Ошибка. Часть 2, глава 3

ГЛАВА 3.

Лариса, поджав ноги, полулежала на широком диване. Владимир должен был скоро прийти. Их отношения для окружающих в это время выглядели несколько необычно. Для себя же, она ничего особенного в этом не усматривала. Она давно уже была не девочка, чтобы стесняться жить с мужчиной без всяких формальностей. И все же, несмотря на кажущееся единство в стремлении их обоих сделать главным: желание обладать друг другом, в физическом смысле слова, она, конечно, хотела чуть- чуть больше этого, — ей нужны были гарантии на будущее. А таковых она не имела. Всё было против этих гарантий: и возраст под сорок; и невозможность иметь от него ребёнка. Поэтому она смирилась с мыслью, что пока есть — то её будет, а там, что Бог пошлёт.
С Володей она познакомилась там, где знакомятся лица, не относимые к кругу местной высшей элиты, то есть, во дворце культуры. И здесь, как пелось тогда в песне, их было “ на десять девчонок, по статистике девять ребят”. Да, эта кошмарная статистика вела своё начало со времён окончания последней войны, истребившей лучшую молодую часть мужского поколения огромной страны.
Этот вечер, положивший начало их знакомству, остался надолго в её памяти. Это произошло потому, что с самого начала она приняла своего нового знакомого явно не за того, кем он оказался на самом деле. Делая скидку на то, что он был изрядно уже выпивши, когда она привела его к себе домой, тем не менее, Лариса была шокирована его первым заявлением. “ Ну что? Давай без увертюры приступим к делу”, — при этом он улыбнулся своей неотразимой улыбкой.
—У тебя, я вижу, неплохие познания теории музыки, — ответила она, — о каком деле идёт речь?
—О том, самом, — сказал он властно, схватив её за грудь.
—Но если так, — сказала она, отстраняясь, — то, вы ошиблись, молодой человек, потому что я — не проститутка.
—Прошу простить, может, я не то сказал, но я пошёл…— сказал он, направляясь к выходу.
Лариса догнала его в коридоре.
—Ты что обиделся? Такой мужик и обижаешься, как девушка.
—Да ничего я не обиделся.
…Уже позже, когда она отдалась ему в эту ночь, Лариса поняла, что эта своеобразная манера знакомства была спровоцирована, лишними выпитыми “сто грамм”. Сюда добавилось и обычное физиологическое желание молодого мужчины, после определённого времени воздержания, скорее достичь желанной цели. Как - будто физическая близость на первом этапе их отношений принесла им удовлетворение друг другом. С близостью моральной и интеллектуальной оказалось сложнее. И здесь сказывалась, прежде всего, значительная разница в возрасте. Володя жил беззаботным, свойственным его натуре, романтическим стремлением в будущее, тогда как Лариса смотрела в грядущее со страхом неотвратимости. Пытаясь расположить к себе Владимира, она старалась узнать о нём, как можно больше, чтобы подыгрывать ему в его привязанностях и слабостях. Она догадывалась, что им пережита какая-то душевная драма, но проникнуть под завесу этой тайны, ей так и не удалось. Владимир умел держать свой душевный мир закрытым от посторонних.
Допустила Лариса и явный промах, когда под воздействием выпитого вина, попыталась давать оценку характеров и поступков близких ему людей. В поле её обсуждения попали: мать Володи, его сестра и Алексей, на что Владимир культурно, но тоном, не вызывающим возражений, ответил: “ Мать и сестру не выбирают, поэтому говорить здесь не о чем; женщин может быть много, в силу обстоятельств, а Алексей только один”.
Владимир не пытался изолировать Ларису от близких ему людей. Она сама испытывала определённое любопытство общаться с ними, чтобы больше узнавать о нём. Однако, поняв однажды, что в этом кругу предпочитают говорить только о самих себе, она потеряла к ним интерес. Лариса перестала принимать участие почти во всех массовых мероприятиях с поездками, походами, ссылаясь на занятость. На самом деле, она боялась признаться самой себе, что подобные мероприятия для неё уже не по возрасту.
И, тем не менее, их отношения не сводились только к стремлению спать вместе. Были походы в гости к друзьям Ларисы. Владимир от них не отказывался.
Сегодня она почти весь день предавалась воспоминаниям. Да, совсем быстро пролетели для неё эти два десятка лет, унося с собой, не только свежесть обаяния молодости, но и, превращая некогда наивную девчонку комсомолочку, готовую на любые пожертвования, в ответ на очередной призыв “родной коммунистической партии”, в расчётливую, меркантильную даму. Теперь она жила по принципу, если “в мошне густо, так и дома не пусто”. Но, в отличие от многих других, набивавших мошну за счёт государства, она зарабатывала своим трудом и была этим горда.
Шить она научилась ещё в детстве. Ей нравилось это занятие. Однако романтика юности влекла её к комсомольским делам. И тут она встречает на своём пути в родном райкоме комсомола одного человека. Он был намного старше её по возрасту и по опыту жизни. Поэтому со временем ему удалось разжечь в ней неистовство к делу и к себе так, что, однажды, во время проведения всероссийского слёта посланцев ленинского комсомола, который проходил в одном из курортных городов Кавказских минеральных вод, в номере санатория-профилактория, снятого для участников мероприятия, она отдалась в нетрезвом виде своему великовозрастному наставнику и покровителю.
Он оказался в весьма щекотливом положении. Как никак, а у него была ещё и законная жена с двумя детьми и партийный билет с должностью, а теперь ещё и единомышленница, лишённая им девственности. Что же делать? Поплакали, погоревали вместе, что так вышло и … продолжили в том же духе: изучали классиков марксизма, организовывали массовые комсомольские мероприятия, а на второе, как в известном неприличном анекдоте — “хоть сама ложись”. Через некоторое время Лариса “обрадовала” своего приятеля, заявив, что она беременна. Опять долгий совет, слёзы, доводы, опять слёзы…
Привозит, сей джентльмен Ларису к одной своей знакомой, которую можно было бы назвать современной “мадам Руш”.  В узком кругу её величали по-свойски “мама Таня”.
Эта мама имела одну своеобразную особенность. Она предпочитала избавлять женщин от ненужного плода в присутствии их возлюбленных. Видя, как страдает любимая женщина, они в будущем должны будут проявлять о ней заботу, чтобы она больше сюда не попадала.
Лариса больше не попала. Видимо, ей хватило и одного раза. Её связь с отцом по возрасту и товарищем по убеждению продолжалась довольно долго. Позднее к великой радости последнего она встретила молодого парня, влюбилась и вышла замуж. Однако деловые отношения с ним она не утратила. Он помогал ей во всём. Их связь так и осталась тайной для всех.
Мать Ларисы умерла уже около пяти лет назад. Отец нашёл другую женщину и ушёл к ней жить. В распоряжении Ларисы осталась двухкомнатная квартира. Незадолго до знакомства с Владимиром она разошлась с мужем по причине отсутствия детей. Муж её поступил весьма оригинально. Он прижил втайне сначала одного ребёнка с другой женщиной, а когда она ходила уже беременной вторым, он объявил Ларисе, что он — отец двоих детей. Лариса отпустила его добровольно, но через суд. Дело в том, что разногласия и неуступчивость сторон в делёжке вещей, вынудили вмешаться третью сторону. Там она припомнила ему, что он начал таскать от неё вещи ещё до официального решения оставить свою супругу. Он ей, в свою очередь, припомнил, как в первую брачную ночь она пыталась разыгрывать перед ним девственницу, используя разные ухищрения, словом, — обычная грязь двух людей, которые совершили этот шаг “от любви до ненависти”.
Она услышала первый звонок в дверь, но, пребывая в своих думах, не сразу встала с дивана. Только второй звонок вывел её из состояния задумчивости, и она бросилась открывать дверь.
—Ой! Привет. Ты давно звонишь? — сказала она Владимиру, открыв дверь.
—Нет, всего два раза позвонил.
—Я сидела на диване и читала, а потом, наверное, задремала в какой-то момент.
—Ты когда звонил, я забыла тебе сказать, что хлеб кончился.
—А я купил.
—Ой, ты, умничка!
—Я не только хлеб и масло тоже купил.
—Какой молодец! Как же тебе это удалось?
—Постоял в очереди, давали только по две пачки
—Ой, Володя! Что делается! Всё хуже и хуже. Смотри — сыр исчез тоже.
—Выполняем продовольственную программу, Лариса. Я так думаю, когда её выполнят, то есть будет уже нечего.
—Да, Володя, мне ещё мой дедушка говорил, что негативные последствия от нашествия коммунистов будут сказываться дольше, чем от нашествия татар.
—Почему же?
Потому что, татары талантливых людей оберегали, чтобы они больше пользы могли приносить. А у нас наоборот: уничтожали как раз наиболее талантливых, потому как, боялись всегда умной идеи.
Прошло четверть часа. Они сидели и ужинали.
—Ты что, Володя, удивляешься чему. Думал, что я кроме кройки и шитья ни в чём более не разбираюсь, — спросила Лариса улыбнувшись
—Почему же? Сейчас о политике везде говорят, правда, по-разному. Мы на кухне одно, а у них только и слышно: “победители соцсоревнования, знатные хлеборобы и животноводы, строители БАМа” и прочее.
—Вова! Это брехня. Сейчас люди живут своей жизнью. Большинство успешно воруют у государства. И чем выше начальник, тем большими масштабами он это делает. Есть такие дуры, как я, которые зарабатывают своими руками. А есть и ещё одни товарищи, которые завидуют первым двум категориям. Сами они отъявленные лодыри и пьяницы, работать не хотят. Всё ропщут, сволочи и делают людям гадости… Слушай, давай по рюмке хряпнем!
—Давай, коли, хочешь, — согласился Владимир.
—Ну так вот, — закуривая сигарету, продолжила Лариса. — Я, Владимир Андреевич, тоже в далёкой молодости была активной комсомолочкой. Верила всей этой брехне “до опупения”. Но пришло время, и мне раскрылось всё моё заблуждение. Наконец поняла и я, кто и что в этой жизни делает на самом деле… Вот я старше тебя. Понимаешь, — старше, а то бы настрогала тебе детей и держала бы подле себя “на всю оставшуюся жизнь”, как это в песне поётся. А так, рано или поздно, но ты все равно меня оставишь.
—Зачем ты сейчас об этом, Лариса. Может, я…
—Ладно, Вовка! Перестань, — перебила она его, — я никогда не допущу такого унижения, чтобы ты меня из жалости порол.
—Ну, у тебя и выражения!
—Нормальные житейские. Так вот, я не договорила… Я видела жизнь сразу после войны и чуть позже. Ты ведь знаешь, что по программе КПСС через два года мы должны жить при коммунизме?
—Да ну, это бред какой-то.
—Правильно бред. А какой они моральный кодекс строителя коммунизма придумали?… Давай ещё по рюмашке!
—Давай, — спокойно сказал Владимир, наливая водки себе и Ларисе.
—Я, дура молодая, верила, что там самые порядочные люди. А когда меня один такой порядочный партиец “нацепил”, да я залетела… Словом, всё — я сыта этими байками… Ну как твой малолетний друг поживает?
—Отлично, если ты имеешь в виду Алексея.
—Слушай, Вовка, а что вас связывает?
—Тебе и это уже надо знать? — усмехнулся Владимир, видя, как его спутница хмелеет всё сильнее и сильнее.
—Ладно, я не буду больше, а то ты уже злишься.
—Дело не в этом, Лариса. Я просто не привык, чтобы таким тоном спрашивали о моём друге. У тебя будет возможность самой у него спрашивать, поехали с нами в Домбай.
—Нет уж. Я там была - перебыла в своё время. Трястись на автобусе двести пятьдесят километров я не намерена. Езжайте сами! Слушай, чуть не забыла тебе сказать, что нас пригласили в гости.
—К кому?
—К Сотникову.
—Мне эта фамилия ни о чём не говорит.
—Тебе, может, и не говорит, а в “верхах” его весь город знает. Это некоронованный обувной король. Он директор базы.
—Ну, тогда понятно.
—Я обшиваю его супругу. Она хорошая тётка. У них самый большой и красивый дом здесь. Они купили, в своё время, у наследников одного профессоришки. Дом с колоннами, балконом. А внутри — охереть можно, столько богатства. Ты там такое увидишь! Королевский замок!
—Ты же знаешь, что для меня подобные вещи не имеют значения. Мне всё равно.
—А жаль, молодой человек. А мне вот не всё равно.
—А когда нас пригласили?
—На следующей неделе, в четверг. Как раз примерка будет у неё. Она шьёт к пенсионному юбилею. Там такой праздник затевается, ахнешь!
Лариса ещё налила себе рюмку водки и выпила её залпом. Потом она села на колено к Владимиру и обняла его за шею.
—Ну - с, молодой человек, вам всё равно или как? Ой, в голове туман, а я, ****ь, бухая. Ну что, пошли в кровать! Или тебе всё равно…

После всех примерочных работ и обсуждений деталей пошива, Евгения Васильевна пригласила Ларису и Владимира остаться поиграть. В этот вечер в лото играли вшестером. Надо сказать, что эту игру любили в доме Сотникова не из-за денег. Играли на символический интерес. С наступлением осени, когда тёплые южные вечера уступают место холодному ненастью, принесённому с далёких северных широт, приятно находиться в тёплом уютном доме, общаясь с близкими людьми, разнообразя, тем самым, серый быт повседневной жизни.
Как всегда игре предшествовал небольшой ужин и чай. В дальнейшем по замыслу гостеприимного хозяина, мужчины получили своеобразный статус в виде бутылки армянского коньяка на столе. Они же и объявляли периодически перерыв, не желая травить табачным дымом женщин, выходя на террасу.
—Ты, наверное, раньше не курил, — сказал Сотников, обращаясь к Владимиру.
—Я много не делал раньше… Но то было раньше.
—Значит, дурные примеры заразительны, — прибавил Дмитрий Александрович.
—Да это так, — сказал Сотников. — Кабы всё начать сначала, я ни за что бы не закурил. Это всё фронт боком выходит.
—И я на фронте начал, Саша. Там нечего было делать без этого. Затянешься, и успокоится душа, хоть немного, посреди крови и гор человеческих трупов.
И тут, улыбнувшись, он положил руку на плечо Владимира, обращаясь к нему, сказал: “А вам, что за нужда, молодой человек, гробить своё здоровье?”
—Иногда тоже бывает повод поволноваться, — ответил Владимир.
—Да ну! Вам – то чего волноваться? Живи и радуйся, — сказал Сотников.
—Нет, Саша. Позволь не согласиться, — произнёс Даниленко, — какая сейчас радость молодым? Одна скука. Это только в песне поётся “молодым везде у нас дорога”, а, на самом деле, правит бал старьё колченогое. А молодым… дорога только в пьянство осталась.
—Ослабили вожжи, — сказал Сотников, — раньше держали людей в “узде”, и порядок был. Какие сейчас проблемы у молодых? Войны нет; жизнь беззаботная; пей, гуляй с девками в своё удовольствие.
—Ну, Саша, сам себе противоречишь: “ослабили вожжи” и “пей, гуляй”.
—Ни хера, Дима, я не противоречу. Я к тому что, в личной жизни поступай, как хочешь. А вот, что касается закона, тут уж нет… Соблюдай — живи, не хочешь — сиди в тюрьме. Вот сейчас готовится к принятию новая конституция.
—Да брось, ты, Саша! Конституция. Что она даёт? Переписывают старую уже в который раз.
—Она даёт тем, кто правильно умеет читать.
—Ворам.
—Дима, ты — максималист.
—У нас общество такое, Саня. У нас или “всё”, или “ничего”. Среднего не бывает.
Александр Иванович лукаво улыбнулся.
—Ты прав, Дима, по части, что касается выпить. Пока не допьём бутылку, не успокоимся.
Поэтому у меня есть предложение к нашему молодому другу, уважить стариков: принести на террасу бутылочку и рюмочки. Обратись, Володя, к хозяйке, она всё знает.
Дмитрий Александрович и Владимир дружно рассмеялись умению хозяина перевести разговор из области политики в бытовую сферу. Владимир ушёл исполнить просьбу Сотникова.
—Знаешь, Дима, ты не обижайся, сказал Сотников. — Тебя иногда заносит. Я ничего не имею против Вовки, но он человек новый у нас, и мне не хочется обсуждать такие вопросы при нём. А так мы перейдём незаметно на личности. Я и так знаю, что наш генсек, — ничтожество, особенно после всей этой легенды о малой земле и награждений. Ты ведь знаешь, что я там воевал и мне известно, что при той должности, которую он занимал, канонаду мог слышать только во сне… Ну и что? Пусть он играет в наградные цацки, если ему это нравится. Дело в том, что он не мешает людям жить, как они хотят. Есть возможность воровать — воруй себе на здоровье. Не умеешь — не берись. А тебе что? Пенсия у тебя хорошая, у Веры тоже. Да и я пока работаю, не дам никому из своих родственников по миру пойти. Поэтому эти разговоры мне не по душе. Система эта устоялась и простоит ещё тысячу лет, а может более. Не обижайся на меня свояк!
—Я не обижаюсь, Саша. Просто, когда ты сказал, что держали всех…
—Прости меня, дурака старого, прости родной. Я не подумал просто. Я знаю твою драму. У меня ещё и друг детства прошёл через это. Они попали в окружение под Харьковом, потом концлагерь, чудом выжил. Ну а потом — наш концлагерь прошёл, но, в конце концов, разобрались и реабилитировали.
—Да разобрались, Саша, когда полжизни отравлено. Сколько было потом всего, ты знаешь. Мне просто обидно. Сейчас удостоверение участника войны получают все кому не лень. Я даже готов допустить мысль, что его можно купить. Но когда я думаю, что ветеранами называют себя те, кто стрелял в спину своих солдат, у меня мурашки по коже бегут.
—Да, ты прав. Эти падлы мне тоже встречались на фронте. Ну что поделать, они тоже выполняли приказ “усатого”. Революция в своё время разделила народ на палачей и жертвы. Мне тоже много пришлось скрывать. За мою родословную мне не то, чтобы на партийной работе двадцать лет удержаться, а уготовано было бы десять лет отсидки в лучшем лагере Колымы. Приходилось лукавить, скрывать. Я давно распознал внутреннее содержание нашей системы и живу по принципу, — один раз в жизни. Я пьян, сыт и нос у меня в табаке. Сыты мои дети и мои близкие родственники. А главное, что это нужно нам всем сейчас, а не в светлом будущем, которое обещают коммунисты в этом мире, а попы в загробном.
—Железная у тебя логика, Саня,— улыбнулся Дмитрий Александрович
—А что? Разве я не прав?
—Прав, прав как всегда. Вот скажи тебе “не прав” и ты обидишься.
—На тебя никогда. Ты же знаешь, что мы с тобой друзья поближе будем, чем сёстры наши жёны.
—Саша, а ты не жалеешь, что ушёл из крайкома партии.
—Совершенно не жалею. Сейчас я сам себе хозяин. Товарооборот база выполняет. Знамёна переходящие всякие там, хер их разберёт, не покидают красный уголок. Работники все премию получают регулярно. Ну, а самое главное, перепродают иногда.… Сам понимаешь. Конечно это делается негласно. Сказать, что этого нет, неправдой будет. Это есть везде: колхозник с поля, рабочий с предприятия, продавец с магазина; и везде, где есть хозяйственная деятельность, там тащат всё, что попадается под руку… А в крайкоме скука. Бумажки перетасовываешь одни и те же. Иногда подкинут подарок какой-нибудь… Нет, не жалею. Что ни делается — то к лучшему.
В это момент на террасу вышел Владимир, неся поднос, на котором стояла бутылка коньяка и рюмки. Хозяйка, видимо, предупредительно положила туда ещё и бутерброды с чёрной икрой.
—Молодец мать, — сказал Сотников, — как всегда догадалась. Вот он наш максимализм, — пейте коньяк, друзья мои, и ешьте икорочку. А здесь, на воздухе, это особенно приятно.
Володя не совсем понял смысл произнесённой им фразы, но догадался, что в его отсутствие был жаркий спор. Те несколько часов, которые он провёл с хозяином дома, да и по рассказам Ларисы, хорошо знавшей эту семью, у него вырисовывался некий образ Сотникова, — человека, любящего чувствовать своё преимущество над всеми, закрывая рты своим гостям, дармовым куском изысканной еды и выпивкой. Те, в свою очередь, соглашались с доводами хозяина, порою противоречащими собственному мнению, чем доставляли огромное удовольствие последнему.
—Евгения Васильевна просила, чтобы мы не долго здесь были, так как они ждут нас там,— произнёс Владимир.
—Ничего страшного. Пусть немного подождут, — ответил Сотников и, обращаясь к Владимиру, коротко сказал, — разливай!
Володя выполнил команду, данную ему хозяином. Рюмки вмиг наполнились до краёв.
—Как вы собираетесь встретить шестидесятилетие Октября? — обратился он к Сашенко.
—Как всегда. По-моему в этих праздниках ничего нового нет. Год от года одно и то же.
—Я имею в виду пронос транспарантов с членами политбюро. Сколько платят у вас?
—Я даже не знаю. Прошлый раз я носил бесплатно. У нас этим ведает профком.
—Да, у вас большой завод, всегда можно найти. А в моём коллективе труднее. Мы на Первое мая платили по “червонцу” за транспарант.
—Вот видишь, Саша, до чего дожились! — вмешался Дмитрий Александрович. Разве можно платить? Люди должны проявлять сознательность в этом деле.
—Да какая там, на х.. , сознательность, — выругался Сотников. — Всё это спектакль, который надо оплачивать. Кто же тебе “за так” играть будет? Так ведь, молодой человек!
При этом он посмотрел в сторону Владимира. Тот утвердительно кивнул головой в знак согласия. Согретое коньяком откровение Сотникова, начинало выходить за рамки внутренней цензуры. То, от чего не так давно он предостерегал свояка, начало проявляться в нём, и неизвестно куда бы зашли его откровения, как вдруг…
—Ах, вот вы где! Сколько вас можно ждать, мужчины? — услыхал он голос Евгении Васильевны, которая показалась в проёме дверей.
—Идём, идём. Вот докуриваем…
—Саша! Ну что это такое? — не унималась хозяйка.
—Ну всё, всё. Мы идём…


Осень этого года сложилась для города чрезвычайно насыщенной знаменательными событиями. Одним из главных было двухсотлетие со дня основания города.
Александр Васильевич Суворов — великий русский полководец и основатель крепости, к сожалению, не дожил до светлого дня награждения города орденом Октябрьской революции. Да и сам основатель потерял такую почётную возможность, быть удостоенным высокого звания Героя Социалистического труда с вручением ему ордена Ленина и золотой медали “Серп и молот”
Ну ничего! За него получили указанные атрибуты отличия почётных людей уже современные руководители, распорядившись поставить Суворову небольшой бюстик, (рядом с огромным железным красноармейцем) да отреставрировать небольшой кусочек крепостной стены.
Две другие даты по освящению их газетами, радио и телевидением сравнимы, что разве с сотворением мира. Шестидесятилетие, так называемого, Великого Октября и принятие Новой Конституции — вот темы, которые муссировались во всех выступлениях местных лидеров, копировавших своих старших кремлёвских патронов. Клятвы в верности, досрочные рапорты и разглагольствования об идеалах марксизма-ленинизма; о неслыханных преимуществах социализма над капитализмом и всё это с примесью экзальтации должно было свидетельствовать и подтверждать старые слова одной известной песни времён Кобы   “ я такой другой страны не знаю, где так вольно дышит человек”.
Народ, правда, ожидал от всех этих чествований хоть какой – нибудь материальной подачки, в виде десятки или четвертной на производстве и какого-либо дефицитного товара в магазинах, будь то копчёная колбаса или импортные трусы с бюстгальтером. Недостатка не было только в одном — пойле для трудового народа: разных марок и крепости от него ломились полки в магазинах.
Алексей и Владимир в этот вечер возвращались вместе с очередной тренировки. Шли по проспекту Карла Маркса прямо от завода.
—Дивный сегодня вечер, Алёша, — теплынь, как весной. Даже не верится, что впереди ещё зима.
—А ты любишь зиму, Володя?
—Да нет, все времена года хороши. А ты больше любишь лето, не так ли?
—Да. Но это касается только удобства сделать пейзаж на улице. Теплее как - то.
—Смотри, какой ты находчивый.
—А ты как думал?
—Тебе приходилось выставлять свои работы в доме пионеров?
—Да, конечно. У меня грамота есть. Но мне тогда говорили, что надо больше революционной тематики отражать в своих работах.
—Бред какой-то, Алёша. Причём здесь революция и пейзаж...
—Володя на демонстрацию я хочу пойти с вашей колонной.
—Это хорошо. Давай привыкай к рабочему классу, хотя, если ты будешь совершенствовать свой талант, то у тебя другая среда будет для общения.
—Ну если ты намекаешь на себя, то могу вас огорчить или обрадовать, мистер Сашенко, — с сарказмом произнёс Алексей.— Ваша среда обитания меня устроит до конца жизни, и вы это прекрасно знаете.
—Алёшка, до чего же ты любишь к словам цепляться. Я совершенно не хотел тебя задеть, выискивая в словах, какой-то скрытый смысл. Как ты мне напоминаешь одного человека в этом…
Алексей увидел, что лицо Владимира тронула какая-то грусть, и он решил переменить тему.
—Ты когда будешь преподавать мне уроки секса Володя?
—Ох, ни черта себе — заявка! С меня хватит того, что я тебе преподаю в секции гимнастики. А в остальном, тебе другой учитель нужен, а вернее учительница.
—Нет, Вовка. У тебя баб, — хоть пруд пруди. Взял бы меня порезвиться хоть раз в свою компанию.
—Алексей! Во-первых, откуда у тебя такое неуважительное отношение к женщине? Что это за слово “баба”? А во-вторых, тебе не растлителя надо искать в этом, а познакомиться с хорошей девчонкой, а там всё у вас будет по-людски…
—Володя! А у тебя тоже было по-людски?
—Да, Алёша, в том то и дело, что было так, — в голосе Владимира послышались нотки грусти.
—Ты поэтому и страдаешь сейчас, Вовка. А я так не хочу. Я хочу всё это воспринимать, как спорт — хорошее упражнение для тела. Что ты так смотришь на меня? Ты что удивлён?
—Если честно, Алёша, то не ожидал, что тебя уже такие вопросы интересуют.
—Просто ты, Володя, и все мои близкие воспринимаете меня ребёнком. А пора уходить от этого стереотипа. Мне уже семнадцатый год пошёл и уже…
—Ты хочешь сказать, что тебе уже пора, — перебил с улыбкой Владимир.
—Да, может и так. У нас в классе есть, которые уже совсем не девчонки. Тягаются с мужиками напропалую.
—Да ну! Не может быть этого, Алексей. Они же ещё школьницы.
—Школьницы, говоришь. А ты знаешь, что когда по субботам приходишь в школу за мной, что мне эти школьницы говорят?
—Ну и что?
—Спрашивают, кем ты мне доводишься. Я им говорю, что это мой старший брат. А они мне: “Познакомь, да познакомь с братцем”. Эти школьницы ещё некоторых родителей научат, как себя вести.
Обсуждая, таким образом, возникшие неожиданно для Владимира откровения его маленького друга, они поравнялись через некоторое время с одним известным ему домом. Через открытые окна, со второго этажа доносилась оттуда музыка. Когда Володя поднял глаза и посмотрел на этот дом, он вспомнил одну историю, связанную с ним, начало которой, было положено именно в этом доме.
Тут мы оставим наших ребят, дорогой читатель. Оставим их на время, дабы они могли спокойно завершить обсуждение такой необычной темы.
Но перед этим повествованием, дорогой читатель, автор делает некоторое предупреждение. Оно касается той части ценителей литературы, которая читает не для себя, а для других, используя при этом мало понятные термины: акмеизм, эстетство и прочее.
Нет нужды заниматься фарисейством под предлогом критики. Пропустите одну главу и читайте дальше.
Остальных же прошу меня простить, ибо Пушкин в подобной ситуации, как истинный христианин, мог себе позволить: “Как быть, помоги мне бог…” 
У автора, с его скромностью и примесью атеизма, такой возможности нет.


Рецензии