русофобские мотивы...
           Итак, с  2010 года Сорочкин не выпускал альманах, и только за бюджетные средства издал в 2015 году к 70-летию Победы восьмой номер «Литературного Брянска» и антологию к 50-летию организации. И как гласил источник, за эти издания из областной казны он получил 200 000 рублей. На что пошли эти деньги, вряд ли знают сами члены организации. И опять-таки сколько бы он ни говорил в мой адрес о том, будто я перехватил у него всех спонсоров, их у него никогда не было, так как что бы он ни издавал с 2002 года, но только не за средства спонсоров, а за бюджетные.
          Почему спонсоры не знают поэта Сорочкина, но наслышаны о прозаике Владыкине? И о каком тогда можно говорить "народном поэте", которого народ не знает? Как сегодня раздают высокие звания, народ, увы, в это не посвящён, точнее, он понимает, что за деньги можно купить всё и вся. И на том конкурсе сайта «СТИХИ, РУ»  именно так и делают. Меня каждый год номинируют на «Писатель года» и т.д. Но у меня нет денег, участвовать в оплачиваемых самими номиналистами конкурсах. 
          Так что все эти звания липовые, а их носители – дутые и раздутые. 
Но я сильно увлёкся. Вернусь к дневнику. Привожу дословную запись:
          «Позвонил Сорочикн. Договорились, что приду по его просьбе. Это меня немного удивило, так как Сорочкин мне никогда не звонил первым.
          И пошёл на улицу Фокина, 18. У Сорочкина сидели – В.Лесков и А.Остроухов. Два бывших офицера в отставке: первый пишет прозу, издал ещё в советское время три книги, а второй – слабые стихи. Некоторые показались отголосками пронзительного лирика, тоже, как и Остроухов, моряка по профессии Владимира Гнеушева.  Его довольно объёмная книга мне попала от одной девушки под названием Лирика» ещё в 1974 году…
           Стихи же Остроухова показались бледным подражанием Гнеушеву – морскому романтику. Лесков и Остроухов ушли. Но тут пришла Нина Афонина; она поэт, но сейчас от творчества отошла. От неё я как-то услышал такое признание на мой вопрос, пишет ли она прозу: «Мне уже всё надоело». Если это так, то кто на неё так повлиял - неужели Якушенко? И вот она пришла, и мне подумалось, наверно, Нина связывает какие-то надежды с Сорочкиным. Собственно, у меня тоже появились такие надежды. Хотя я мало надеюсь, что меня примут в СП, так как этому будет противодействовать экс-губернатор Юрий Лодкин. Да и Сорочкин ко мне не очень расположен. Помню, я сотрудничал с газетой «Брянск и Бежица». Её редактировал Олег Вязьмитин. Он печатал мои статьи, интервью с актёрами и актрисами. Даже напечатал заметку о неважной работе Союза писателей с молодыми дарованиями. Однажды Вязьмитина не было на месте, редакция тогда размещалась почему-то в Краеведческом музее, и там я застал Сорочкина, с которым был знаком с осени 1987 года. Я ему оставил два или три законченных отрывка из разных повестей, с надеждой, что он их напечатает, так как он был у Олега ответственным секретарём. Я бы никогда не предложил прозу, если бы газета – «молодёжи и интеллигенции» – не печатала литературные произведения. Правда, они отдавали предпочтение  фантастике. Поэтому шансов было мало. Но я понадеялся на Сорочкина; он вызывал тогда какую-то симпатию. Однако мои надежды не оправдались. Мои отрывки без движения пролежали месяца три, и после я их забрал...
          Я понял, что они привечают исключительно «своих автороы», то есть своей крови. И часто мелькали на страницах с продолжением их сочинений». 
          И вот, похоже, судьба меня снова сводила с Сорочкиным. Но на тот момент я ещё не услышал его слов о казаках. Они прозвучат через полгода, а на тот день у меня вышло два романа, в которых события происходят на Нижнем Дону – «Распутица»  отражает афганскую тему, а «Пущенные по миру» - коллективизацию и обнищание и разорение народа.
          С Ниной Афониной мы договорились о том, как будем искать спонсоров. Она сочла, что в прошлый раз, будто бы я на что-то обиделся и ушёл. Но тогда меня увлекла Галина Титаренко, которая поделилась своими взаимоотношениями с Ашеко. Оказалось, Людмила Станиславовна в недопустимо резкой форме говорила о её рассказах и та больше не стала с ней общаться. Но Ашеко может отбрить любого, кого считает недостойным её внимания. А  ведь Титаренко вдумчивая, наблюдательная, я поведал ей о том, как приехал на Брянщину, после того, как поинтересовался её фамилией. У нас в армии был офицер с фамилией Титаренко…
Галина Николаевна знает также В.М.Ковалёва, который хвалил один мой роман. О самом Владимире Михайловиче я писал в очерке, когда УИН скинуло его из очереди на квартиру... которую после двух очерков ему дали квартиру.
           С Ниной Афониной пили кофе. Нас угощал хозяин. И потом заговорили об областном семинаре. Когда Афонина ушла, Сорочкин вдруг мне предложил выступить на семинаре о творчестве В.С.Пасина и В.Н.Рысюкова. Я удивился тому, что Сорочкин оказывал мне не члену СП такую честь. Но почему? Я не стал размышлять на эту тему, хотя пытался ему сказать, ведь о творчестве любого кандидата должны говорить те, кто рекомендует вступление в СП. Сорочкин же положил на стол передо мной книги Пасина и тонкую книжицу некоего Рысюкова, с которым даже не то что близко не был знаком, но и в глаза того не видел. Хотя его фамилия мелькала в областной периодике.
           Пасина же я знаю давно ещё по работе в газете «Брянские известия». У меня была его одна книга «Сиреневые облака», которая мне попала от Е.Н.Чалиян в 2000 году. Когда Евгения Николаевна уходила из редакции, она перебирала подаренные ей книги. Какие-то она взяла с собой, а Пасина выбросила в мусор. Я её поднял, страница с дарственной надписью была вырвана. Мне стало обидно за автора.
           После разговора с Сорочкиным я усвоил, что моя роль на семинаре, так сказать, обвальная. Я должен дать понять, что творчество обоих авторов не соответствует художественному уровню членов Союза писателей. Хотя там немало откровенно слабых и поэтов и прозаиков. Причём намного меньше всяких стихотворцев.
           Я ушёл с неприятным смутным чувством, что должен участвовать в неблаговидном деле. 
            А теперь жалел, глядя на книги Пасина и  Рысюкова. Стал листать и приходил к такому выводу. Да, как поэт Владислав Сергеевич альбомного склада и ничуть не выше этой планки. Однако заинтересовала поэма «Мини-рынок», написанная народным сказовым стихом и очень напоминала мотивы поэзии Николая Некрасова. Однажды он мне её читал больше часа возле Дома быта. Но тогда она была ещё не издана. Думаю, эта вещь стоящая, отражает современную жестокую действительность и личные о ней переживания автора. Его проза «Олины колокольчики» по стилю и языку техничнее и чуть выше «Сиреневых облаков». Её можно назвать очень личной прозой. И обе книжки рассчитаны на школьников среднего возраста.
           Так что как писатель он до конца не раскрылся. Ему бы писать сказки, но он увлёкся изначально краеведением. И как краевед, он неплохой. Хотя его можно называть и литературоведом, но Сорочкин считает, если его принять в СП, то своим неравноценным творчеством, своим членством нанесёт вред организации. И все будут думать, что там все такие слабые поэты и писатели. А ведь Пасин автор более трёх десятков книг. Но все они носят краеведческий и литературоведческий характер.
           Однако самая лучшая его книга - «Декабристы Брянщины». Она хорошо отредактирована, издана в Москве. Ради неё и поэмы он может быть членом СП. В этом я с Сорочкиным не согласен.
            Книжку В.Н.Рысюкова прочитал вперёд книг Пасина. «Поезд до станции N». Вещь мистическая, даже смахивает на «ужастиковую прозу» Стивина Кинга. Несёт ли она в себе что-то новое? Думаю, что нет, так как, кроме литературы, в газетах в 90-е годы можно было прочитать очерки о поездах-призраках. Тем не менее, если писатель сумел задеть чувства, сумел создать потусторонний мир, это его заслуга. Его повесть-новелла вызвала шок и наивное чувство, как бы самому не попасть в такой поезд. Между тем Рысюкову в этой вещи удалось совместить два направления – мистику и реализм. Концовка повести сглаживает шок и даёт понять, насколько опасно погружаться в подсознание. Ведь известно, эта область человеческой психики плохо ещё изучена. Так что Рысюков для Сорочкина нежелателен, как прозаик потустороннего мира, он не реалист, а такие писатели и в советское время не принимались, кроме научных фантастов. Но в наши дни ситуация другая, в СП должны приниматься представители всех направлений. И я должен это сказать на семинаре.
 
                13 июня Суббота 2009 год
          Несколько вечеров читал книги Пасина. Его Проза – автобиографична. По его признанию, он в основном читал автобиографии из серии ЖЗЛ и оттого от его прозы отдаёт облегчённостью, стремлением к документальности. Можно писать и в такой манере, но надо только проникать в глубину характеров и высвечивать душу героев.
          Сегодня поздно вечером дочитывал Пасина «Олины колокольчики». Финал печальный, его юная героиня, спасая на дороге ребёнка, была сбита машиной...
          Спал с пяти утра до одиннадцати позднего утра. А сон видел такой ясный, и было ощущение, что бывший родительский мир навсегда рухнул. И дом был охвачен изнутри фосфоресцирующим вспыхивающим светом и через него в окна и двери проносится холодный сквозняк, нагоняя белый пух и он повсюду слоится, слоится и ветер гонит его и он залепляет глаза. И тут вдруг проскользнул силуэт матери, которой уже нет больше шестнадцати лет. И вроде бы в доме был кто-то ещё, и вместе там никого нет – пустота и одиночество. И тут я проснулся, объятый странным холодным чувством… Какой любопытный сон, он будто подсказывает, что надо писать мистический роман о… Но я не знаю о ком и о чём именно.  Мистика, привидения не моя стезя…
           Тут я вспомнил: надо собираться на семинар. Пошёл принимать душ, а день неясный, влажный воздух и парит. Солнце едва светит сквозь серую пелену, и она матово блестит.
           Всё в спешке, всё на лету. Как всегда, на семинар опоздал, как говорится, там полна горница гостей. Съехались со всей области поэты, прозаики, наверно, всех возрастов.
            На семинаре были представлены пять авторов, которых предполагалось обсуждать для принятия в СП. Это из Унечи А.Т.Бовтунов, А.Ященко, из Брянска Л.Соколова, В.Рысюков и В.Пасин. Мне предстояло выступить о двух последних. На каждого претендента на вступление в СП Сорочкин назначил по два человека. Первую обсуждали Соколову, о её стихах хорошо выступил поэт из Суземки Юрий Кравцов. Юрий Иванович высоко и вполне профессионально обрисовал поэзию Соколовой. Но это, видать, не входило в планы Сорочкина и Ашеко. Людмила Станиславовна повернулась к Сорочкину и сказала: «Ну что я говорила, первый блин вышел комом».
        Я знал её крайнее критическое отношение к стихам Соколовой, которые она называла, чуть ли не сатанинскими. Ашеко не терпела рядом с собой кого бы то ни было талантливей себя.  И Соколовой всегда от неё несправедливо доставалось. Как ей мечталось, чтобы Соколову разнесли в пух и прах. Но в этом плане случилось в отношении А.Ященко, который издал три хорошие книги стихов. Он так рассчитывал, что его примут в СП. То же самое случилось и с Александром Трифоновичем Бовутуновым; он написал не одну книгу очерков об Унечи, и что-то ещё. Но они не тянули на  звание писателя с большой буквы. Это понимали все, но мне его стало по-своему жалко. О нём говорила  Л.Семенищенкова и кто-то ещё. Н.П. Рылько разбирала прозу Рысюкова. Она отметила выразительный язык, стиль мистических повестей автора. Помню, я тогда подумал, а что мне тогда говорить, если её выступление было таким аргументированным?
           Перед моим выступлением Г.В.Белый поднял руку и сказал: «Есть предложение, Владыкину слово не давать». «Это почему же? – спросил я, глядя на его китайско-монгольское лицо с ехидной ухмылкой. «Я пошутил», – ответил тот, осклабясь, сузив глаза. Но против его явно провокационного выпада возразил, кажется, Сорочкин или Ашеко. А может, сразу вместе. Видно, они надеялись, что я поведу речь о книгах Пасина в угоду им. Но я этого не сделал.
            И вот последним выступал я и начал с Пасина. Остановился на его трёх книгах – «Декабристы Брянщины», «Олины колокольчики» и поэме «Мини-рынок». Общее заключение было такое, что Пасин вполне заслуживает быть членом СП. Признаюсь, я волновался, и потому моё выступление  получилось не очень гладким. Я отметил все эти книги, которые имеют познавательную, воспитательную и эстетическую ценность.
Что же касалось повести-новеллы Рысюкова, то я делал замечание по отдельным словам-техницизмам, которые мне, думалось, не отвечали общей неплохой стилистике рассказа. По ходу моего выступления Ашеко вставляла неодобрительные реплики. Я отметил тему, которая для старого времени непривычна, что повесть относится к жанру  декадентской литературы, но сегодня можно писать обо всём. Я обеими руками за все литературные направления и что Рысюков своей вещью сумел заставить поверить в такие ситуации, когда человек попадает в пограничные состояния…
          Общее впечатление от областного семинара осталось, однако, неважное. Чего стоила только одна Ашеко, от неё исходила отрицательная, буквально этакая палящая энергетика. Ощущалось, что все здесь друг другу чужие, и каждый мнит себя большой величиной. У меня возникало чувство неудовлетворённости только от одного того, что от Сорочкина исходил неприятный холодок. Кто-то распорядился начать чаепитие. Однако до начала этого не очень дружеского застолья многие, особенно те, кто приехал из дальних районов,  уже ушли. С Эдуардом Киреевым мне как-то удалось побеседовать о том, что мои книги ему никто не давал читать, тогда как Г.Белый мне говорил, что все, кто читал мои романы «Юлия» и «Пущенные по миру», охарактеризовали их отрицательно. Я просил его назвать хотя бы одного квалифицированного знатока прозы, и он назвал Э.П. Киреева.
           Выходило, никто их не читал. Сорочкину я подписывал обе книги. Ашеко знала, что роман «Юлия» был внесён в областную школьную программу для внеклассного чтения по нравственному воспитанию. И от неё, лишённой всякого этического обращения, я услышал:  «Не зазнайся, как Зайка-зазнайка!» – выпалила она в разговоре по телефону.
         Но то что, моему роману оказана такая честь, для них это было не только пустым звуком, эта новость их вогнала в ступор зависти. И когда Сорочкин мне предложил  выступить на семинаре, я полагал, что на его решение могла повлиять моя книга. Ведь я не был членом СП. И выступать не должен. И вместе с тем именно Якушенко в начале 2005 года поставил на письме об издании романа «Юлия» положительную резолюцию.
        И вот зная то, как Сорочкин пришёл к руководству брянским отделением СП России, который превратился в обычный клуб по интересам, я сидел в конце стола вместе с Петром Кузнецовым, Эдуардом Киреевым, Владимиром Потаповым и с кем-то ещё и горестно думал, что по человеческим качествам он  не соответствует этой должности, коли втягивал меня в свою игру.
         Нам чай не достался. Пока мы беседовали, уже по третьему разу пили Ашеко и компания (Семенищенкова, Рылько, Сорочкин), как мне представлялось нарочито демонстративно, точно говоря, дескать, за такое выступление, вы не заслужили. В.Потапов возмущался вслух. Ему чайник подали. Но кипятка в нём было всего на стакан. Мы поулыбались как-то скованно, и вскоре нам пришлось встать и уйти. Наверно, детонатором такого отношения стал я, а если бы меня не было, то к моим соседям по столу отнеслись по-другому…
          Потом было мероприятие в парке А.К.Толстого, куда Сорочкин припожаловал со своей женской свитой. Но там был и Владимир Потапов…
           К вечеру  стало пасмурно и похолодало. Вот такие сложились отношения в писательской среде…
           Дома отлёживался с неприятным осадком в душе. Недаром и сон такой приводился прошлой ночью. Писательский дом держится на честном слове, и постепенно ветшает, отношения охладевают…
 
                Воскресенье. 14 июня 2009 года

           Лёг спать с пониманием того, что писательского братства не существует, что все сами по себе, но вот собираются изредка в силу обстоятельств того, что не собираться нельзя... Вот бы написать обо всём том, что происходило  на областном семинаре. Сколько было женщин молодых и старых, сколько мужчин в звании поэтов и прозаиков. Какие бы психологические портреты вышли... И  вставляй в сатирический роман и готово.  Вспомнилось как особенно подробно разбирала стихи Ященко учительница или библиотекарь одной из школ Брянска, которая сама пишет стихи по имени Наталья, а по фамилии то ли Ерёменко, то ли Мишина. И она, говорят, одинокая, с двумя детьми, путается с женатым Сорочкиным на Наталье Тимченко, которая издаёт иллюстрированный гламурный журнал. «Брянская тема».
      
         P.S. Через восемь лет после того семинара в суде он утверждал, что в дневнике можно написать всё. Это его заявление совершенно не писателя, а обычного шарлатана, разоблачает Сорочкина как вруна, интригана, который выкручивается из любого положения. Вот его лживое высказывание из протокола суда за 15 сентября 2017 года. И оно как нельзя лучше характеризует его вёрткую натуру: «Вы утверждаете, что я с Вами консультировался по поводу приёма Пасина и Рысюкова, на каком основании я должен был с Вами консультироваться? Вы в нашей организации появлялись спонтанно. Написать в дневнике можно всё, что угодно. И Пасин, и Рысюков приняты в писательскую организацию, их документы направлялись в Москву и их приняли».
        А ведь в СП я спонтанно не появлялся, в тот день я пришёл по его звонку. И он со мной уж точно не консультировался, как явствует из дневника, он почти  напрямую настраивал меня против принятия этих писателей...
            Если следовать суждениям Сорочкина, выходит, я самозванцем вызвался выступить на областном семинаре 13 июня 2009 года? Почему же тогда Пасин был принят Москвой в обход местного СП, а Рысюков до сего дня не имеет членского билета? Лицемерие и обман суда Сорочкина налицо. Почему-то, чтобы он не сказал, это бралось судьёй во внимание, а то, что говорили мы, суд встречал критически?
          А если проанализировать все протоколы, можно заметить искажение моих высказываний. К примеру, когда представитель истца строил вот такие нелепые свои догадки: "Уважаемые ответчики в силу объективных причин, давно исчерпали свои творческие ресурсы. Вы подсознательно чувствуете, но не хотите признать, что ничего не можете предложить читателям на злобу дня, вы теряете их внимание, это травмирует ваши сознания..."
          На это я ответил, что зафиксировано в протоколе с искажением моего высказывания: "Указание представителя истца на исчерпание наших ресурсов, это полная ложь и незнание наших творческих потенциалов. Он сам говорит, что читает наш журнал, там была моя повесть "Озорнуха" в трёх номерах, в которых изображены уродливые социальные явления, одно из них - педофилия, антипедагогические действия директора детдома. Недавно в двух томах вышел мой исторический роман "Расслоение", повествующий о 1947-1965 годах. Там я рассказал подробно о восстании 1962 года в Новочеркасске, так как я уроженец этого города и далее идёт фраза, которой я не говорил. Вот она: "...который не любит этот народ...". В протоколе она вырвана из контекста, и относится к Сорочкину, у которого я в суде спросил, как можно рассматривать Вашу фразу: "Забодал ты своими казаками?». И Сорочкин без зазрения совести ответил: "Да не люблю я этот народ"! Может, он опять будет говорить о том, что в дневнике можно писать о чём угодно и как угодно?
          Да нет, писатель от Бога так не рассуждает, так может судить только ограниченный, лукавый не от Бога писатель с приставкой "псевдо". Если слушать этого "брянского лирика", то мы на него наговариваем, тогда как он – кладезь искренности и правды?! На самом деле он махровый приспособленец с русофобской изнанкой. Казаки есть чисто русский народ самый героический и самоотверженный. Это Хабаров, Ермак, Платов, Булавин и др. приумножали воинскую Славу Руси Святой. А такие, как наш пиит, ни одной ночи не ночевал в казарме, зато получил звание лейтенанта на военной кафедре, которая в советские времена приравнивалась к уклонению от срочной службы. Аминь!


Рецензии