Причины голода 1933 года на Кубани и Украине

Середа Лука Саввич,  потомственный казак Войска Кубанского, родившийся в 1889 году в станице Ново-Ивановской (ныне Краснодарского края) оставил после себя семерых детей, четырнадцать внуков и подробную биографию своего рода,начиная с 1832 года. Это огромный материал из которого я привожу  небольшой фрагмент очевидца чудовищного сталинского преступления. Лука Саввич по образованию фельдшер. Он пользовался не слухами, а всё видел своими глазами, так ему по роду профессии приходилось выдавать справки о смерти односельчан. Привожу так же и его некоторые оценки событиям сталинского правления.

   "В 1932 году, хотя я и не работал в колхозе, но как человек, которого интересовало колхозное производство, я наблюдал ход работы и болел душой, где я видел, что это делается не так, как нужно было бы делать. Урожай был в колхозе плохой. Весна была сухая, так как в мае не было ни одного дождя. Руководство партии и колхоза пытались по ночам выгонять членов колхоза на поливку хлебов.
    Что же получилось? Массив клетки в 100 гектар поливается из ведер. По ниве ходят и ездят с бочками и кадками водовозы, которые причиняют больше вреда чем пользы. Ну что для растения эти капли влаги, (когда в природе воздух сухой и всё это быстро улетучивается), которая поступила с ночи одновременно с потерей поломанных стеблей. Смотрю я на всё это и думаю, до чего же мы глупы,  и сколько же потребуется времени, чтобы нам победить природу и не творить глупостей. Ведь это же просто смешно. Ну,  можно полить простым способом огород гектара два-три, но поливать тысячи гектар зерновых хлебов ручным способом-это просто какая-то глупость.
   Будучи   председателем  ревкома  в  1920 году,    я получал    подобные 
по глупости  распоряжения  из  Ейского  революционного комитета о сборе с населения тары: мешки, ящики, бочки из-под рыбы и сахара и доставки их в Ейск гужевым путём за 120 километров. Кроме того давались  указания по сбору кизека   зимой и доставки его в Ейск для отопления учреждений. Это тоже была глупость, но она не относилась к нам, а касалась складов торговых баз  и других учреждений. В Ейске поняли так, что бери кадки, ящики, мешки у населения и складывай в Ревком.   Натащили полон двор всей этой дребедени, да ещё и камыша,  и всё это лежало до тех пор, пока его ни сожгли. Спрашивается?  Как смотрит обыватель на всё это и, наверное,  вспоминает из Библейского писания… (следует непонятная цитата).
   Так и здесь вышло: толкли, толкли этот хлеб всем, но ничего не получилось.  Урожай в большинстве своём порос хорошим бурьяном, так как дожди всё же пошли, но  урожай хлеба они не исправили.
   После  восхода зерновых культур,  как правило,   существует порядок, что уже по траве определяют урожай, для чего создаётся комиссия из авторитетных членов: из района приезжает  какой-либо инструктор райкома, председатель колхоза, ну и представители от хлеборобов. Так было и в 1932 году.  Подъехали к ниве и начинают определять по траве урожайность. Уполномоченный говорит, что эта нива должна бы дать 100 пудов. С ним соглашается председатель колхоза, но хлеборобы возражают и говорят, что,  судя по траве,  больше 30-40 пудов не будет. Безусловно,  то  что уполномоченный сначала окинет этого хлебороба взглядом и потом скажет: «Дедушка, вы не серьёзно относитесь к делу и хотите  утаить урожай от государства». Ну конечно дедушка, зная,  что за занижение урожайности могут ещё и за чёлку взять, соглашается.
Всё это проводится по всему Союзу. Везде завышаются виды на урожай. Ведь это же почёт республике, краю и району и станице, где будет наибольший урожай. А кому плохо от этого из руководителей, когда высшая инстанция знает, что там хорошие виды на урожай. Такие комиссии проходят раза два-три до сбора зерна.
   Так было и в 1932 году. Станичный совет дал обязательство Району о ста  пудовых видах на урожай. Район сообщил краю, а край Республике. И там начались подсчёты, есть ли урожайность на 8 миллиардов пудов. Ну,  надо составлять хлебофуражный баланс, где подсчитали, что есть для всех видов по расходам: зерно на питание населения, на корм животным и птицы и есть часть даже на продажу. Безусловно,  нужно показать, что у нас при колхозном строе сразу пошло дело,  и мы можем торговать с заграницей. Пожалуйста, купцы-есть чем торговать!
    Анастас Микоян заключает на эти мнимые излишки договоры и не успели ещё начать обмолот, как во все концы нашей «необъятной» повалили в каждый колхоз целыми бригадами уполномоченные, у которых было одно задание: вывоз зерна любой ценой. То есть во всех портах уже стоят пароходы и ждут их наполнения. К тому же нужно добавить, что есть уже распоряжение молотить в первую очередь лучшие хлеба, чтобы стимулировать сдачу хлеба государству.
    В колхозе  нашей станицы работал хороший расторопный парень Пишивец Михаил, которого я лично знал, как честного работника бывшего члена нашей артели «Украина», который поплатился жизнью только за то, что в одной клетке с лучшими хлебами оставалось гектар около пяти плохого хлеба. Из-за него нужно было приезжать,  чтобы обмолотить. И он решил смолотить эти пять гектар. Тут как раз присутствовал Уполномоченный, который представил это дело как саботаж,  и Пишивца на другой день увезли в ГПУ,  и больше никто его не видел. Пошёл в расход.
    Окончилась молотьба хлебов, а зерна так и не доставало, чтобы вывезти его на Госпоставку. Центр жмёт край, край район, а район станичный совет. Где хлеб? Вы давали сведения об урожае, куда вы его дели? Безусловно,  местная партийная организация (власть не хочет себя чувствовать дураками) не говорит, что эти цифры по урожайности были  изначально «дутыми».  Они находят выход в том, чтобы сообщить:  хлеб был выращен, но его разворовали колхозники. И, тем самым,  они выходят "сухими из воды".
   Раз это так, что колхозники разворовали, значит это саботаж и контрреволюция.  А поэтому  необходимо создать "комсоды" (комитеты содействия органам НКВД и местной власти) и найти разворованный хлеб во что бы то ни стало. Началась работа комсодов. Ходят по дворам, ищут везде.  Кроме жилых помещений и хозяйственных построек, проверяется весь двор железными щупами. Некоторые колхозники получили по 100 килограмм зерна авансом, и  из-за боязни спрятали где-либо во дворе;   комсод  обнаружил,  и колхозника тут же  взяли в ГПУ под арест.
    В единоличных хозяйствах при недопоставке зерна государству забирают корову, лошадь,  инвентарь. Те из единоличников, которые немного проворнее, видя,  чем всё может это кончится, пока ещё можно, бежали из станицы. Некоторые бежали семьями, а некоторые бросали семью и удирали сами. Иные осенью  снова просились в колхоз и уже, будучи колхозниками, ждали общей участи.
Из числа колхозников тоже были такие, что бросали семью и уходили в предгорье Кавказа и оставались там работать. Там такого не было и многие спаслись от этой участи.
    Прошла осень,  наступила зима, а работа комсодов продолжается. Вышестоящая власть и партия уже не верит местным своим работникам и посылает  из края  преданных партии членов на должность председателей станичных советов. Она (власть) надеется  таким образом выправить дело с хлебозаготовками. Но дело не движется. Власть снимает одного руководителя за другим. Ведь на самом деле представили себя, что обязуемся поставить тому или другому государству зерно и в порту Одессы или Новороссийска ожидают пароходы, которые по заключённому ранее контракту в определённое время должны  быть отгружены. А тут нечем грузить, значит,  нужно платить за простой золотой валютой. Кому это понравится? Надо «жать» места, а места жмут крестьянина, а последний сам уже голодает. "Саботаж" стало модным словом и его даже члены комсода хорошо заучили.
    Спасаясь от голода,  колхозники начали прятать даже кукурузу, которая была у них на огороде. Смотришь: то там, то в другом месте комсоды обнаруживают не тонны и  даже не центнеры, а килограммы запасённого зерна кукурузы. В этом случае глава семейства попадал уже под арест. И так за несколько месяцев у нас в станице, образовалась чуть ли не настоящая тюрьма. Сидит человек 15-20 и ожидают решения, куда же их определят.
    Не многим удалось выбраться на свободу. Большинство направлялось в район ст. Ново-Покровскую, откуда кто выдержал, направляли в Краснодарскую тюрьму, где некоторые умерли с голоду. Примерно до декабря  месяца уже  были отдельные семьи, где умирали с голода, но с приближением весны 1933 года смертность всё становилась больше и больше.
    По моим наблюдениям в первую очередь умирал глава семьи, потом дети, а в последнюю очередь домохозяйка. Были семьи, где почти всё население двора умирало,  и двор оставался пустой. Умирало больше всего население из казачьего сословия, но были отдельные случаи, когда вымирала вся семья из «красных партизан».
    Сами члены комсодов в большинстве  своём выдвигались из числа бедноты и  были преданы партии и готовы были на всё лишь бы чувствовать, что они в почёте у власти. К тому ещё, некоторые не без цели, полагая, что они отыщут  хлеб у кого-либо  и сдадут станичному совету,  а им за этот «труд» выделят дополнительно продукты. Но надеяться на это было трудно, так как кроме их был ещё кое-кто повыше, которые тоже смотрели так же, что будет принесено за день то вечером распределят среди пресмыкающейся братии. Хотя им,  если улов какой-либо и  выделяли, но слишком мало, лишь бы был способен назавтра  на эту работу. У одного из членов  комсода по фамилии Бордюг вымерла семья с голода до весны, а весной он и сам тоже не выдержал.
    Зимой началось повальное воровство. Нельзя было держать ничего вне квартиры. Птицу, овец, картофель из погреба на ночь убирали в квартиру. Смертность усиливалась.
   Мне предложил уполномоченный писать диагнозы: понос, порок сердца, и другие, но ни в коем случае не писать «смерть от истощения». Пришлось делать так, как требовало того начальство.
    На кладбище стали рыть общие ямы,  куда свозили мертвецов и бросали, как животных. Могилы не зарывались,  пока они  не наполнятся. Никаких гробов не делалось, а в чём умер, в том и хоронили. Почестей никаких, кроме проклятий от тех, кто сам ноги еле тянет, положив на двухколёсную телегу,  тащит один своего родственника: мужа, жену, детей, отцов, матерей.
   Зато со стороны людей свершавших эти преступления часто слышались такие слов: «Вот,  посмотрите, граждане, какой кулак упрямый.  Сам умирает с голоду, но спрятанный продукт так и останется где-то зарытым. Вот на что способен кулак».
   Уполномоченные, которые проводили эти компании, тоже были людьми слишком малого кругозора и напичканы односторонне: искать классового врага везде, из какой-бы он среды ни вышел. Но  иногородним всё же делали снисхождение. Из этих я не знал хотя бы одного, который подвергся репрессиям. Всё это беззаконие претерпевало исключительно казачество. Народ превратился в полу животных,  и рассудок стал  у всех истощённых людей слишком ограниченный, можно назвать просто детский.
   У меня был приём по 50-60 человек в день с просьбой получить хоть какую-нибудь помощь. Иногда они задавали такие глупые вопросы, что я не знал,  что им отвечать. В основном шли колхозники-дистрофики с безбелковыми отёками и все просили справку для представления правлению колхоза в том, что он нуждается в питании. Я давал, никому не отказывал, но там кроме берёзки (отходов) ничего не было. Получив это «питание»,  на второй день он снова приходил ко мне с запором, так как берёзка засела в прямой кишке и никак не оправиться. Здесь нужно кроме простой клизмы  ещё и сноровка разрушить этот ком или сильной струёй или даже пальцем, лишь бы  облегчить страдание.
    На кладбище по ночам  появились люди, которые отыскивали у мертвецов мягкие части и вырезали на питание, особенно подходили на это ягодицы, хотя у истощённых людей они были слишком малы: кожа и ещё не совсем исчезнувшие мышцы бедра. Словом, люди превратились в зверей. Стало опасно ходить по ночам, и как только стемнело, нужно было закрываться на все запоры.
    И вот в самый трудный момент, это было в феврале или в марте к нам прислали из Ростова председателя станичного совета (уже забыл, какой он был по счёту), как видно человека из рабочих. Однажды в разговоре с ним, я предложил ему как председателю поинтересоваться и проверить на месте вместе со мной несколько дворов, чтобы он имел, хотя бы  и небольшое представление о людях, которые гибнут как мухи. А заодно  подать,  где это нужно свой голос  в их защиту. Он согласился. Мы вышли утром. Я знал всё население, где, кто и чем живёт. Мне было интересно проверить его, как старого коммуниста  из рабочих кузнеца по профессии, как он будет реагировать на эту обстановку. Сначала веду его в семью «красного партизана»  Лисевича Павла. В квартире хаос, холодно, продуктов питания нет. Глава семьи, видя,  что дела складываются плохо, бросил семью и куда-то уехал. Детей было четверо, из коих двое уже умирали, а двое уже накануне смерти. Сама мать тоже кое-как передвигается по хате. Продуктов никаких- даже воды и то  не в силах сама принести. Здесь же и оправляются. Идём к другому двору в другом конце станицы по фамилии Нагаец Павел из казаков. Здесь тоже была семья из 6-7 душ, но остался только он и одна девочка. Здесь, правда, топится плита и что-то варится в чугунке. Меня заинтересовало: что же там готовят? Я взял ложку и вытащил какой-то непонятный по виду кусок чёрного цвета, напоминающий кожу животного.  Я спросил его: «Что это варится?»  Он говорит, что постол старый валялся на чердаке, который когда-то носил его отец на ногах. А теперь он пригодился на суп.  Кроме этой старой кожи никаких приправ в котле нет. Идём в третью семью к Брику Сильвестру тоже из казаков. Из 6 душ семьи осталась одна мать и девочка, остальные уже умерли. Здесь,  правда,  в комнате подметено и тепло. Сама хозяйка едва двигается, ноги как колоды, лицо обрюзгло.  У ребёнка тоже живот,  как барабан, а ноги как пёрышки тонкие. Здесь я тоже первым долгом проверил, что у них варится. Оказалось, что здесь  суп из решета, которому вероятно давно можно справить столетний юбилей. Все эти люди через некоторое время  умерли, но они стоят у меня перед глазами до сих пор,   как живые и, наверное,  не уйдут из моей памяти никогда.
    Возвратившись домой, я всё же спросил своего спутника, какое на него произвело посещение этих дворов. Он ответил, что картина жуткая, что он поедет в Ростов и постарается там поговорить. На другой день он уехал и больше не возвратился. Какова его судьба,  я не знал до 1935 года. Будучи однажды  в Ростове на станции,  я увидел знакомое лицо с нагрудным знаком носильщика. Подошёл к нему и спросил: «Вы меня не узнаёте?»  Он посмотрел на меня и сказал, что где-то видел меня. Я назвал станицу Ново-Ивановскую. Да, помню,  говорит он, будь она проклята и ты вместе с ней. Я через неё потерял партийный билет и вот теперь работаю носильщиком. Мне стало неудобно и жалко его, что этот человек из-за меня пострадал.
    За всё время голодовки в станице Ново-Ивановской умерло 760 человек (это по справкам, которые я выдал официально) из общего числа населения примерно 2900 человек. Много умерло в степи без учёта. Тела лежали вдоль дорог и просто были такие, которых не удавалось регистрировать. В соседней станице Незамаевской была ещё выше смертность. Там была войсковая часть, которая наводила порядок, так что из 17 тысяч человек населения осталось не более 4 тысяч. Часть выселены на Восток, как ярые саботажники и, пожалуй, им было не хуже,  так как им всё же давали питание. Там где в станицах у руководства были местные коммунисты, там тоже была смертность, но всё же ниже. Но там, где приезжие, которым нужно было оправдать доверие партии, там выправляли картину саботажем до тех пор, пока из района не сказали, что довольно. Вот  таким саботажем была охвачена Украина и Кубань.
    Рассказывал мне мой знакомый  Бондаренко Федот, который был в это время в Туркестане, что там тоже много людей погибло от голода. Но верно ли это или нет, никто об этом не писал, так как такая информация оглашению не подлежала.
И вот когда настала весна,  и можно было двинуться в степь,  народ тронул на поиски добычи. Недалеко от станицы были кукурузные поля, убранные с прошлого сезона. И там было много мышиных нор, в которых они заготавливали себе питание в зиму. Из такой норы можно было вынимать по половине ведра зерна. В нашей семье с мукой тоже дела обстояли плохо. Паёк мучной отменили, а потому всю зиму жили на картофеле с отрубями в виде котлет. Тоже касается мяса, молока и жиров. Но всё же чувствовалось, что порция, которую выдавала наша мать,  кое для кого маловата.
    Правд; я как мужчина, получал двойную порцию против порции детей,  и так мне было неудобно, когда кто-либо из них уже съел и на меня посматривает. Особенно скоро справлялся  сын Николай,  и я возьму, и  отломлю от своей порции и дам ему. Правда меня супруга предупредила, чтобы я этого не делал. Она мне сказала: «Если ослабнет кто-либо из нас, то беда поправима, но если ты ослабеешь и не сумеешь нас обеспечить, то, пожалуй, нам будет та же участь, что и другим людям».
    Всё население поднялось для добычу питания кто куда. Сначала пошли на поиски кукурузы. Надя (старшая дочь) принесла некоторое количество зерна. На другой день пошёл и я. Надо было хорошо ориентироваться на норки. Оказалось,  что мыши живут целыми поселениями. Достаточно было обнаружить их посёлок, как можно было в одном месте накопать целый мешок. За два три похода нам удалось сделать уже небольшой запас кукурузы и этим сразу улучшили положение с пропитанием. Некоторые с наступлением тепла перешли на добычу лягушек по рекам. Копали корни камыша и тоже мололи и ели.
    Население до того было угнетено и подавлено, что несмотря на то, что в колхозе было в амбаре посевное зерно, не могло быть и мысли об его использовании на питание. Умирали с голода, но боялось нарушить закон. Голодные и истощённые больше шли ко мне и задавали вопросы, что же делать дальше, все помрём с голоду. Или они недопонимали,  что и как сделать и хотели моего совета или просто с потерей тканей, они  теряли  разум и уже не могли мыслить. Или просто сами боялись сделать ночное нападение на амбары и искали вождя на это дело. Но тот, кто ещё разума не потерял, уклонялся от таких советов, зная,  чем это может кончиться.
    С наступлением тепла, когда начался посев, колхозникам начали давать жмых из подсолнуха и кукурузу. Муку на общее питание. Постепенно смертность пошла на убыль. Были случаи, что из тех, кто пережил истощение,  умирали уже и в уборку зерновых, но это отдельные случаи.
   Так печально окончился «саботаж» на Кубани, хотя не везде одинаково. По соседству в 18 километрах в станице Калниболотской, где было   более зажиточным население,  «саботаж»  не дал таких результатов. Была и там смертность, но далеко не та, что у нас.
    В станице Незамаевской были брошены войсковые части и ситуация была ещё печальнее. Из 17 тысячного населения там осталось 4,5 тысячи и то в большинстве из числа пришлого населения. Казаков, особенно  зажиточных,  сразу выселяли на Север, а из оставшихся,  большинство умерло с голода. Были некоторое из кубанских станиц, где смертности не было.
    Анализируя всё это можно сказать. Там где у власти и правления колхозов были люди из местного населения,  и где партийные руководители на местах были из местных членов, там прошло гораздо легче. А там, где были руководящие работники из присланных неизвестно откуда, там получилась такая история.
    В центре среди работников в Центральном Комитете партии начались дискуссии по этому вопросу. Во главе их были старые члены партии: Рыков, Томский, Зиновьев, Бухарин и другие, которые ранее не были согласны с установкой Сталина по вопросу всеобщей коллективизации. Но тут как раз и было чем Сталину прикрыть свои грехи,  и вся беда была свалена на их головы. Вся вина была свалена на них, и все они поплатились жизнью.
    У них была своя программа постепенного  перехода к коллективизации населения на началах добровольности. Кроме этого наряду с постепенным поднятием тяжёлой  индустрии  нужно было держать на уровне и лёгкую промышленность. Но Сталину это не нравилось,  и он проявил жестокость к этому, уничтожив их, обвиняя в стремлении реставрировать капитализм. Всё здравомыслящее население видело и понимало, что Ленин, когда выставил лозунг о НЭПе, что он строится всерьёз  и надолго. Сталин всё это поломал и выставил своё видение вопроса, на   чём  и погорел.  Чтобы снять с себя ответственность, он  подавил в корне все колебания в партии,  превратив таким путём в послушное оружие  всё от ЦК партии до самых нижних звеньев. С   1934 по 1937 год  Сталин произвёл «чистку на местах» по всему Советскому Союзу, загнав в лагеря и тюрьмы всех,  кто  хоть чуть в чём-либо   был замечен в  противостоянии его  политике.  Этим  Сталин  восстановил свой диктат и таким путём уже подчинил своей диктатуре всю страну.
    Имея в стране двухсотмиллионное население, из которых трудящихся было минимум сто двадцать миллионов, он превратил их всех: и рабочих, и крестьян в полных рабов. Безусловно, что  в таких условиях он двинул и тяжёлую индустрию. Забирая у колхозов продукты за бесценок,  и продавая их населению на 400-500% дороже, а также у рабочих промышленные товары, чем создавал госкапитализм. Ведь колхозы сдавали зерно и пшеницу по 4 рубля 80 копеек за  центнер, а покупали хлеб печёный по 1 рублю за килограмм, и это обходилось 100 рублей за центнер печёного хлеба, плюс припёк 40%, а значит 140 рублей печёного хлеба. Так же было и у рабочих, что рабочий получал гроши за свой труд. Ему едва хватало на одно питание,   да и то, кроме хлеба, картофеля и жиров,  о другом  он больше не мог и мечтать. Колхозники тоже, если бы им не выделялись участки, на которых сеяли кукурузу и сажали картофель, то на получение зерна из колхозов надежда была слаба. На трудодень из года в год колхозник получал от 200 грамм до 2-х килограмм и если колхоз выдавал до 2-х килограмм, то вся печать пестрела этим. Были случаи, когда  в области или крае где-либо выдавали в виде исключения колхозникам по 8 килограмм, но это была цель- замазать  простачкам глаза. 
    Правда нельзя сказать, что Советский Союз не имел достижений, они есть и большие. В некоторых   областях развития мы  шагнули далеко, так что ни одно капиталистическое государство не могло этого сделать за сотни лет. Но чему же удивляться, если есть источник неисчерпаемых ресурсов, безусловно,  можно двигать всё;  надо  суметь только подчинить и заставить работать, а  в этом  аппарат как раз и был хорошо налажен, а поэтому и достижения как нигде.
     И всё это воспето на всех сценах театров, в литературе. И всё это отдавалось одному Великому и Мудрому Сталину. Партия почти была незаметна. Она нужна была только для съездов,  чтобы утверждать директивы на пятилетку, которые преподнёс диктатор, зная, что никто не посмеет возразить, так как у неё уже есть хороший опыт из прошлого. Дискуссий не будет, а только будет воздано должное мудрому вождю путём демонстрации бурных оваций.
    И вот часто задумаешься, как это всегда происходит,  и почему, несмотря на то, что везде и всюду на всех митингах, собраниях и т.п. говорят, что всем социалистическим движением руководит партия?  А присмотришься,  на деле получается иное. Кроме каких-либо хозяйственных вопросов на местах и критики того или иного члена партии у неё прав никаких нет. Так же в райкомах и крайкомах кроме хозяйственных вопросов местного характера она не решает. На съезде партии ей дадут отчёт за прошлое и преподнесут директивы на будущее, где с критикой если и выступают, то только члены Центрального Комитета партии. Простые труженики, а их там очень мало,   существуют  для проформа ( доярки, чабаны и бригадиры).  Они не выступают по политическим вопросам, да и кто  их  допустит. А если и допустят, то обязательно всё это было изложено письменно и после проверке дают слово: не затрагивать политики.
   Выборы также на местах  заранее подготавливаются ещё до съездов, а на последних зачитывают списком и проголосуют (даже с тайным голосованием). Так и на съезде партии отчитаются, зачитают директивы и преподнесут списочек намеченных членов бюро. А делается вид,   как-будто бы это  всё демократично. С мест, кому это поручено было,   встаёт человек, который вроде бы не имеет никакого отношения к членам ЦК партии и все также тех, кто был ранее в руководящих органах, он   предложит собранию, ну,  безусловно,  там добавят ещё одного или двух и проголосуют. Все правила демократии соблюдены и все, кто там был, там и остались. Можно разъезжаться по местам.
    Теперь о самом Центральном Комитете. Всё подчинено одному человеку, и как этому лицо будет угодно, так и будет. Было так при Сталине,  и не стало Сталина,  осталось также. 
   Хотя наша печать и пестрит сообщениями, о том,  что теперь всё решается коллегиально, на деле это не так. Есть один глава, которому починено всё – это секретарь ЦК партии.  Он задаёт тон и руководит хором. После смерти Сталина у руководства изменилась тактика  управлением страной и  партией,   и как будто два органа партийный и государственный сблизились.  И  всё это исходит не от одного, а от  двух, ну скажем,  пусть попробует государственная власть  (хотя она тоже из партии) возразить что-либо против партийной, то там будет учтено, и такому государственному вельможе недолго придётся стоять у руля. Ему придётся уходить по добру по здорову самому, а не то его постигнет печальная участь. Разве мы не увидели на протяжении 39 лет, как это делается. Ленин по некоторым вопросам допускал суждения в партии, хотя этот человек был теоретически и практически силён во всём а поэтому он допускал суждения и надеялся, что он сумеет доказать и убедить что это так или этак. Сталин этого не мог,  так как его политическое мировоззрение не слишком блистало, а поэтому он шёл через трупы его же товарищей  и на этом строил, как ему казалось,  правильную политику. На самом деле это было глупо. Так было с головокружением, (имеется в виду  блудливая статья в газете «Правда», оправдывающая коллективизацию в стране) когда, видя,  что он зашился, он  обвинил в этом власть на местах, а те не стали возражать, да они и не осмелились ему перечить. Есть один диктатор,  и ему починено всё.
    Неужели это есть закон природы? Почему нет свободы даже в самой партии, не говоря о нас простых смертных. Как можно объяснить, что так было, когда та или иная страна управлялась Царём, который диктовал всем поданным свою волю и строил жизнь, как позволяла его совесть. Но ведь здесь же правит партия, а оказывается, что у нас есть свой диктатор; разницы почти никакой, что у нас был Царь, а здесь Секретарь.
   Боялись одного и слепо повиновались, боятся и этого и тоже слепо повинуются все.
    Правда при Царе, оказывается, были такие герои из числа писателей, которые издавали свои книги,  в которых критиковали и показывали  все царские непорядки. Такие  ссылали в солдаты (Лука Саввич имеет в виду Тараса Шевченко). В ссылке им платили деньги на питание и обмундирование и  дальше, занимайся, чем хочешь. Но сейчас оказались уже не те времена. Писатели могут писать свободно (имеют даже свой Союз), но пишут только по заказу и пишут то, что выгодно партийному руководству. И теперь пусть не вздумают полезть туда, куда их  не просят. Пиши, что у нас всё хорошо. Но если ты вздумаешь что-либо писануть про наши пороки, так и знай, что у нас в Сибири и на Колыме много свободных мест  в лагерях. Там тебя ждёт тяжёлый каторжный труд не менее 10-20 лет,  и харчевых тебе никто не будет платить, если не будешь работать. Так что пиши, брат, что надо и в рассуждения не вдавайся. У нас есть,  кому думать за всех. Знай также настоящий писатель, что если ты вместо ручки с пером да угодишь туда, где попадут тебе  ручки с одним колесом, то тебе,  как человеку не физического труда,  вряд ли придётся отбыть весь срок.   Придётся там остаться навсегда.
    Я много знал вашего интеллигентного брата, которые с детства не знали, что такое физический труд, за немногими счастливчиками,  которые выдержали и возвратились в родные места, а то все остались там навсегда. Этого ещё мало, если тебя одного возьмут и увезут. Если у тебя есть родные: жена и дети, то и для них места не будет, если они служащие или учащиеся.  Ведь было же так. Стоит только посадить мужа и объявить, что он контрреволюционер, как работы больше  члены семьи уже не найдут по специальности.  Кроме этого за семьёй будет устроена слежка: куда кто  ходит, кто к ним ходит и тому  подобное. Словом семья остаётся презренной и будет тебя тоже проклинать.
    Всё это было при «мудром» руководстве Сталина, хотя эти времена уже ушли, но забывать их никак нельзя, так как порядок у нас пока остался прежним. Стоит только нашим руководителям, (а их  пока два) задеть за живое, хотя они пока и в дружбе,  как может начаться та же свистопляска. Повалятся в центре дубы, а на местах полетят щепки и снова того и ожидай,  полетят с ордерами во все концы нашей необъятной уполномоченные, но не от Ежова и Берии, а от Серова. Открыли  суды, и вновь тюрьмы эшелоны и лагеря.
    Кто же такой я и где моё место? Царский  строй мне ничего плохого не сделал, но всё же меня на службе командир сотни Лопата один раз ударил по губам за то, что я во время стрельбы поставил винтовку не на сапог, а на снег. Второй командир Жетель поставил под винтовку на два часа (хотя я и постоял пять минут,  уже будучи фельдшером)  против окна его квартиры. И  третий случай. У меня в Персии  за купленную мною у одного казака шубу, деньги мне командир не уплатил, так как низшим чинам этого было не положено,  а  иметь можно было  только офицерам. Ну,   правда,  были ещё наблюдения в несправедливых отношениях начальства к подчинённым, что на меня это отражалось. В Советские время я был ярый сторонник программы РСДРП, так как всё по этой программе давало больше свобод для человека. Работал  я всегда честно и добросовестно на благо народа.
    На десять лет я оставил службу по специальности фельдшера, только потому, что в ст. Ново-Ивановской кроме меня и Далады не было людей, которые понимали, что мы строим новую жизнь и нужны люди, которые хоть немного разбирались бы с теми или иными мероприятиями. Я был молод,  энергии было достаточно,  и по своим понятиям я уступал только Даладе, который был меня старше на десять лет. Работали мы с ним как хорошие товарищи. Правда его познаниям и жизненному опыту я отдавал предпочтение и с ним всегда соглашался. Он хорошо усвоил психологию человека, так как полтора десятилетия работал в станичном правлении писарем. По тому времени он считался грамотным и политически развитым человеком.
Цель и задача наша была такова: во что бы то ни стало избегать репрессий, даже над теми, кто по каким либо поводом при власти белых и проявил себя во вред будущему обществу.  Мы старались посоветовать этому человеку  уйти из станицы, лишь бы не обострять отношения среди двух сословий, а именно: казачьего и иногороднего. Но Даладе недолго пришлось жить.  Он был болел язвой двенадцатиперстной кишки. В 1923 году он умер,  и я остался один.
    Партизаны и члены партии в станице ко мне были неравнодушны, так  как они были гораздо слабей меня во всех вопросах, а поэтому я  им даже мешал, хотя всё население стояло за меня горой. Им   было трудно выбить меня из колеи, а поэтому  им всё же нужно было со мной считаться.
   До 1936 года меня два раза отдавали под суд и всё же ничего не получалось, так как за мной стояло всё население,  и меня власти освобождали. Но потом под шумиху троцкизма и зиновьевщины меня всё же определили в лагерь на восемь лет и здесь, безусловно, почувствовав твёрже почву под собой, они стали у руля власти и колхозного строительства.
   С 1920 по 1921 год я был членом партии. Все свои силы и знания я отдавал только для блага народа. Но в процессе работы я наталкивался на такие вопросы, которые меня заставляли призадуматься. Я полагал, что если остальное население не имеет никаких политических свобод, то в партии должна быть широкая демократия снизу и доверху. Но этого я не увидел и особенно после смерти Ленина. Диктатура не партии, а одного лица,  перед которым пляшут все сверху и донизу. Какая же разница между бывшими порядками царя и нашими порядками. Никакой. Следовательно,  быть послушным орудием опять одного лица и плясать под его дудку, а говорить народу,  что так требует партия,  у меня не позволила моя совесть и натура.  Я  представил самому себе, что  иногда пробуждаются какие-то чувства к творчеству,  но по наблюдениям протекающей жизни,они так же быстро и  остывают.  Трудно поверить, что опять без крутых мер  можно будет  направить человечество на путь коммунизма  ближайшие 10-15 лет. У нас классов уже нет. Есть рабочие,  колхозники и служащие. Кому нужна в данный момент диктатура пролетариата и кому   нужно диктовать? Почему не предоставить, если уже нельзя всему населению, то хотя бы партии широкую демократию и не на бумаге, а на деле. На бумаге она есть, но на деле её пока не видно.
     И вот приходится думать, а  не может ли это получится так, как и в прошлом, когда Сталин за короткий срок подготовил надёжный карательный отряд, а потом обезглавил демократию в партии и без объявления стал диктатором. Всё это было законно, и никто из настоящих руководителей  не выступил против беззакония этого диктатора ему же ещё и помогли. Где же правда, где же законы, где мораль человеческой совести, и что такое собой  представляет человек? Ничто. Всякий живёт для себя лично, а остальное его не касается. Человек это послушное орудие,  из которого  можно сделать всё, надо только суметь воспользоваться случаем.
   Если в буржуазном государстве общество делится на классы, и то всё же там есть демократия, так как там допускается критика власти. Однако у нас этого нет.  Пиши только то, что разрешает власть. Говори, но не заговаривайся, а не то натянут смирительную рубашку,  и если ты сам не принадлежишь под какую-либо рубрику, то найдут твоего отца, дедушку.  И всё же поведут тебя, что ты не ихний,  а чужой, потом поминай,   как звали. Да если пережить все те грехи, что наделала партия, то, пожалуй, мы превратились из людей в животных и молчали «в благоденствие этой  партии». Ведь за её спину тоже может стать работник и кричать во всё горло, что так угодно партии, во имя светлого будущего, а сам,  скорее всего,  пользуется всеми благами в настоящем.
    Да были времена, когда человечество стояло на низком культурном уровне, это вполне допустимо, что им можно было помыкать, как сумеешь. Но времена изменились, а поэтому надо менять и все порядки. Нельзя лишать человека его свобод, которые у некоторых буржуазных государств давно уже отжили свой век.
Разве наша страна не может устоять против любого на нас нападения, если бы  люди чувствовали полную свободу и знали во имя чего они стоят и защищают родину.
    Посмотрим на наши собрания,  как они проходят. Не будем говорить о политике, возьмём хотя бы вопросы хозяйственные.  Мало выступают ораторов, а если и выступают, то так, чтобы не задеть за живое начальство, так как ему если не на другой день, то через определённое время, но припомнят его выступление. Молчат все. Но напишут много всего. Народ подавлен, хотя послушай, что он говорит на стороне. Он ещё способен неплохо мыслить. Много в партии совсем бездарных людей,  не умеющих ничего творить, но научившихся распознавать «классового врага» и больше ничего. Сколько жуликов, проходимцев различных марок скрывается под этой красной  книжечкой, которые живут в свою угоду, окружив себя кучкой таких же нечестных людей и также,  сумев зажать в кулак  всю эту братию,  творить беззаконие. 
    Сколько из числа членов партии разложившихся в бытовом отношении, продолжают творить подлые дела  и никто не смеет их даже упрекнуть, так как вероятно эти грехи чувствуют и за собой. Народ всё это видит и молчит, так как знает, чем это может кончиться. Мне что-то не верится, чтобы после смерти Сталина  наше коллективное руководство было коллективным и не получится ли так,  что у руля  ни окажется  кто-то один из двух.  Кто из них сумеет перетянуть на свою сторону больше в этом коллективе, а потом объявит оставшиеся меньшинство врагами народа,  и перестреляет  их так же, как и Сталин. Это меньшинство прочистит себе дорогу для новой  диктаторы.
    Мне кажется, что в природе ещё не существовало такого закона, когда бы две равные единицы животных и человека  трудились наравне, а всегда один из них хочет быть впереди и переложить груз на отстающего, пока его не уморит и подчинит своей прихоти.
    Как же я мыслил ранее?
    Я понимал, что пария это не государство и не власть, чтобы её боялись. Это люди,  посвятившие себя путём агитации и без насилия преобразованию общества путём культуры построения социализма. Все люди равны, а поэтому и пользуются равными свободами. Законы издаёт сам народ через избранников на самых широких демократических началах. В настоящий период могут быть и партии.
Учитывая,   что наша страна аграрная и население в большинстве состоит из тружеников земли,  они должны иметь и свою партию. Вторая партия-это промышленные рабочие, которые создают орудия производства и третья-это люди,  занимающиеся умственным трудом. Вот эти три партии и должны править страной через своих избранных представителей в парламенте. Религия должна быть свободна и не подвергаться никаким репрессиям. Законы создаёт законодательный орган при правительстве и предварительно широко публикуется в печати, а потом уже принимается правительством. Земля крестьянам и, пожалуйста, выбирайте форму сами и обрабатывайте на каких началах, которые  вы найдёте  выгоднейшими для себя. Фабрики рабочим и, пожалуйста,  и работайте на них так, чтобы они давали доход. На заводах и фабриках выборные заводские комитеты, которые являются полными хозяевами производства. Крестьянам, если им нравится форма коллектива, пусть остаётся так, но так же и здесь должен быть свой выборный орган правления. Работники умственного труда через своих представителей  в парламенте добиваются также  защиты своих интересов. Государство получает налог с земли, фабрик и заводов.
    Вот те основные мои взгляды, как  можно бы двигаться  дальше и укреплять нашу мощь. Почему то так, а не иначе. Во-первых,  здесь будь то фабрики, заводы или земля, все труженики, кто там работает, заинтересованы в своём производстве от малого до большого, а поэтому инициатива может быть применима  отдельного работающего на общую пользу. Здесь нет излишних толкачей,  ибо рабочие сами видят,   где с пользой нужно поставить людей. Здесь видно чего и сколько они создают,  и сколько им останется за труд. Они могут свободно критиковать своих избранников,  если они плохо работают,   чаще сменять их на лучших руководителей.
Хорошо работали - хорошо и получили за труд. Рабочее время они сами устанавливают и никаких им профсоюзов не надо. Крестьяне тоже, имея определённое количество земли,  распоряжаются ею сами и обрабатывают так,  как им выгодно. Налог должен быть с гектара денежный государству, а продукты они могут сбывать через свой кооператив и никаких уполномоченных на компании им не нужно.   Они сами будут больше заинтересованы в своём производстве,  и у них ни один колос не останется на поле. Будет всё убрано и всё вовремя.
    Если руководящий состав слаб и плохо работает, они сами быстро его заменят и изберут лучших представителей. Если мне зададут вопрос, а как же я смотрю на внешний мир, не попадём ли мы в кабалу,  и  труды что создано,  пропадут даром. Всё это нас пугают. Век уже не тот, чтобы капитализм мог нас поработить. Эти времена ушли далеко, и их уже никогда не возвратить.
    Если капиталистические государства и вооружаются, то наверняка можно сказать, что они нас боятся, как бы мы не навязали им наши порядки, а о них они знают лучше, чем мы. Они также боятся, чтобы  к ним не пришёл коммунизм,  и  не    начали  там обустраивать порядки по примеру политики Сталина.  А поэтому они мечутся во все стороны,  организуя различные блоки,  лишь бы избавиться от этого.
   Если бы наши руководители не боялись за свою шкуру и сделали, хотя, и небольшие уступки,   для нашего народа, после смерти Сталина и раскрыли своё подлинное лицо перед всем миром хотя бы в области того, что дать свободное общение нашего народа с Западом,  у них  бы страх уменьшился. 
    Ведь нам до сих пор наши руководители не говорят правду, полагая, что мы ещё маленькие  и не понимаем,  что творится у нас, а  что там за кордоном. Ведь всё это прошло на наших глазах, хотя нам никто и не говорил, но мы кое-что знаем. Знаем хорошо, что наши руководители не столько  бояться капитализма, сколько нас самих и не только беспартийных, которым уже не пикнуть, но и своих членов партии.
Нет, на этом коньке дальше ехать некуда и надо что-то делать. Эта система уже утратила своё время; надо подумать хорошенько,  ибо может получиться ещё больше жертв,  как это было в 1932-1933 годах, а также с 1936 по 1947 год. Надо чтобы это больше не повторилось.
    Наша страна за революцию потеряла столько народа, что с 1920 года по 1955 год имеет прирост на 180 миллионов только 15 миллионов. Это на 1 год около 1 млн. 2 тыс. человек. Ведь если взять одну пятую часть населения женщин, чтобы они рожали в год по одному ребёнку, то окажется, что у нас в стране должно быть население не 215 миллионов человек, а 235, хотя это очень грубо, но где же остальные 20 миллионов человек. Куда они делись, никто не знает этих цифр кроме ЦСУ, у которой они под семью печатями. И пока будет страной править партия,  наш народ так и не узнает. Рядовые члены партии,  если бы тоже узнали, пожалуй,  у некоторых закружилась бы голова (как у Сталина от успехов коллективизации) от таких успехов. А ведь наши руководители всё это видели  и знали, а значит что здесь (за шкуру он свою дрожал) и в данный момент начинают отмежевываться и омывать руки, пусть,  мол,  везёт покойный, мы люди маленькие.
   Кто знает, что хотели для народа Троцкий, Каменев, Зиновьев, Бухарин, Томский и прочие: хорошего или плохого? Их   наверное  знает только ЦСУ, а может быть уже все?
    Друг и соратник Сталина Берия также был изобличён в измене родине и расстрелян. Правда,  писали, что он был связан с заграницей, а именно: как агент работал в пользу англичан. А его программа, что он хотел?  Какое его ярмо, может,  оно было мягче с подкладкой?  Но он тоже враг народа и всё.
   Ведь он там подвязался больше 30 лет и никто не мог разоблачить, как это делается. Там почему-то  под носом у всех, и его не заметили?  Кого вы дурачите?  И кто вам будет верить, если у вас рыльце тоже в пушку?
   Нам, смертным,  раньше обещали попы и цари царство небесное на том свете, а сами пользовались всеми благами природы на этом. Мы видели, что они воруют и им верили. Можно ли верить вам, уважаемые главы правительств, как социалистического, так и капиталистического мира?  Нет.
   Все вы правдами и неправдами через трупы ваших соратников вылезли на самую верхушку и кричите, тоже во имя светлого будущего нашему поколению, а сами также не упускаете случая пожить раньше, чем этого кто-то дождётся. Все вы одного поля ягоды. Врёте вы людям,  что вы святые,  но никто вам не поверит. А может и верит молодёжь?   На неё вы делаете опору, иначе она тоже подрастёт и ума наберётся и скажет также, что не врите, достаточно, мы уже взрослые.
    Я уже доживаю последние годы своей жизни и жаль только детей, так как из опыта знаю, что если меня обвинять по политике, то это отразится больше на них,  нежели на меня, а поэтому,  жалея их,  я старался как можно больше  помалкивать,  лишь бы не наложить на них пятно. И вот на протяжении почти всей моей жизни я не видел правды и не стал  уже верить, что она когда-либо будет. Решил, хотя коротенько, но изложить только правду того,  что я наблюдал и пережил. Может когда-нибудь,  кто-либо из наших детей  поинтересуется и прочтёт.  Может кто-либо глупцом назовёт, что несмотря на то, что я окончил "лагерную восьмилетнюю академию" и не каюсь, всё же чего то хочу, да это правда будет. Я хочу сказать, что если я добрых сорок лет был немым, то пусть  наши дети и внуки всё же дождались бы  истиной свободы для человека и не были бы рабами,  лишёнными свои мысли выражать на словах.
    Может для кого-то это излишество, для меня это было самое дорогое на свете, а поэтому если не досталось мне воспользоваться хотя бы на старость,  то я желал бы,  чтобы этого дождались мои дети и внуки.
Свободу мне привил Тарас Григорьевич Шевченко чуть ли ни с детства,  и я его боготворил. Он мой первый учитель правды и свободы.

Март 1956 год."


Рецензии
Да, свидетельства очевидцев ужасают...

Анатолий Святов   15.10.2018 03:18     Заявить о нарушении