Стоптанные башмаки

   Легенда о деревянной скульптуре святого Николы-чудотворца из местной Богоявленской церковки волновала многих. Старожилы уверенно заявляли, что собственными глазами видели, как Никола сходил с невысокого пьедестала и совершал ночной обход церковки с тем, чтобы вымолить у Бога ещё один спокойный и урожайный год. Им очень верили, как деревенские, так и приезжие. Главным аргументом и вещественным доказательством считались башмаки, которые церковному служителю приходилось менять каждый год, потому что они неизменно оказывались изношенными. Башмаков скопилось так много, что их набралась своеобразная коллекция; верующие чтили ее чудотворной. Некоторые смельчаки, из неместных, конечно, пытались караулить статую; оставались ночевать в сторожке, специально для этого возведённой рядом с церквушкой, прятались в кустах. Ни одному из них так и не удалось узреть знаменитое чудо. Так продолжалось годами - чужаки приезжали и восхищались, башмаки стаптывались, а старики передавали историю о деревянном Николе из церковки из уст в уста, из поколения в поколение. Говорят, у каждой легенды есть прошлое. У легенды о святом Николе оно тоже было, затерянное, загубленное, проклятое.

   Нелегко пришлось христианским миссионерам на землях Перми Великой только-только после их присоединения к Московскому княжеству. Тут ещё процветало язычество, дремучее и темное. Правда, христианского Бога местные приняли легко - одним богом больше, один меньше, все равно. Потихоньку стали строиться церкви. Язычество отступало, тяжело и неохотно, но год за годом теряло оно свою силу. Люди стали креститься, все реже и реже встречались теперь нечистые жертвенники и капища. Но вот чего никак не мог принять местный народ, так это почему нельзя взамен идолов языческих намастерить идолов христианских. Не мог простой полулесной люд постичь словно бы неживую плоскость иконы, которую им так настойчиво навязывала Церковь. Им было роднее и понятнее обращаться к чему-то объемному, осязаемому. В статуях виделось им не изображение святого, а сам святой, и молиться от этого было проще и словно бы правильнее. В виде исключения на бывших Пермских землях, теперь уже давно родимой части великой Российской Империи, неофициально людям было разрешено молиться скульптурным изображениям Господа и святых. В незамысловатом убранстве здешних церквушек главным украшением и стали эти статуи - живые, дышащие, святые на земле.


   В затерянную среди непроходимых лесов деревушку катил тарантас. В нем сидел, склонив курчавую голову на грудь, молодой священник, рьяный христианин и поборник православной веры. Глаза священника были плотно сомкнуты; казалось, что он спит. Возможно, спало его тело, отдыхая от дорожных хлопот, но не спал ум, привыкший ежесекундно находиться в работе. Священнику представлялось, как он знакомится с жителями деревеньки, куда он попросился по своей дорой воле, как сразу же становится им близким и родным, настоящим духовным наставником каждому, как рассказывает им о чудесах Христовых, а в устремлённых на него взорах видит только  - святое умиление и восторг...

   Тарантас хлестко подпрыгнул на очередной кочке, и священник широко открыл глаза. «Эх, Макарий!» - сказал он себе, - «Так недалёко и в грех гордыни ввестись. Лучше не загадывать. Ждать будущее с кротостью и смирением, а дальше уж как Бог даст».

   Наконец приехали. Священник выбрался из пыльного тарантаса и с интересом оглядел покосившиеся избушки с заросшими крышами и крохотными окнами. На широкой улице никого не было видно. Никто не вышел встречать прибывшего.

   -Ничего! - вслух произнёс Макарий, бодро оглянувшись, - Ничего, все только впереди!

   Он направился к крайнему дому, большому, прочному, темному от времени и дождей. Вошёл в сени, нарочно шумя. Никто не отозвался. Тогда Макарий распахнул дверь в дом и настойчиво гаркнул: «Хозяева! Гостя дорого принимайте!». Тишина. Чувствуя, что теряет самообладание, священник широко шагнул в дом и замер. Там никого не было, только пестрая кошка, свернувшись, дремала у окна. Тогда Макарий развернулся и медленно вышел из избы.

   -Ах, дурень я, дурень! Они же все в поле сейчас! Август месяц! А я тут по избам шастаю, требую хозяев...

   Сокрушаясь так, Макарий брел по улице, не следя за дорогой. Ему почему-то казалось, что ноги сами должны вывести его в нужное место. Было душно, солнечно. И - ни души, ни звука, не слышно было даже собачьего лая.

   -Какая тихая деревня! - подумалось священнику. Пройдя ещё немного, он вдруг остановился, чувствуя, как странное, почти суеверное волнение наполняет его. Впереди виднелась крохотная церковка, беленькая, точно облако, с искрящимися лазурными куполами. Неестественно тоненькая, хрупкая, как девочка, как живое существо, она глядела на священника узкими глазницами окон. Макарий смотрел на церковку долго. Ему все казалось, что ее белоснежные стены внезапно раздадутся в стороны, и он услышит, как кроткая церковка дышит. Наконец, сбросив внезапное оцепенение и уложив узел с пожитками на землю, он поднялся по ступенькам и осторожно вошёл внутрь церковки.

   Там было тихо, ещё тише, чем на улице, и удивительно сумрачно. Тёплая, почти осязаемая тьма клубилась по пыльным углам. Одна только лампадка теплилась возле входа, а рядом с этой лампадкой дремала древняя старушка.
   
   -Здравствуйте, бабушка!

   Старушка вздрогнула и подняла на священника ясные, совсем молодые глаза.

   -Здравствуй, милок, здравствуй. Зачем пожаловал?

   -Новоприбывший раб Божий Макарий, милостью Его в ваши места откомандированный священник.

   -Батюшка! - ахнула старушка, всплеснув сухонькими ручками, - А мы вас ждём-дожидаемся, все глаза просмотрели! Пойдёмте, пойдёмте, я вам избу покажу...

   -Я хотел, бабушка, церковку посмотреть...

   -Церковка никуда не денется, батюшка, а с дороги отдохнуть ой как надо! Только поклонимся отче Николаю, святому чудотворцу, отблагодарим за ваше прибытие, и пойдём.

   Старушка проворно соскочила со скрипучей скамьи, шустро просеменила на середину церковки и остановилась, мелко крестясь, перед искусно сделанной деревянной скульптурой, изображавшей святого Николая. Макарий много слышал о том, что в этих краях с давних времён сохранилась традиция наряду с иконами молиться и скульптурам. Он видел несколько распятий, завезённых в столицу одним провинциальным меценатом, но впечатлён ими не был. Он не знал, как местные относятся к таким статуям, как верят, верят ли. И тут - такая удивительная удача... Святой Николай. Непривычно строгий, с сурово сдвинутыми бровями, прямым носом, проникновенным взглядом и поднятым мечом в руках, в мастерски раскрашенных багровых одеждах и... в чёрных мужицких башмаках.

   Макарий, конечно, не поверил своим глазам. Наверняка художник так правдоподобно изобразил обувь на скульптуре, что и не отличишь от настоящей. Священник наклонился и кончиками пальцев, с опаской, дотронулся до краешка правого башмака. Кожаные, будто бы тёплые. С недоумением взглянул он на старушку.

   -Что это? Настоящие башмаки? На скульптуре?

   -Самые настоящие, батюшка, самые лучшие во всей деревне! Специально для Николушки-угодника отыскали. Как же ему босичком ходить по холодной землице?

   Макарий удивленно поднял брови и с недоверчивой улыбкой спросил:

   -Как же он может ходить? Он из дерева вырезан, матушка.

   -Ходит, ходит, батюшка, Божией милостью ходит! Каждую ночь совершает крестный ход вокруг нашей церковки. Видали его добрые люди, и не раз. И башмачки, батюшка, башмачки-то его - стаптываются! Ежегодно меняем в Летний Николин день. Мы ему и еду оставляем, каждое утро свежую. Кушает! Перед вами был, батюшка Алексий, так он тоже видал, своими глазами. Да перевели его, по воле Божией, в другое место... Зато нам вас Господь теперь послал! Не останемся мы без духовного покровительства и наставничества...

   Макария сразу стало ясно, в чем тут дело. Должно быть, предыдущий священник пользовался невежеством деревенских, поддерживал невероятные слухи о бродящей по ночам статуе, а сам питался тем, что прихожане оставляли для Николая. К сожалению, Макарию не раз приходилось сталкиваться с подобным небрежным или же потребительским отношением священнослужителей к своей пастве. Он не знал, как относиться к таким людям. То ли жалеть их, то ли всячески порицать и отлучать от церкви. В любом случае, так это оставить было нельзя. Люди должны верить чисто и искренне, по канонам православной церкви, без этого изжившего себя язычества. Макарий твёрдо решил открыть людям правду.

   
   Его поселили недалеко от церковки, в небольшом, но крепеньком домике с огородом и банькой. Церковная старушка, бездетная раба Божия Лукерья, помогала батюшке по хозяйству, со стряпней. Других деревенских он пока знал плохо. Познакомился со старостой, с кузнецом, с парой видных на деревне мужиков. Тщательно осмотрел церковку, иконы, стал потихоньку готовиться к воскресной литургии. В голове все проговаривал сам с собой проповедь, искал нужные и правильные слова, мысленно обращался к людям. Много молился святому Николаю.

   В воскресенье в церковке собралась вся деревня. Десятка три мужиков, столько же баб, с два десятка ребятишек - вот и все, чем богаты. Они с задумчивой рассеянностью внимали святым словам, недоверчиво оглядывали батюшку, изредка шептались. Особого умиления и возвышенности в лицах людей священник не заметил. Все казались равнодушными и усталыми. Только когда взгляд падал на Николу, человек умолкал, стыдливо опускал глаза и набожно крестился. После службы, вооружившись истертым позолоченным крестом, Макарий осторожно, чтобы не вспугнуть, начал проповедь. Зашел издалека.

   -Все вы знаете, и знаете лучше меня, как нелегко живётся сегодня простому честному человеку, трудолюбивому, а особенно - семейному. Многие из вас, я вижу, такие и есть - люди хорошие, люди правильные. Вы живете по законам ваших дедов и прадедов, по законам правды. Вы возделываете землю, как вам было завещано, вы растите детей, как вам было завещано, и вы чтите веру, как и завещано вам было. Вы бережёте эту веру такой, какой передали вам ее ваши отцы, а им - их отцы, и так далеко, далеко, в темную глубь времён. Это хорошая вера, вера сердца и правды. К сожалению, сегодня многие ограничиваются верой ума. И пусть вы не всегда понимаете смысл священных действий, вы выполняете их, и это хорошо.

   В людских глазах, устремлённых на него, Макарий видел недоумение, а в некоторых, и таких было больше, - презрение. Каким-то побочным чутьем он знал, что говорит не то, что люди его не понимают, но не мог подобрать нужных слов. Беспомощно оглянувшись, он оборвал себя на полуслове, вздохнул и заговорил снова, уже о другом.

   -Когда-то давно святитель Николай был таким же человеком, как и мы с вами. Своими благими деяниями он приблизил себя к Богу, и теперь мы считаем его святым. Люди по всему миру молятся ему, а он внимает их просьбам с неба. А чтобы проще было представить себе образ святого, в церквях есть иконы с его изображениями. То же и с нашей скульптурой - это образ святителя, некий проводник ваших молитв, но не сам святой. Николай-чудотворец теперь - на небе, у Бога. Понимаете?

   Люди молча смотрели на священника. Тишина стояла оглушительная. Никто, кажется, даже не дышал. Макарий взмок под тяжёлой рясой от страшного волнения и духоты. Люди, внемлите... Вдруг молчание острой иглой прошил звонкий насмешливый голос:

   -Что же вы, батюшка, не знаете, что святые на грешную землю, бывает, спускаются? Святые, и ангелы, и даже Сам Господь Бог. Отчего же святителю Николаю не посетить нашу скромную обитель?

   -Я не совсем то хотел сказать... - заговорил было священник, несколько смущенный откровенной издёвкой, с которой это было сказано, но все тот же звонкий голос перебил его:

   -Знаем, чего вы хотите. СтатУю нашу искоренить хотите, вот чего. Наши предки проклятым церковникам сего кощунства не допустили, и мы не допустим. Подлинно известно, что Никола ходит и Бога за нас молит, чего же ещё надобно? Мешает он вам, что ли?

   Столь быстрый и дерзкий отпор совсем смешал священника. Примирительно разведя руками, он как можно мягче произнёс:

   -Я же ничего не имею против. Пусть скульптура будет, все таки Церковь пока это позволяет, я только хотел сказать, чтобы вы не путали изображение святого с самим святым. Вот башмаки на скульптуру надели, еду ей приносите. А это уже очень близко к язычеству, прошу меня простить...

   Тут церковка буквально потонула в возмущённом гомоне. Люди заговорили все разом, словно заведённые . Макарий молча всматривался в каждого в толпе. У всех в глазах - искреннее непонимание и обида, мол, за что нас обвиняют? «Значит, они все же чисты. Они верят, пусть по-своему, но верят», - с радостным облегчением подумал Макарий и улыбнулся. Нужно было загладить неловко сказанное слово.

   -Прошу простить мне мое невежество, братья и сестры. Я не хотел оскорбить вашу веру. Не будем менять старых традиций, оставим все, как есть. Вас прошу только не забывать Бога и посещать службы, со своей стороны обещаюсь обеспечить должный уход за статУей. Ещё раз прошу прощения. Бог нам судья.

   -Аминь. - звонкий голос издевательски пустил петуха. Макарий пристально всмотрелся в толпу и увидел криво ухмыляющегося вихрастого парня, который тоже смотрел на священника. Мысленно благословив его и ещё раз оглядев свою малочисленную паству, Макарий отпустил всех по домам.


   За чаем Лукерья взволнованно жаловалась батюшке:

   -Ох уж этот хромой Аркашка, нечистый его возьми! Ни у кого в деревне больше нет такого длинного языка без костей. Постоянно всякую ерунду мелет, и всегда выходит сухим из воды. Одно что калека... Уж на что я, батюшка Макарушка, голубчик мой, долгую жизнь прожила, а такой бедовой головы доселе не видала. Мало того, что нехристь он и балабол, так ещё и пьяница страшный. Ни один во всей округе пока не перепил хромого Аркашку. А какой злющий! Что твой матёрый. И каких таких людей земля носит, скажите мне на милость!

   -Это уж, матушка Лукерья, не нам решать, а Господу. Ему все люди угодны, даже самые страшные грешники. Выше всего в мире ценится человеческая жизнь, душа человеческая.

   -Это вы по доброте своей святой так говорите, батюшка, - проворчала старушка, подливая из самовара ещё чаю, - А как такие души человечьи начнут тебе мешать честно трудиться али дочку твою опорочат, как быть? Простому человеку как с такой напастью бороться?

   -Терпение и смирение, матушка, - скромно улыбнулся Макарий, - Другого не дано.
 
   -Какой же вы все таки необыкновенный человек, батюшка! Всех жалеете, всех любите. А мы народ жесткий, дремучий. От нас благодарностей не допросишься...

   -Для меня самой большой благодарностью будет ваша вера, матушка. Ничего большего не нужно.


   На другое утро Макарий поднялся ещё до зари и отправился в церквушку. Скрипя старенькими половицами, он прошёлся по храму и остановился возле скульптуры. Большие строгие глаза ее глядели куда-то сквозь священника, в таинственную туманную даль. Глубокие морщины на лице, складки одежды, длинные тонкие пальцы рук - все было почти как настоящее, живое. «Должно быть, истинный мастер с молитвой на устах сотворил такую красоту. Совершенно ясно, почему люди думают, что скульптура живая. Такая динамика, такая смелость мазка... Поразительно! Настоящий феномен этих ещё диких, но таких прекрасных земель. Поклониться, наверно, святому Николаю... А это что такое?»

   Перед скульптурой стояла большая корзина со съестным. Хлеб, крынки с молоком, яблоки, ягоды, грибы - чего только не было в ней. Ручка корзины была искусно оплетена полевыми цветами.

   -Что это, если не чистой воды язычество!  - вслух воскликнул Макарий и наклонился, чтобы вынести корзину из церкви. «Нужно раздать все это людям» - подумал было он, но вдруг что-то заставило его остановиться. Какое-то глубокое чувство, неприятно щемящее сердце, вспыхнуло и развернулось внутри. Макарий вспомнил, с какой радостью и нежностью старушка Лукерья рассказывала о том, что Никола принимает их ежедневные дары, с каким благоговением смотрели деревенские на скульптуру во время службы и как ядовито улыбался хромой Аркашка. Их ведь ещё можно спасти, привести к свету. Они сами найдут верную дорогу, через своё язычество и найдут. Они созреют и поймут, что идолопоклонство совсем ни к чему, если Бог есть в сердце... А пока - пусть святой Николай принимает дары. Макарий устало опустился на скамью у стены. Как же это все непросто! А ведь ещё башмаки, которые за год нужно истоптать до дыр. Что же, на все воля Господня, но, как говорится, на Бога надейся, а сам не плошай. Опустив курчавую голову на руки, долго думал Макарий. Когда уже первые солнца лучи осветили церквушку, он быстро поднялся, завернул в полы рясы съестное и быстрым шагом направился к дому.

   
   Так зажил батюшка, тихо и мирно, кротко наставляя свою непокладистую паству на путь истинный. Со всеми деревенскими у него наладились ровные доверительные отношения, довольно близкие к отношениям между духовным наставником и подопечными. Бабы зачастили на исповедь, мужики здоровались при встрече, староста приглашал на собрания. Понемногу люди стали привыкать к Макарию; а он стал привыкать к ним. Теперь он всех их знал, и беды каждого были ему глубоко небезразличны. Люди прилежно посещали службы и внимательно слушали проповеди. Макарий нарадоваться не мог на своих прихожан. Одна только беда, словно туча, омрачала радость священника - хромой Аркашка. Он неизменно ходил на каждую литургию, и на каждой безбожно зубоскалил и мешал Макарию служить. Он постоянно вступал со священником в бесконечные дискуссии, обвинял его в лицемерии, приговаривая при этом: «Напускное благочестие не спасёт от взаправдашних грехов». Нередко, напившись, буянил возле дома батюшки. Деревенские осуждали Аркашку, но ничего поделать с ним не могли - боялись, жалели, да и просто привыкли к нему. Макарий смиренно принимал все несчастья, что доставались ему от хромого, и тоже его очень жалел. Однажды Аркашка пришел к его избе, под вечер, и попросил напиться. Он был очень плох, голодный, избитый - после продолжительного загула. Священник вынес ему кувшин и, с состраданием наблюдая, как тот жадно глотает воду, тихо проговорил:

   -Ты же ещё совсем молодой, Аркаша. У тебя же ещё вся жизнь, все дороги перед тобой... С Божией помощью да вкупе с собственным старанием ты мог бы далеко пойти! Только верить надо, Аркаша, искренне верить...

   -Помилуй, отец, какая тут вера, - куцо осклабился хромой, - Я с рожденья увечный, Богом обиженный. Матка моя пыталась меня загубить, кинула под телегу, а у меня только ножку и переехало. С тех самых пор я хромой. Во что мне верить? Только в вещи самые обыденные - черта с рогами да смерть с косой. А в доброе и светлое - это уж не надо. Я свет повидал и знаю - такого не бывает. А вы, отец, людей обманываете. - сказал вдруг и замолчал.

   Макарий почувствовал, как кровь уходит с его лица и от сердца, зябко обхватил вздрогнувшие плечи.

    -О чем это ты говоришь?

   -Да все о том же. Неправильному вы их учите, отец. Их надо жизни учить, какая она есть, а не доброму и светлому.
   
   Священник выдохнул воздух, уже разрывавший грудь, и с облегчением улыбнулся.

   -Что же ты предлагаешь? Проповедовать разврат и смерть?

   Аркашка только по своему обыкновению криво улыбнулся, встал и, не поблагодарив, побрел прочь. Вдруг, на полпути, он обернулся и злобно крикнул, обращаясь не то к небу, не то к лесу:

   -А до того шутника или домового, который с Николкой играется, я ещё доберусь! Ишь, выдумали... Снедь, башмаки... - он погрозил кому-то сжатым кулаком и заковылял дальше. Макарий еще долго стоял на крыльце и задумчиво смотрел в ту сторону, где скрылся хромой.


   Поддерживать народную веру было нелегко. Каждую ночь священник запирался в церквушке, снимал башмаки со скульптуры и ходил в них кругами, долго, долго ходил, затем забирал деревенские дары и шёл домой. К Николе летнему на башмаках наметились хорошие проплешины. После праздничной литургии староста вместе с Макарием сменили на скульптуре башмаки. Церковка была полна ликованием и радостью. Староста предложил вызвать в деревню мастера, чтобы тот вырезал для церкви скульптурное изображение распятия. Небольшое, чтобы хватило средств заплатить, но чтобы было. Чтобы наглядно было - вот Он, Христос, за вас, за нас, истекает кровью. Макарий милостиво согласился. Идея была прекрасная. Они верили. Священник был счастлив.


   В ту ночь Макарию плохо спалось. В последние дни ему стали сниться дурные сны. Лукерья приписывала это тяжелым и хмурым дням поздней осени, а также частым долгим дождям, от которых страшно размывало дороги. Стремительно холодало. Все ждали первый снег.

   Та ночь была темной и морозной. Макарий сидел на кровати и смотрел за окно, подернутое какой-то призрачной дымкой. Бывают такие дурные ночи, очень редко, но бывают, когда так хочется молиться, но душа, будто запертая на ключ, остаётся безучастной, холодной. Священник торопливо оделся и вышел на улицу. Темнота окатила его со всех сторон, но это не мешало ему; дорогу к родной церквушке он знал очень хорошо. Очутившись внутри, где было так тепло и уютно, Макарий почувствовал себя много лучше. Все таки это - дом Божий... Поразмыслив немного, Макарий направился к статуе. Он уже несколько дней не ходил стаптывать башмаки, и, вполне возможно, именно это было причиной непонятного чувства тревоги, терзавшего священника по ночам. Разув Николая, Макарий надел башмаки на себя и, заложив руки за спину, стал задумчиво бродить по церквушке. Сколько вёрст он прошёл так за минувшее время, практически не сходя с места, известно было лишь одному Богу. Так он сочинял проповеди, искал решения обыденных проблем своих духовных детей. У Марии приболела корова, у Ершовых волки загрызли собаку. Скоро будет сорок дней, как преставился самый старый житель деревни, дедушка Христиан; младенца Мишутку, мать жаловалась, мучают брюшные боли. Все это вертелось в голове у Макария наряду с его собственными заботами, и между ними разницы не было никакой.

   Вдруг священник остановился. Нехорошее чувство, что за ним следят, сковало все его движения. Украдкой Макарий взглянул на статую Николая, но та была неподвижна. Тогда священник перевёл взгляд за окно, темневшее неподалеку, и окаменел.

   Два круглых безумных глаза смотрели прямо на него. Два удивительно знакомых глаза... В них, точно черви в грязи, плескались отрицание и первобытный ужас. На этих глазах произошло развенчание Бога. Священник не шевелился. Если сейчас дернуться, он уйдёт. Уйдет и всем расскажет, что видел. Тогда - конец всему. Не будет больше полной народу церквушки, праздничных литургий, доверительных, почти дружеских не исповедей даже, а просто бесед по душам, осмысленных светлым взглядов, веры... Веры в Бога не будет. А ведь это - единственный путь ко спасению, единственный! Люди... Этого Макарий допустить не мог. Все эти мысли за мгновенье пронеслись в его голове. Не думая больше, приказав себе не думать, Макарий бросился к двери. Глаза исчезли. В кромешной осенней тьме различил он рваные движения - хромой бежал медленно, с усилием, и, к тому же, был изрядно пьян. Макарий быстро догнал его, повалил на траву, стал душить. Под его пальцами была жёсткая дёргающаяся шея, давно небритая, ему в нос шибал мерзкий крепкий запах спиртного. Глаз он не видел.

   -Отец, пощади! Пощади, отец!..

   Страшный, нечеловеческий хрип заставил Макария вздрогнуть. Он ослабил на секунду хватку, и хромой ловко скинул его с себя, по-собачьи заскрёб руками по мёрзлой земле, и, поднявшись, бросился дальше. Макарий, совсем обезумев от страха, бежал за ним, ничего не видя, не чуя ног под собой. Впереди показался отшиб, на котором только неделю назад приехавший из соседней деревни мастер вырезал из дерева распятье. Сейчас тут никого не было, только заготовка креста, ничем не прикрытая, в аршин длиной, белела в темноте. Интуитивно Макарий кинулся к кресту, обнял его и, оторвав от земли, бросил на звук дыхания и шагов, куда-то вперёд. Послышался странный хруст. Хромой, из последних сил ковылявший к лесу, жалобно вскрикнул и затих. Макарий напряжённо вслушался в темноту, потом двинулся в сторону белевшего креста. Хромой, которому крест попал острым краем по затылку, лежал лицом вниз. Макарий опустился перед ним на колени и тихо позвал:

   -Аркаша! Аркаша!

   Тот не отозвался. Что-то чёрное виднелось на кресте. Макарий поднялся и, испугавшись вдруг испорченной работы, взял крест в руки. Под его ногами тихо застонало. Макарий вздрогнул всем телом и с силой опустил крест остриём края вниз, раз, другой. Он ничего не слышал кроме шума крови в ушах. Стонать перестало. Не оглядываясь, бережно, точно ребёнка, нёс он испачканный в чёрном крест на руках. Осторожно положил на прежнее место, накрыл тем, что под руку попалось, и пошёл домой. Только уже там, сидя на кровати, разуваясь, он увидел, что все это время был в кожаных Николиных башмаках.


   На другое утро он сказался больным. Его и вправду знобило, а к полудню открылся сильный жар и начался бред. За ним ходила Лукерья и две местные бабы. Бред длился несколько дней. Лукерья говорила потом, что он страстно шептал разные молитвы, наизусть говорил целые куски из Евангелия, бормотал что-то про черта рогатого и смерть с косой, вспоминал семинарию, воинство Христово, а ещё постоянно спрашивал куда-то в потолок: «Стоит ли жизнь человеческая стоптанных башмаков? Стоит ли?»

   Болезнь священника в деревне была второй новостью после убийства неизвестными хромого Аркашки. Все знали, что накануне Аркашка ходил в город, где опять напился, проигрался в карты и подрался. Думается, кто-то из таких же пьяниц и забулдыг, Аркашкиных собутыльников, совершил это злодеяние. Разговор об убитом было немного.

   Мастер долго ругался, скоробно глядя на испачканную в крови заготовку, и грозил кому-то в непонятном направлении кулаком. Староста отказался платить двойную цену за порчу креста. Мастер уехал, и деревня осталась без распятия.
Проболев три недели, Макарий написал длинное и путанное письмо в Епархию с невнятной просьбой его перевести. Не получив ответа через неделю, он собрал вещи, строго попрощался с потерявшейся Лукерьей и уехал в неизвестном направлении. Больше о нем в той деревне вестей не было.

Жителей долго волновала загадка башмаков Николы-угодника. После темной осенней ночи, когда был убит Аркашка, башмаки со скульптуры пропали. Их нашли только весной, полгода спустя, когда таявший снег размыл кучу валежника рядом с церквушкой. Там и обнаружились, точно первые подснежники, те самые, Николины, чёрные кожаные стоптанные башмаки.


Рецензии
Интереснейший глубокий рассказ. Спасибо, Варвара! В очередной раз насладился Вашей литературой. С уважением ЮЕ

Юрий Николаевич Егоров   07.03.2019 21:52     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.