Дикари

(шутка в одном действии)


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ПЕРСОНАЖИ

Ф е т ю й
Р о х л я
Г р ы м з а
Х р ы ч
Д у л я

* * *

Кухня в доме Фетюя. Фетюй только вчера вернулся из заграничной поездки и теперь рассказывает о ней своим, никогда не бывавшим за рубежом, друзьям и знакомым.

Ф е т ю й. И вот этот самый Жон мне и говорит…
Х р ы ч. Кто-кто?
Ф е т ю й. Жон.
Х р ы ч. Жон? Неужто так человека назвали?
Ф е т ю й. Назвали.
Х р ы ч. Дикость какая! Такое имя только кобелю в самый раз! Рохля, у твоего кобеля, который в прошлом году околел, аккурат такое же прозвище было?
Р о х л я. Моего кобеля Джоном звали. Ох, и глупая была животина…
Х р ы ч. Один черт!

Находящиеся за столом смеются.

Ф е т ю й. Они там все либо ЖОны, либо РИкарды.
Х р ы ч. Чего это?
Ф е т ю й. Не знаю. Издревле так повелось. В честь правителей называют.
Р о х л я. Эге, если б у нас такая традиция прижилась, то все СкотАми звались бы!

Находящиеся за столом смеются.

Х р ы ч. А кто этот Жон по роду деятельности?
Ф е т ю й. Поэт.
Х р ы ч. Живой?
Ф е т ю й. Конечно, живой, раз я с ним время проводил.
Х р ы ч. Гляди-ка, не повымирали они у них еще. А у нас все.
Ф е т ю й. Нет, их там довольно много. Лично я, помимо Жона, еще двоих видал. Оба РИкарды – один белобрысый маленький, другой смуглый и плешивый. Их там уважают.
Г р ы м з а. Видать, богатеи оба.
Ф е т ю й. Нет, совсем нет.
Г р ы м з а. А чего ж тогда их уважают, раз у них в кармане пусто?
Ф е т ю й. Там за другое уважают.
Г р ы м з а. За что же?
Ф е т ю й. Много за что. К примеру, за верность убеждениям, за бескорыстное служение обществу и общечеловеческим идеалам.
Г р ы м з а. А это чего такое?
Ф е т ю й. Идеалы общечеловеческие?
Г р ы м з а. Ага.
Ф е т ю й. Ну, это… (После паузы, почесав затылок.) Хех, даже не знаю, как объяснить!
Х р ы ч. Скажи проще, – сколько за это служение платят!
Ф е т ю й. (Усмехаясь.) Нисколько.
Х р ы ч. И на кой ляд этому служить?
Ф е т ю й. Да нет, служить этому можно. Даже необходимо. Вот, скажем… Что прекрасного в человеке?
Г р ы м з а. Это от человека зависит. Если мужик – это одно. А если баба – другое.
Р о х л я. Один хрен, все наше прекрасное ниже пояса находится!

Находящиеся за столом смеются.

Ф е т ю й. А вот, к примеру, добро…
Р о х л я. Чье?
Ф е т ю й. Наше.
Р о х л я. Наше с тобой? А у нас с тобой общего добра нету. Вот если б мы телевизор купили вскладчину, тогда другое дело!
Ф е т ю й. Нет же, наше – то есть общечеловеческое.
Г р ы м з а. Вода что ли?
Ф е т ю й. Нет же! А хотя… Пусть будет вода! Без нее ведь нам жизни нет? Нет.
Р о х л я. Ясно дело, – ни туды, ни сюды, – ни огурцы полить, ни полы после покойника вымыть!
Ф е т ю й. Вот. Воду ведь беречь надо? Надо.
Х р ы ч. Чего ее беречь – вон ее сколько! Погляди на нашу Ссычиху. Вода в ней черная, берег другой далеко… А все течет. Куда течет, только она и знает! Может, еще и басурман каких-нибудь своими водами угощает. Если так, перекрыть бы ее, чтобы они там все передохли!
Р о х л я. Точно!

Находящиеся за столом смеются.

Ф е т ю й. А вот таких мер за границей не оценили бы. Там забота о ближнем на первом плане.
Г р ы м з а. Ясное дело. Своих родичей беречь надо.
Ф е т ю й. Там принято заботиться даже о тех, с кем кровным родством не связан.
Г р ы м з а. И чужих привечают?
Ф е т ю й. Случается.
Г р ы м з а. Прямо в дом пускают?
Ф е т ю й. А чего не пустить-то?
Г р ы м з а. Так оберут же до нитки!
Ф е т ю й. Нет, там такое не в почете.
Г р ы м з а. Чего?
Ф е т ю й. Шельмование.
Г р ы м з а. Чего – в чужой дом заходят и не поживятся?
Ф е т ю й. Нет.
Г р ы м з а. Что – даже рожок для обуви не умыкнут?
Ф е т ю й. Нет.

Пауха. Рохля, Грымза, Хрыч переглядываются. Затем смеются.

Г р ы м з а. (Смеясь.) Дикари! Самые настоящие дикари! Ох, уж сколько всяких ужасов про них по телевизору рассказывают, а все равно каждый раз удивляешься! Думаешь, ну, не могут люди по доброй воле так жить! Не могут! А хвать – наоборот – живут!
Р о х л я. (Также смеясь.) Да-а, нормальный-то человек у них, как видно, совсем без уважения живет! Тебя-то, Фетюй, заплевали, поди! Устал, небось, утираться от слюны дикарской! Пожалел тридцать три раза, что к ним сунулся!
Ф е т ю й. Ничуть. За все две недели, что я там пробыл, в меня никто ни разу не плюнул, даже случайно.
Х р ы ч. И с балкона?
Ф е т ю й. И с балкона.
Р о х л я. А как же они неуважение проявляют?
Ф е т ю й. Не заметил я этого.
Р о х л я. Чего?
Ф е т ю й. Чтобы они неуважение к кому-либо проявляли. Все: «здравствуйте», «пожалуйста», «спасибо», «доброго пути»...
Г р ы м з а. И заезжим?
Ф е т ю й. Им в первую очередь.
Р о х л я. Побожись!
Ф е т ю й. Вот те крест!

Пауза.

Р о х л я. Нет, ну, чего еще взять с дикарей-то, – правильно?

Грымза и Хрыч поддакивают.

Х р ы ч. А с этим ЖОном ты как снюхался?
Ф е т ю й. Забавная история вышла, просто анекдот! В Аэропорту, когда багаж получали, он мой чемодан взял, а я его. Или я его, а он мой… В общем, только у выхода разобрались. У его чемодана защелка барахлила, ну, он у меня на ходу и открылся. Все вещи на пол полетели. Стою, смотрю, чешу затылок: каким это образом чужое барахло в моем чемодане оказалось? А тут этот Жон с моим чемоданом мимо проходит. Ну, он, конечно, сразу свои вещи узнал. Тотчас извиняться бросился. Всякую помощь предлагать. Так и свели знакомство.
Р о х л я. Погодь, это что же получается: он твой чемодан попятил, а ты по имени его называешь?
Ф е т ю й. А что мне надо было с ним сделать?
Р о х л я. Известно что – зажать в темный уголок и отходить его по всему его дикарскому ливеру!
Ф е т ю й. Я же говорю, возможно, я первый его чемодан махнул. А он уж мой. Похожие они у нас оказались.
Х р ы ч. Один черт! Все равно надо было отходить. Для этой, как ее… для профилактики!
Р о х л я. Верно, старый! Знай наших!

Рохля, Грымза и Хрыч смеются. Фетюй добродушно улыбается.

Г р ы м з а. Значит, заезжих там не обижают?
Ф е т ю й. Нет. Напротив, иные заезжие у них живут лучше, чем свои, коренные.
Р о х л я. Вот те раз! Как же они такое безобразие допустили?
Ф е т ю й. У них там кодекс провозглашен – о всеобщем равенстве возможностей. Иными словами, если ты башковитый, то свое место всегда найдешь.
Х р ы ч. И что же – коренной народ это терпит?
Ф е т ю й. Терпят не то слово. Скорее, не имеют ничего против.
Х р ы ч. Видать, к ним одни дураки приезжают! Оно и понятно, в такую-то дикую местность!
Р о х л я. Как пить дать, старый!
Ф е т ю й. Отнюдь. Вот, к примеру, живет у них наш бывший соотечественник…
Х р ы ч. Это тот, что машину для быстрого счета изобрел?
Ф е т ю й. Не совсем машину, но можно и так сказать.
Р о х л я. Знаем этого изменничка! Репортаж в прошлом месяце о нем был на телевидении. Говорили, живет там припеваючи: бананы круглый год трескает, дом у него в три этажа, а вся мебель в доме – из натуральной кожи!
Ф е т ю й. Чего не знаю, того не знаю.
Р о х л я. А я знаю! В репортаже все разъяснили! До капельки. Бананы жрет и нас поносит на чем свет. Говорит, что все у нас не так, все у нас наперекосяк! Одно только, что дикарями не называет! И это в благодарность родному краю, который родил, вскормил, вспоил! Ни дна ему, ни покрышки!
Х р ы ч. Вот кого по ливеру отходить бы!
Р о х л я. Достанешь ты его теперь, как же! У него охраны взвод и все с пулеметами! Только сунься, в один миг из тебя марлю сделают!
Ф е т ю й. Насчет охраны это заблуждение. Я, к примеру, его в самом обычном продуктовом магазине встретил. И никакой охраны при нем не было.
Р о х л я. Брось заливать-то!
Ф е т ю й. Правду говорю.
Р о х л я. Да где это видано, чтоб богатеи без охраны гуляли, да еще и по магазинам!
Ф е т ю й. Там гуляют.
Х р ы ч. Пьяные что ли?
Ф е т ю й. Трезвые.
Р о х л я. Ох, дикари… Даже не дикари! А эти… как же их… Те, что с каменными топорами всюду ходили!
Г р ы м з а. Зулусы?
Р о х л я. Да нет же! Те, что еще до изобретения огня жили! (После раздумья.)  Неандертальцы – во!

Рохля, Грымза и Хрыч смеются. Фетюй добродушно улыбается.

Х р ы ч. А что наш изменничек в магазине-то покупал?
Ф е т ю й. Не помню. Сливки, кажется.
Х р ы ч. Сливки… На кой черт ему сливки?
Р о х л я. Бананы заедать!
Х р ы ч. (Поглаживая бороду.) Сливками хорошо петли дверные смазывать.

Находящиеся за столом смеются.

Г р ы м з а. (Сердечно вздохнув.) Эх, а он хоть и изменник, а очень импозантный…
Р о х л я. Какой?
Г р ы м з а. Импозантный. Ну, а чего?
Р о х л я. Ах, ты ж кошка драная! Видно, мало я тебя за волосы таскаю! Ну, погоди, – вот пост закончится, я тебя поласкаю! Уж так поласкаю, навек забудешь, как на предателей заглядываться! Готовь слюну, синяки зализывать!
Г р ы м з а. Ой, а сам-то, сам! Чуть увидишь какую-нибудь бабенку, так слюна аж до пят стекает!
Р о х л я. Я мужик, мне можно!
Г р ы м з а. Подлец ты, а не мужик!
Р о х л я. Да? А кто в прошлом месяце девяносто метров медного провода со склада упер? Кто? А старый мотоцикл твоего дядьки, – мотоцикл  без колес, между прочим! – кто на машину стеклотары выменял? Может, ты? Все в дом несу! А мог бы и пропить!
Г р ы м з а. Так ведь это все сущие крохи!
Р о х л я. Крохи?! Да я одним проводом медным на сто двадцать тысяч завод обул! Крохи! А стеклотара? За сколько я ее на майонезный завод пристроил, а? Немногим меньше! Несушка ты безъяйцная, Грымза!
Г р ы м з а. Так ведь ни на что не хватает!
Р о х л я. А это потому что все твои родственнички безработные постоянно у нас отираются! Каждый вечер собирается орава. Успевай только тарелки подносить!
Г р ы м з а. Ох, ораву нашел: два племянника и сестра!
Р о х л я. (Передразнивая.) Два племянника и сестра. Да они ведь поодиночке не ходят! Выжрут, выпьют, еще и денег займут и только тогда успокоятся! Знают псы, что деньжата имеются, вот и ходят!
Г р ы м з а. А твои родственнички вокруг нас, значит, не отираются? На обеды с ужинами не приходят? Денег не занимают?
Р о х л я. Нет!
Г р ы м з а. Да, а сестра твоя на прошлой неделе разве не приходила?
Р о х л я. А тебе говорил, гони ее в шею, если придет! Сама привечаешь!
Г р ы м з а. Ее прогонишь! Э-эх, раскрутился, изоврался, глобус ушастый!

Хрыч смеется.

Р о х л я. А ты чего, старый, скалишься? Зубы дороги?
Х р ы ч. А ты и вправду на глобус похож немного.
Р о х л я. А ну, старый, будешь скалиться, брюхо пощекочу и не перышком! Фетюй, видал ли ты, чтобы за границей глобусом дразнились?
Ф е т ю й. Не слышал. Там недостатки высмеивать не принято.
Х р ы ч. А ругаться тогда как?
Ф е т ю й. Не слышал я, чтобы ругались они.
Х р ы ч. Как это?
Ф е т ю й. Так.
Х р ы ч. Что – совсем без ругани живут?
Ф е т ю й. Не знаю. Может, и лаются втихаря, каждый в своем углу, а напоказ выяснение отношений не выставляют.
Х р ы ч. Вот те раз. А если, к примеру, взялись крышу крыть…  Крыши-то у них там кроют?
Ф е т ю й. Конечно.
Х р ы ч. Вот. Один, значит, битум льет, а другой рубероид стелет. И тут, тот, что льет, – р-р-раз… и на ногу тому, что стелет! Неужели и после этого молчком разойдутся?
Ф е т ю й. Навряд ли. Но благим матом друг друга крыть точно не будут. Постараются по-человечески разобраться.
Х р ы ч. И поймут друг друга?
Ф е т ю й. Поймут, отчего ж не понять.
Р о х л я. Хех, ну и житуха у них там! Мрак!
Х р ы ч. Да, не об чем говорить!
Р о х л я. Как еще не спились, от такой-то тоски! 

Пауза.

Х р ы ч. Фетюй, а Фетюй, скажи, только как на духу скажи, – бабы у них красивые?
Г р ы м з а. А тебе-то, Хрыч, до баб какой интерес?
Х р ы ч. Любопытно.
Ф е т ю й. Красивые. Длинные, правда, как оглобли.
Х р ы ч. А фигурные?
Г р ы м з а. Очумел что ли, старый, какая у оглобли фигура?!
Х р ы ч. И то правда.

Находящиеся за столом смеются.

Р о х л я. Это почему же они такие?
Ф е т ю й. А Бог их знает. Может, потому что климат другой, мягче чем у нас. А может, потому что они своих баб вместо клячи в соху не впрягали, за космы в пьяном виде не дерут…
Х р ы ч. А чего же они с ними делают – в музеях выставляют что ли?

Рохля, Грымза и Хрыч смеются. Фетюй добродушно улыбается.

Ф е т ю й. Нет, конечно. Но скажу так – женщины у них в большом почете. Всюду их вперед пропускают, приятное говорят, ухаживают по мере сил…
Г р ы м з а. Что делают?
Ф е т ю й. Ухаживают. Ну, то есть делают все, чтобы им как можно удобнее было.
Р о х л я. Вот так вот, Грымза, вместо того чтобы в оный четверг за космы тебя оттаскать, буду тебя кофием с блюдца поить!
Г р ы м з а. Нужен ты мне тогда! Поинтереснее себе кого-нибудь подыщу! Вон – к Хрычу старому уйду, от него ласки вовек не дождешься!

Находящиеся за столом смеются

Х р ы ч. Какой же они веры? Своей особой какой-то или как мы – христиане?
Ф е т ю й. Вроде бы христиане. По крайней мере, в Христа-Бога веруют. Правда, они ему поклонов не бьют, а стараются во всем на него равняться.
Х р ы ч. Чубы что ли под него выстригают?
Ф е т ю й. Нет. Они на него внутренне равняются. Душой.
Х р ы ч. Чем-чем?
Ф е т ю й. Душой.

Рохля, Грымза и Хрыч переглядываются, затем смеются.

Г р ы м з а. Фетюй, и чего тебя только туда понесло, в эту местность дикарскую! Неужели в радость семьсот верст отмахать, чтобы этими ужасами полюбоваться!
Ф е т ю й. Так я не за ужасами туда поехал, а к брату. Мы ж с ним оба сИроты. В интернате воспитывались. До четырех лет в одном. А потом распарили нас, по черт знает какой причине. В пять лет его иностранцы к себе взяли. В то время это еще обычным делом было. Двадцать семь лет с ним не видались!
Х р ы ч. И как же это ты его отыскал?
Ф е т ю й. Это не я, а он меня нашел. Когда письмо получил – я чуть в обморок не упал. Хорошо, вон Дуля подхватила. Пишет – приезжай в гости, повидаемся. Даже билеты прислал. Как было не поехать!
Х р ы ч. Трудно, наверное, твоему брату посреди дикарей живется…
Ф е т ю й. Нет, ни капельки. Он всем доволен. Да и его самого там уважают.
Х р ы ч. А чем он занимается?
Ф е т ю й. Инженерит.
Х р ы ч. Как это?
Ф е т ю й. Как… Ну, вот, к примеру, надо построить мост. Идут к нему. Он с недельку покумекает, и готов чертеж, – нате стройте!
Х р ы ч. Мост это хорошо. Вот бы и нам через нашу Ссычиху кто-нибудь мост пристроил, а то надоело на плотке переправляться.
Р о х л я. Фетюй, а может, брат твой и нам мосток состроит, а?
Ф е т ю й. (Добро усмехаясь.) Нет.
Р о х л я. Чего это? Раз уж этим дикарям мосты наводит, то своим родным братьям и сам Бог велел!
Ф е т ю й. Да он, может быть, и построил бы. Только ведь он не один всем этим занимается. Там людей целая артель, – каждый на своем месте. Государство, одним словом.
Р о х л я.  Н-да… выходит, правильно по телевизору передают, что они там жаднющие все.
Ф е т ю й. Да нет, не такие они.
Р о х л я. А чего ж мост зажилили?
Ф е т ю й. То ведь мост, а не мешок картохи!
Р о х л я. Если б не жадные были, то и мосток бы нам сбросили. Вот и братец твой, видать, их дикарским духом пропитался, раз тоже жучилой стал.
Ф е т ю й. Вот уж чего-чего, а это не про него. Я у него целых две недели прожил – и все за его счет. И кормил он меня и поил... Точно на убой! А еще… (Закатав рукав рубашки.) Вот. У меня на руке краснота лет десять стояла. А он меня к доктору тамошнему отвел. Доктор поглядел, хмыкнул ехидно и мазь выписал. Я этой мазью только раз намазался, так с той поры позабыл, как сыпь выглядит! Нет, брат мой не из жадных. Он мне чего только не надарил! Одних только игрушек целый чемодан привез!
Р о х л я. На кой они тебе?
Ф е т ю й. Не мне – детям. Впрочем, с некоторыми я бы и сам позабавился. Есть там одна игрушенция. Ох и занятная!
Г р ы м з а. Стреляет что ли?
Ф е т ю й. Нет.
Р о х л я. Взрывается?
Ф е т ю й. Нет. Шар такой фиолетовый, только с глазами и ртом. Да, еще мохнатый. Ты на кнопку на нем нажимаешь, и этот шар с тобой разговаривать начинает.
Х р ы ч. За политику?
Ф е т ю й. По душам. «Меня так-то зовут, а тебя?» «Давай дружить?» «Я люблю гулять. А ты?» И все в таком духе. Песни поет.
Р о х л я. Блатные?
Ф е т ю й. Нет, про дружбу.
Р о х л я. Тьфу ты… Видать, этим дикарям совсем заняться нечем, раз такую ерундень придумывают! Лучше бы мост нам построили…

Пауза.

Х р ы ч. Фетюй, а сколько там у них центнер овса стоит? Дороже чем у нас? Или дешевше?
Ф е т ю й. Чего не знаю, того не знаю.
Г р ы м з а. А штаны вельветовые?
Ф е т ю й. Не знаю.
Р о х л я. А ниппели на мопед?

Фетюй пожимает плечами.

Г р ы м з а. А мыло душистое?

Фетюй усмехается и разводит руками.

Р о х л я. Ты чего – там две недели проваландался и на рынок ни разу не заглянул?
Ф е т ю й. Почему же, бывал.
Р о х л я. Ну, так, а чего ж не в курсе? Или у них этого не продают?
Ф е т ю й. Насчет штанов вельветовых – не знаю. Не видал, чтобы они в них ходили. Овес центнерами там не продают. Только в коробках по полкило упакованный – хлопья. За ниппелями надо было на авторынок идти. Туда не дошел.
Р о х л я. Где ж ты шатался все это время?
Ф е т ю й. Много где. По музеям, галереям…
Р о х л я. А чего в этих галерэях продают?
Ф е т ю й. В галереях – ничего. Пришел, посмотрел и ушел.

Рохля, Грымза и Хрыч недоуменно переглядываются.

Р о х л я. Дикая забава.
Х р ы ч. А ты-то за каким лешим туда потащился?
Ф е т ю й. Это не я. Это Жон меня туда повел. В качестве, так сказать, извинительной меры за чемодан мой прихваченный.
Х р ы ч. Вот ведь мало того что имя собачье, так еще и мыслит как сукин сын. Тьфу!

Рохля, Грымза и Хрыч смеются. Фетюй добродушно улыбается.

Ф е т ю й. Но кое-что я все-таки прикупить сумел. Не в галерее, правда.
Г р ы м з а. Штаны вельветовые?
Р о х л я. Дура! Сказано же тебе, не носят там штаны вельветовые!
Г р ы м з а. Сам дурак! (Фетюю.) Ну, а что, что купил-то?
Ф е т ю й. Жене подарок.
Р о х л я. Показывай!
Ф е т ю й. Нет.
Р о х л я. Чего нет? Потерял что ль по дороге?
Ф е т ю й. «Нет» в смысле – показывать не буду. Это личное.
Г р ы м з а. Мыло душистое что ли?
Ф е т ю й. Нет. (После паузы.) Рубашка ночная.
Р о х л я. (Оживленно.) Кажи!
Ф е т ю й. (Зовет жену.) Дуля!
Г о л о с  Д у л и. (Из соседней комнаты.)  Да, Фетюшка?
Ф е т ю й. Подарок мой яви миру. Просят.
Г о л о с  Д у л и. Сейчас, Фетюшка.

Пауза.

Г о л о с  Д у л и. Ой, Фетюшка, хорошо ли в нем перед людьми появляться? Сквозь него все видно будет...
Ф е т ю й. Я ж говорил.
Р о х л я. (Дуле.) Ну, так надень что-нибудь под нее! Нам главное фасон оценить! Правильно я говорю?
Г р ы м з а. Тебе бы только на баб поглазеть!

Выходит беременная Дуля в изящной комбинации надетой поверх домашнего халата.

Г р ы м з а. Ба! Да эти дикари совсем умом тронулись – в такой красоте и спать! Рохля, ты только представь, что я в этом возле тебя улягусь!
Р о х л я. Ты б у меня быстро на пол спать отправилась, голышом!
Х р ы ч. Да, в таком и на свадьбу не грех пойти, если свитер пододеть. Дорогая вещица?
Ф е т ю й. Как сказать… По их деньгам вроде немного. Ну, а если на наши переложить, – целое состояние. Если бы брат не помог, то с пустыми руками приехал бы!
Д у л я. Фетюшка, я пойду?
Ф е т ю й. Иди.

Дуля уходит.

Х р ы ч. Чего еще видал?
Ф е т ю й. Много чего: дома, улицы…
Х р ы ч. А слонов?
Ф е т ю й. Не водятся они там.
Х р ы ч. Жаль, про слонов я б тебя пораспрашивал.
Р о х л я. Фетюй, тут по телевизору передавали, что, мол, они там у себя… словом… за собаками своими дерьмо подбирают и в пакеты рассовывают. Правда или соврали?
Ф е т ю й. Правда.
Г р ы м з а. (Рохле.) Я ж тебе говорила! А ты все: нет, нет, врут, врут! Болтун!
Р о х л я. Да как в такое поверить! Это даже для дикарей перебор!
Г р ы м з а. Фетюй, а для чего им это?
Ф е т ю й. Как для чего – чтобы чистота была. Чтобы никто другой не влетел в это самое…
Г р ы м з а. А что они потом с ним делают? Отправляют куда-то или складируют?
Ф е т ю й. Выбрасывают.
Г р ы м з а. Как?
Ф е т ю й. Просто. В контейнер для мусора или урну.
Г р ы м з а. А зачем же тогда подбирали?

Фетюй добродушно усмехается.

Х р ы ч. Фетюй, а мы ведь думали, ты там останешься, не вернешься.
Ф е т ю й. Да вы что – как можно! У меня ведь жена тут, дети!
Г р ы м з а. Жена и дети дело наживное. Вон Рохля не даст соврать. От трех малолетних сыновей ко мне ушел!
Ф е т ю й. Нет, это не про меня. Я свою Дулю ни на кого не променяю. Даже на королеву! Как и нашу Ссычиху!
Х р ы ч. Вот это верно. У нас, конечно, не все гладко временами, но зато все свое.
Г р ы м з а. Ну, чего мелешь, старый, чего мелешь! Хорошо живем! Хорошо! В тесноте да не в обиде! И колбасу ливерную в магазин что ни день привозят и семь каналов по телевизору исправно показывают.
Х р ы ч. А я о чем – хорошо живем. Все лучше, чем за собаками дерьмо подбирать!

Находящиеся за столом смеются.

Конец


Рецензии