Забытый замок

Аннотация
Когда вы отправляетесь в гости, главное – не сворачивать с намеченного пути. Афродита Дыркина свернула с дороги и попала туда, где посторонним быть не полагается. Она очутилась в зачарованном замке, в обществе полусотни призраков сожженных на кострах инквизиции ведьм, сотни настоящих, вполне живых, кошек и самого хозяина замка, которым оказался молодой граф, подозрительно похожий на внука Дракулы. Кажется, проведя выходные в такой компании, трудно об этом забыть. Но девушка забывает все напрочь! Зато с ней начинают происходить странные вещи, да и обитатели, казалось бы, забытого замка вскоре сами напоминают о себе…


Роман был опубликован в 2007 году в издательстве "Альфа-Книга" ("Армада").

ВНИМАНИЕ: Здесь представлен ознакомительный фрагмент.
Целиком текст представлен на странице: https://prodaman.ru/A-Beresklet/books/Zabytyj-zamok



Содержание:
Два стакана хорошо просеянного колдовства,
три столовых ложки молотого черного юмора,
один кубик философии, разведенной в парной чепухе,
два пучка свежего, мелко накрошенного ужаса,
полбанки сгущенной любовной канители,
три с половиной поцелуя,
семь постельных сцен,
две дюжины убийств,
полсотни привидений,
мистика по вкусу.
Принимать строго по настроению, после вкусного ужина.
Желательно запивать горячим чаем с вареньем и печеньем.




 




Свет фар выхватывал из темноты серые стволы деревьев. Прямые толстые колонны, которые вырастали из земли и упирались в темноту, будто не имея ни конца, ни вершины. Их ветви смыкались над дорогой, сквозь черную мозаику листвы лишь изредка проглядывало ультрамариновыми клочками небо. Дорога представлялась бесконечным коридором, проложенным сквозь ночь. 
Ей было неуютно — мир вокруг казался призрачным, а приятного в этом мало. Реальность ограничивалась автомобилем, урчанием мотора, успокаивающим мурлыканьем радио, — а то, что она видела за стеклом, было больше похоже на сон.
Неожиданно магнитола зашипела и умолкла. Огоньки на панели безжизненно потухли. Она нахмурилась. Одной рукой держа руль, другой покрутила настройку. Бесполезно. Молчит, как убитая.
Она подняла глаза — из темноты на нее неслось что-то серое, всклокоченное. Тормоза в самое днище! Раздался визг, и серая масса с глухим стуком ударилась в ветровое стекло.
Она выскочила из машины.
Вроде всё обошлось.
На капоте сидела большая сова. Мягкие дымчатые перья топорщились в разные стороны, круглые желтые глаза недоуменно мигали, хлопали пушистыми ресницами. Живая!
– Ой! Птичка, извини, пожалуйста!.. 
Сова мигом расправила крылья и, грозно фыркнув на обидчицу, сорвалась с места и скрылась в темноте. Лишь издалека донеслось возмущенное уханье.
– От раззявы слышу! — крикнула она вслед сове и села в машину.
Странно, но мотор заводиться наотрез отказался.
– Главное, не нервничать, — сказала себе путешественница. — Ты совершенно спокойна, моя дорогая. Спокойна, как замороженная пельменина… Боженька! Не наказывай меня! Я же извинилась перед этой чертовой слепой курицей! Неужели я теперь должна здесь всю ночь торчать?!
Ответом на этот крик вопиющего стала полная темнота. Выключились фары и свет в салоне.
– Еще лучше! Просто красота! Я одна, глухой темной ночью, незнамо где. Некому меня, бедную, пожалеть, некому из лесу вывести. Заблудилась я, горемычная, на свою голову. Черт меня дернул, Золушку недоделанную, по визитам разъезжать. Тыква моя концы отдала. Теперича я — Красная Шапочка. Сожрут меня волки и не подавятся. Худеть надо было вовремя…
Не считая ее мыслей, вокруг стояла мертвая тишина. Ни шелеста листвы, ни дуновения ветра. Будто всё вымерло.
Постепенно глаза привыкли к темноте, которая на удивление оказалась не такой уж кромешной. На капоте за ветровым стеклом проявился призрачный узор из теней и бликов. На самом стекле белыми снежинками засверкала дорожная пыль. По темной массе листвы пятнами рассыпался лунный свет.
Тишину прорезал вой. Совсем близко.
Ей показалось, будто слева шевельнулись ветви куста.
Звук повторился — долгий, протяжный, со звонким переливом в конце. Неприятный.
— Хочу домой…



Часть ПЕРВАЯ
Граф

Глава 1. День, когда я сошла с ума

Если ты встретился с непонятным —
не бойся. Оно, непонятное, тебя тоже не знает.
Хистрикс Хирсутус*
((примечание: * Хорошо забытый средневековый философ))


12 июля, суббота
Итак, я оказалась в лесу. Одна-одинешенька. Испуганная и несчастная…
У вас может возникнуть справедливый вопрос: какого черта я делала ночью  в лесу? И в ту ночь я могла бы со всей откровенностью вам ответить — НЕ ЗНАЮ!!! Теперь-то я понимаю, что это был за черт — рыжий, зеленоглазый, усатый. Я даже успела поспорить с ним о смысле жизни…
Однако это сейчас я могу окинуть данную ситуацию осмысленным взглядом, с высоты приобретенного жизненного опыта. А в ту ночь, ровно месяц назад… Какая же я была дура!
Как большинство девятнадцатилетних девушек, я считала себя умной и рассудительной. Чувствовала себя хозяйкой своей судьбы, и ничто, казалось мне, не могло заставить меня изменить планы на ближайшую неделю.
А запланировала я навестить своих крестных родителей, мистера и миссис Ирвинг. Неважно, что они проживают в соседнем государстве — в современном сверхкоммуникабельном мире не осталось границ и расстояний. В общем, дома я оставила бабушке записку — куда и когда обратно; аналогичную информацию послала предкам на мыло (то есть, на e-mail) и с легким сердцем покинула отчизну.
Как снег с севера я решила обрушиться на голову иностранке-кузине. Но когда я прямо из аэропорта явилась в ее семейное гнездышко, то застала дома лишь ейного мужа. Его чрезвычайно обрадовала перспектива провести выходные в компании нежданной гостьи, и потому любезный мой родич охотно одолжил мне на недельку свой автомобиль. Переполненная благодарностью, я ограничилась пламенными приветами и исчезла из-под гостеприимного крова раньше, чем появилась хозяйка.
Должна сказать, я никогда не пойму, чем вызвала такое безграничное доверие у супруга моей кузины. Водитель из меня неважный, опыта маловато, а машина у родича красивая и дорогая. Другой вопрос, что под влиянием моих передовых идей моя сестра и подруга перестает готовить семейные ужины и тащит свою упирающуюся половину вечерами в кино, рестораны и театры. Хотя я, клянусь тапочками, и в мыслях не помышляю протестовать против домашней кухни.
Но это, так сказать, к слову — к делу не относится. Продолжим, пожалуй, сию печальную повесть.
Спеша на крыльях оптимизма, я покидала в машину сумку с вещами, термос, пакет с подарками для крестных и кулечек с пирожками на дорожку. Предвкушая радость предстоящей встречи, я не удосужилась осмысленно посмотреть на часы. Передо мной лежал путь, который пусть и был мне отлично знаком, но краткостью не отличался. Ну, хоть бы одна извилина в моей голове заикнулась, что дотемна я не успею!..
И вот, из пункта А в пункт В выехал автомобиль. Могу уточнить марку авто — «вольво». Уточнять, чту есть пункт А или пункт В не буду, т. к. в противном случае кое-кто кое-кому обещал оторвать голову вместе с обоими ушами. Так что не обессудьте.
Лучше я поведаю об истории дружбы двух семей — моей и семейства Ирвинг (ибо, ежели кто запамятовал, 12 июля сего года я направлялась в гости именно к ним).

Лирическое отступление № 1, про семейные обстоятельства

Так вот. Моя матушка, Аделаида Михайловна, и тетя Ева (в замужестве миссис Ирвинг) дружили с ранних лет. После брака моей мамы с моим папой, Акакием Ивановичем Дыркиным, дружба эта ничуть не ослабла. Тетя Ева была частым гостем в нашем доме, искренне разделяла с моими родителями все семейные радости и горести. Потому нет ничего странного в том, что именно она стала моей крестной. А крестным отцом стал ее супруг, которого, кстати говоря, тетя Ева встретила как раз в доме моих родителей. И об этом стоит рассказать отдельно.
Мои глубокочтимые предки оба служат программистами — сейчас это обычное дело, а раньше профессия оператора ЭВМ была окутана ореолом романтики и таинственности. Потому юная Аделаида без труда влюбилась в загадочного ЭВМщика, поступила в институт, окрыленная чувством, легко получила диплом специалиста и с удовольствием пошла рука об руку с возлюбленным — как по пути карьерного роста, так и по тернистым тропинкам семейной жизни.
Однажды, как мне рассказывала бабушка, родители вне себя от счастья притащили в дом персональный ЭВМ. (Ныне этот агрегат стыдливо прячется под кроватью, стесняясь показаться пред светлы мониторы своих преемников.) Конечно, на РС предки наглядеться не могли: не знали, куда поставить, в какую розетку лучше воткнуть, как дисплей от солнца прикрыть, и так далее. А матушке пришла в голову интересная мысль, что неплохо бы освятить компьютер, дабы никакая цифровая нечисть не покусилась на дорогую DOS’ю. Машине от этого хуже не будет, а на душе все ж спокойней. Встал вопрос: кто и как должен провести таинство? Бабушка, поборница православной веры, утверждала, что и сама неплохо отчитает заморскую игрушку. Папа в целях экономии не перечил теще. Но маман сомневалась: компьютер не человек, его перекрестить из веры в веру нельзя — согласия не спросишь. А раз нельзя, то и православие РС принять не может. Значит, освящать его должен иноземный священник — такой, чьи собратья по вере это чудо собирали. И папа решил-таки сию проблему! Он разыскал в нашем городе священника одной из западных ветвей христианства, отца Адама Ирвинга. Ну, а на церемонии освящения отец Адам обрел не только новых друзей, но и любовь всей жизни — свою Евочку, то есть нашу тетю Еву.
Через десять лет после вышеописанных событий на свет появилась я. Предки не сомневались, что меня надлежит окрестить по православному обряду. Они также без тени сомнений нарекли дочь Афродитой. Родителям бы следовало подумать, как чадо с таким названием будет жить — но нет! Вместо этого они ломали головы над дилеммой: можно ли на роль крестного пригласить западного священника, (которого, насмотревшись мексиканских сериалов, прозвали по семейному «падре»). И порешили, что если дядя Адам оденется поприличней и в церкви будет помалкивать, то им все сойдет с рук, и Господь Бог не заметит подвоха.
Действительно, в тот день Небесам было не до меня. С их молчаливого согласия я ношу такое невообразимое имя-отчество, что и писать-то лишний раз стыдно. Зато в крестных у меня священник. Хотя какой в том прок, если в душе я язычница?..
Осталось лишь добавить, что тетя Ева и дядя Адам не так давно прикупили уютный домик на родине крестного, где так хорошо гостить летом!..
В общем, такова краткая история моей жизни, и больше причин отвлекаться нет.

Итак, я летела по хайвею. Сухой ветер жаркого лета свистел в ушах (влетая в одно и вылетая из другого — окна). Оранжевое солнце било в глаза. Было уже довольно поздно, а впереди оставалась добрая треть пути. И наконец-то извилины моего маленького мозга сложились в знак вопроса: неужели мне придется ночевать в машине? Впрочем, я успела вздремнуть в самолете, а дорогу смогу найти даже с закрытыми глазами.
Во всяком случае, лишний раз заправить машину не помешает. И я завернула на придорожную АЗС’ку.
С аборигеном в пропахшем бензином форменном комбинезоне я объяснилась без труда — местным диалектом, благодаря все тому же крестному, я овладела еще в детстве, буквально сидя на горшке.
Разумеется, я попыталась выяснить, нельзя ли срезать путь до пункта В, воспользовавшись какой-нибудь доселе неизвестной мне трассой? Но день нынче выдался жаркий. Даже мухи летали «пешком», надсадно жужжа, задевая пузом расплавленный асфальт. Всякому известно, что от высокой температуры жир плавится, а углеводы скисают. Потому неудивительно, что служитель бензоколонки, сколь ни пытался собрать в кучку серые клеточки, послужить мне крылатосандалиевым Гермесом не смог.
Серая лента шоссе в закатном жарком мареве, словно в лимонном желе, провисала от одного зеленого холма до другого. И как я ни вглядывалась в этот пейзаж в зеленых и терракотовых тонах, не увидела ни единой живой души, кроме меня самой и бензинового аборигена… Но нет, я ошиблась — из-за поворота на ленту трассы вынырнула черная точка. Она стремительно приближалась, и вскоре стало ясно, что это мотоцикл.
Я не торопилась покидать АЗС, всем сердцем надеясь, что мотоциклист выкроит минутку для дозаправки, и заодно прольет свет на местную топографию. Я телепатически призывала двухколесного странника свернуть с пути, глазами проделывала в нем дырку…
Случайно мой взгляд скользнул выше — туда, где на зубчики темного леса осторожно усаживался латунный диск солнца, — и уперся в нечто сверкающе-серебристое, напоминающее стрелки льдинок. От удивления у меня рот открылся. Я никак не ожидала увидеть в этих местах такое… За рваной бахромой деревьев, точно мартовские сосульки (только кончиками вверх), возвышались стройные башенки, остроконечные крыши, высокие крепостные стены с прорезями бойниц… Дома, под кроватью, у меня валяется путеводитель по этим местам, где нет ни слова о готическом замке.
— Там что-то удивительное?
Я вздрогнула. Вкрадчивый голос произнес этот вопрос над самым моим ухом. Я обернулась: абориген поит бензином мотоцикл, а хозяйка железного коня (в руке шлем, точеная фигура в черной кожаной косухе) с любопытством изучает меня огромными очами откровенно желтого цвета.
— Красивый ландшафт, — ответила я. Никогда прежде не встречала человека с желтыми, как у кошки, глазами. Может, конечно, они у нее на самом деле какие-нибудь светло-карие и стали золотыми только из-за закатного солнца? Но прибавьте темный бронзовый загар и черные, как воронье крыло, волосы нароспуск а-ля тропическая русалка, да еще костюмчик героини боевика… Короче, вид был более чем интригующий. И рот мой так и остался открыт.
— Пейзажами редко любуются столь заинтересованно, — улыбнулась незнакомка. Но мне нечего было сказать — выражения своего лица в тот момент я, к счастью, не видела.
— Наверно, вы направляетесь в…? — поинтересовалась байкерша. Цвет ее глаз прекрасно дополняли духи с пряным запахом миндаля, ауру которых в жарком воздухе можно было резать ножом.
Я энергично закивала.
— И собираетесь проехать через…?
Я опять согласилась.
— Я решительно не понимаю людей! — воскликнула девушка (вряд ли она была много старше меня). — Ведь есть же прекрасная прямая дорога. Но почему-то все упорно продолжают ездить по окружной!
— Прямая короче? — осторожно уточнила я.
— Разумеется! Но ее даже не хотят отмечать на дорожных картах!
— Может, там какие-то проблемы?
— Ну что вы!
Я не могла не довериться таким честным глазам.
Меня охотно снабдили подробнейшими указаниями и заверили в совершеннейшей бестолковости местных жителей. Вооруженная новейшими сведениями, предвкушая приятные открытия в отношении маршрута, я снова уцепилась за руль.
И все ж сердце кольнула колючка сомнения — когда я съехала с шоссе на «короткую» дорогу, сильно смахивающую на заросшую лесную просеку.




Глава 2. Ночь, когда меня чуть не съели

Мы много не знаем и не замечаем.
Но оно, многое, прекрасно обходится без нашего внимания.
Хистрикс Хирсутус

с 12 на 13 июля. Почти воскресенье
Вначале я очень мило скакала по кочкам, коих на этом пути в преисподню было рассыпано предостаточно. Потом на окружающий меня плотной стеной лес опустилась ночь — как-то незаметно, но быстро и основательно. Пришлось включать фары, хотя и со светом я могла легко налететь на любое из обильно растущих здесь бревен.
Честно говоря, я никогда раньше не бывала в лесу ночью (если не считать дачных посиделок у костра). А тут оказалась такая чаща, что и днем-то наверняка смахивает на декорации к ужастику. У меня было такое чувство, будто я въехала на машине в давно забытый сон, один из тех, от которых с трудом просыпаешься под утро и потом долго вспоминаешь — что ж я там такого видела?..
Бесконечно высокие деревья верхушками исчезали в черноте неба. Подсвеченные снизу голубоватым светом фар, они казались колоннами, поддерживающими невидимые своды в огромном темном зале. Подлесок был редким, размещался почему-то клочками. Будто специально для того, чтоб укрывать кровожадных диких зверей. Я даже невольно прибавляла скорости, проезжая мимо таких зарослей, буквально ощущая спиной любопытные взгляды горящих глаз. В общем, здесь не хватало только мухоморов-мутантов в два метра высотой.
И только я решила, что настал самый подходящий момент, чтоб излечиться от глупых детских страхов, как замолчала магнитола. Тихим мурлыканьем и приветливым миганием лампочек она сопровождала меня всю дорогу — и вдруг умолкла! Сразу стало неуютно. Я потыкала кнопочки, покрутила все, что крутилось, но тщетно.
Отвлекшись, я не заметила, как сбила сову. Я только почувствовала, что въезжаю во что-то мягкое, — и сердце мое упало в туфли! Широкие дымчатые крылья закрыли все ветровое стекло. Я взвизгнула в один голос с тормозами. Машина резко встала, и я выскочила наружу.
Круглоголовая взъерошенная птица, растопырив белые пуховые лапы, сидела на капоте, будто сирена на носу корабля. Она помигала большими, как блюдца, желтыми глазами, сообразила, что к чему, и, обругав меня на своем птичьем языке явно нехорошим словом, улетела.
Я рассудила так: если птичка летает, не падает, да еще ругается, значит, я ничего ей не сломала. Да и скорость была не смертельная — двадцать-тридцать км в час. (Мой папа всегда ехидничает на счет моей манеры вождения: «Моя дочь, — говорит он, — ездит в стиле пешедрап». Ну, а как я еще могу ездить, если мне интересно смотреть не на дорогу, а сразу во все четыре стороны?)
Я вернулась в машину, завела мотор… А он чихнул и не завелся. Я еще раз повернула ключ зажигания, нажала на педали… Ноль эмоций.
Я возмутилась. Мне придется расплачиваться за ущерб, нанесенный живой природе? За сотрясение птичьего мозга? Или машина просто легла спать?
Ага, верна последняя мысль: автомобиль и глазки закрыл. Просто выключил фары, и наступила темнота.
Итак. Будем размышлять логически. В тачках я ничегошеньки не смыслю. Если что-то сломалось — куковать мне тут до попутки. А этой дорогой никто не пользуется. Ждать придется до осени, пока меня не найдут грибники. Откопают от сыроежек и опят и обрадуются… Может быть.
Другой путь — оставить транспорт и идти пешком. Ночью как-то не хочется. Дождусь-ка я лучше утра. Как говаривала царевна Лягушка: утро вечера трезвей.
Я перебралась на заднее сиденье. Нащупала термос с ледяным чаем (это специально от дневной жары), кулечек пирожков с клубникой и с курицей. А еще там нашелся пакет с подарками для крестных. И в нем лежала теплая пушистая шаль, предназначенная тетушке Еве. Думаю, никто не обидится, если я воспользуюсь ею в экстремальных условиях ночевки в лесу.
В общем, я неплохо устроилась, укутавшись шалью, обнимая термос, жуя пирожки и сквозь люк в крыше любуясь на черно-синее небо. Кстати, приятно удивляло полное отсутствие комаров. Лишь одинокий мотылек уселся на стекло снаружи и постеснялся зайти в гости.
А ночь оказалась не такой уж темной и тихой.
В кустах на обочине мерцали зелененькие светлячки, стрекотали какие-то сверчки. То и дело просыпались птицы и начинали спросонья громко кричать, а потом опять неожиданно затихали.
Ветви деревьев шатром сплетались над дорогой. Сквозь темный ажур листвы проглядывали бархатные лоскутки синего неба, с рассыпанными по нему бриллиантовыми искрами звезд. Выкатившись на небосвод, круглая желтая луна сразу запуталась в кружевных кронах.
Какая красота — свежий воздух, природа… И вой такой мелодичный…
Боже мой! Здесь водятся волки?!
Тревожный звук становился все громче, переливался с октавы на октаву. Какой роскошный диапазон, какой чистый тембр!.. Вот только немножко страшно.
Я поспешила задраить все окна, однако спокойней не стало. Затаив дыхание, я слушала, как все ближе и ближе распевают хищники свой военный марш. К первому прибавилась еще пара голосов. Теперь лес оглашала песнь в исполнении трио — заслушаться можно. На испуг берут, злодеи.
Слева от машины, с куста блестящим дождем посыпались светлячки. Из густых ветвей высунулась серая морда. Умными голубыми глазами хищник внимательно оглядел автомобиль и… уставился на меня.
Представляю, какой страшной я ему показалась: нос расплющился о стекло, глаза выпучены, волосы дыбом, а сама зеленая от страха. Немудрено, что зверь прижал уши и задним ходом ушел обратно в кусты.
А я в ужасе с головой накрылась шалью и всем телом вжалась в диванчик. У меня даже приключилось легкое головокружение: мне показалось, будто машина качнулась от удара… Или дикие звери хотят перевернуть автомобиль вместе со мной? Я не выдержала жуткой неизвестности и тихонько высунула нос из-под бахромы.
Сквозь пыльное стекло заднего вида на меня, не мигая, пялился волк. Серый, лохматый, огромный, пушистый, упитанный, он стоял на багажнике, продавив в железе изрядную ямину.
Я только открыла рот, чтобы передать обуявшие меня чувства в звуке, как на стекло справа оперлись еще две когтистые лапы. Я отчетливо увидела коричневые подушечки, длинный грязный мех на зверином пузе…
Слух меня не подвел, серых действительно было трое. И третий зверь — еще больше и лохматей остальных, наверно вожак, — одним прыжком взлетел на крышу автомобиля. Боженька, что я скажу мужу моей кузины? И скажу ли я что-нибудь, или эти «санитары леса» твердо вознамерились очистить от меня территорию?
Вождь пушистой банды просунул лопоухую башку в люк в крыше. Какая я растяпа! Все окна закрыла, а про люк забыла!.. Его черный мокрый нос оказался в сантиметре от моего, холодного. Жесткие усы щекотнули мне лицо. Зверь обнюхал меня, облизнулся. И меня лизнул в подбородок… Попробовать решил, хищник! Я закричала, схватила первое, что попало под руку (сим предметом оказался пирожок с курятиной) и, зажмурившись, запустила им в волка.
Последовало два звука: «шмяк» и «клац».
С трудом я разожмурилась.
Снаряд угодил точно в цель. Серый налетчик прожевал мое средство самообороны и вопросительно сказал короткое: «Му?» Не знаю, что он имел в виду, только я, увидав белоснежно сахарные клыки, и опомниться не успела, как вывалилась из машины. Распахнув дверцу, я сбила с ног другого члена хвостатой банды, да еще и плюхнулась на него сверху. Меховой и мягкий, на ощупь он показался игрушкой. Зверь обиженно взвизгнул, а его приятели разразились насмешливой арией.
Вскочив с поверженного врага, я бросилась бежать, куда глаза глядят. Поскольку в лес даже и глядеть было страшно — неизвестно, сколько еще хищников затаилось там, — то ноги понесли меня прямо, по дороге.
Лохматые бездельники радостно взвыли и поскакали за мной. А так как догоняли от души, то есть не спеша, носиться бы мне по лесу, вопя во все горло, до утра, а то и дольше.
Удовольствия я им такого не предоставила. Была же ночь, пусть и лунная — и, разумеется, я споткнулась о какую-то корягу. Растянувшись во весь рост, носом в землю, я поняла, что вот мне и пришел конец. Один на один с тремя лопоухими блохастыми плотоядными. Но я не собиралась сдаваться без боя. Пусть они окружили меня, подскакивая от нетерпения, я встала из пыли и, чихнув, как была на четвереньках, ринулась в атаку.
Если честно, я и сама от себя такого не ожидала. Где я научилась всем этим устрашающим оборотам речи? Как меня угораздило вцепиться всеми четырьмя конечностями в зверя, вдвое меня большего, да еще укусить его за ухо?
Противник взвыл — больше от удивления, чем от боли, — и едва сумел меня скинуть.
Пострадавший и его приятели (занимавшиеся терзанием в лоскутки моей одежды) растерянно отскочили к кустам. Но довольно быстро опомнившись, волки зарычали — уже не игриво, а вполне серьезно. И двинулись на меня.
Не смея отвести от них глаз, я попятилась назад, и, наткнувшись на ствол дерева, прижалась к нему спиной. Озирис, Вишну, Кришна и Один со всей Валгаллой! Не дайте мне погибнуть! Я ведь еще так молода! Я даже ни разу в жизни не пробовала закурить! И шаль тете Еве кто передаст?..
Пока такие мысли толкались и путались в голове, на поле битвы появился новый участник. О, то был Настоящий Герой! Здоровенный пес, сам похожий на волка, только белый, как лунный свет. Он заслонил меня от серой троицы и так убедительно оскалил клыки и вздыбил шерсть на загривке, что мои преследователи мигом почувствовали себя щенками. Да и смотрелись они теперь не лучше. Просто сели на пушистые попы и хором жалобно взвыли.
Такой оборот событий сбил меня с толку. Ой, а сердце все равно колотится как бешенное…
Сквозь вой волков и стук в ушах едва прорезался короткий свист. Снежный пес откликнулся на него скупым мужским «Гав!»
В тот момент луна спряталась в пушистом облаке. И мне показалось, будто меж седых от мха стволов необычно сгустилась тьма. Но серебряные лучи снова прорезали ночь, и мрак обрел очертания.
Всадник на черном коне.
Я зачарованно смотрела, как конь переступает длинными ногами, как на тонкой уздечке переливаются бриллиантовые искры. Загадочный рыцарь уверенно и легко держался в седле, окутанный таинственностью и черным плащом с капюшоном.
— В чем дело, Цербер? — спросил незнакомец. Голос его показался мне музыкой — глубокий и мягкий, как темный бархат его одежд.
Пес (а это к нему обратился всадник) многозначительно обернулся — сначала на волков, потом на меня.
Серая братия, поняв, что о них речь, подбежала к незнакомцу и по-собачьи замотала хвостами.
— Кто посмел обидеть моих мальчиков? — Рыцарь красиво соскочил с коня и принялся ласково тормошить волков, радостно и суетливо повизгивающих под его рукой.
— Ваши мальчики меня чуть не съели! Я вам не Красная Шапочка, чтоб диких хищников пирожками кормить!..
Спорю на что угодно, незнакомец не ожидал встретить здесь человека. Заслышав мою сиплую, но смелую тираду, он оставил своих друзей. Приблизившись ко мне, небрежным жестом откинул капюшон.
Седобородый Один! Ты услышал мои молитвы! Ты послал ко мне своего названного сына! Передо мной собственной персоной стоял сам светлоокий Фрейр, этот северный Аполлон. В отличие от своего южного собрата, он не был обладателем розовых щек, золотых кудрей и бронзового загара. О, нет! Таинственный Фрейр, как я и представляла в своих девичьих грезах, был высок и строен. Его бледное от лунного света лицо в обрамлении темных вьющихся волос походило на камею эпохи Возрождения, вырезанную искусным мастером из черно-белого слоистого агата. Тонкая, однако, работа! Несомненно, такой внешностью не мог обладать простой смертный. Этой ночью я повстречалась с богом.
— Какого черта? Что вы здесь, сударыня? — спросил Рыцарь Мрака. (Неправильность фразы небожителям позволительна, ведь это такой пустяк.) — Вы вообще как, в порядке?
— О да, солнцеликий Фрейр, — выдохнула я. У меня закружилась голова, подкосились ноги, и сознание, не выдержав впечатлений, решило меня покинуть. Как приятно провалиться в бездну беспамятства, чувствуя, что тебя подхватили в сильные и нежные объятья.




Глава 3. День, когда я маялась от любопытства,
разгуливая по замку своей мечты

13 июля, воскресенье
О, боги! Какой сказочно-чудесный сон мне привиделся!.. Я трепетала в нежнейших объятьях таинственного незнакомца. А вокруг царила серебряная ночь. Черный, как сама тьма, конь уносил нас в мерцающее лунное сияние, по грудь утопая в молочном тумане…
И вот я проснулась, безостановочно чихая. И, разумеется, пришлось проститься с легкокрылым Морфеем — к великому моему сожалению.
Прочихавшись, я поняла, что совершенно ничего не понимаю. То есть причина чихания стала ясна: на подушке сидел крошечный котенок и удивленно таращил на меня голубые глазенки. Его пушистые усишки щекотали мой нос. А вот как меня угораздило оказаться в роскошной постели с шелковым кружевным бельем — хороший вопрос.
Итак, я обнаружила себя лежащей в уютной кроватке под парчовым балдахином в совершенно незнакомой комнате.
Кровать поражала симпатичными размерами. Я могла б на ней уместиться хоть вдоль, хоть поперек, хоть по диагонали. Для подушечных баталий лучше места и не придумаешь.
Вокруг меня на розовом меховом покрывале расположилась дюжина — не меньше! — кошек. Самого нахального их представителя я уже описала. Остальные, повзрослее и покрупнее, делали вид, будто в упор меня не видят. Только здоровенный рыжий котище с серьезной мордой хозяина пристально изучал меня изумрудным взглядом. Я невольно отвела глаза.
Хотя кровать занимала значительную часть комнаты, здесь она была не единственной достопримечательностью. Не менее великолепен был камин, отделанный барельефами из розового мрамора. Часы на каминной полке с золотыми ангелами. Туалетный столик с огромным тройным зеркалом. Парчовые кресла с резными изогнутыми ножками. И высокое стрельчатое окно (a la Gothic) в прозрачном газе занавесок.
Выкарабкавшись из подушек и покрывал, я перелезла через не шелохнувшихся кошек и ступила на прохладный паркетный пол. Тут я сделала новое открытие — я облачена в просторную оборчатую ночную сорочку. Она пахла чужими духами и была размеров на пятьдесят больше нужного. Короче, в зеркале я узрела чистый ужас. Можете себе  представить, как я обрадовалась, найдя на кресле сложенные аккуратной стопкой маечку и джинсы. А сверху к сокровищу прилагалась записка, написанная мелким колючим почерком:

«Сударыня, в ходе неравной борьбы с хищниками Ваш туалет скончался от полученных ран. Предлагаю воспользоваться этими шмотками.
   Напомните Марте, чтоб Вас накормила — у старухи склероз.
граф Дис*
P.S. Надеюсь, вы любите кошек.»


 ((примечание: * Dis — латинское имя Аида, или Плутона, властителя преисподней, сына Кроноса и Реи, брата Зевса и Посейдона. Данте называет так Люцифера, верховного дьявола, царя Ада (А..XI, 64; XII, 39; XXXIV, 20). Его имя носит и адский город, окруженный Стигийским болотом, то есть области Ада, лежащие внутри крепостной стены и носящие общее название нижнего Ада (ст.75).))


Обожаю, только если сразу целоваться не лезут.
Граф Дис — как звучит! Пожалуй, круче чем Дракула. И почти так же мило, как Фрейр. Интересно, это настоящая фамилия или мой радушный хозяин поклонник поэзии Данте?
Такие мысли копошились в моей черепушке, пока я приводила себя в порядок — в роскошной ванной комнате, примыкающей к спальне. Там даже унитаз был розовый!
Предоставленная мне одежда, вероятно, происходила из гардероба самого таинственного графа. Судя по необорванной бирке на маечке, титулованная особа не жаловала эксклюзивные вещи от именитых кутюрье. Ладно, главное, что джинсы мне подошли, хотя и оказались слегка в обтяжку — ведь я упитанная девочка (и горжусь этим). Штанины пришлось подвернуть. А вот маечка мне по душе — пусть длинная не по росту, зато с жирной надписью на груди шипасто-угловатым готическим шрифтом:

Fear For The Best
&
Hope For The Worst*

 ((примечание: * «Опасайся лучшего и надейся на худшее» (англ.)))

Хорошо, что хищники не изгрызли босоножки. Наверно, кожзам им пришелся не по вкусу.
Итак, проблема одежды решена, осталось прояснить вопрос местонахождения.
Из упоминавшегося выше стрельчатого окна открывался великолепный вид на глухую каменную стену, сплошь увитую плющом и гирляндами мелких роз. Алые и белые искры на фоне серо-зеленой листвы. Данная информация нисколько не утолила моего любопытства.
Выход мне подсказал рыжий котяра. Я б сама не догадалась, честное слово! Он лениво сполз с кровати, подошел к красивой дубовой двери, боком приналег на створку. Дверь плавно отворилась. Кот обернулся ко мне, хриплым басом сказал «Мау!» и вышел.
Вся пушистая стража единым порывом сорвалась с места и исчезла следом за вожаком. Последним, крутя хвостом на поворотах, поспешал синеглазый малыш.
Признаться, я с опаской вышла в темный, бесконечно длинный коридор. Однако нечего страшного, или хотя бы стоящего внимания, там не было — только запертые двери, пустые подсвечники на стенах и скрипучие половицы.
Кошачья стая, поблескивая глазами в полутьме, привела меня к лестничной площадке. Сразу предупреждаю: с лестницами городских многоэтажек ЭТА площадка не имела НИЧЕГО общего.
Во-первых, сама лестница. Двумя плавными спиралями она спускалась из двух крыльев ДВОРЦА (иначе не скажешь), каждая изгибами объединяя по три коридора трех этажей, вроде того, из которого я только что вышла. На уровне второго этажа лестницы объединялись буквой «Y», слившись в одну — широкую, ПАРАДНУЮ (наконец-то я поняла значение этого слова!). Стоит ли говорить, что перила украшали всевозможные позолоченные завитушки, а колонны, поддерживавшие сие сооружение, были отделаны мрамором.
Почти на каждой ступени сидело по кошке. Сопровождаемая сотней глаз, я спустилась вниз. Громко цокали каблуки босоножек.
Очутившись в более чем ПРОСТОРНОМ холле, где над головой нависала хрустальная люстра угрожающих габаритов, укутанная пылью и паутиной, я решила, что попала в гости если не к Дракуле, то уж точно к его племяннику.
У подножия лестницы сидели сфинксы. Тоже не маленькие. Хотя эта парочка гигантов из потемневшей бронзы метров в пять высотой вполне могла оказаться и грифонами. Во всяком случае, их воинственно растопыренные крылья и зубастые мордашки выглядели довольно устрашающе. Однако, подняв глаза выше, я поняла, что сфинксы всего лишь котята.
Над лестницей, — там, где она раздваивалась, — помещался портрет. Таких размеров, что пройдя мимо, я просто не поняла, что это картина. На огромном полотне изображался мужчина аристократической наружности. Мрачными красками выписан орлиный нос, аккуратная острая бородка, прядь седых волос над высоким лбом. Неизвестный был в облачении не то священника, не то алхимика. От ниспадающих складок черного одеяния долговязая личность казалась худее скелета. Левой рукой с длинными костлявыми пальцами он опирался о старинную книгу, покоившуюся на инкрустированной крышке антикварного стола. А в другой держал милый такой фонарик, сделанный из человеческого черепа. Художник вдохновенно изобразил огонек в пустых глазницах.
Конечно, все выглядело бы слишком театрально. Если б не глаза алхимика. Такому пронзительному, пронизывающему взгляду веришь безоговорочно: да, милорд, я ничтожная блоха, грешная и грязная. Вы единственный Бог на земле, остальные боги умерли…
Я с трудом оторвалась от магнетически-притягательных очей цвета соленого огурца. Никогда б не подумала, что глаза такого светлого оттенка могут смотреть столь мрачно. Наверняка это и есть основатель рода, первый граф Дис. Если потомок получился стоящий, то — ох, чует мое сердце — закончу я этот день ужином при свечах. Где исполню роль главного блюда.
— Госпожа! Вы уже встали?
Я вздрогнула от неожиданности.
Меня окликнула строгим голосом пожилая дама в старомодном синем платье, в белоснежном переднике с оборочкой. Она была невысока ростом, зато широка и в румяных щеках, и в районе предполагаемой талии. Вообще ее лицо, увенчанное пышной прической с узлом на макушке, походило на сдобную булочку с изюмом вместо глаз. Вот такая сдобная бабуся с суровыми седыми бровями и громким голосом. Жаль, я оказалась Красной Шапочкой в другой сказке, а то волки не вели б себя столь наглым образом.
Из-за бабусиного подола выглянул белый нос. Знакомый пес.
— Вас точно разбудили эти вездесущие хвостатые твари, — уверенно сказала она, недовольно поджав губы. Кажется, здесь кто-то не любит кошек? — Идемте, госпожа. Хозяин велел вас хорошенько накормить.
И решительно развернувшись, будто солдат на плацу, пенсионерка зашагала по направлению, надо полагать, к кухне.
«Хорошенько накормить»? Чтобы кровь веселей бежала по венам? Или чтобы у жертвы вкус был конкретный, как хозяину нравится? С оттенком петрушки, например? Интересно.
Впрочем, позавтракать не помешает в любом случае. Пришлось поспешить за старушкой.
— Простите, мадам… мэм… Вы, должно быть, и есть Марта?
— Так точно, госпожа.
— Простите, а вы не могли бы сказать, где мы находимся? Я имею в виду, что это за замок? Где он расположен?
— Спросите у его светлости, когда он явится. Если он явится, душегуб, — сухо добавила она.
Странно. И крайне интригующе. Но я решила действовать осторожно и не стала настаивать на разъяснениях.
Кухня (как, видимо, и все остальное в замке) оказалась больше, чем большой. И при этом хорошо обустроенной всевозможной бытовой техникой. Пока Марта готовила для меня завтрак, я обратила внимание на множество тарелок, расставленных на полу вдоль стен.
— Неужели это все для кошек? — изумилась я.
— Семьдесят шесть привередливых ртов, — сердито откликнулась домоправительница. — Это не считая хозяина и его двух псов — вот уж кому ни в чем не угодишь! Спасибо хоть на конюшню ходить не обязана… И всех мне нужно кормить, за всеми убирать, стирать, мыть, пылесосить!.. А эти твари все рожают еще и еще. Вон, полюбуйтесь — следующая пузатой ходит. Княжна Жозефина, — ядовитым голосом назвала она имя и плюнула в сердцах: — Тьфу!..
Брезгливая экономка указала на подоконник — там в лучах утреннего солнышка грелась очень толстая кошка, белая в рыжих пятнах. Вытянув все четыре лапы и блаженно жмурясь, она лениво не слушала ворчанье старой дамы. Отчего-то она напомнила мне расплывшийся вареник с начинкой.
— Какой кошмар! — восхитилась я. — И это всё вам одной? Неужели и помочь некому?
Марта только вздохнула.
— Интересно, — решила я сменить тему, — сколько сейчас времени? В спальне я видела такие красивые часы с амурчиками, но они, к сожалению, стоят. И мои наручные, похоже, сломались…
— В этом доме часы не ходят.
— Да?
— Да.
— Жаль… Спасибо! — продолжила тогда я. — Благодаря вам, мэм, я с комфортом провела эту ночь. Честно — спала как младенец. И такую милую сорочку вы мне одолжили! У моей бабушки есть похожая.
Марта поставила передо мной тарелку с омлетом, и губы ее чуть тронула улыбка.
— Не стоит меня благодарить, госпожа.
— Ах, зовите меня просто Фрося, — сказала я. (Неплохое уменьшительное от Афродиты?)
— Фрося, — согласилась экономка, присаживаясь напротив. — Признаться, я давно ждала, когда ж это случиться.
Я навострила уши и даже перестала жевать.
— Конечно, — продолжила она, — я очень удивилась, когда хозяин разбудил меня в три часа ночи и велел немедля приготовить комнату. Скажу откровенно, Фрося, вы выглядели ужасно: одежда изорвана в лоскутья, сама вся в синяках, ссадинах…
Я захлопала глазами. Одеваясь, я не заметила никаких телесных повреждений.
— Правда, это могло мне показаться со сна. — Экономка тоже усомнилась. — Но во всяком случае, вы были без сознания. И звали кого-то.
— Да? — Увлекшись беседой, я не заметила, как подчистила свою тарелку, а заодно уничтожила стопку хрустящих тостов с земляничным вареньем и выдула пузатую чашку сладкого какао.
— Какого-то Фрейра. Это ваш друг?
— Вроде того. Но продолжайте, пожалуйста. Вы говорите, вы давно этого ждали. А чего конкретно?
— Ах, милочка, можете не притворяться! — погрозила мне пальчиком экономка. Я даже поперхнулась. — Я давно здесь служу и все прекрасно вижу. Господин граф давненько уж влюблен. Бедняжка сохнет от чувств. Потому и злой такой и противный стал…
— А я тут причем?
— Отпираться задумала? — прищурилась бабуся. — Да меня не перехитришь. Замок-то наш заколдован. Сюда никогда не зайдет случайный гость. И что ж, по-твоему, я должна думать, когда Антуан принес тебя на руках? Да на самом лица не было, весь нервный…
«Граф Дис по имени Антуан», — мысленно отметила я. Надеюсь, к вечеру в моей голове забрезжит свет понимания. Или хотя бы искра.


Отступление № 2, топографическое

Итак, я никак не могла понять: А) где я, Б) как сюда попала и В) как покинуть данное место, дабы все ж таки добраться до разлюбезных моих крестных родителей. Только после долгих расспросов с моей стороны и упорных ответов невпопад с экономкиной я кое-что выяснила относительно первого и второго пункта.
Я оказалась в симпатичном старинном замке, затерянном в очаровательно диких лесах на границе государственного заповедника. (Кстати, именно здесь экологи боролись с вымиранием разных диких хищников, в том числе волков. Накануне в успехе данного предприятия я уже успела удостовериться лично.)
По неизвестным причинам, возможно имевшим таинственный мистическо-эзотерический характер, замок, несмотря на свою несомненную архитектурно-художественную и историческую ценность, не стал объектом туристического паломничества. Проговорилась Марта: в целом мире о замке знает лишь горстка нечисти, и если граф не соизволит в следующие выходные отправиться в город за покупками, то она, Марта, здесь вместе с проклятыми кошками умрет с голода, и ни одна душа не вспомнит о несчастной пенсионерке, некому будет закопать в могилку ее бренный косточки…
Со слов экономки (замкоуправительницы? В общем — ключницы), мне также удалось восстановить картину моего тут появления. Хозяин замка, он же граф Антуан Дис, разбудил Марту глубокой ночью, перепугал ее до полусмерти, весь измазанный кровью, приказал ей приготовить опочивальню для гостьи (для меня то есть). Потом испортил свежие простыни, положив в постель какую-то оборванку (это тоже обо мне). Как утверждала ключница, я была без сознания, израненная и избитая — в том она совершенно убедилась, переодевая меня, бесчувственную (в смысле бессознательную) в свою новенькую ночную рубашку. Совершив сие благое дело, экономка отправилась на боковую, согласно приказу господина: «Оставь нас. Дальше я сам займусь этой кикиморой болотной».
Данная подробность не столько меня обидела, сколько насторожила. Это что же, интересно, мог делать граф Дис со мной, наедине, во тьме ночной? Я потребовала у Марты зеркало. Невзирая на почтенный возраст, замкоуправительница незамедлительно извлекла из кармана фартука объемистую пудреницу. Отщелкнув серебряную крышку, я заглянула в круглое зеркальце и попыталась усмотреть на своей шее какие-нибудь зловещие следы — ну, там, зубов, клыков. Но к великому облегчению, ничего подобного…
— На вас, госпожа Фрося, зажило все как на собаке. И синяков не осталось. Даже странно.
Старушка была права. Но за собаку я обиделась.





Глава 4. Провожу разведку — точнее: гуляю, где не просят

Как уже говорилось ранее, хронометры в этом странном месте не работали. И потому я не могу сказать, сколько времени (но точно много) я потратила на изучение этого Заколдованного Замка. До самого заката я бродила — сперва по залам и комнатам, а потом по аллеям и дорожкам окружающего парка. И чем дальше, тем меньше я скучала по своим крестным, и тем больше мне хотелось задержаться здесь подольше.
Безусловно,  по замку можно было гулять бесконечно долго. Несмотря на его неухоженность — здесь потребовался бы батальон горничных, чтоб вымести всю скопившуюся вековую пыль и отряхнуть занавесы паутины — замок был великолепен. Снаружи он представлял собой высокое стройное здание. От фасада в стиле Вестминстерского аббатства к заросшему пруду широким языком спускалось крыльцо со стражей из каменных химер в два ряда. Такие же монстры украшали крышу и остроконечные маковки пяти башен, тонкими иглами вонзавшихся в ясные небеса. Внутри же была сокрыта бесконечная вереница коридоров, лестниц и залов. По большей части, залы эти стояли пустыми, но в некоторых я обнаружила кое-что интересное. (Разумеется, кошки в расчет не идут — их и в пустых комнатах имелось бессчетное количество. И на меня им было, по-видимости, наплевать с высокой колокольни.)
Так вот. В одном темном длинном зале, куда сквозь парчовую броню портьер яркие лучи солнца не проникали вот уже, наверно, которое столетие, стояли темные длинные дубовые столы и стеллажи вдоль стен. И все они были сплошь заставлены склянками, чугунными ступками, серебряными чашами, медными тазиками, колбами, ретортами и прочей лабораторной посудой. Как истинный сыщик, я не преминула отметить, что на некоторых предметах слой вездесущей пыли не столь толст, как на остальных. То есть, сделала я вывод, возможно, существует некий алхимик, который эти склянки изредка использует.
Гуляя по лабиринту коридоров, я обнаружила еще пару интересных штук. Вот, например, я заглянула (чисто из любопытства) в одну большую, гулкую от пустоты гостиную. Мои шаги от гладкого мраморного пола отскакивали звонким рикошетом до невообразимо далеких сводов, легким шорохом задевая блеклые гобелены на стенах. Ничего особенного для меня там не нашлось. Разве только огромный, размерами напоминающий гаражные ворота камин, но и таких я сегодня уже повидала предостаточно. Ничтоже сумняшеся я раздернула портьеры на окнах. Золото полуденного солнца осветило поднявшиеся клубы пыли. Моим ненасытным очам предстал более чем живописный вид на цветущий сад. Завороженная пейзажем, я распахнула стеклянные двери и вышла на балкон.
Ох, это был совсем не тот балкон, каким обычно снабжают городские квартиры. О такой архитектурной заморочке (если хотите, изыске) едва ли смела мечтать Джульетта! (А для любого Ромео такой балкон со всеми его колоннами, арками и прочими волютами — верх желаний.) Голова моя сладостно закружилась от божественного аромата дивных роз, изумрудно-рубиновыми колючими гирляндами увивавшими перилла.
Жмурясь от яркого света, я вглядывалась вдаль, но ничего, кроме разных оттенков зелени леса, не усмотрела. Зато гораздо ближе, под самыми стенами замка, я заметила ключницу Марту, яростно пропалывающую грядку петрушки.
Что ж, решила я, можно продолжать дальше мою не вполне, кажется, этичную прогулку по чужому замку.
Вот только на балкон выходят две двери. Одна, которую открыла я, и вторая. Тоже не запертая…
Клянусь, ноги сами внесли меня в ту комнату.
Там было весьма уютно. Обстановка не роскошная, но вполне приличная: современная мягкая мебель, стеклянный столик стиля нео-модерн перед диванчиком, обитым очень светлой замшей — неоправданная, на мой взгляд, расточительность. На столике — компьютер, маскирующийся под маленький чемоданчик-дипломат. Вдоль стен полки, забитые книжками, по большей части всевозможными учебниками — точно не антиквариат. Я даже не смогла сосчитать, на скольких языках там были издания. Все равно впечатляет.
Дверь в смежную комнату также была приоткрыта, поэтому я без стеснения сунула нос и туда. Это оказалась спальня. Широкая кровать под пушистым покрывалом в леопардовых пятнах, из-под подушки выглядывает кинжал с серебряной рукоятью. На полу пара обитых мехом собачьих корзин. В углу стоит музыкальный центр, перед ним валяется кучка разбитых компакт-дисков.
Право же, я долго и не разглядывала.
Куда как интересней было в кабинете.
Как дочь программистов я, разумеется, терпеть не могла PC, и близко к ним не подходила. Но не здесь и не сейчас. Я открыла «чемоданчик». Так, в качестве «обоев» висит фото девушки. Мне показался знакомым взгляд очень светлых, красивых, но злых глаз. Наверно, это и есть предмет сердечной хвори графа и озабоченности экономки. Не о чем и говорить, я на нее совсем не похожа. Что дальше? Аппарат подключен к Сети. Почтовый ящик пополняется сообщениями ежеминутно. И точно так же ежеминутно отсылаются ответы. Автоматически. Но, скажите пожалуйста, программа, какой бы она ни была изощренной, могла бы догадаться отправить в пять пятьдесят девять письмо некоему брокеру М с разрешением продать акции неких N&Ko, если соответствующий запрос от господина брокера поступил в шесть ноль-ноль? Я была несколько озадачена. Что же получается? Хозяин замка, граф Дис, в компе которого я в данный момент роюсь, биржевой гений?..
Честное слово, я не читала чужих посланий. Я просто пыталась не лопнуть от любопытства. К тому же мои слабенькие девичьи мозги не в состоянии запомнить больше пяти печатных слов. Но кое-что я все же выяснила — адресат приходящих писем обозначался как «Энтони». И никаких титулов.
Интересно… Минуточку! Здесь же есть точное время! Все-таки в замке имеется работающий хронометр? Я ткнулась носом в угол монитора. И там… Там значилось полседьмого. Вечера? Что-то непохоже. Я знаю, что уже перевалило за полдень, но не настолько же! Ну, конечно. Точное время установлено согласно Нью-Йоркской бирже. Увы, время другого полушария планеты мне ничем не поможет.
Я постаралась оставить комп в том же положении, в каком его нашла, и собралась покинуть апартаменты графа. Но обнаружила, что дверь личных покоев заперта снаружи… Какая же я глупая! Я же вошла с балкона.
Но ведь особой роли не сыграет, если я задержусь еще на минутку? А вторую такую книгу я вряд ли в жизни увижу…
Заинтересовавший меня фолиант выглядывал из-под низкого кресла, небрежно брошенный хозяином. Оклад его (язык не поворачивается назвать это переплетом), как мне показалось, был сделан из чеканного золота, украшен крупными алыми камнями, круглыми и гладкими, как капли крови. В рамке из корундов красовалось выгравированное изображение единорога. Знаю, знаю, символ чистоты и невинности. Со звоном отскочили застежки. И я раскрыла Книгу. Бумага вроде бы не старая — листы гладкие и эластичные, как шелковые. Так-с, книжка попалась с картинками, этакие готические гравюры на тему «падшие ангелы и семь смертных грехов». Вот только текст к ним, хоть и выписан тщательной рукой какого-то древнего монаха, — ну совершенно непонятен! Буквы будто латинские, а что за язык — убей не пойму. Лишь пролистав книжку до конца, я обнаружила вложенную записку на вразумительном местном наречии. На клочке бумаги спешащим мелким бисером чиркануто:

«Каждое полнолуние 48 раз =  4 года + 1 мес. сверху.
Купить лунный календарь!!!»

И что бы сие значило?...
Посреди раздумий я спиной ощутила чей-то взгляд. За мной следят?
Я обернулась. На перилах балкона сидела толстая сорока и нагло на меня пялилась. Подмигнув желтым глазом, птичка взмахнула крылом, ехидненько так рассмеялась и улетела.
Интересно, к чему бы это?
Но за мной наблюдали, оказывается, с двух позиций. И как это я раньше не приметила того самого рыжего кота, с которым нынче утром познакомилась в постели. Он сидел среди книжек, изображая статуэтку, и укоризненно смотрел мне в глаза.
Я оставила реликт-артефакт в кресле (под оное бросить не решилась) и подошла к зверю.
— Пойдешь, — спрашиваю, —  на ручки?
Зверь лениво, будто мне одолжение делает, сполз с книжной полки поближе. Я взяла его на руки — тяжеленький оказался, одни стальные мускулы, — и покинула, наконец, кабинет через балкон.
Будучи уже в коридоре, я вдруг осознала: в только что оставленной мною комнате я видела весело потрескивающий дровами камин и даже мимоходом поздоровалась с существом, устроившимся перед огоньком на низеньком табурете, которое грело озябшие копытца и поджаривало насаженное на кочергу большое яблоко. Пытаясь сообразить, по какой причине могли возникнуть галлюцинации, я вернулась, и осторожно приотворив дверь, заглянула в комнату. Странно, но теперь там и дымом не пахло. Не говоря уж о прочих виденьях.


Отступление № 3, про конюшню и чернику

Любопытство мое только стенами замка не ограничилось. Разумеется, я обошла и вокруг него.
Как и полагается, неподалеку обнаружились хозяйственные постройки. Правда, по большей части деревянные, они находились в крайне плачевном состоянии: крыши провалились, внутри буйно цветет иван-чай и прочая полынь. Но одно строение отличалось вполне терпимой профпригодностью. Подойдя ближе, я поняла, что этот длинный амбар не какой-нибудь сарай, а настоящая конюшня. Разумеется, я заглянула внутрь. В аккуратно выкрашенный стойлах на свежей соломе дремали лошади. Их было пять штук: гнедая, серая в яблоках, белая, черно-белая в пятнах (как корова) и, конечно, вороной — мой вчерашний ночной знакомец. Так как у меня с собой не оказалось ни кусочка сахара, я не стала им докучать своим обществом. Интересно, кто за ними ухаживает? Точно не Марта. И вряд ли у хозяина замка нашлось бы время заплетать в косы гривы всему табуну. Я присмотрелась к следам, коих на мягкой земле возле ворот имелось предостаточно. В основном тут натоптала я. Но обнаружилось еще несколько четких отпечатков: цепочка от больших подкованных копыт шла со стороны замка до стойла вороного. А рядом наследили копытца поменьше — туда, обратно и вообще вокруг конюшни. Человеческих следов не наблюдалось. Интересно, тут за конями козы присматривают, что ли? Или все ж мои галлюцинации о хвостатых человечках вовсе не плод ненормальной фантазии?..

Кажется, я уже упоминала о живописном озере перед фасадом дворца. В сопровождении рыжего хвостатого заместителя владельца я спустилась по мраморным ступеням крыльца к самой воде. Честное слово, как приятно знойным летним полднем (а может и не полднем) посидеть на нагретых солнцем каменных ступеньках, спустив ноги в прохладную воду (разумеется, сняв предварительно босоножки). Кот с поистине княжеским видом уселся рядом — но будто в стороне — и стал всматриваться в воду. Что ж, почему бы не помедитировать вдвоем?..
Солнечные блики, яркие, глянцевые, едва скользили по недвижной водной глади. Блестящими зелеными блинчиками плавали листья кувшинки, а ее огромные бело-розовые цветки, словно засмотревшиеся ночью в зеркало пруда и упавшие с неба сахарные звезды, стыдливо прятались в тени пышной сочной осоки. Какая-то мелкая водоросль с изумрудными листиками-сердечками неровными пятнами раскрашивала воду под узор хаки. В промежутках между этими островками зелени свет пронзал толщу воды до самого дна. Я видела старую лягушку, притаившуюся в глубине на гладком камушке. Из-под большого кувшинкиного листа на нас с котом поглядывал окунек. Я узнала его по алым перышкам и полосатой спинке. А его приятель, чуть крупнее ладони, подплыл к самым моим ногам, я и не заметила как. Интересно, при стольких кошках рыба здесь не пуганная…
Но не успела я додумать сию мысль, как мой хвостатый спутник молниеносным движением лапы — неожиданно для его ленивого поведения — подцепил рыбку. Да уж, когти вам не удочка. Трепыхающуюся добычу рыжий зверь взял в зубы и деловито уволок подальше, в укромное местечко. Хищник, одним словом.
— Госпожа Фрося! — замкоуправительница стояла на крыльце среди каменных гаргулий, как деревенская хозяйка среди кур. — Вот вы где! За вами не уследишь. Вы, сударыня, все равно без дела гуляете. Так шли бы лучше чернику собрали на пирог.
— С превеликим моим удовольствием, — отвечаю. — А где оно растет?
— Цербер вас проводит, — сообщила Марта и удалилась восвояси.
Белоснежный пес с корзинкой в зубах, подошел ко мне и протелепатировал: «Пошли, что ли?»
— Очень приятно познакомиться, господин Цербер, — отвесила я реверанс. — Наверняка одну из здешних кошек зовут Геенной Огненной.
Пес, похоже, обиделся. Не выпуская корзинки и не оборачиваясь, он потрусил вперед. Я подхватила босоножки за ремешки и поспешила следом, представляя себя дриадой, бегущей по лесу, словно легкий ветерок. Однако вскорости твердо решила, что лесной нимфой мне не бывать — уж больно щекотно бегать босиком по траве.
Сшибая по дороге ромашки и лютики, мой провожатый привел меня на полянку, сплошь заросшую низенькими кустиками черники. Лишний шаг сделать страшно — как бы не наступить на черно-фиолетовый ягодный ковер.
Вскоре я вся перемазалась пурпурным соком и заодно помирилась с Цербером — ему очень понравилось кушать ягоды у меня с ладони. Еще бы, ведь обычно у песика набивался полный рот жестких листиков.
Солнце не спеша клонилось к горизонту, обложившись для мягкости как ватой лиловыми тучками. А я уже успела собрать полную корзинку и повстречаться под раскидистой черникой нос к носу с лопоухим ежиком. Тут, оказывается, и без нас с Цербером есть кому урожай косить. Лесной кактус недовольно на меня фыркнул, презрительно дернув мокрой пуговкой носа. А когда я предприняла попытку погладить его под шейкой, как обычно гладят котят, «живая игольница» косолапо от меня попятился, наткнулся попой на трухлявый пенек, испугался и быстренько скатался в колючий колобок.
— Какие же все эти ежики стеснительные, — сделала я вывод.




Глава 5, про недвижимость

Несчастной городской жительнице типа меня редко выпадает случай окунуться в кристально чистую стихию природы. Я звенела восторгом, наполнившим мое существо по самую макушку, как сухая фасоль наполняет жестяную банку. Поспешая к Марте с корзинкой ягод, я восхищалась рыже-пурпурным заходом солнца. Мне нужно было торопиться — пирог с черникой дело серьезное. Но закат, огнем прорывающийся сквозь зелень ветвей, был великолепен!
В общем, понятно, что я смотрела куда угодно, только не в ту сторону, куда шла. И вот я врезалась в какую-то стену, пребольно ушибив плечо.
Цербер, этот гибрид белого медведя с арктическим песцом, петлявший меж высокой травы где-то впереди, подскочил ко мне и с умоляющим видом потянул зубами за штанину: «Пошли, тут смотреть не на что. Кушать пора!»
Но я уже решительно поставила корзинку на землю и приступила к изучению столь неожиданно представшего предо мной архитектурного объекта.
Строение сие было невысоким, на вид одноэтажным. Но окна — длинные и узкие прорези, так-то и голова не пролезет, — располагались высоко над землей, метрах в трех, не меньше. Заглянуть вовнутрь не представлялось никакой возможности. Стены сложены из гладкого светлого камня, блоки плотно пригнаны друг к дружке без всякого цемента — не то что обычная щербатая кирпичная кладка, по которой без лестницы карабкаться можно. Тут отчетливо пахло Древностью!
Я обошла вокруг и поняла, что стою не перед садовой беседкой, пусть размеры и подходящие. Скорее это часовня. Небольшая такая часовенка с запертыми дверями, неброского строго стиля, без каких-либо опознавательных знаков — ни креста, ни полумесяца. Хотя нет, на массивной двери, окованной железом, на пластине, прикрывающей замочную скважину, был выбит один единственный символ.
— Руна защиты, — определила я опытным оком исследователя.
Я смотрела на часовню, задрав голову и открыв рот. В задумчивости, не глядя, потрепала лохматый загривок, поднырнувший под руку. Когда перед тобой Загадка, отвлекаться не следует. И с другой стороны подластилась мягкая плюшевая шкурка…
Я опустила голову. Мне улыбались клыкастыми пастями два милых кашалота. Первый — измазанный черничным соком некогда белый Цербер. И второй — ушастый и брыластый, но в общем подтянутый и стройный, хотя от этого не менее огромадный, черный, как ночь новолуния, дог. Делать нечего, пришлось гладить башку и этого теленочка.
— Добрый вечер, сударыня, — раздалось у меня за спиной. — Цербер, Цезарь, отстаньте от барышни.
Псы-приятели послушно бросились к хозяину. И только тогда я осмелилась обернуться. (Я б с удовольствием ОБЕРНУЛАСЬ маленькой юркой ящеркой, чтоб схорониться под корягой, а не бояться сгореть дотла от смущенья!..)
— У вас опять проблемы, сударыня? — произнес молодой человек, морщась. Без сомнений, это был вчерашний сиятельный Фрейр. — Моя дорогая, кажется, вам нравится причинять себе боль. Сначала я нахожу вас в зубах моих серых друзей, куда вы самоотверженно ринулись, оставив скучную безопасность автомобиля. Теперь вы собрались вывихнуть себе плечо. Обо что вы умудрились так приложиться?
— Я… э-э…
Не заметила часовню? И вообще, откуда он узнал? Я стояла, как вкопанная, жестов лишних не делала. Я и думать забыла об ушибе!
Пытать меня, к счастью, не стали. Граф просто предложил прогуляться к замку.
Шагая по тропинке, мы завели светскую беседу. (Хотела б я посмотреть на нас в тот момент со стороны — очаровательная парочка психов. Граф, как и я, босиком, в потертых голубых джинсах с дырками на коленях, волнистые каштановые волосы вольно треплет ветер. И величаем друг друга «ваше сиятельство» и «моя дорогая сударыня». Сумасшедшие на прогулке.)
— Я думал, моя дорогая, мне придется устраивать для вас экскурсию по замку, — улыбнулся граф, — но, похоже, вы отлично справились сами. Очень любезно с вашей стороны — хождение по лестницам крайне утомительное занятие. Вам так не кажется?
— Не могла удержаться, ваше сиятельство. У вас чудный домик.
— Домик, сударыня?
— Вы верно меня расслышали, граф. Вот только по моему мнению, это милое гнездышко великовато для одного человека.
— Даже с личной кухаркой и семьюдесятью восемью кошками?
— Здесь нужно, по крайней мере, дружное семейство с кучей детишек и батальоном слуг… Простите, что вы сказали? Разве семьдесят восемь, граф? Марта, кажется, говорила о семидесяти шести.
— Князь, старый гулёна, на неделе привел в свой гарем еще двух кисок.
— Князь — это кто?
— А вы с ним знакомы. Неужели он забыл представиться?
— Как и вы, сударь.
— Князь — это кот. Толстый и рыжий. — Мой намек был очаровательнейшим образом проигнорирован.
— Верно, я с ним уже встречалась. А почему «Князь»? Он, наверное, заколдованный принц?
— Навряд ли. Я давно его знаю. Он всегда был хвостатым и ленивым. А Князь — потому что, согласитесь, в замке должен же быть хозяин. Вы, что удивительно, правильно догадались — у его высочества целая куча детей. Разве что внуков пока нет. Но скоро и они появятся.
— Вообще-то под словом «семейство» я имела в виду добродушного толстого папашу, матушку в кружевном чепце, ораву орущих (заметьте, двуногих!) карапузов, полк гувернанток в длинных платьях…
— …прорва братьев, сестер, кузин, кузенов, тетушек, дядюшек, — продолжил за меня граф. — Простите, что перебил, но боюсь, так можно дойти до троюродных внучатых племянников от первого брака. Скажу честно, я в принципе против больших семей. Разумеется, исключая кошачьи. Не кажется ли вам, что в настоящее время проблема перенаселения планеты Земля человеческими особями занимает одно из первых мест по значимости. И каждому рано или поздно становиться крайне необходимо найти свой уголок уединения и спокойствия. Согласитесь, мне в этом отношении немыслимо повезло.
Я снова с неподдельным восхищением рассыпалась в комплиментах графскому поместью. И добавила:
— С таким имуществом вам надо бы носить титул принца.
— Ни за какие ватрушки! И перекрасить коня в белый цвет? Он на это не согласится. А вот, кстати, и ваш скакун.
У меня так и чесался язык задать один каверзный вопрос — на счет того, за кого меня приняла экономка. Но, кажется, подходящий момент я упустила.
Увлеченные беседой, мы тем временем подошли к замку. У парадного крыльца оного я узрела свой автомобиль, на котором и въехала в данную историю.
— Ваш экипаж, сударыня, — кивнул на тачку граф. — Можете отправляться в путь хоть сию минуту.
— А мне показалось, что машина там, в лесу, сломалась.
— Вам показалось, сударыня.
— Выходит, она тогда спать легла?
— Дорогая моя, тогда в лесу вы всего лишь попали в геопатогенную зону. Слыхали о таких? Они обычно окружают те места, куда смертным совать нос не следует. Во имя вашего же блага я посоветовал бы вам продолжить путь как можно скорее.
— Вы хотите сказать…
— Именно, сударыня.
— Но, граф, неужели вы позволите несчастной бедной девушке уехать на ночь глядя? Опять в тот же геопатогенный лес? К тем же серым хищникам?
— Сударыня, смею вас уверить — ночь, проведенная в этом замке, не принесет вам удовольствия… Впрочем, как пожелаете. Но не забудьте — я вас предупреждал.
Граф взбежал по ступенькам крыльца, сопровождаемый псами, подпрыгивавшими, как малолетние щенки. Лишь на мгновение задержался в дверях:
— Ужин подадут в девять.
— Чудесно! Только у вас тут часы не ходят.
Но поздно — граф уже скрылся, Цербер махнул в дверях песцовым хвостом.
Из глубины замка донеслось:
— Марта! Старая ведьма! Опять нарываешься на проклятье?!
— Нечего так орать, господин. В следующий раз объяснять будете, а не рычать, как дракон, которому хвост прищемили…
В ответ послышалось глухое шипение, слов я не разобрала.


Отступление № 4,  лирическо-эмоциональное

Если кто полагает, будто в вышезаконспектированной беседе я вела себя свободно и, не приведи Бог, раскованно, то глубоко ошибаетесь. Несчастное сердце мое трепыхалось на последнем перышке  стрелы Амура. Да, каюсь, я влюбилась. О, не судите строго, грешную. Я и так вся исстрадалася. Но ничего не могу с собой поделать! Да и зачем? Ведь, истекая кровавыми слезами, пронзенное навылет сердце мое вопит от счастья!
Дьявол явился искушать меня на закате, наделенный ангельскими крыльями из золотых лучей угасающего солнца. Высок, строен станом аки кипарис, он пронзил меня горящим взглядом гипнотических вампирских очей. Малахитовый свет его глаз, бездонных, как вечернее небо, похитил мою душу отныне и навек. Пленительный голос, глубокий, как рокот водопада, нежный, как бархат лепестков багряной розы, одурманил невинный девичий разум чище вина…
(Слов дальше нету, одни восклицательные знаки.)



Глава 6. Ужин с наследником Дракулы?

Прежде чем класть голову в пасть тигра –
 спроси у него, плотно ли он пообедал.
Хистрикс Хирсутус

Вечер тех  же суток
Уже совсем стемнело, когда в большом парадном зале Марта подала ужин. Большая часть длинного обеденного стола пустовала. Кухарка-экономка расстелила голубенькую в клеточку скатерть лишь на первых трех метрах с одного из концов сего предмета мебели.
Когда граф галантно, но молча пододвинул мне стул и сам занял место напротив, в моей звонкой пустой голове немедленно возникла картинка ужина в замке графа Дракулы. Невольно по спине пробежала предательская дрожь.
В большие витражные окна заглядывал полный лик луны. Ее бледные лучи нарезали полосками темноту гулкого зала. В этом пронзительно призрачном свете трепещущие язычки пламени свечей, озарявших трапезу, выглядели трогательно жалкими.
На столе мерцала серебром красивая старинная посуда. Прозрачный хрусталь бокалов граф наполнил благородным вином с тонким чарующим ароматом. Вином цвета крови.
В начале ужина нам прислуживала Марта. Но вид ее недовольно поджатых губ откровенно нервировал графа. И потому, подав второе, экономка исчезла.
Мы остались наедине. Я и граф. Не считая рыжего Князя, с хозяйским видом забравшегося на колени  к хозяину (простите за каламбур).
У меня разыгрался зверский аппетит. Но хоть убейте, если я вспомню, что именно ела в тот вечер. Я вряд ли понимала тогда, какое кушанье лежало на моей тарелке. Мой рот был занят, но не столько ужином, сколько болтовней. Я трещала без умолку, рассказывала какие-то истории, шутила — как мне казалось остроумно… Со страху, наверно. Я была уверена, что вот-вот стану десертом.
Граф оказался прекрасным собеседником. Ни разу меня не перебил. Он просто молчал, изредка пронзая меня зеленой молнией ледяного взгляда. Но холод этот мой язык никак не сковывал. Напротив.
Нет, я ошиблась тогда, на закате, подумав, будто у него глаза цвета малахита. О нет, его глаза прозрачней хрусталя того бокала, что он держит в руке. (В тот вечер граф, как мне показалось, оказывал явное предпочтение утолению жажды, нежели голода — и эти рубиновые искры в глубине бокала не вселяли в мою душу восторга. На мягких лапах подкрадывалось опасение.) Арктической теплоты взгляд опушенных черным драгоценным кружевом ресниц, очи оттенка предрассветного неба, когда синева тающей ночи смешивается со светом грядущего утра в невыразимо прекрасной серебристо-мягкой зелени… Уф! Что еще нужно глупой девице, чтоб потерять последние остатки разума? Разве только губы, капризные, словно бутон чайной розы. Брови обиженного эльфа. Танцующие огоньки свечей золотистыми бликами играют на каштановых волосах, одаривают лицо нежным румянцем облаков тихого рассвета…
Я незаметно ущипнула себя побольней, чтоб не впасть в нирвану. Я раньше читала о вампирах, очаровывающих наивных барышней холодными взорами. Не думала, что придет и мое время.
Граф вздрогнул и удивленно уставился на меня. Нет, всё равно — какой милашка. Даже в этих своих старых джинсах, в древней футболке с эмблемой «Металлики», в  небрежно расстегнутой помятой рубашке, в кроссовках ядовитой расцветки… Интересно, сколько ему лет? Точно не больше двадцати пяти. Что ж, мне подходит… Боже! Нет, о чем я думаю?!
— Что-то не так? — поинтересовалась я, поймав на себе пристальный взгляд графа.
— Это я у вас хотел спросить, сударыня.
— Все просто волшебно! — И я продолжила вдохновенно нести чепуху. — Так вот. О чем это я? Ах да! С тех пор каждый раз, когда папа с мамой спрашивали меня, что я хочу получить в подарок на день рождения, я всегда говорила: купите мне братика! Я всегда хотела именно брата. Девчонки все плаксы и воображалы. А из него я бы, на правах старшей сестры, воспитала настоящего джентльмена, согласно всем своим идеалам…
А у нас с графом, оказывается, одинаковые стрижки. Только я свои волосы собираю в хвостик, навроде заячьего, а у него челка длинней — когда прядь выскальзывает из-за уха, изящный завиток спиралью свешивается до кончика носа. Как мило! Обожаю парней с прическами, как в японских мультиках.
— Вы знаете, граф, женщины любят повторять, что джентльмены перевелись на свете. Что мужчины стали все грубые и бесчувственные. А мне-таки кажется, это все потому, что мужчины боятся выражать свои чувства. Я думаю, на самом деле мужчины и женщины чувствуют совершенно одинаково…
— Понимают только по разному.
Граф вяло ковырял вилкой поданную Мартой на второе запеченную рыбу. Похоже, нынче он сам был не в своей тарелке. У него явно отсутствовал аппетит. Вампиров всегда воротит от нормальной пищи. А ведь и внешность подходит лучше некуда. И объявился только на закате… У него красивые руки. Ну да, аристократ ведь. Пальцы тонкие, нервные… Того гляди вилку сломает. Манжеты сползли чуть вниз, открыв запястья. Яркий блеск брызнул в глаза. Сумасшедшим огнем пылают усыпанные алмазами браслеты — две драгоценные змейки, тройным кольцом плотно обвили руки, прильнули треугольными головками к запястьям, будто прислушиваясь к пульсу хозяина. Никогда не видела ничего великолепней. Тонко и со вкусом. Хоть и не подходит к кроссовкам.
— Сударыня! — устало перебил меня граф, когда я лишь приступила к поверхностному обзору моего личного мнения на тему взаимоотношения инь-ян. — Зачем вы всё это мне рассказываете?
— Элементарно, граф! — вскинула я брови. — Чтоб познакомиться поближе. Кстати, может, вы всё-таки будете называть меня Фросей? Мне, честно говоря, ужасно не нравится, когда вы именуете меня «сударыней».
Граф с кислым видом отодвинул от себя тарелку, по-прежнему полную. Князь, поджидавший своего часа на коленях у хозяина, растолковал сей знак в свою пользу. Над столом возникла усатая голова и принялась аккуратно кушать рыбу с китайского фарфора. (Зря я сказала, будто совсем не помню, что подали на ужин — уж этот-то факт в жизни не забуду!) Граф словно не видел проделок своего любимца, меланхолично тиская бокал. Но соусник переставил подальше.
— Моя дорогая, вы абсолютно напрасно себя утруждаете, — произнес он скучным тоном. — Нам ни к чему углублять наше с вами знакомство. Вдруг мы обнаружим общие интересы? Не дай Бог понравимся друг другу. Как говорят, проникнемся взаимной симпатией. А к чему? Мы больше никогда не встретимся вновь. Завтра наши пути разойдутся, и вы забудете и меня, и этот замок.
— Позабыть этот вечер?! Никогда! — воскликнула я пылко. — Для меня это было бы сущим несчастьем!
— Для вас будет гораздо хуже, если не забудете, — мрачно возразил граф.
— Ну, хорошо. Пусть у меня случится внезапная амнезия. Но что сейчас нам мешает приятно провести время? Разве двое умных людей не смогут найти симпатичную тему для беседы за бокалом вина? — И с этими словами я кокетливо ухватила вышеозначенную посуду и единым духом ее опустошила. (Клянусь, вообще-то я за трезвый образ жизни!) Вино, пусть сладкое и относительно легкое, немедленно ударило в голову. Наверно, от нервов…
В продолжение моего краткого монолога граф наблюдал за мной, покусывая губы. А теперь откровенно рассмеялся.
— Пусть будет по-вашему. Поскучаем до полуночи на пару. А для начала, моя дорогая, не поможете ли убрать со стола?
— Как? — удивилась я. (Голова слегка кружилась, но приятно, так, будто я качаюсь на морских волнах.) — Граф должен мыть посуду сам? А где…
— С наступлением темноты Марта запирается у себя. И до утра вы ее не увидите. Она ужасно боится привидений.
— Привидений? — переспросила я, помогая отнести остатки ужина на кухню (хотя это было довольно рискованное занятие в моем-то состоянии).
— Ну да. — Граф действительно собрался мыть посуду! Он даже собственноручно засыпал порошок в посудомоечную машину. — Сорок восемь неприкаянных душ по ночам шляются по замку.
— Целых сорок восемь?!
— Когда как. Иногда и целыми ходят, иногда половинками.
— Красота! — восхитилась я. — Я должна их увидеть.
— Ни в коем случае. Предупреждаю, ровно через два часа я запру вас в комнате для гостей.
— За что?! — возмутилась я. — Не имеете права!
Но он ничего не ответил. Видимо, имел.
Ладно, до полуночи еще далеко, а там будем действовать по обстоятельствам.
— А что это за чертика я видела в гостиной на третьем этаже? — решила я сменить тему. — Такой маленький, с рожками и копытцами?
— На третьем этаже? Странно, обычно я встречаю его в подвале, в винном погребе.
— Да ну вас, я серьезно…
Из большого холодильника граф достал две банки пива. «Алкоголик, — подумала я. — Вампир-маньяк-алкоголик». Одну он протянул мне.
— Прогуляемся, сударыня? — предложил граф. И с лукавой улыбочкой добавил: — Пока привидения не проснулись.
— Покорно благодарю, ваше сиятельство, — ответила я, решив, что пора мне обидеться. — Однако сейчас, по-моему, уже позднее время для прогулок. Пора мне откланяться. Не смею более докучать своим обществом.
— Помилуйте, моя дорогая! Вы вознамерились лишить меня величайшего удовольствия — беседы с вами?
Эти слова граф произнес со смертельной серьезностью — я даже растерялась.
Вдруг погас свет.
— Ой, — сказал в темноте граф, и я явственно услышала его улыбку. — Пробки перегорели. Как обычно в старых домах — всегда не вовремя. Впрочем, кто знает… Одно из двух: проблема случилась либо наверху, либо в подвале. Что ж, заодно прогуляемся. Полноте, сударыня, не дуйтесь. С чего начнем? С чердака или с подвала? В подвале еще сохранилась пыточная камера с парочкой скелетов. Зато с крыши открывается чудесный вид.
Истинно, демон-искуситель!



Глава 7. От подвалов до крыши

Вооружившись фонариками на батарейках — граф уверял, что иначе, как ночью и с фонариком, гулять по замку совсем не прикольно, — мы отправились искать несчастные пробки и заодно будить призраков. Узкие электрические лучи метались по коридорам, исчерченным полосами лунного света. Круглые зайчики регулярно выхватывали спешащие по своим делам черные тени, сверкающие в нашу сторону фосфорными глазами.
Мы вышли в холл. Сфинксы-химеры все так же сторожили парадную лестницу. Их едва мерцающие металлические хищные морды и днем у меня вызывали уважение — что уж теперь!..
— Смелей, моя дорогая! Я и сам боюсь этих монстров, — признался граф, забравшись на бронзовую лапу и щелкнув сфинкса по угрожающе нависающему клюву. Мальчишка!
— Неужели? И с детства боитесь гулять по своему родовому поместью?
— Фамильному. Родовыми бывают травмы. А замок шестьсот с лишним лет стоял здесь в полном одиночестве, и отыскался всего-то четыре года назад. А вот если б пораньше лет на десять — не сидели б они сейчас такие жирные и самодовольные. Жаль только, возиться с ними времени нет.
— Как мило! Я тоже хочу найти себе замок. Поделитесь опытом, граф — где отыскали сие чудо? В кладовке или на антресолях?
— Великолепная мысль, сударыня! Только представьте: полезли вы в буфет за прошлогодним вареньем, а на вас рухнула коробка с рафинированным-сублимированным поместьем!
— А если серьезно?
— Это долгая история, моя дорогая.
— Я вся внимание.
Приготовившись слушать, я уселась рядом, на вторую лапу химеры.
— Мне было девятнадцать, когда умерла моя прабабка Анжелика…
— А ей сколько было?
— Девяносто один. Хотя на вид никто не давал ей больше шестидесяти... пяти. Но и в таком почтенном возрасте она не собиралась уходить на пенсию.
— Поразительно! Кем же она работала?
— Гадалкой. Ужасно тяжелая работа — врать по двенадцать часов в день.
— Почему врать? Ваша прабабушка была шарлатанкой?
— Не оскорбляйте память покойной, сударыня. Вы плохо знаете людей. Редко кто жаждет услышать о грядущий неприятностях.
— Извините, граф, — сказала я кротко. — Продолжайте, пожалуйста.
— На смертном одре Анжелика призвала меня, единственного правнука. Ее последней волей было, чтобы я залез под кровать. Но я, конечно, осмелился сделать это только после похорон. Вот там-то я и нашел… Нет, не замок. Всего лишь клочок полуистлевшей карты и этих бриллиантовых гадов, которых с тех пор не могу снять.
Это надо же так надоесть, чтоб несчастные ювелирные змейки заслужили нелестное звание «гадов»! А графу, выходит, двадцать три года…
— Наверно, приятно однажды проснуться с настоящим титулом?
— Не спорю.
— А что думают по этому поводу ваши родные?
— Ничего. Потому что не знают.
— Неужели ваша прабабушка ничего им не рассказала? Даже вашей бабушке?
— Вы с ума сошли? Если б Ирма услышала что-нибудь, хоть издали похожее на новость, она б не успокоилась, пока не рассказала все Линде. А та обязательно сообщила б Сандре. А Сандра —  Миранде. А уж если все четыре мои бабушки что-то знают — значит, это известно всему городу! Это не в моих интересах.
Я сделала понимающий вид и спросила:
— У вас четыре бабушки?
— Именно так, сударыня. У каждого человека свое несчастье. У меня вот четыре бабушки. — И граф от расстройства запустил пустой пивной банкой в великолепный витраж. В лунном свете окно взорвалось фонтаном разноцветных стеклянных брызг. В холл ворвался холодный ночной ветер.
— А теперь ваша очередь, сударыня, отвечать на вопросы, — заявил граф.
— С удовольствием, ваша светлость. Задавайте.
— У вас странный акцент. Откуда вы?
Акцент?! У меня безупречное произношение! Но стоит ли обижаться по мелочам? Несчастный, он, наверно, никогда в жизни не бывал в России. Он не знает ослепительного блеска снегов под морозной лазурью утреннего неба!.. Хотя в этой местности зимой тоже бывают снегопады… Зато ему неведомо очарование белых ночей! Хотя я тоже не живу в Петербурге. Но что точно ему неизвестно — так это широта русской души! Столь благодатную тему, да после бокала вина и баночки пива, я могла расписывать бесконечно.
Кто-нибудь может подумать, будто в протяжении всей вышеизложенной трепологии мы с графом протирали штанами бронзовых химер. Или  стояли в холле,  как две колонны с фонариками. Ничуть не бывало. Спешу разуверить и господина Кто и господина Нибудь. Мы с графом под ручку гордо шествовали по бесконечным анфиладам комнат, залов и коридоров. Холодный лунный свет и суматошные электрические зайчики безжалостно высвечивали всю романтику пыльной мертвенности некогда роскошных интерьеров. Все здесь отчаянно напоминало мне дворец Спящей Красавицы. Или сказку про Аленький Цветочек? Ничего удивительного, что здесь завелось сорок восемь привидений.
Ощущение обитаемого склепа покинуло меня, лишь когда мы вышли в галерею. Это был гибрид длиннющего коридора с открытым балконом. (Свежий ночной воздух показался мне благословением после экскурсии по холодным пыльным залам.) По всей длине парапета, между изящными колоннами, увитыми плющом и шиповником с бледными бутонами белых цветков, пушистыми перилами сидели кошки. Рядком, будто меховое манто — живое теплое колье для украшения фасада. Столько кошек вместе и сразу я в жизни не видела и вряд ли когда-нибудь еще увижу, клянусь валькириями Валгаллы! И все хищницы делали вид, будто нас с графом здесь нет, не было и вообще не существует. Они все как одна сверхзаинтересованно изучали луну. Но спиной я ощущала пристальный взгляд десятков пар круглых, мерцающих глаз. Я оглянулась — и все ушастые головы хором отвернулись: на что тут смотреть? На тебя и смотреть-то противно…
Когда мы миновали Галерею Кошек и стали подниматься по винтовой лестнице на одну из угловых башен замка, я устала развивать русскую тему и перешла к предмету религиозных суеверий. (Кажется, граф давно перестал меня слышать, но я все равно продолжала болтать — скорее уже по инерции, чем для собственного успокоения.) Но ближе к седьмому этажу я выдохлась окончательно — и умственно, и физически. Если граф проделывает такие вояжи каждый день, тогда понятно, почему он такой худой. То есть стройный и подтянутый. Вот я лично сегодня без всякого спортзала сбросила никак не меньше десяти кило…
Наконец, можно было прекратить взывать к Небесам о благословенном даре, зовущемся Лифт. Мы очутились на вершине башни. Неутомимый граф скрылся за какой-то неприметной дверцей. А я подошла к узкому оконцу бойницы. (Вот как, оказывается, на самом деле выглядит смотровая площадка, откуда в мрачном средневековье зоркие лучники стреляли супостатов!)
Неважно, что я едва не вывалилась, высунувшись из каменной щели наружу — граф Дис вовремя успел удержать меня от полета. Зато вид, открывшийся с ослепительных высот, стоил риска. Нет, даже фоткам Кодак сего благолепия не передать — я со своим жалким словарным запасом даже пытаться не стану. 
— Пробки выбило не здесь, — сообщил граф, втащив меня обратно внутрь. — Придется спуститься вниз. Черт бы побрал электрика, который придумал такую систему и которому я заплатил сверхурочных по тройному тарифу!
Далее последовало путешествие в холодные подвалы замка. Но я уже не замечала длинных лестниц — перед глазами стояла восхитительная картина ночи: полная луна, белее сливочного мороженного на синем бархате неба, рассыпающаяся дорожкой сверкающих хрустальных бликов в зеркале пруда.
Пока граф снова разбирался с электричеством (кстати, на этот раз успешно), я исследовала «интерьер» казематов. Пыточная камера, действительно имевшая место быть в недрах дворца, не произвела на меня ожидаемого особого впечатления. Ржавые кандалы и парочка трухлявых пожелтелых скелетов — даже не в полной комплектации — смотрелись как-то сиротливо и обыденно. Об остальных присутствующих здесь инструментах и орудиях я, к счастью, имела скудное представление.

…Но все равно, после подвалов было очень приятно оказаться в оранжерее зимнего сада.
Поистине, граф Дис привел меня, наконец, в райский уголок! (Как он сам выразился — из обители страданий в воссозданный Эдем.) То была оранжерея, этакий закрытый внутренний дворик со стеклянной крышей, уютно окруженный со всех сторон стенами замка. Тут было всё — тропические заросли, увешанные спелыми плодами фруктовые деревья, скамеечки, качели а-ля Версаль — и посредине всей красоты круглый фонтан, посылающий время от времени щебечущие хрустальные струи к самой крыше.
Уставшая, я уселась на низкий бортик. Ноги гудят, зато куча впечатлений. Пожалуй, экскурсия с графом получилась интересней, чем в одиночестве.
Фонарик лежал рядом, посылая луч в глубину прозрачного бассейна. Я зачерпнула горсть прохладной воды — своенравная влага ускользнула сквозь пальцы.
Я наслаждалась. Прямоугольные плитки лунного света на дорожках из разноцветных камушков. Таинственные заросли экзотических растений. Полумрак. Тишина и шелест листвы. Только фонтан пугает внезапными пробуждениями.
— Я вам завидую, граф, — честно призналась я.
— Зависть — смертных грех.
Он сел на скамейку, и вынырнувший из ночи Князь немедля занял свое законное место на коленях хозяина.
Я смотрела, как рыжий кот млеет от ласки, свесив мускулистые лапы по обе стороны хозяйского колена (граф сидел, положив ногу на ногу), и сама чуть не замурлыкала. Нет, никогда мне не забыть сегодняшнего дня…
Сверху, из темного ажура ветвей упал в воду большой персик, подняв маленький, но мокрый фонтанчик брызг. Покачивая румяными боками, плод подплыл ко мне.
— Берите, — улыбнулся граф. — Вас угощают.
— Спасибо! — сказала я, обращаясь ко всему замку. — Ты мне тоже понравился!
Похоже, Князь урчал слишком уж громко. Незаметно возле графа возникли оба пса, неразлучная парочка Цербер и Цезарь. Но кот на них и ухом не повел — с поистине княжеским достоинством.
Граф о чем-то задумался, нахмурив брови. Я не стала мешать разговорами. С блаженствующим котом на руках, с устроившимися подле лайкой с одной стороны и догом с другой — прям вылитый принц Гаутама Будда! На экспорт.
Персик был вкусный и ароматный. Жаль, быстро кончился. Я гадала, куда бы деть косточку, как вдруг она сама выскользнула из руки и укатилась к кромке дорожки, воткнувшись в рыхлую землю. Я моргнуть не успела, а из косточки выскочила пара листиков и корешков… Листик за листиком, веточка за веточкой — и на моих глазах выросло целое деревце.
Галлюцинации — это серьезно. Наверно, я переутомилась и пора отправляться спать.
— Ваше сиятельство! Вы здесь какими гербицидами пользуетесь?
— Спросите у Марты. Грядки ее страсть.
Раз уж зашла речь о Марте… Я набралась смелости и решилась задать измучивший меня вопрос:
— Граф, я приношу извинения, это, конечно, не мое дело, но ваша экономка, кажется, приняла меня за другую особу…
— Не обращайте внимания, моя дорогая. Это ее ошибка, и Марта уже это осознала. Надеюсь, она вдобавок не демонстрировала еще каких-нибудь скелетов в шкафу?
— Ну что вы, граф! А та особа? Случайно не ее фото… — сказала и язык прикусила. Но поздно. Зловещий такой изгиб бровей не сулит ничего хорошего. Ночь достаточно ясная, чтоб всё стало ясно.
— Разве это имеет значение?
Точнее имелось в виду: «Тебе какое дело?»
— Просто… э…— Я подбирала слова медленней студента на экзамене. — Мне показалось знакомым это лицо. У меня такое чувство, будто я с этой девушкой недавно где-то встречалась.
— И где же, позвольте спросить?
— Кажется, по дороге сюда. Нет, определенно, я ее где-то видела. Эти странные желтые глаза… Столкнувшись однажды, едва ли их спутаешь с другими.
Набежавшие облака похитили лунный свет. Но сгустившаяся темнота едва ли могла сравниться с мраком, отразившимся во взгляде графа. Он опустил голову.
— Вы не могли встретить ее недавно. Она умерла. Ее нет уже четыре года.
— Ой, извините, пожалуйста… Мне очень жаль.
Ну, я и дура! Твердят же мне с детства — не лезь, куда не просят! Расстроила бедняжку, смотреть невозможно, хоть сама плачь…
Вот и погода вдруг испортилась. По стеклянной крыше шустро засеменил звонкий дождик.
— Да, — сочувственно стала рассуждать я (тишина была невыносима — готова выглядеть хоть идиоткой, лишь бы не молчать!), — Жизнь сейчас непредсказуема. Сегодня жив, а завтра над тобой «семпервивум» растет… И никуда от этого не спрячешься. Смерть может подкараулить за каждым углом: автокатастрофы, террористы, зараза всякая… Да и просто несчастные случаи. Моя бабушка однажды сказала: «Секрет бессмертия заключается в том, что старушки любят сидеть дома, а там они точно не попадут под поезд».
Снаружи ливень разошелся не на шутку.
Граф резко поднялся.
(Недовольный Князь ушел не оглядываясь, изогнув хвост знаком вопроса.)
— Вы хотите знать, как она умерла? Достаточно было просто спросить. Она погибла. Я убил ее.
Час от часу интересней.




Глава 8. Уж полночь близится…

Любопытство — не порок, а кара Божья.
Хистрикс Хирсутус

Воистину, молчание — золото. Мне следует научиться сдерживать свое любопытство и язык заодно.
Вот, дождалась. Граф, как и обещал, проводил меня до моей комнаты, пожелал спокойной ночи, и я явственно услышала щелчок замка, запираемого по ту сторону двери.
Признаться откровенно, меня разрывали противоречивые чувства — я была очарована и… меня даже не пытались укусить! Я каким-то чудом очутилась в настоящем заколдованном замке, можно сказать, почти влюбилась — и что же? Зеленоглазый наследник Дракулы, загадочный юный красавец с разбитым сердцем (ах, как романтично!) и с великолепной недвижимостью заинтриговал, очаровал и… отправил спать, захлопнув дверь у меня перед носом. И это всё? Пара галлюцинаций, сотня кошек и куча вопросов?! Я на такое не согласна! От расстройства чувств могу покончить с собой! Повешусь на вопросительном знаке!
От такого огорчения я решила принять ванну, хорошо захватила из возвращенного мне автомобиля сумку с багажом.
За своими переживаниями я не заметила, как вконец испортилась погода. Оказывается, те лиловые тучки, которыми я любовалась на закате, привели за собой целую грозу. За окном ночь цвета индиго то и дело прорезали вспышки косых молний. Ливень тяжелыми каплями отбивал барабанную дробь в ритме «треш», а я расставляла свечи вокруг ванны. (Гроза снова лишила замок электричества.)
Язычки пламени отражались в едва дымящейся паром воде, напоенной ароматами жасмина и лимона. Поколебавшись секунду, я добавила туда же пену с экстрактом какой-то морской водоросли. Дома при всем желании никогда не хватает времени себе такое устроить. Пусть хозяин замка и одевается как скейтер, зато в парфюмерии знает толк  — предпочитает гламур.
Дверь в комнату оставила приоткрытой — все равно я заперта. Да и холодное голубоватое мерцание грозы только добавляло романтики медовому сиянию свечей. В душистом полумраке я скинула одежду и забралась в теплые объятья мокрой стихии.
Мурлыча от блаженства, лаская снежные хлопья пены, я жмурилась на свечки и — чего уж скрывать — изредка косилась в сторону зеркала. Ну, чисто куртуазная куртизанка в отпуске!
Погодите-ка! Мне показалось или позади меня в темноте действительно мелькнула чья-то злобная физиономия? Меня даже всю передернуло, и по спине мурашки побежали.
Но я оглянулась вокруг — никого. И в комнате мертвая тишина, если не считать шума грозы. Похоже, я просто не заметила, как задремала. Нужно срочно успокоиться, расслабиться…
Вдруг поднявшийся сквозняк захлопнул дверь и потушил все свечи. Я понять ничего не успела, как оказалась в кромешной темноте.
— Ой-ой-ой, — сказала я. Нужно протянуть руку и нащупать полотенце… Вместо пушистой ткани я наткнулась на что-то липкое и холодное. Неожиданно я потеряла равновесие, и моя голова оказалась под водой. Я пыталась вынырнуть, но какая-то сила упорно тянула меня вниз!
Я захлебывалась ароматной мыльной водой, а в голове плясала одна-единственная мысль: «Если меня сейчас засосет в канализацию, где, интересно, всплывет мой хладный трупик? На родине или в Австралии?»
Я успела взбить море пены, проститься с жизнью и увидеть свет в конце тоннеля… К счастью, оказалось, что то был свет электрический. Его я увидела сквозь слой воды, колышущейся перед глазами. А мгновение спустя я висела на бортике ванны, откашливаясь, отплевываясь, отфыркиваясь и жадно глотая воздух.
— Ты жива? Что случилось? — спрашивал граф, поддерживая меня за плечи. Сам хорош — бледный, как смерть. Похоже, я здорово его напугала.
— Кто-то хотел меня засунуть туда, — просипела я, указав на дырку в дне, куда сейчас с хлюпаньем уходила вода. Тут меня пронзило смущенье, я съежилась в полупустой ванне, обхватив колени руками.
— Будь осторожней, Венера. — Он протянул мне халат и вышел.
В электрическом освещении некогда аккуратная розовая ванная комната выглядела печально — сорванная шторка для душа, раскиданные свечи и пол в лужах и хлопьях пены. Неужели это все я натворила?..
Спустя четверть минуты на дрожащих ногах я покинула место несостоявшегося суицида.
— Чертовщина какая-то… Буря в стакане… — бубнила я себе под нос.
Яростно вытирая волосы большим полотенцем, я плюхнулась в кресло перед туалетным столиком. В подсвечнике горела высокая свеча. Не много ли на сегодня с меня свечей? Нетвердой рукой я взялась за расческу…
— Мамочки родные! — взвизгнула я.
Как недавнее привидение, я увидела в зеркале у себя за спиной графа.
— Как вы меня напугали! Я думала, вы уже ушли…
— Я не хотел. Извините.
Со страху я вскочила, с грохотом уронив кресло. И теперь нас разделяло лишь полметра пустого пространства.
Граф не дал мне утонуть, за это ему большое спасибо. Но вот почему он до сих пор здесь? Всей физиономией выражая благодарность и данный вопрос, я стала потихоньку отступать назад. Только расстояние между нами загадочно не увеличивалось. Он тоже смотрел на меня. Так, наверно, его кошки гипнотизируют канареек. И прерывать затянувшуюся паузу не собирался.
Под пушистым халатиком я снова вся промокла. Меня всю избегали суматошные мурашки. Дождалась, дура, сейчас укусит. Хотя в зеркале отразился…
Всё. Дальше пятиться некуда. Пятой точкой я наткнулась на неожиданно возникшую позади кровать. Чтобы не рухнуть в объятья покрывал (смущающая поза!), я ухватилась за первое, что попало под руку — за графа. В общем, я буквально повисла у него на шее. Интересная позиция. Но он, кажется, не возражает.
— Господин граф, я признательна вам… — заговорила я, поспешно восстановив равновесие. Но граф молча приложил палец к моим губам. Ясно, я давно поняла, что моя болтовня его раздражает. Интересно, он хорошо целуется? Черт, зачем я об этом думаю?
Он осторожно погладил мои мокрые волосы… Зачем? Я девушка честная, местами даже консервативная. Граф маньяк? А по виду не скажешь…
Словно подслушав мои мысли, он улыбнулся. Нежно, чуть лукаво.
— Настоящая Афродита из пены морской.
А уже в дверях он повторил:
— Пожалуйста, осторожней. Сегодня будет беспокойная ночь. Что бы ни случилось — не покидай эту комнату.
Дверь тихо затворилась. Я без сил рухнула на постель.
— Не маньяк. Просто псих.
В ванной комнате горел свет. Пришлось подняться, выключить. Ничего, завтра я помогу Марте там прибраться. Я не виновата, я же не просила меня топить…
— Эй, там! Включите свет! Совести у вас нет — в туалет не дают спокойно сходить! — послышался из-за двери тонкий противный голосок.
— Извините, — сказала я, машинально щелкнув выключателем.— Стоп! Послушайте-ка! Кто там?
— Тут? Никто! — ответил тот же голосок. Раздался характерный шум слива, торопливый цокот. И свет в ванной погас. Сам собой. Выключатель щелкнул перед моим носом.
Я поспешила запрыгнуть в постель, зарыться в одеяла и подушки. Ну, конечно, на этом этаже только в двух туалетах сделан приличный ремонт…
Лампу под розовым абажуром на прикроватном столике я оставила горящей. Неяркий свет как-то успокаивал…
Шум дождя за окном тоже сказался благотворно…
Или это свежий воздух сильнее снотворного…




Глава 9. Снова свечи. И немножко тумана

Когда я проснулась, было темно. Ну, почти темно. В высокое окно спальни заглядывала полная  луна. Поверьте, она смотрелась очень красиво сквозь замысловатый рисунок ажурных штор. Тот же узор холодные лучи ночного светила обрисовывали на противоположной стене комнаты. Занавеску слегка шевелил свежий ночной ветерок, и от этого тени вытканных цветов трепетали, будто живые.
Гроза прошла, было очень тихо.
Странно. Кажется, и ночью должны бы петь какие-нибудь птицы? Но, похоже, здесь такие не водились. Только вдалеке тихий вой дрожал на жалобной ноте. Опять волки? Воспоминание о белоснежных клыках (настоящий апокалипсис стоматологии) окончательно пробудило ото сна мои слабенькие мозги. Я обнаружила, что оставленный включенным светильник на столике теперь почему-то не светит. После небольшого эксперимента — я пощелкала выключателем — родилась гипотеза, что либо перегорела лампочка, либо миновавшая гроза натворила что-то нехорошее.
Хотелось добраться до туалета — и ради выяснения того, имеется ли там электричество, и, извините, по делу. Но спускать ноги из-под одеяла было как-то боязно. Мало ли какие парнокопытные «никто» затаились в темноте. Потому для начала я заглянула под кровать, свесившись вниз головой.
Под кроватью оказалось относительно светло — луна раскатала серебряную дорожку и здесь. Никаких монстров я не увидела, зато нашла подсвечник со свечой и коробок спичек. Чудесно! Прям целый клад.
Свет в ванной не зажегся, значит, все-таки отсутствовало электричество.
Потом я собралась продолжить просмотр грез, как вдруг…
Дверь в комнату бесшумно приоткрылась. Видимо, граф позабыл запереть ее после моего злосчастного купания. Из коридора повеяло жутким, темным холодом. Огонек свечи задрожал, но не погас. Наоборот, даже разгорелся ярче.
Я стояла как вкопанная и таращилась в ночную тьму. Хорошо, наверно, смотрелась — в цветастой пижамке, со свечкой в руке.
Откуда-то из глубин замка донесся глухой удар колокола. И не один. Тогда я поняла, что этот раскатистый замогильный звон рождается во чреве каких-то старых часов. Я явственно представила тускло мерцающий диск маятника, раскачивающийся с педантичной фатальностью судьбы. И витые стрелки на циферблате подошли к сакральной цифре двенадцать…
Точно. Ровно двенадцать ударов невидимого колокола заставили содрогнуться стены замка.
— Ой! — только и сказала я.
По коридору мимо дверей спальни прошли два женских силуэта. Белые одежды мягко струились, призраки вели тихую беседу друг с другом. Свои головы они обе за длинные волосы волокли за собой по полу.
Когда стих звук шагов, я бросилась к двери. Выглянула в темную трубу коридора.
Никого.
— Мяу?
Я чуть сама не стала привидением! Это Князь, рыжий изверг, подкрался ко мне сзади.
Кот прекрасно понял мою реакцию, и на широкой морде появилось откровенно самодовольное выражение. Он развернулся и махнул хвостом, давая мне знак следовать за ним.
Я всегда утверждала, что кошки умнее людей, только разговаривать не хотят. Мы им, видите ли, не интересны. И потому без лишних раздумий смело отправилась за провожатым.
Шустро переступая мягкими лапками, зверь вел меня сквозь ночь к загадочной, лишь ему ведомой цели. Хорошо хоть Князь щеголяет в ярко-рыжей шубе. Будь он черным, как полагается по законам жанра, я б давно потеряла его из виду и заплутала б в дебрях дворца.
И вот посреди бесконечного, мрачного коридора, где от сплошных стен без дверей и окон я легко могла подцепить клаустрофобию, Князь притормозил. Он запрыгнул в глубокую нишу в стене (древние греки любили в такие ставить всякие амфоры), и встав на задние лапы, передними стал доставать бронзовый рожок подсвечника. Но когти только скреблись о штукатурку — светильник был привернут слишком высоко. Высоко для кота, но не для меня.
— Зачем тебе он понадобился? — спросила я, положив руку на холодную бронзу. — В нем даже свечки нету. Бесполезный и пустой… Ой!
Под легким нажатием подсвечник будто отломился от зеркальной розетки, но остался висеть в сломанном на 90 градусов положении. Стена в глубине ниши, издав душераздирающий скрежет, вместе со светильником не спеша отъехала вовнутрь. Ну, точно ржавая калитка. Из открывшегося проема повеяло сыростью и терпким запахом ладана.
Князь степенно сполз из ниши (или теперь уже окна?) на пол.
— Нам туда? — спросила я у зверя.  Но тот не удостоил меня ответом. Усевшись, он принялся самозабвенно умываться, с видом, будто важней его шкуры в мире штуки нет.
— Понятно. Значит, ваше высочество решило подождать тут. Ну и ладно, пойду одна.
Я перешагнула через «подоконник» во тьму. Ничего, Петр Первый тоже не в ворота в Европу влез.
От сквозняка огонек свечи трепетал и грозил погаснуть. И я трепетала не меньше, спускаясь вниз по крутым каменным ступеням потайного хода. Любопытно, известно ли о существовании оного хозяину замка? А еще любопытно, где сейчас сам граф. Хотелось бы знать, как он отнесется к тому, что ночью я гоняюсь за его рыжим любимцем.
Лестница сменилась коридором, напоминающим каменную нору мышки-великана. Я старалась красться как можно тише, но шаги эхом разносились под сводами, пугая меня саму. А мне и без того было жутко страшно и страшно интересно.
К счастью, пока я уговаривала себя вернуться назад, тайный ход закончился небольшой деревянной дверцей. Поставив на землю подсвечник, уже весь исплаканный расплавленным воском, я сняла с ржавых скоб массивный брус, выполнявший роль засова, и робко потянула ручку.

…Я стояла на пороге склепа. Ибо как иначе назвать сие мрачное помещение, заполненное морем горящих свечей?
Это было бы похоже на пещеру, если б не окна — или, вернее сказать, узкие прорези в стенах под самым потолком, поддерживаемым рядами колонн. Кольцо колоннады было столь плотным, а сами столбы неохватно толстыми — только войдя в круг этого каменного хоровода, я смогла увидеть что-то кроме свечей. Лучше б я этого не видела!
В центре склепа возвышалось жуткое сооружение — трехметровая пирамида, сложенная из скрещенных мечей и копий, воткнутых в землю. На наконечники и клинки были нанизаны человеческие черепа. Должно быть, их здесь не  меньше полусотни. Уму непостижимо, как это сооружение до сих пор не развалилось! Ее создатель обладал поистине дьявольским терпением.
В промежутках между иззубренными лезвиями и трухлявыми древками виднелось черное жерло колодца. О его глубине оставалось лишь догадываться. Как и о его предназначении, и о роли надземного «украшения».
Колоннада, окружавшая пирамиду, размыкала плотный ряд в двух местах — у дверей, ведущих, верно, в мир живых, — и точно напротив. Там располагался величественный престол. Установленный на возвышении, высеченный из черного камня трон. Языки красноватого пламени окружавших его светильников едва отражались на маслянисто-гладкой поверхности.
На ступенях подножия сидели черный дог и белая лайка.
— Ой, а вы чего тут делаете? — удивилась я и хотела подойти… Но Цербер, не поднимаясь с места, оскалил клыки и зарычал, а Цезарь разразился злобным лаем.
— Да что с вами? Цезарёночек? Церберушенька? Вы меня не узнали? — спросила я и смело направилась к псам. Собаки ко мне принюхались, замотали хвостами, но продолжали глухо рычать.
Вот в чем дело! Они охраняли хозяина. Граф был без сознания. Вокруг, по ступеням расползались пятна крови. Бриллианты в браслетах сверкали будто корунды.
— Боже мой! — воскликнула я. — Что случилось?!
Я не знала, что делать. Я прильнула ухом к его груди — сердце едва билось.
— Бегите за Мартой! — крикнула я псам. — Приведите ее скорей!
Собаки все поняли и исчезли.
Господи! Что делать? Я не знаю, чем помочь! Это так ужасно!..
Граф судорожно вздохнул. Ресницы дрогнули. Он открыл глаза.
— Слава Богу! — обрадовалась я, помогая сесть. — Вы живы? Что произошло?
— Ничего, — сказал он тихо, растирая запястья. Растрепавшиеся, спутанные волосы падали на глаза, блестевшие каким-то безумным огнем.
— Вы можете встать? Я помогу, нужно вернуться в замок. Вам необходимо отдохнуть…
Граф оттолкнул мою руку. Поднялся, сошел со ступеней.
— Немедленно уходи отсюда, — бросил он.
— Что? — мне показалось, я ослышалась.
— Тебе нельзя…
Его голос утонул в оглушающем вопле. Этот рев, будто изданный разом сотней призраков, вырвался из недр земли. Ужасная пирамида задрожала, сотрясаемая порывами ветра, несущимися из бездны колодца. И вместе с ветром оттуда стали подниматься щупальца серебристого тумана. Туман расползался вокруг, оплетал колонны…
— Уходи! — крикнул мне граф, отступая назад. — Быстрей!
Я метнулась к двери потайного хода, но путь мне преградила мерцающая прозрачная струя. Будто заметив меня, она метнулась, опутала мои ноги, связала крепче веревки.
— Дьявол! — Туман настиг графа. Теперь он нашел свою цель — и окутал плотным облаком. Стекаясь в одну точку, твердея, будто острое стекло, туман держал нас в плену, меня и графа. Струящиеся щупальца, извиваясь, пронзали его грудь, проходили сквозь него. Но он сумел высвободить руку — я видела, как от локтя до запястья обвилась белая, блестящая кобра, — и протянул ко мне. Я была далеко, но невидимая сила таким мощным ударом обрушилась на меня, что смогла вырвать из липких оков. Я отлетела к самым дверям, больно стукнувшись спиной. Не выдержав, тяжелые створки распахнулись, и я упала на мокрую траву.
Врата склепа захлопнулись.
Снова заморосил дождь, а я стучала в двери часовни, звала, проклинала, дергала ручки… Тщетно. В ночной тишине были отчетливо слышны шлепки капель о листву.
Промокнув до нитки и отчаявшись, я вернулась в замок.
Я была растеряна. Я отказывалась понимать увиденное…
Только с серым рассветом ко мне пришли мутные сны.


ВНИМАНИЕ: Здесь представлен ознакомительный фрагмент.
Целиком текст представлен на странице: https://prodaman.ru/A-Beresklet/books/Zabytyj-zamok


Рецензии