Сияющие лиловым. Глава 15

Всё то время, когда мы идём по лесу, я не произношу ни слова. Усталость победила любопытство. Наверняка, это очередной перепад настроения: не хочу говорить, любуюсь природой, и Лёня понимает моё заторможенное состояние.
Лес страшит меня, но в то же время завораживает своей природной загадочностью. Он и ужасен и хмур, в любую секунду готов встать на оборону, придраться или просто жестоко поиграть. Но наряду с этим он такой добродушный и гостеприимный. Плохое и хорошее соединилось, создав этот лес. В нём синхронно душевно, во мне просыпается чувство раскрепощённости, но лишний раз нужно оглядеться по сторонам, проверить обстановку: всё ли хорошо или стоит защищаться. Ведь странностей в этом лесу, которых нужно остерегаться, предостаточно. И мне это нравится. Я не люблю вялую и расслабленную обстановку, наоборот же – адреналин в моей крови не перестаёт искриться никогда. Мне надо приключений – в этом, как я поняла, и состоит моя жизнь. Без риска не будет существовать меня, поэтому мне и нужно чаще ходить в такие опасные и непредсказуемые места как Запретный лес.
- Куда ты ведёшь меня? – не вытерпев, спрашиваю я, уж в который раз получая веткой по лицу. Мы продираемся сквозь узкую рощицу буков, с будто намеренно вытороченными ветками. Я начинаю немного раздражаться из-за мелких царапин на лице, которыми меня одарили острые ветви.
- Скоро, скоро придём, - отвечает Лёня. Его голос раздаётся и сразу же потухает в тесном пространстве буков.
- Надеюсь, - ворчу я.
- Хочешь хорошего, умей пройти через трудности.
- Это уж верно. Сам придумал?
- Нет, мама рассказывала.
- Вижу, она мудрый человек.
- Не помню. Я так давно не разговаривал с ней по душам, -  печально бормочет Лёня. Я еле как разбираю, что он пробурчал, ведь мальчик идёт впереди, а все его слова, адресованные мне, слышны не полностью.
Я опешиваю.
- Ты же вчера с ней говорил, я помню.
- Как я могу говорить с ней по душам на расстоянии? – Лёня, кажется, фыркает. – Мне нужно, чтобы она была рядом, держать её за руки, заглядывать в глаза и бесконечно говорить. Разве ты не хочешь того же, Эм?
Мой друг щипает меня за душу этими словами. Я даже перестаю обращать внимания на ветки и корни под ногами.
- Конечно, хочу.
Я больше не затеваю разговора, да и мы пришли наконец, на какую-то поляну, уставленную длинными можжевельниками.
- Здесь то чудо, которое ты силишься мне показать? – недоумённо интересуюсь я.
- Пока нет, надо пройти чуть дальше.
Я угрюмо закатываю глаза, но решаю промолчать.
Кустарники ростом с нас, а их хвоя мягкая и пушистая, как шерсть котёнка. Вскоре, когда я вижу, что впереди нас, за макушками кустарников виднеется свободная от высокой травы и деревьев широкая опушка, то постепенно угасаю – мы пришли. Мне даже не были интересны буки, с которых на нас сверху могла спрыгнуть росомаха-мутант и кустарники можжевельника, под которыми строят свои норки лесные мыши, Лёня настолько заинтриговал меня своим сюрпризом, что сейчас моё внимание уделено именно ему.
- И кто здесь? – громко спрашиваю я.
- Тихо! – резким шёпотом осекает меня Лёня. – Сейчас увидишь.
Он раздвигает кусты, которые прячут от нас всё зрелище.
Перед нашим взором – поляна, которую окружают густолистые берёзы. Они своими ярко-зелёными ветвями тянутся кверху, образуя над поляной некий купол, ограничивающий её от нападок солнечного света. Но через прорехи в ветвях солнце всё же проникает сюда, роняя косые лучи на сочную траву. На этой поляне растут такие чудесные цветы, которых я в жизни не видела. Цветы, у которых широкие и пышные бутоны различных цветов и оттенков: ярко-оранжевых, сизых, аспидных, алых, изжелта-синих, лазурных, опаловых, пурпурных, белоснежных и даже угольных с кроваво-красной размывкой. Цветы дышат. Они неторопливо двигаются вправо-влево, сворачиваясь и раскрываясь. Мне кажется, так они захватывают воздух. А другие, как юноши в медленном танце, качают стеблями из стороны в сторону и периодически меняют цвет. Из тускло-розового становясь оранжево-чёрными, как тигриная окраска, из нежно-сереневого преобразуюсь в рёдрый, как шкура красной степной коровы. Жаль не хватает птиц радужных цветов, которые своими песнями и перьями окаймили бы эту атмосферу, но здесь находится кое-кто получше птиц.
Белоснежные лошади грациозно проходятся по поляне, наклоняя голову, чтобы захватить ртом те волшебные цветы. Размером они как обычные лошади, только гораздо величественнее. Их копыта искрятся серебром, а длинная грива и хвост светло-серого цвета волнистым каскадом ниспадают на изгибы изящного тела. Белая шкура лошадей переливается в лучах солнца и кажется гладкой, как нетронутая снежная поверхность. Так и хочется провести по ней ладонью, чтобы ощутить всю прелесть этой молочной гладкости. А их глаза – это не просто глаза наивных лошадей, готовых подчиниться любому приказу, нет, это искрящиеся ярким изумрудом зеницы мудрых, свободолюбивых и безмятежных животных.
Всё бы ничего, любуйся на белых лошадей, но есть одно отличие от обычных коней: это рог посреди лба. Длинный, тонкий, заточенный, серебристый рог. Словно волшебный, он искрится лиловым светом.
- Единороги, - с восхищением выдыхаю я.
Да, те красивые лошади с одним рогом на картинках моих любимых детских сказок. Я не могу в это поверить, я открываю от восхищения рот и долго-долго любуюсь животными фантастической красоты.
Один из единорогов ложится на траву отдохнуть. Двое других начинают играть в пятнашки, а остальные продолжают есть шевелящиеся цветы, которые враждебно меняют цвета, когда оказываются во рту у единорогов. Жеребята держатся близ матерей.
- Да, - подтверждает Лёня. – Их-то я и хотел тебе показать. – Кажется, он видел единорогов много раз, но не перестаёт восхищаться ими при встрече – у мальчика у самого мечтательный взгляд не хуже моего.
- Раньше я видела их только в книжках, а сейчас они передо мной: двигаются, дышат, жуют траву. Это просто нереально…
- Не веришь? – лукаво спрашивает Лёня. – Дотронься до них и сразу поверишь.
- Вот так сразу? – опешиваю я. – Это шутка?
- Нет. – Я так и знала, что он не шутит. Сейчас, он серьёзен. – Мы должны их погладить.
Рог единорога смущает меня, но я всё равно даю понять Лёне, что хочу погладить этих лошадей.
- Ладно, давай. – Я поддаюсь вперёд, но Лёня крепко хватает меня за запястье.
- Стой! Без резкостей. Единороги не любят этого. Они – осторожные криптиды, и воспринимают это как уверенный шаг к битве, будь помягче.
- И где вас таких умных берут? – бурчу я.
- Из библиотеки, - парирует Лёня. – Там много книг о криптидах.
- Ладно, говори, что делать.
Лёня отпускает пышные ветви кустов и поворачивает голову ко мне. Его взгляд сосредоточен.
- В жизни я повидал дюжину фантастических существ, поэтому я особо не впечатляюсь при встрече с ними. Я стал оценивать их способности, потому что каждый криптид непредсказуем и имеет свои повадки. Я интуитивно чувствовал, когда животные проявят ко мне благосклонность, а когда – агрессию, и у меня получалось с ними взаимодействовать. Я узнал, что единороги как люди, правда, в звере всегда остаётся что-то звериное – у них это сомнительность. – Лёня косится на стаю лошадей. – Этих я знаю, они все до единого доброжелательные.
- Да что ты говоришь? – Я наблюдаю за подростком-единорогом, который принюхивается к воздуху и боюсь, что он нас унюхает и испугается.
- Я знаю их вожака. Северия. Вон, видишь. – Он указывает на стройную и самую изящную белую лошадку. Её рог длиннее всех и, кажется, искрится ярче всех других. – Она запомнила меня в лицо и относится ко мне с симпатией. Мы часто виделись раньше, ведь когда не было тебя, я приходил один в этот лес. – Лёня глубоко вздыхает, отводя печальный взгляд. – Хорошо, что появилась ты, иначе я бы умер от одиночества.
Я закусываю губу. Не могу поверить, что являюсь спасителем его души, что я тот человек, который нужен был ему долгое время. Лучший друг, который всегда поймёт и поддержит. Это почётно.
- Ладно, не вспоминай, живи сегодняшним днём, а не вчерашним, иди.
Лёня пожимает плечами и, раздвигая кусты, идёт навстречу к единорогам. А мне остаётся с интересом наблюдать за происходящим. Мальчик выходит на поляну, и все единороги напрягаются, выставив рог вперёд, придерживая моего друга под прицелом. Я беспокоюсь, но вспоминая про Лёнино преимущество вылезать сухим из воды, успокаиваюсь и продолжаю смотреть.
Северия прильнула к берёзке, немного расслабившись, но гордо встаёт, увидев моего друга. Лёня осторожно подходит к ней. Остальные единороги перестают развлекаться и расступаются, пропуская вперёд Лёню. Мальчик встаёт напротив вождя единорогов. Один из коней презрительно фыркает, на что получает предупреждение от Северии больше так не делать. Лёня легонько кланяется ей, Северия кивает. Её изумрудные глаза сияют вековой мудростью – той мудростью, глубина которой поражает, вызывает почтение и даёт понять, что обладатель таких глаз – носитель тайных безупречных знаний.
- Здравствуй, Северия, - говорит Лёня.
- Добрый день, Лёня, - раздаётся немного напряжённый и женственный голос. – Как поживаешь? Опять один?
Губы Северии отчётливо пошевелились и изо рта у неё вылетели эти слова. Я не вру. Просто я поражена, что животное говорит. Говорит! У меня сердце испуганно ёкает. Такое мы все видели исключительно в сказках, но это не сказка, это реальная жизнь. Лошадь говорит, да причём единорог – как тут не удивиться! Это даже мягко сказано, удивиться, я бы подпрыгнула от неожиданности и счастья, что я вообще услышала говорящее животное, но я не могу, я сижу тихо и незаметно.
- Всё хорошо. Но на этот раз я не один, - отвечает Лёня и смотрит в мою сторону.
Я нервно сглатываю, хотя слюна даже не глотается, а встаёт в горле густым комком. Мой черёд. Я буду говорить с лошадью.
Я выхожу из кустов и спокойно направляюсь к Лёне, стараясь держать голову выше и не показывать единорогам страха. Лёня чувствует лёгкую гордость за меня, он выпятил грудь и держит победную гримасу на лице.
Единороги блещут в мою сторону своими ярко-изумрудными глазами. Они явно напуганы приходом незнакомки. Я решаюсь кивнуть единорогам в знак приветствия, но они игнорируют мои действия и продолжают буравить меня взглядом. Я немного пугаюсь, но думаю, что так они реагируют на каждого чужака. Лёня стоит в нескольких метрах от меня и с надеждой глядит мне в глаза. Он единственная поддержка и опора, среди чужих, поэтому я прибавляю шагу.
Грациозно пройдясь среди опешивших единорогов, я встаю рядом с моим другом. Поднимаю голову и гляжу прямо в малахитовые глаза Северии. Теперь, увидев их вблизи, они кажутся ещё более выразительными – я словно осязаю их мудрость, чувствую её всей кожей и проникаюсь ей сполна. Но и не забываю поклониться. Я это делаю с опаской, не отводя взгляда от глаз вождя, и кажется, она успевает угрожающе ими сверкнуть.
- Доброго дня, королева единорогов, - выпаливаю я.
Лёня подавляет нечаянный смешок, а единороги переглядываются между собой. Северия, кажется, ухмыляется.
- Доброго… - начинает она, но тут дует холодный ветерок. Он приносит новые запахи со стороны севера: запахи копчёной колбасы, арбуза и благоухание ирисов. Теперь я вывожу для себя новую особенность Запретного леса: ветер – северный, южный, западный или восточный, каждые два часа приносит какие-то интересные запахи, лесу не свойственные. Только с ветром приходят и неприятности.
Северия, учуяв запах, резко морщит нос. А затем она возбуждённо вдыхает воздух, наполненный невиданными запахами. Потом Северия громко фыркает и наклоняет голову ко мне так, что её ноздри оказываются напротив моих ноздрей. Единорог с дотошностью нюхает меня, пытаясь вдохнуть запах каждой волосинки, каждого сосудика, каждой клеточки.
Я шалею. Лёня тоже не совсем понимает, что происходит и глупо смотрит то на Северию, то на меня. Далее, я удивляюсь следующему.
Из изумрудных глаз Северии начинают сыпаться крупные фиолетовые искры. Её насыщенные изумрудной зеленью глаза преображаются в рдяные, как у зверей-мутантов, из ноздрей начинает идти густой пар, белая шёрстка встаёт дыбом, а тело от злости начинает трястись. Громко заржав, Северия поднимается на дыбы и машет в воздухе мощными копытами.
Перед тем, как я успеваю пискнуть фразу «Что происходит?», Лёня хватает меня за руку и резко оттаскивает в кусты. Я успеваю заметить, что там, где я только что стояла, Северия со всей силы ударяет копытами так, что если бы не мой друг, я бы превратилось в кровавое месиво. Затем мы несёмся сквозь лес, вновь раня лицо ветвями и колючками. Издалека всё ещё слышны истошные ржания вождя единорогов и её подчинённых, а далее – топот копыт. Погоня. Через заросли кустов за нами бегут единороги, готовые убить меня.
Лёня весь красный, с безумными глазами бежит впереди, таща меня за руку. Лук становится для меня обузой. Я так и норовлю схватиться за него, достать из колчана стрелу и выстрелить в разъярённых единорогов, но каждая секунда дорога для наших с Лёней жизней. Я не знаю, что такое гневные единороги, да у меня в мыслях такого не было, что они могут разозлиться, я думала, они всегда остаются безмятежными и добродушными животными, но это ещё раз доказывает теорию, что злиться могут все. Но что их разозлило? Мой запах? От меня же пахнет костром и хвоёй.
Подземная нора в дубе служит отличным укрытием для нас – мы вмещаемся туда полностью. Я, тяжёло дыша, наблюдаю за пылью, которая поднимается от топота серебряных копыт единорогов. Здесь времени нет, но мне кажется, что проходит целая вечность, прежде чем единороги успевают пробежать мимо. И только, сняв напряжение от страха, я хочу вылезти из норы, как Лёня зажимает мне рот и нос.
Один из единорогов останавливается у норы, грациозно проходится из стороны в сторону. Его копыта прозрачные, а ноги цвета ночного неба, цвета мрака – чёрные. Чёрный единорог? Среди той стаи я такого не видела или, может, не обратила внимания.
Я слышу, как конь принюхивается. Он наклоняет нос к норе. Его морда чёрная, ноздри раздуваются, возбуждённо втягивая запах. Я перестаю слышать Лёнино дыхание, а слышу только безумный стук наших сердец.
Чёрный конь, слегка порыв копытами землю, уходит. Видимо, он сначала пытался уловить наши запахи, но учуяв запах пещерной сырости, понял, что искать здесь нечего, наше присутствие не попалось ему на нюх.
Мне не хватает кислорода, поэтому я отцепляю Лёнину руку от своего носа. Мы оба глубоко вдыхаем земляной воздух и затем выбираемся из норы. Я отряхиваю колени от чёрной земли и снимаю пару жуков с волос. Я хочу задать Лёне миллион вопросов, но он обгоняет меня:
- У единорогов очень чуткое обоняние. Этот мог нас учуять и убить.
- Объясни мне, - сиплю я. От внезапного страха перед столпотворением единорогов, я потеряла голос. Кашляю.
Лёня сам не лучше. Он отряхивает руки и стирает со лба пот.
- Единороги – это слишком впечатлительные животные. Любое присутствие непонравившегося им существа приводит их в нелепое замешательство, хуже – к бою. А обоняние у них необычное – чувствуют не только наружную оболочку человека, но и внутреннюю. Не ожидал, что они так агрессивно отреагируют на тебя, но, если честно, я поражён. Ведь в тебе нет ничего плохого. Или же ты что-то скрываешь?
- Ничего я от тебя не скрываю, - с раздражением отвечаю я. – Зачем мне это?
- Тогда пошли.
- Куда?
- Вперёд, там есть вода.
И мы идём. Я срываю листочек с дуба и начинаю мять его в руках. Дорога из широкой и пыльной переходит в узкую и каменистую, деревьев становится меньше вокруг. Далее начинаются красные муравьиные тропы.
Я выгорела. Пытливость исчезла, интерес тоже, да и страх вместе с ними. Лёня сам напуган, и я его в этом не виню.
- Эм, хочу напомнить, что у каждого есть свой скелет в шкафу, - говорит собеседник, поравнявшись со мной. Видимо, нервные припадки заставили меня ускорить шаг.
Я сержусь. Пора расставить всё по местам.
- Знаешь, я только что настроилась на ладную волну, а эти говорящие лошади с рогами всё испортили. – Я машу руками. – Какая во мне скверная сущность? Если б это было так, я бы об этом знала!
- Не буянь, - вполголоса утихомиривает моё неистовство Лёня. – Я не знаю, кому из вас верить. Северия – вид единорога, рождающийся раз в тысячу лет! Говорящий – единственный и неповторимый за десять сотней лет. А такие становятся монархами, потому что они обладают неземными знаниями – это такая единорожья заповедь. Северии хоть и тридцать лет всего, но она мудра. Единороги живут ровно тысячу лет, поэтому и успевают повидать и хорошее, и плохое. Они навечно сохраняют свой изящный силуэт и не седеют при старении, а в один прекрасный день превращаются в золотой дым. Но если они, конечно, доживают до тысячи, ведь до стольки доживают немногие. Северия чувствительнее всех. Она чувствует в людях все отрицательные качества: лицемерие, снобизм, тщеславие. В тебе она тоже что-то почувствовала нехорошее, правда, я не знаю, что… - Лёня нервно покусывает губы.
- Что во мне может быть плохого? – Я хмурюсь.
-  Не знаю. – Лёня пожимает плечами. – Когда я был один, то приходил сюда и общался с Северией. Она меня спасала от одиночества, поддерживала в трудных ситуациях, давала мудрые советы, была благосклонна ко мне, но разговаривал я с ней исключительно в образе пса – единороги не любят людей. Я ей верю.
- Но тем не менее ты её испугался, - едко подмечаю я.
- Я испугался всего! – обиженно восклицает Лёня. – И того, что ты скрываешь.
Я фыркаю.
- Ничего я не скрываю!.. А вот ты скрываешь! – Я тыкаю пальцем в красное лицо моего друга. – Я слышала, о чём ты говорил в кабинете с моим врачом Виктором Сергеевичем!
Лёня, застигнутый врасплох, спешит деловито почесать подбородок и отвести глаза.
- Ты хочешь знать, о чём мы говорили или ты уже всё знаешь? – тихо спрашивает он.
- Я всё знаю и хочу знать больше.
Лёня нервно выдыхает.
- Мы считали, что ты Сверхъиндиго, но сомнения улетели.
- Это ещё почему? Мне все в лицо тыкают этим фактом!
- Потому что, Эм, это не может быть возможным. Ты…
- …не такая, какая должна быть? – заканчиваю я.
- Но мы не можем быть уверены, - продолжает Лёня, несмотря на мои обидчивые догадки. – Сверхъиндиго может быть кто угодно. Вспомнить хотя бы случай в лагере с Диной Наумовой. Все думали, что она Сверхъиндиго. Её тоже не выбрало животное, она отлично стреляла из любого оружия и обладала двумя способностями: телепортацией и общением с лошадьми. У нас у всех случился настоящий ажиотаж. Все забили тревогу: мы нашли Сверхъиндиго! Но, к сожалению, тревога оказалась ложной. Животное Дине нашлось – его у нас просто не было.
- Ну и кто же это был? – любопытствую я.
- Харза, пакистанская желтогрудая куница. А куница – символ хитрости и выносливости. С такой довольно странной характеристикой животных как харза больше не существует. Она единственная в своём роде, наделённая несочетающимися качествами. Человек, которому принадлежит харза, обладает выносливостью во вранье. Выходит, Дина врала нам о своём преимуществе, чтобы создать шумиху вокруг себя – все ведь любят, когда вокруг их личности происходит крупный ажиотаж, согласись. А что касается оружия, так у этой девочки вся семья охотников, они и научили. А способности понимания коней – Дина не слезала с лошадей всю жизнь. У её родственников лошадиная ферма, где Дине приходилось быть постоянно. Но телепортацией Дина действительно обладает.
- Ясно. Значит, ты веришь, что вокруг меня тоже устроили ложную тревога, да? – уточняю я.
- Возможно, и поэтому, я прошу тебя, Эм, не обращай на это внимание, не принимай близко к сердцу. Я же знаю, что ты очень впечатлительный человек. – Лёня осторожно смотрит на меня. Я отвечаю тем же взглядом. Теперь я понимаю: он знает меня почти полностью и нисколько не сомневается в этом. Он твёрдо утверждён в знании моих внутренних качеств. Я загадка, которую он с лёгкостью отгадывает.
Минуту между нами идёт немой диалог, а затем я резко отворачиваюсь и киваю. Закусываю губу и наблюдаю за бронзовкой, которая ползёт по стволу старого клёна. Она ползёт и ползёт, стремясь куда-то вверх, но её лапки соскальзывают и жук падает в траву под деревом. Я вздыхаю. С лёгкостью узнаю себя: ведь я не перфекционистка. Я не иду к цели, не встаю на путь к достижению успеха, мне это не нужно. Я живу только настоящим, у меня нет мира грёз или какого-то своего воображаемого мира, где существуют виртуальные герои. А тем более нет какой-то важной и грандиозной цели, которую надо достичь. Это будет мешать моей и так колючей жизни. У меня нет способностей к творчеству. Я никудышна. Я слаба духом. И мне вообще не до этого.
На данный момент моя душа похожа на сборище хлама, мусорный ящик. Я храню в себе все накопившееся гадости, переживания и горести. Это потихоньку превращается в безысходность. Я не знаю, что с этим делать, значит, вскоре стану маразматиком. Но сильно-то я на это не надеюсь. Лёня, поведав мне историю о той девочке-вруше, которая внушила всем, будто она величайший ребёнок-индиго в истории, успокоила моё бьющееся от волнений сердце. Я рада, что услышала то, что хотела. Ведь я не тщеславная, я просто не хочу привлекать к себе внимание, хотя оно как-то само получается – все липнут на меня, как на лакомый кусок торта. Судьба распоряжается по-другому – я объект заинтересованности общества. Надо им как-то объяснить, что я не та, на кого они думают. Я объясню, и всё наладится. На меня больше никто не будет подозрительно коситься, не будет шёпотов за спиной, и все обитатели перестанут указывать в мою сторону пальцем. Тогда точно всё наладится. А то не хочу испортиться от высокомерия. Я не заслуживаю популярности.
Я всё сделаю, лишь бы на меня больше не глазели любопытные глаза. Но что-то всё-таки заставляет меня не расслабляться. Случайная мысль.
- А ты не можешь быть Сверхъиндиго? – негромко спрашиваю я.
- Нет, - получаю моментальный ответ я. – Это уже доказано. Я сначала тоже так думал, но Джефф меня выбрал, способность только одна, а обращаюсь я превосходно только с ножами. Мне вообще кажется, что мы не найдём Сверхъиндиго.
- А вдруг он умер?
- Не думаю. – Лёня качает головой. – Он живуч.
Дорога круто уходит вниз по склону. А там, среди деревьев, виднеется искристая вода.
- Ну а вдруг? – не могу угомониться я.
- Нет, забудь, это отпадает, в нём слишком много выносливости, ловкости и прыткости, только он зыбок и считает себя рассеянным неудачником.
Я опять-таки задумываюсь о себе.
- Может, нам повезёт, и мы найдём такого?
- Да уж. Уже у всех слюнки текут в ожидании Сверхъиндиго. – Лёня усмехается.
- А вдруг его не найдут?
- Что за сомнения? Отбрось их в сторону. Найдём. Обязательно. Это необходимо, а то Амаконда представляет для него большую угрозу. Сейчас все навострили уши и повысили нюх, но поиски Сверхъиндиго пока что тщетны. Не знаю, всё равно когда-нибудь мы найдём его.
Я закатываю глаза.
- Я вижу, ты одержим этой проблемой не меньше начальства. Между прочим, ты сам говорил, что быть Сверхъиндиго опасно.
- А я и не говорил, что хочу им быть, - сурово произносит Лёня.
- Извини, если я сказала что-то не так. Но ты с такой твёрдостью говоришь обо всех этих вещах, будто намекаешь на то, что хочешь быть на месте этого величайшего ребёнка. Ты зациклился на этом?
- Да, - кивает мальчик. – Я, как и наше начальство, волнуюсь за жизнь этого человека. Моё сердце чует, что он в большой опасности. В очень большой. Ему нужна наша помощь. Ведь лагерное начальство доверяет мне, как никому другому и даже вводит в курс серьёзных коммерческих тайн лагеря. Я спас половину жизней в этом лагере, жертвуя своей. Они обязаны мне. И я продолжаю делать это дальше, потому что это не только мой долг, но и моя работа. Мне поручают важные секретные задания, на которые нужно идти сквозь густые леса и плыть через длинные реки, простираться сквозь вечные пески пустынь и шагать по снежным просторам, преодолевать горы и побеждать чудовищ. Думаешь, почему я такой опытный почти во всех делах, касающихся жизней охотников, механиков, грибников, путешественников, пекарей, кулинаров и тому подобных? Почему я не боюсь больших пауков, кусачих муравьёв, ползучих змей и прочих тварей? Да потому что я никогда не могу дать себе расслабиться. У меня постоянно планы и задания. Девять месяцев школа: я настраиваюсь на постоянную коммуникабельность и упорный труд хорошо учиться. Далее, когда у меня неделька каникул в школе, меня вызывают в лагерь на задание, которое нужно пройти за неделю! Плюс к тому в школьное время я не теряю бдительности и продолжаю искать новых индиго, за год выходит от трёх до шести, случалось и больше, но никак не меньше. А лето – самое напряжённое время года. Я должен вставать рано, делать зарядку для поддержания физической формы, идти завтракать, а потом меня заваливают работой, пока другие отдыхают у воды или сидят в кафешках. Меня посылают либо на поиски чего-то, к примеру, в Волгоград на поиски каких-нибудь священных колец, причём, это надо воспринять всерьёз, а не относиться как к надоедливой мухе. Или контролировать работу клег. И так всё лето. А затем опять всё по кругу. Никакого разнообразия. Я уже забыл, что значит посиделки с друзьями.
Я, выслушав рассказ Лёни, спешно добавляю своё:
- Ты же подросток, да ещё молодой, зачем тебе это нужно? – недоумеваю я, представляя всю ответственность, с которой справляется Лёня.
- Вернее, зачем это Начальству, - с грустной усмешкой поправляет меня Лёня. – Я самый прыткий, я нужен им. Настя как самая взрослая в нашей компании, а близнецы – отменные химики. Но я всегда стараюсь выделять в своей работе положительные черты. Это же работа, мне даже деньги за это платят. И мне нравится много рисковать. Риск – это моя жизнь. Да, может, Начальство и пыталось найти кого-то постарше, но надёжнее и выносливее меня никого нет.
- Ясно, но мне тебя жалко. – Я смотрю на Лёнино лицо. Оно подтянутое, под глазами нет красных кругов, улыбка лучезарна, голос не уставший, физическая форма в полном порядке и никаких проблем со здоровьем.
Мне невольно становится стыдно, оттого что я начинаю приравнивать себя к Лёне. Он такой способный, умный, трудолюбивый, а я такая ленивая, учусь плохо, да ещё и не угождаю всем, делаю только хуже, рушу всем мечты. И какие мы можем быть друзья? Я ни на что не способна, кроме неуклюжих фокусов и дерзости. Что он во мне нашёл?
- Знаешь, мы находим в своих друзьях то, чего нет в нас самих, - произносит Лёня. Его голос пропитан проникновенностью. – То, что близко к сердцу и то, что нас не раздражает.
Видимо, у меня вид был таким удручённым и задумчивым, что Лёня сразу понял, о чём я размышляю. Мои золотистые глаза были пасмурными, ведь вряд ли от таких негативных мыслей, они будут смеющимися.
А Лёня прав. Я не раз замечала за собой такое. Вот Ева с Алисой – неаккуратны, а я наоборот, опрятна. Костя – хоть и новый друг, но я всем сердцем чую, что мы с ним до старости дружить будем. Он комичен. Витя – даже не знаю, буду ли я с ним дальше продолжать общаться. Но он показался мне смышлёным. Дельфа – спокойная, Настя – она бескорыстная, Нику я пока своим другом не считаю, она для меня всего лишь мелкая липучка. На данный момент я обзавелась семью друзьями. Что ж, для начала неплохо, посмотрим, какие они в плане преданности. Лёня уже доказал свою преданность.
И вот во всех этих чудесных людях я нашла качества, не присущие мне. Я поняла это наконец-то.
- Дружба – сложное понятие, - говорю я. – Но пока я ценю то, что у меня есть. – Я улыбаюсь, а мои глаза озаряются радостью. Кажется, в них просыпается солнце. У Лёни они тоже искрятся весельем, как фейерверки, можно даже услышать беззвучный смех радости в его голове. Проходит минута, две, а мы всё задорно смотрим друг на друга. Нет, симпатии, не зарождается, это дружеское чувство. Чувство, что рядом тот, который протянет руку, не дав упасть с обрыва…
Лицо Лёни делается восторженным, когда мы спускаемся вниз, к какому-то водохранилищу. Мои глаза наружу от удивления, когда я вижу, что это не водохранилище вовсе.
- Добро пожаловать! – провозглашает Лёня. Голос эхом раздаётся по лесу. – Запретное озеро!


Рецензии