Космическая Гейша

Мне не нравится, что люди отдаляют космос своими кривыми руками,нежеланием учиться на ошибках и всякой псевдосредневековой псевдоромантической херней. Николай Шелехов

Из ухабистого разъезженного дула гиперперехода напряглось и выдавило маленький маятниковый кораблик, который словно взбесившаяся кобра раскрыл зловещий копюшон парусов солнечных батарей. «Белеет парус одинокий» - поделилась как-то с Петюней, капитаном кораблика, своими кастрированно-романтическими мыслями старая, но бойкая заправщица с Али де пукана. Добрая была старушка и смелая, если работала на пиратов, которые еще в 2840 году захватили пять систем и стали с весела переиминовывать все важные космические объекты. Федеральщикам, проигравшим в том секторе войну, ничего не оставалось как ввести в карты звёздного реестра такие названия, как «Али Де Пукан», «Быдло-гейзер», «Столового Жору»(был тогда один такой пиратский генерал), «волосы Аноники» и тому подобные жемчужины весьма и весьма кстати аккуратного жаргончика. В общем творилась тогда великая история, что и говорить. А Петюня ко всему этому имел непосредственное отношении, но об этом позже. Ныне же юному, по меркам носатых 1000летних карийских вулканический чертей с Быдло—гейзера, звёздному волку было дело не до дальних артелерийских вылазок и не до точечных бомбёжек в ядро планет. Самым актуальным вопросом заботящим его полупенсионерское сидалище в последнее время был поиск того места и той не самой престарелой красотки, которые могли бы принять на месяц-другой это его сидалище и всё, что к нему прилагается. Не то, чтобы Петюня был лишён заботы и внимания одного из 7000 тысяч известных современному космосу полов, противоположного всем иным. Совсем не лишён. Можно было даже всерьёз быть уверенным, что далеко идущая впереди слава капитана, как известного любителя мелькать в жёлтой прессе под заголовками типа «Я –б..ть, вы….бу, любую, с..ка б..ть, астрономическую единицу с полпинка» могла бы загнать всякую грудастую 19-летнюю макрощёлку под свинцовый артлерийский залп из под его пока только едва наметившегося пивного момона. Почему залп свинцовый - вы спросите? Так это такая специфика – в открытом космосе без свинцовых трусов ни-ни.

Но ему сейчас не нужна была обычная за(е)бурильня с портовыми давалками. Требовалась настоящая космическая гейша, которая и обогреет, и спрячет, и под пенье мать-их-соловьёв поделится своим мнение о транцедентальном мире. Ну или на худой конец знатная светская шалашовина, родственница в 17-м колене какого-нибудь дипломата, чьё политическое убежище и неприкосновенность распространяются на всех, кого она видит и обаняет, словно легочная чума.

Чёрнеющая туша планеты, буквально сразу встретившей Петюню из гиперперехода, была повернута к Петюниному кораблику задом, к солнышку передом. Вот опять, - с досадой брякнул по приборной панели пожилой космический волк. Закрепилась в последнее время у планеток, к которым Петюня бросал свои старые облучённые кости, традиция встречать нашего романтика жопой. Может уже какую-нибудь примету плохую по этому поводу придумать? Но Петюне было не досуг, да и для нового колоритного рывка не хватало уже квазипространственного топлива. Тут уж бери, что есть. Даже если кажут жопу – сам крепко хватай за протянутую руку помощи, - вспомнилась одна мысль из коллекции тупых, но уместных пословиц первого прапора Дриста.

Петюня передвинул гироскоп манипулятора на условный север, почувствовал как в утробе у его бота засосало под ложечкой. Старый полиметаллически мудак-двигатель требовал к себе медсосистренского ухода и очень вяло соглашался на какие-то движения без максимальной подзарядки. «Вот как приземлюсь, - думал звёздный волк, - тебя первого, старый г..дон, и раз..башу под звуки звонкие металла… ла-ла-ла…ла-ла-ла…»

Кораблик неохотно свернул солнечные крылышки и матанул носом вверх, благо сферическая система гравитационного разновесия работала пока на ура, и Петюне не приходилось пребывать под углом в 45 градусов к полу капитанского мостика. Черное тело планеты, поблескивающее росчерками далёкого еще поверхностного освещения мегаполисов, приоткрыло вид на очень близкое карликовое солнышко. Мачеха Хирт – как называли её местные – совсем не ослепляла, поэтому не пришлось надевать светофильтры или включать на мониторе псевдоиллюминаторов режим скрадывания света. Но неослеплённые видавшие виды глазики, были всё таки последней удачей для тревожно заёрзавшего в ложе кресла седого зада. Петюня отчётливо увидил как из-за линии гаризонта всё ширящейся в объективе планеты буквально высыпали маленькие проказинки чёрнеющие на фоне вялого светила. «комитет по торжественным встречам? – цепляясь за последние позитивные ожидания про себя проговорил Петюня. – Или..Неужели Букинист?»

К сожалению его самые не хилые опасения по поводу того, кто в это время может прилететь из противоположной системы, оправдались. Это был флот вонючки Букениста. Молодой внучара Картуганского императора с нынешних Волос Аноники, которому горечащийся гандон дедуля доверял добрую… нет злобную половину своего е..ного отсталого флота. И сейчас 15 морально устаревших еще в прошлом веке, но всё таких же угрожающих говнолётов ХЕР- 88, которые своими изотопно-амониевыми двигателями в последней улисианской войне засрали экологию половины планет земного типа в трёх звёздных секторах, неумолимо лители в сторону Петюни. Их соракатонные пятерни 550-миллиметровых плазмоплюев уткнули в Петюнин Борт-201 свои изголодавшиеся по знатной долбле жала. Императорского огрызка кликали Букинситом за то, что как-то на одной из пьянок был замечен своими генералами за чтением Вивьенна Синга и одновременным анонизмом. Причём, как узнали позже, книга была без картинок, - молодого щенка забавляли именно тексты широко известного в галактике автора– все эти описания рыболюдей, смертоносных туманностей, сабакЕров, которые по замыслу Синга, сжирали пространство-время каждую секунду прошлого,- всё это изнутри взрывало созревающий организм имперского отпрыска.

Сам же внучок катался на ХЕРЕ новой серии, - перезапуск модели организовали толковые кореанские механики, а их идею тут же подхватили на рынках других продвинутых планет. Молодым ублюдкам нравилась гладкая сенсорная клавиатура приборных панелей и возможность многократного транслирования самого себя в нейросеть.

Не то чтобы Петюня боялся приближающегося микрофлота отморозков, – сенсоры уже с первой доли секунды пометили все 15 говнолётов в прицельную сетку, а стазер и автомазер только ждали команды – его больше волновало откуда же прибывающий в вечном информационном вакууме Букинист или его дедок, которые пользовались старыми дешевыми коммуникационными связями типа «Метатрон» или «блевайн», и профессиональными осведомителями-****унами, могли узнать о планируемом Петюней полёте и конечном пункте? Звёздный лис умел путать следы по-круче чем Букинист свою ореинтацию.

«Ну да ладно, коротыши, щас вас папаня мало-мало по русским горкам покатает.» Обновлённый софт, точнее, пиратская копия программы наведения, сработала как безотказная сороколетка. Первые шесть выстроившихся в шеренгу говнолётов не успели даже прицелиться, только они вошли в зону действия радара стазера, как грозное квантомеханическое орудие тут же меткими авто-прицельными плевками поодевало на ХЕРов полупрозрачные продолговатые «коконы безопасности». В течении 2 драгоценных минут «коконы безопасноти» с эластичностью латекса пеленали любые объекты, замедляя их в несколько десятков раз и швыряя в своеобразный пространственный полупортал, в котором все выстрелы грозных ХЕРовских плазмоплюев растикались по тонким полупрозрачным стенкам. Был у стазера еще один режим, который назывался «глубокая очистка», принцип которого состоял в том, что стазер открывал внутри «кокона безоасности» еще один микропортал, куда можно из другого орудия зашвырять целый залп. Так Петюня и сделал и все шесть пойманных ХЕРОВ взорвались буквально изнутри, обдав «коконы» жарким концентрированным белым пламенем и рекошетящими друг о другра расколёнными осколками. Таже учесть постигла еще одну четвёрку ХЕРов-88. Оставались теперь только два старых ХЕРА, которые берегли новый ХЕР Букиниста. Ощутив не бывалый прилив

правдивой самооценки, Букинист дал отменнейшего дёру, не заботяся о двух далеко отставших телохранителях, которых Петюня приголубил уже походя, сделав двойной магнитный выстрел из стазера и насладившись зрелищем того, как два говнолёта поимели друг друга в слившихся в один полупортал «коконах безопасности».

К этому времени высокотехнологичное корыто Букиниста, которое по вооружению могло бы потягаться с федеральным фрегатом, а использовалось в этот момент как спасательная капсула, ушло довольно далеко. Петюня видел, как маленькие паучьи лапки на носу у Букининского корвета уже начали судорожно открывать гиперпереход, но прячащаяся в недрах «белеющего паруса» приблуда, именуемая лескою, остановила на несколько секунд пыл убегающего борта. Петюня нагнал и взял судно на абордаж. Чувствовалось как жирный, смазанный машинным маслом стыковочный коридор ударил в упругое очко нежелавшего поддаваться внедрению из вне ангара. Пара минут и всё было готово для дружеской прогулки по уютному гостеприимному домику одной озабоченной улитки.

Контратака последовала сразу, еще при выходе из стыковочной кишки.На Петюню набросилась верещащая рыжая худосочная курва, скача и в беспаметстве крича «Петюньчик, мой любимый!! ИИИИИИИИ!!!!» Старый вояка знал, что пираты любят применять всекие психологические приёмчики, дабы обескуражить изголодавшихся до женщин космодесантников, поэтому бросил орущее сорокакилограмовое безобразие через бедро, дабы очистить коридор от манёвров для принятия более серьёзного врага. Однака деваха уцепилась своими цепкими лапками в мощный загривок капитана, развернула его голову и поровнявшись с ним глазами, воткнулась своими пухлыми губами в его прокуренные дёсны.Петюня ничего не уразумел, он так и стоял шлангом, позволяя себя лобызать во все места. Он успел только впсомнить, что перед заходом на борт противника сканер с его корабля просканировал присутствие биологической жизни и обнаружил только один живой объект. Благо, наука дошла до того, что вполне можно было обследовать эти толстостенные ХЕРЫ и с уверенностью 99, 9999 процента определять наличие в них жизни. Опасности небыло… ну, кроме, разве что, быть изнасилованным этой повёрнутой макрощёлкой.

- Я собирала все твои фотки!!! Вырезки из прессы о тебе. Ты - мой герой. Гляди, - она повела своей тощей рукой вдоль стены длинного коридора. Вся стена была обклеена его, Петюнинской, небритой мордой (разностей степени небритостей, разумеется – мода же, ёпта, всё меняет вокруг меня). – Я своим дебилам про тебя рассказы сочиняла. У меня даже своё издательство есть в Аль де Пукане, называется «Букенист и КА».

- Правильнее «и Ко», - машинально поправил её Петюня, и тут его как ХЕРОМ по голове ударило. – Ты Букинист.

- Агаааа!! – мило с видом нашкодившего пятиклашки ответили чувиха.

- Аааа…

- Эти придурки тоже не знают, - говорила Букинист(ка) имея ввиду пиратов. Она поманила Петюню пальчиком по ближе к себе и в ухо сказала с томным предыханием. – А дедуля мой вовсе не дедуля, а Марья Дмитриевна.

-???

- Да не парься ты, мой малыш – это всё интриги и дворцовые перевороты. Если бы мы не прятались, нас бы укокошили. Дедуля загнулся давно, а у пиратиков принято всю семью предыдущего правителя заваливать. Вот мы с моей baban и устроили спектакль.

Она помолчала минутку, изобразила печальку в верхней ступени, а потом сразу продолжила, чтобы успеть до того как старый космический артилерист вышейдет из ступора и поймёт что-то раньше, чем онаему всё расскажет сама.

- Ты лучше послушай, какой я стих про тебя соченила:

Наш Петюня режет глотки,

В нём отваги – попой ешь,

Даже в киборгской пилотке

Он найдёт большую брешь.

- Лирично. Жизненно, - только и смог раздвинуть челюстями Петюня. А затем, срываясь от волнения на какой-то писк, пролепетал. – А у тебя можно переконтоваться месяцок другой. А то меня твой…твоя дедуля… Твой бабуля ищет.

- Она мооожет, - серьёзно сказала девчонка. – да не боись – не сдам.

Эта не сдаст, точно понял Петюня. Ну, да ладно, теперь его ждала пара месяцов семейной почти жизни. Надеюсь, борщ эта курвёха разумеет.

Глава вторая. Просто потому, что надо.

На внешнем спутниковом кольце Простотца небольшой припухлостью, полудрагоценным камушком, неаккуратно вваренным в громаду трофейного федерального планетарного щита, ютилась база Императора пяти звёздных секторов Князя Мамако Барона нарко Президента Кадебостана Председатрона совкосма «млечный путь» Василида де Порке Уоуоуоуо Порке Рамзеса де Альвареза Паладдина ХХХ, полный статус которого звучал слишком сложно, чтобы начав о нём говорит не закончить под утро. Чёрную громаду шарообразной формы, находящуюся в самом сердце щита, с большой переодичностью облетали маленькие хвостатые белые обслуживающие дроны, не редко многие из этих шустрых малышей вклинивались в зарядные ячейки находящиеся на круглой поверхности базы, но очень часто в столкновениях друг с другом они рассыпались в пыль, так и не исполнив своей высокой миссии; однако с не меньшей частотой тянущийся с самой поверхности планеты генерирующи шпиль, равномерно двигаясь в магнином кольце, и извиваясь в поминутной судороге, доставлял всё новые и новые порции дронов. С двух спутников, именуемых Декстра и Синистра, которые был почти что размером сдруг с друга, только висели один южнее другого, к шпилю постоянным потоком доставлялось топливо, руда или уже готовые материалы для конструирования дронов.

Ворота главного зала базы раскрылись и в них, будто плывя по воздуху, вошла чёрная фигура.

С чёрного трона тут же вскочила и почтенно склонилась в приветствии завёрнутая в чёрный балахон фигура.

- Сиди ус, - грозно но шепеляво пробасил голос из глухого шлема вошедшей фигуры. Фигура в балахоне послушно села. – Как дела на фронте? Как мои герани, Филл?

. Когда ворота надёжно захлопнулись, а воздух в зале наполнился концентрированными облаками белого пара, Марья Дмитриевна сняла свой угрожающий шлем, изнутри устроенный как высокотехнологичная маска для астматика. Так же на землю полетел снятый с груди мегающий кубик рубика – символ предводителя имперской охраны.

- На западном фронте без перемен, а гамминоиды мишки захватили базу Худякова – теперь некому будет высылать нам отчёты через видеосеть.

Филл, который очень любил герани Марьи Дмитриевны, был подсадным императором, согласившимся изуродовать своё тело под стариковское с помощью электрошока и вывести из организма большую часть йода,- и только ради гераней лишь было это. Было очень удобно при нём прикидываться начальником охраны, поскольку Мария Дмитриевна имела совершенно не

женскую коренастую фигуру, на которой бронированные пластины висели как влитые. Бойким был и Филл, да таким что, этой своею любовью к цветам иногда очень утомлял Марию Дмитриевну. Стоит ей утром проснуться, а Филл уже возле гераней. Было даже такое тяжелое время, когда занемогшая на пару месяцев старуха заменила себя в своём чёрном кустюме на одного патлатого женоподобного лошадинномордого говнаря, тот охотно отвлекал Филла от гераний, однако совсем плохо играл, изображая её тяжелое астматическое дыхание и постоянно не к месту норовил снять с себя шлем. А однажды, когда развлекал старуху лазерным дережированием он даже загубил её любимое соло, перетянув всё одеяло на себя, что вынести было решительно сложно. Однажды в пылу презрения она хотела даже выбросить его в люк, но подходящего в тот момент блы срезана ручка. Проблема разрешилась, когда его в одном из боёв на спорной планете поимел какой-то афро-пукианец…нет – афро-Али де пукианец…короче, один черножопый,который до того времени любил одиваться в белое и совершать вообще очень много необдуманных действий. Но после про него, так же, как и про говноря, забыли.

В итоге «император» и его «телохранитель» остались в двоём, так было лучше, а иначе смотрелось глупо.

- Знаешь ли ты, Филл, как там с нашей главной бедой? С педаями и их учениками подавалками?

- Скоро их вибропалочки увянут. Я распорядился, как вы и просили, чтобы на их поимку отправили двух сидихиных.

- Тех самых? А сколько их теперь?

- Как это сколько? Сидихиных всегда двое: Тот и Уже-Не-Тот. Как говорится – это всё, что останется после Него.

- Ты говоришь загадками, Филл. Мне иногда кажется, что ты у нас очень самостоятелен и без меня сможешь быть пусть и не императором, но королём точно.

- Королём чего, разрешите поинтересоваться, - обвёл большими глазами космос за иллюминатором Филл и презренно поглядел на местное светилло – Розовый Ковтун.

Ну, например, королём поп…поп..кхе-кхе, -сильно закашлялась старуха. – Поп…Попробуем сделать тебя королём, а там подтянем что-нибудь под твою юрисдикцию. Я ведь не хочу управлять холопом, мне нужны равные среди равных.

Затянулась долгая пауза, обоим было о чём подумать, но вместо этого они переваривали одну и ту же мысль – им казалось, что в последнее время им стало совсем не о чем говорить и все темы для разговоров приходили как-то совсем извне, искусственно. Казалось, что чья-то невидимая рука в случайном порядке швыряет в их сухие диалоги и, будто издеваясь, иногда отпускает их волю лишь для того чтобы увидеть, что ни какой воли у них самих нет. Но вот они синхронно стряхнули минутное оцепеннение – потому что так было надо. Первой нарушила паузы Марья Дмитриевна, как и подабает даме-фактическому-императору.

- Но мы сильно отвлеклись. Ты уже знаешь, что-нибудь о судьбе Букиниста? Эта дурёха, по-моему, опять влезла в авантюру.

- Да, моя прелесть. Знаете ли, только не давно получилось отвлечь её внимание от средневекового мирка, который сильно прячет свою культурную деградацию и плодящуюся содомию под сказками про драконов, битвами неродных сыновей королей, вычурностями на тему приступной любви между родственниками, поминутными возлияниями по поводу и без повода – просто потому, что так надо.

-Фиии, какая низменность, Филушка. Как подробно ты в это вдаёшься, ты случайно не стал поклонником всех этих предворных игр? Опасно и глуппо делать такого человека королём.

- Нет, мне по душе ваши герани.

Бойкая бабулька совсем по-девичьи зарделась и провела Филла к своим гераням, тот охотно припал к лепесткам.

-- Ммм, любая даже самая дрябленькая герань стоит больше этих расправ всех со всеми и мужеложничеств. Так ведь, Филл?

- Так, моя прелесть. Кольца на них нет. А за Букиниста не беспокойтесь – ваша внучка умеет наводить мосты. Наверняка весь флотик, который вы ей подарили на день рождение, уже болтается где-то в Хаосе между Финаами и Ротей, но более чем уверен, что она приведёт с собою знатные трофеи.

- Ах с каким приятным придыханием ты говоришь это слово «знатные», скажи еще.

Филл покорно повторил и вновь припал к излюбленным гераням.

Простотец сделал еще один оборот и с генерирующего шпиля вяло сорвалась новая партия дронов. На это раз десяток самых свежих хвостатиков добрался до базы, обещая закончить проект раньше времени. По станции разнёсся томный приправленный астмой вздох страсти.

- Ты умеешь водить трактор? – как-то совсем невпопад спросила Букинист, развалившая свои худые ляхи на лопостях стационарного мусоропровода, куда Петюня обычно зашвыривал пустые пивные банки. Уже порядком задолбавшая своими «почему?» или «а ты умеешь» очень напрашивалась на то, чтобы Петюня именно сейчас зашвырнул в её сторону очередную опорожнённую посуду. Мелкие пальчики буквоедки бегали по галаграмме её встроенного в запястье дневника и она, совсем неспрашивая согласия хозяина, часто набивала на клавиатуре показавшиеся ей умные мысли.

Петюня решил, что неотвечать на бесконечный поток односложных вопросов будет еще более скучнео, чем отвечать на них коротко, тем более, что не требующая сильной концентрации, но забирающаая массу времени, процедура облёта первого пояса астероидов позволяла таки отвлекаться. Но последний вопрос, точнее, это незнакомое «трактор» вызвало определённый Петюнин интерес.

- Как-как? «треактор»?

- Нет «трактор», - спокойно поправила его Букинист, не сводя с его губ подобострастного взора. Казалось, что она говорила с ним не из-за того, чтобы что-то услышать в ответ, а скорее - увидеть движение его губ. Когда Петюня заговаривал, он боком зрения видел как с каждым его словом высоко приподнимается её тяжелая ровная грудь, весьма смело выглядывающая из под майки мужского фасона. Извращённая сторона разума Букиниста выделялальные из всего чувственного мира не только гипнотически действующие на неё символы , начертательные знаки, но даже артикуляцию, - ей нравилось как словам придают форму не только буквы, но и чьи-то губы или иные артикуляторы, если речь шла о представителях негуманоидного вида, и если форма и движения этих артикуляторов находила резонанс в её извращённом спинном мозге, то она испытывала райское блаженство, сравниться с которым едва могло даже массированием кутикул.

- «Тактор», а это что? Какая-то грави-турбина или крейсер?

- Ха, нееет, - запальчиво прижала к груди свой галографический блокнот Букинист, так что подсветка своим зёлным сиянием обнаружила две приятных тайны скрывающуюхся под её одеждой.- Трактор это такое транспортное средство для сельскохозяйственного обрабатывания земли и…

В сторону жерла мусоропровода тут же полетела банка, - капитану не понравилось, что Букинистка знает такие подробности из его биографии. Конечно ни о каких тракторах он знать не знал, но ему действительно пришлось однажды почти пять земных циклов отбывать наказание за

выращиванием психотропного корнеплода на одной из федеральных планет в созвездии ныне именуемом Столовый Жора. Корнеплодом этим уже на тот момент почти не торговали, и труд каторжных рабочих не приносил федерации доход, но само его выращивание и обработка были одним из самых не гуманных долгосрочных наказаний, которое уступало, пожалуй, только выбиванию звёзной пыли из сектора Ковра или слежка за несущими яйца василисками. «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались» - издявательски мило звучала лагерная песня, которая, как говорили тамошние опытные старожилы, не менялась уже много веков. Испытание было не простым, поскольку каторжанину работающему преимущественно в согнутом виде, от паров ядовитого дурма-корнеплода казалось, что у него начинают с болью отрастать дополнительные конечности, что таз превращается в муравьинное брюшко. Хотелось плакать и звать маму, которую Петюня в своей жизни видел только в глубоком детстве –где-то лет до двадцати пяти. Ни каких машин или техники вроде того пресловутого тру…тры…. трекататора, о котором имела неосторожность спросит Букинист, не было, иначе жуткая сезонная каторга не имела бы ни какого смысла. Эксплуататары, ходящие вдоль плантаций в соломенных женских шляпках и в чём попало старом, привозили только древние инструменты из дерева и металла. Не редко за игру с ними и за состязнания в неурочное время между каторжанами наказывали выдачей порции из того самого корнеплода в варёном виде. Конечно в приготовленном состоянии таких наркотических свойств он не имел и был даже очень съедобен, но от одного его частого вида провинившихся выворачивало на изнанку.

Легко увернувшаяся от смятой в жилестой ладони кэпа банки, Букинист, будто проигнорировав дерзкую атаку, продолжила распрос:

- А какие девушки тебе нравятся?

Петюня усмехнулся – такая тема привлекала его явно больше чем подвиги во имя бессмерного корнеплода. Он не мог сейчас полностью отвлечься от манипулятора штурвала и телом ответить на этот каверзный вопрос, поэтому скосив взгляд куда-то в угол экрана, протянул палец и на что-то указал. Это была планета Ёхондсен, на видимой через иллюминатор стороне её поверхности именно сейчас зарождались два симметричных вихря циклонов с ярковыраженными центрами внутри. Если хорошо присмотреться, то эти вихри напоминали молочные железы.

- Вон, как она: с округлыми формами, выразительными глазами, - два больших темносиних моря мендалевидной формы действительно походили на женские глаза цвета мокрой смородины.

- Фуууу, ненавижу Ёхондсен, она… она… Я просто терпеть её немогу- воображает из себя…

- Хех, это всего лишь планета, просто про неё пристижно снимать разные фильмы. Там красивая природа, нежные ложбины ущелий и ни облочка природного газа внутри. А еще, как и все планеты она удивительно безмолвна.

- Бррр, а вода холодная на ней, пенка солёная и, как я знаю, прыгают какие-то дикари без одежды, - тут она едва заметно мечтательно облизнулась…- Ээх, когда же уже славная битва!!

Смена темы Петюне совсем не понравилась, пояс астероидов был теперь пройден, и он вполне мог утешить заскучавшую мамзель, но девчёнка, видимо, требовала от него не просто дерзкого образа в СМИ или пастельных баталий. Она хотела, чтобы он понастоящему её покорил. Петюня задумался и вскоре на его лице появилась эта его фирменная азартная ухмылка, которая не укрылась от ушедшей было в свой дневник Букиниста. По её коже несметными легиончиками пробежались игривые мурашки.

- А скажи ко мне, Буся, - только что придуманная уменьшительна ласкательная форма прозвища заставила взорваться её низ живота. О, да! Букинист нашла новое слово для своих лингво-анонимных упражнений. - Скажи, ты ни когда не ловила мопеконов?

НАЧАЛО ДНЯ ОТНОСИТЕЛЬНО

Принят сигнал Лёгкая ободряющая чушь пришла через сеанс коммуникатора. Нейросеть с трудом переплавила пущенные на сотни тысяч парсеков мыслеобразы в понятные более или менее слова. Арика легко улыбнулась. Жумал считался самым большим выдумщиком на курсе, поскольку был одним из немногих исследователей, которые до сих пор верили в то, что когда-то будет возможно быстро летать в космосе и менять планеты как перчатки, существенно не меняя экосистем. Верил, что транскоммуникационные сообщения будут не единственным способом узнать о человеке, которого мать-вселенная отвела от тебя на расстояние в бесконечное количество судеб. Девушка закрывала глаза и буквально видела ту ошеломляюще пустую бездну, которая выросла между ними за эти 8 лет. Их мезонные корабли, которые были пущены в почти противоположные направления уже ни когда не встретятся в одном мире. А стало быть Арика не увидит этого вечно задорного криво ухмыляющегося, наверняка уже обзаведшегося морщинками милого лица.

« Мы можем обмениваться только своими снами, - мечтательно говорила себе Арика и, даже будучи одной-одинёшенька на своём корабле, боялась говорить это в слух. Переживала, что извечная пустота и тишина опошлит и отберёт у неё эти мысли, посмеётся над утешающей ложью. Нет, на таком расстоянии невозможно было бы даже обменяться и снами. Только зловещее эхо коммуникатора, дробя и искажая любую посланную фразу, умело дружить с огромным расстоянием и, казалось, тихо подсмеивалось за спиною у двух путешественников, кривя свои невидимые гримасы в эллюминаторы.

Девушка часто слышала рассказы о том, как сходившие с ума от одиночества космонавты начинали беспрерывно посылать в сеть одно и тоже повторяющееся сообщение. Вечно жизнерадостный Жумал только тогда едва заметно поменялся в настроении и с какой-то непередаваемо-понятной грустинкой в глазах выразил предположение, что люди на своих кораблях наверняка попадали в какую-то аномалию. «Может всё таки у вселенной есть края?» - говорил он совсем как-то не весело скалясь. «Может она тоже смертна?» - тихо приговаривала Арика, потом они долго шутили смеялись и уже не возвращались к такому разговору. Теперь Арика понимала на сколько смертность человека и его беспомощность более явственны, чем какая-то крайность вселенной. Вселенная знала это и бесконечно напоминала. В кошмарах иногда приходила та самая планета, которую восторженно-безумные учёные-векторники обозвали Оплотом Надежды. Но то, что представлялось Арике во сне было скорее похоже на зловещий сгусток темноты. Он пожирал её мечты, заставлял по пробуждении долго и тревожно приводить себя в чувства, говорить, что это не по-настоящему. – именно туда к этому обледеневшему шару со следами воды брела сомнамбула её корабля. Арика чувствовала, что теперь в её жизни нет ничего более настоящего чем эта всепоглощающая чернота с жалким осколком льда. Верила она в это потому, что именно темнота заменила собою друзей, дом, Жумала, который при первой же встрече породил желание не расставаться с ним никогда, но уже через неделю совместных вводных курсов не рождённая и не побеждённая бескрайность навсегда разбросала их по своей бездонной утробе. Арике было легче одушевлять космос, злиться на него, винить в своих бедах, чем уповать на пять дециметров стали «серебрянного лоцмана», что было единственной преградой между пилотом и мглою. За неполные полгода девушка смогла понять, что хвалёный искусственный интеллект с огромным количеством вариантов диалога – это всего лишь скрежещущая бряцалка, которая издевательски фанатично пытается подстроиться под твоё настроение. Программу можно было сравнить с хором заботящихся о тебе бабушек, которые ревностно и на перебой соревновались в мастерстве угождения своей единственной внучке. Еще через год Арика закрыла все приложения кроме психо-коммуникатора. Он был самым редким и самым дорогим удовольствием, поскольку любое даже самое короткое послание от человека к человеку сжигало недельные ресурсы ядра и порою на корабле даже тускнел свет. К счастью или к сожалению на скорость корабля это не влияло – «кротовья нора», сквозь которую шёл «лоцман», позволяла не беспокоиться о топливе. Корабль по сути стоял на месте – точнее, его вообще не существовало в единой точке вселенной, а мезонная энергия векторного двигателя создавала импульс вокруг корабля в виде яйца

неправильной формы. Да и яйца этого по-настоящему не существовала. И её самой тоже не существовало относительно всей остальной вселенной. Когда приходила такая мысль, Арика по хорошему злилась и убеждала себя, что не падёт в безумии, что не проиграет так жалко, ведь если не существовало Арики, то для самой Арики не существовало этой бесконечности. Вот он- край вселенной, Жумал, - громко думала Арика. – Мы все в этом краю, друг. А значит ты где-то рядом.

Дежурная лампа замигала зелёным,когда Арика в очередной раз погрузилась в капсулу крио-сна. Не было смысла постоянно вставать и просыпаться, и стареть от безделья - для этого и придумана была сохраняющая крио-капсула на кораблях дальнего хода. Но Арика никогда не ставила таймер на год или даже месяц, она не желала, чтобы жизнь пробегала мимо неё. Недельных снов вполне хватало, а в моменты пробуждения – день или два – она либо читала, либо почти всё время проводила в спортзале.

Жить можно.


Рецензии