Ошибка. Часть 2, глава 5

Косые лучи солнца освещали комнату одного из домов, построенных в эпоху “хрущоб”. К тому ж, установленная в ней мебельная стенка “Берлин”, находясь, в явном противоречии с высотой потолков этой комнаты, превращала её в некий ларец, напиханный всякими вещами домашнего обихода, будь- то: посуда, хрусталь, статуэтки или стопки книг.
На спинках стульев и на полированном столе лежали женские и мужские вещи, имеющие назначение нижнего белья, а на большом диване зелёного цвета возлежали хозяева этих вещей.
Александр Иванович, а это был именно он, какое-то время смотрел безразличным взглядом в потолок, а его правая рука с сигаретой, то и дело, описывала дугообразные движения между ртом и, стоящей на стуле, пепельницей.
—Над чем задумались? Что увидели на потолке, Александр Иванович? — услышал он нежный голос своей молодой спутницы, которая, положив ему голову на плечо, нежно водила своими длинными пальцами по его обнажённой волосатой груди.
—Вот думаю, Людок, доколе ты будешь меня величать по имени и отчеству.
—Так это я для конспирации, — рассмеялась Людмила, — если у меня соскочит с языка на работе вас по имени назвать. Что подумают сотрудники?
—Но здесь мы не на работе.
—Правильно, однако, дело в привычке… Ладно, Саша, буду исправляться.
Они замолчали оба. Пролежав ещё некоторое время, и, притушив, ещё недокуренную сигарету, Александр Иванович, прижал к себе Людмилу. Затем тихо, словно, стесняясь своего предложения, он прошептал ей: “ Я очень тебя хочу… Давай, попробуем ещё, как это было в прошлый раз на работе”.
Рука Людмилы скользнула вниз под одеяло.
—Ого! Тут прямо стальной клин, — сказала она, стараясь сохранить деловитый тон.
Затем Людмила сбросила на пол одеяло, укрывавшее их, и забралась на Сотникова сверху. Он, уже в который раз, при виде этого хрупкого и красивого тела чувствовал прилив энергии любви. Войдя с ней в синхронный ритм колебаний, он вскоре завершил игру сладострастным протяжным стоном…
—Сегодня ты сделала всё чудно для меня. Я счастлив, как никогда прежде.
—Не было свидетелей, — ответила со смехом Людмила, в голосе которой Сотников уловил сарказм.
—Каких свидетелей? — спросил он.
—Ой! Какой же ты не догадливый, Саша. Кто у тебя за спиной? В кабинете на стене...
Только сейчас Александр Иванович догадался, о ком вела речь Людмила. Действительно, на стене его кабинета, как это было традиционно для всей страны, висел портрет очередного генерального секретаря ЦК КПСС. Сотников расхохотался, заливаясь искренним детским смехом, не переставая удивляться, находчивости Людмилы.
—Да, сильна ты, маленькая плутовка. Надо же, чего придумала.
—Доиграюсь я тут с тобой — залечу. Что тогда?— сказала она вдруг, меняя шутливую тему, на серьёзный разговор.
Наступила некоторая пауза. Было видно, что для Сотникова такой вопрос показался полной неожиданностью…
—Оставишь и родишь мне сына, — сказал он после некоторого обдумывания.
—Ну и зачем это вам? — спросила она.
—Я так решил. Надо же, в конце концов, менять что-то. Я уже ничего не питаю к Евгении Васильевны. Она мне, прости моё откровение, после тебя дерьмом воняет.
—Да мне вас жаль тогда, — произнесла Людмила
—Да что ты опять затрындычила “вас, вас”!— вспыхнул он.
—Извини, больше не буду. Ну, так что дальше?
—Дальше вот что. Отмечу её пятидесяти пятилетие и скажу ей всё… Скажу как есть, что ухожу жить к тебе.
Людмила не отвечала. Она молча продолжала курить.
—Чего молчишь? — спросил её Сотников.
—Да вот думаю, как твоя семья начнёт мне космы выдирать.
—Пусть только попробуют! Я им так выдеру, мало не покажется.
—Саша, а на работе что подымится!
—А что на работе? Это моё личное дело.
—Не скажи, если бы ты, например, был землекоп или дворник. Ты ведь директор базы, член КПСС. Когда понадобится твоё место кому-либо, сразу всё личное станет общественным. И первая на тебя наклепает донос наша кадровичка Юлька Мытарникова.
—Нет, она то, как раз будет молчать. Ты знаешь, как она попала ко мне на базу? Её из горкома попросили культурно. Она там первая ****ища была. Мало того, что её там пороли, кому не лень, она ещё и деньги казённые присвоила. Её ко мне, вроде, как на перевоспитание направили.
—Ты не горячись, Саша. Я не злю тебя. Просто надо заранее обыграть все варианты. Это ведь так всё сложно.
—Для меня главное, Людок, — так это чувства твои ко мне. А насчёт поддержки не беспокойся. Я в крайкоме всех обул и одел тоже при помощи своих друзей. С кем я пью и гуляю — сама знаешь. А здесь, на работе, пусть только какая ****ь свой рот разинет, так я её сразу под сраку, на хер…
—Саша, я прошу тебя, не ругайся! Ты ведь знаешь, я не люблю вульгарщину.
—Тогда не зли меня. Не будем пока прогнозы строить. Ты лучше скажи, как тебе со мной?
—Отлично! Ты еще пионер в этих делах, и я завидую твоей жене.
—Это ты мне даёшь молодость. И потом…
—Что потом, Саша?
—Я не читаю всякую херню, которую пишут в журналах, типа “Здоровье”. Некоторые дебилы дописались до того, что объявили — воздержание безвредно для организма мужика. Это всё дурь! У нас половина русских мужиков являются импотентами, именно, следуя, этим советам. Мой принцип — это “чем больше, тем дольше”. Один известный поэт сказал: “ Когда х.. стоит, словно телеграфный столб, — топорщится, то мне плевать, кто подо мной лежит — дочь министра или уборщица”.
—Ты это к чему цитируешь? — улыбнулась Людмила. — Хочешь мне подчеркнуть, что я, быть может, не последняя в этом списке.
—Нет. Ты, как раз я чувствую, моя настоящая и последняя любовь… А который час? У-у! Давай, надо вставать!
Спустя четверть часа они сидели уже на кухне. Людмила любила готовить, и поэтому у неё получалось всё очень вкусно. Но, с некоторых пор, как её мать вышла на пенсию и частично освободила её от забот о собственной дочери, Людмила перешла на питание в кафе и ресторанах. Однако последнее время поварские заботы всё чаще стали посещать её быт. Дело в том, что Сотников под видом командировок в Москву, стал всё чаще проживать у неё уже, как член семьи. На работе об этих “поездках в Москву” некоторые не только догадывались, но знали наверняка.
—Налей мне пять грамм “наполеончика” .
—Не нужно, — сухо возразила она.
—Ну почему, Людок?
—Саня, мне не жалко. Но я не хочу, чтобы ты злоупотреблял.
—Да я одну грамульку только.
—Нет. Сказала — нет!
—Так ты меня будешь ограничивать, когда станешь моей женой.
—Я ещё подумаю, стоит мне ею становиться. Мне нужен нормальный муж, а не развалина, тем более что ты ещё и ребёнка хочешь.
Александр Иванович сделал обиженный вид, но спорить с ней не стал. Ему, тем не менее, было очень приятно на душе, что Людмила решила проявить о нём заботу, именно, начав, с сохранения его здоровья.
—Чуть не забыл рассказать тебе интересную новость, — сказал он позже, попивая ароматный индийский чай. — Меня недавно пригласила на личную беседу наш начальник горпромторга, Тамара Логиновна. Ты её знаешь, конечно.
—Ещё бы, её не знала. Такая красавица! Да и слухами земля про неё полнится.
—Про эти слухи я тебе и скажу кое-что. Тамара сделала карьеру за пять лет всего. Она была киоскером в крайкоме партии. Однажды её увидел тогдашний секретарь и влюбился. Ты ведь помнишь, какой он был. Ни чета теперешнему аскету, который не пьёт и за бабами не таскается. Ну так вот. Стал он её повышать в должностях; диплом ей торгового института сделал, хотя она, может, и десяти классов не имела. Узнала про это его жена, Нина.
—Ты сказал — Нина. Вы были знакомы?
—Я нет. А моя супруга знает её с детства. Они и в школе вместе учились… Узнала она и бабахнула письмо в Москву, самому Лёне, где описала похождения мужа. Проходит немного времени, и её увозят. Куда бы ты думала?
—В психушку, наверное.
—Людка, до чего ж ты догадливая.
—А чего тут догадываться, ежели это стандарт у нас в таких делах.
—Главный психиатр края, показывая ей это письмо, и говорит: “ Как это вы, милая моя, догадались на собственного мужа, которого народ избрал, писать всякие пакости. Вы скажите, что вам не хватает в этой жизни? Живёте как царица. Любое ваше желание становится реальностью. Если вас мучит ревность — заведите себе любовника. Уверен, муж ваш отнесётся к этому нормально. Но позорить его, выносить сор из избы вам никто не позволит. Попасть к нам легко, а выйти очень сложно. Задумайтесь…” Вот так! Привезли её, дуру, обратно домой, а вечером с работы муж к ней с цветами пришёл.
—Да а! Заманчиво всё это, но ты, Саша, не секретарь крайкома и поэтому нас психиатры оберегать не станут. Хотя… Я вот, что подумала. Если ты уйдёшь на традиционный русский манер, то, может, тогда твоя семья сильно возникать не будет.
—Какой такой “традиционный манер”?
—Ну, это стандарт у русских. Как, обычно жёны выпроваживают своих бывших мужей?
—Ну и как?
—В трусах, естественно.
—Ни хера, моя милая. Какие там трусы? Я возьму всё, что мне положено.
—А что тебе положено? — с лукавством спросила Людмила.
—Всё, если хочешь. Женя на моей шее всю жизнь просидела.
—А дети твои?
—И эти тоже. И сейчас сидят на мне. Квартиры им сделал. Ты сама знаешь, на сколько лет растянулась очередь на квартиры в нашем городе. Мебель дорогую им купил. Так что обижаться им нечего… А что до раздела имущества, то заберу машину Волгу и к ней может что-нибудь. Оставлю “бывшей” дом, какого нет ни у кого в городе и всё в нём. Так что, не хер им обижаться.
—Ой! Саня! Я всё равно боюсь их.
—Не бойся, всё нормально будет. Я так мыслю, что к майским праздникам мы уже должны быть вместе.
—Это всё хорошо, конечно. Твои домочадцы так и не догадались о нашем заграничном турне?
—Нет. Да хотя бы и догадались — так мне плевать. Всё равно скоро всё прояснится. Ты придёшь к Жене на юбилей?
Людмила устремила на Сотникова взгляд, полный лукавства, а красивый рот изобразил усмешку.
—Ну, ты циник, Саша! Я что с ней лично знакома? Я, твоя любовница, являюсь в дом твоей супруги на её юбилей. Это оригинально. Я не понимаю, зачем тебе это?
—Хочу гульнуть, быть может, последний раз на широкий манер, по - барски! Я хочу, чтобы ты мой дом увидела.
—Зачем? Чтобы лишний раз позавидовать тому, чего у меня нет.
—Ну почему? И у нас со временем всё будет это.
—Ой! Не знаю, Саша, допрыгаемся мы, чует моё сердце.
—Ничего, всё будет нормально. Ты ведь придёшь со всеми сотрудниками вместе.
—Как тебе понравилась эта компания? — переменила тему Людмила.
—Кого ты имеешь в виду?
—В круизе, естественно. Откуда у этих “примадонн” такие деньги оказались? Ты видел, как они барахлились в Копенгагене? Нам ведь меняли только тридцать рублей на доллары.
—Ты имеешь в виду дочек наших руководителей? Людок, это меняли простым смертным. У них другие эквиваленты.
—Ты так сказал интересно, Саша, “простым смертным”.
—А что ты нашла интересного?
—Да так. Можно подумать, что в подобные круизы ездят простые смертные. Для простых смертных есть Болгария, Венгрия и прочее, где такой же социализм, как и у нас.
—Я освобождал Венгрию, — сказал Сотников с гордостью.
—От кого? — в голосе Людмилы прозвучала насмешка.
—От фашистов, от кого ж ещё.
—Ха-ха-ха! А чего ж они в пятьдесят шестом хотели избавиться от своих освободителей. Наверное, им с фашистами милее было!
—Брось ты! Нашла, какие темы обсуждать. Тебе что, плохо живётся сейчас?
—Сейчас нет, а раньше мы нищенствовали, хотя мама вкалывала как лошадь.
—А отец что же?
—Он тоже вкалывал, но больше пропивал, чем приносил домой.
—Ничего, Людок! Это время прошло. А дальше ещё лучше будет, обязательно поедем с тобой в Париж.
—Ой! Дай то Бог, — вздохнула Людмила.
—Тебе понравился фильм, который мы смотрели в кинотеатре “Лондон”?
—Так себе, ничего особенного.
—Ну не скажи, Людок. Какие девочки там, как умеют всё преподнести!
—Тебе что, Саша, всерьёз нравятся минетчицы?
—Конечно, такая радость для мужика.
—Не знаю, может я и старомодна уже и воспитана не по- современному, но облизывать гениталии я не намерена. Я — не ****ь!
—А, по-твоему, это делают…
—Да, по-моему, это так, — перебила Людмила, — повторяю, меня не привлекают современные новации в этом. Всё что я могу, я делаю для тебя. Мне намного приятней лежать с мужчиной, а не сидеть на нём верхом, словно на скакуне. Это уж я для тебя стараюсь… И вообще я считаю, что нормальному мужику не требуется специальных способов для возбуждения. Это удел импотентов, чтобы их разглаживали и заводили, словно двигатель перед дальней поездкой.
—Значит, Людок, ты мыслишь, что на западе мужики импотенты, — расхохотался Сотников.
—Не знаю, западных мужиков не пробовала. Но, судя по фильмам, наверное, так. И потом, разве ты не заметил, какой контингент там был — одни старики и голубые.
—Какие голубые?
—Обыкновенные голубые. Ах да! Ты же у нас пока не владеешь современной терминологией. Тебе понятней будет, если я скажу гомосеки.
—А-а! Помню, мальчишки, которые сидели и целовались.
—Да они самые. Но для тебя эта тема не интересна… Ты мне лучше расскажи о нашем руководителе группы. Он что — из КГБ?
—Нет, Людок. Он из крайкома ВЛКСМ. Я его давно знаю, он хороший малый. Хотя, отчётик он обязательно составит и передаст куда следует.
—В нашей группе “Ч.П.” не произошло. Все вели себя, как дрессированные животные на арене цирка.
—Да это так. А вот ленинградская группа проштрафилась. Помнишь, задерживали теплоход в Стокгольме с отправлением?
—Помню, Саша. Шум какой-то поднялся. Вроде кто-то потерялся.
—Да нет, не потерялся. Мне наш руководитель рассказал. Врач, женщина из Ленинграда, попросила политическое убежище в Швеции. Надо ж, какая дура!
—Чем же она, Саша, дура?
—Тем. На что она обрекает родственников своих?
—Саша! Я не понимаю, а почему надо винить родственников? Мы же не в тридцать седьмом году! Причём тут они?
—Плохо смотрели и воспитывали, раз предатели вышли.
—Ну, это вообще глупость! Почему сразу предатели? Почему у нас человек не может жить, где он хочет? Мы же на весь мир заявляем, что мы свободная страна. Почему мы должны всего опасаться?
—У нас есть Магадан и Воркута, Людок. Это для тех, кто задаёт много вопросов. Нормальному советскому человеку бояться нечего. Живи тихо и смирно, трудись на благо Родины, воспитывай детей, поворовывай, если можешь… Что ещё надо?
—Ну и философия у тебя!
—А что, разве я не прав?
—Прав, прав ты всегда, — улыбнулась Людмила.
—А насчёт Венгрии…
—Да ну её, к чёрту, — перебила Людмила — у нас своих проблем хватает. Я всё равно боюсь.
—Мы же обсудили это. Всё будет, как надо. Пусть только посмеют, пора кончать нам, прятаться от самих себя.


Рецензии