Ночной звонок

В два часа ночи меня разбудил звонок. Проклятье - такие звонки, ничего не несут собой, кроме тревоги или раздражения. Пока я шёл наощупь до прихожей, надрывный звук висел в темноте сотнями стеклянных осколков, разбивающихся снова и снова, царапающих сонное сознание. Дотянулся до выключателя - тусклый свет пролился на комод, зеркало, вешалку и высокую тумбу с телефонным аппаратом. Как же я ненавидел этого зеленого пузатого монстра в этот миг! Прокашлялся. Снял трубку, промычал «Алло», зачем-то пытаясь бодриться, как уснувший на посту часовой. Молча выслушал с того конца провода, после засобирался.

- Ты же помер давно, ну. - Раздраженно бросил я в пустоту квартиры.
Неуклюже продевая руку в пальто, я замер в недоумении. А какое теперь время года? Не жарко ли в пальто? Не холодно? Я никак не мог вспомнить. Да ну, какая, в самом деле, разница.

Деревянная дверь подъезда заскрипела и после сильно хлопнула, наверняка разбудив кого-то из жильцов. Было прохладно - похоже на середину апреля. В воздухе пахло сырой проснувшейся землёй.

Он стоял неподалёку, у лавочки, и ждал меня. Топтался, мял в руках шляпу своими вечно холодными пальцами. Он и при жизни везде оставлял за собой склизкий холод, улитка без раковины. Наверняка наследил и в телефонной будке на другой стороне двора.

- Я со многими бы повстречался, коли такое дело. Не с тобой, пропойцей плешивым. Что тебе за надобность посреди ночи?
Он, казалось, сконфузился. 

- Да-да, видишь ли, - промямлил, продолжая мять шляпу, - надобность у меня такая вышла, как бы сказать, деликатная. Помереть-то я помер, да порядки у нас там… Короче. Застрял. Беспросветно застрял.
Я с трудом подавил зевок. Уличный фонарь моргнул жёлтым.

- П-понимаешь ли, нет нам хода, пока живые несут о нас дурную память. Ну вот, -  он развёл руками, - нету и все. Шатаемся беспокойниками. А мне уже так охота дальше, сил нету. Ты, племянничек, часто меня вспоминаешь. Часто и недобро.

Он понурил голову, словно оказался обижен этим. Меня же захватило гневное изумление.

- А как мне еще тебя вспоминать? Квартиру отцову пропил, вечно ныл и клянчил, слова доброго от тебя не слышали, обворовал в итоге. Жалкий ты, дядь Федь. Вот и шатайся беспокойником, мне то что за дело.

Я развернулся, желая уйти. Могила горбатого, видимо, не правит.

- Ты подожди, подожди. - Мужичок засуетился, нервно приглаживая три волосины на лысине. - Плохо я жил, плохо. Такое не трудно уразуметь, я это еще при жизни понял, да вот помер, пока до конца осознал.

- Молодец. Не выправить этого уже.

- Я в твоей дурной памяти увяз, как в киселе. Барахтаюсь-барахтаюсь, а ты меня везде за собой таскаешь. Здоровенный такой чан с киселём таскаешь, а там я.

Я неосознанно повёл плечами, пытаясь нащупать внутри себя чан.

- Тебе чего надо-то, скажи? Стоим тут, как вороватые элементы на отшибе.

- А, ну так вот. - Он сделал шаг вперёд, поднырнув под свет фонаря. Резкие тени делали его худое лицо почти демоническим.

- Пойдем со мной, а, племяш?

Я отшатнулся, почуяв неладное. Где это видано, за покойниками по ночам шастать. Дядь Федя воздел руки в успокаивающем жесте.

- С возвратом, племяш, с возвратом. Верну в целости и сохранности. Покажу кой-чего.

Я набрал полные лёгкие свежего воздуха. Вкусный, весенний. Ох, и поплачусь же я за это.

- Показывай. - Выдохнул шумно, чтобы не осталось кислорода для возражений.
Мужичок, возликовав, неуклюже натянул шляпу на лысину, до самых ушей, и, подбежав, бесцеремонно схватил меня за руку. Перед глазами поплыло. Окружающий мир скрутился в бараний рог, как и мой желудок. Мы неслись по каким-то размытым пространствам, светло, темно, снова светло, ярко! Невыносимо ярко. Шумит в голове, растягивается и сворачивается. Остановите, я не гармонь! Замерло.

- Где это мы?

Летний день, небольшое озерцо, окруженное лесом, узкая полоска песчаного берега. Мальчик лет десяти лежит на песке, изможденный, хватает ртом воздух, кашляет и отплевывается. Над ним склонился мальчик постарше - лет тринадцати.
 
- Всё, Пашка, всё! - Бормотал старший.

- Ты отдышись, у тебя горло еще подерёт, да отпустит. Домой надо.

- Я крестик потерял, - заходясь кашлем, младший мальчик чуть не плакал, - когда нырнул. Отец убьёт. Я хотел достать, а потом меня водяной за ногу схватил и потащил, потащил. - Он заплакал, еще больше начиная задыхаться.

- Тихо, тихо. Угомонись. Вот. - Старший снял с шеи чёрный шнурок с маленьким серебряным крестиком и надел его младшему через голову.

- Мой такой же, он не различит. Твой я потом найду, но сейчас очень пора домой. Поднимайся, ладно?

Дядь Федя с рыбьей улыбкой смотрел на мальчишек. Тот, что постарше - был он сам, младший - мой отец. Мальчики поднялись на ноги, отряхнулись от мокрого песка и, собрав разбросанную одежду, по узкой тропинке скрылись в лесу.

- Я его тогда спас. Пашка тонуть стал, ни с того ни с сего. Может и правда водяной цапнул. Крестик его я так и не нашел, долго искал, но разве нащупаешь что в этом иле. А от отца влетело, да. Он мне хорошего ремня всыпал за крестик. А мне и не жаль, лучше уж меня, чем Пашку-то. Батя пил шибко, нам часто доставалось, за дело и просто так.

- Спасибо. - Выдавил я. - Что спас папу. Он мне не рассказывал.

- Тю, большое ли дело. - Махнул рукой дядь Федя.

- Крепко между вами надломилось, раз он о таком молчал. Да и что, думаешь, это разом переменит моё отношение?

- Это был единственный мой козырь, племяш. Главный поступок в жизни.
Мужичок длинными пальцами нервно потеребил поля своей шляпы. Полез было в карман за платком, чтобы утереть пот с лица, но там оказалось пусто. Он вздохнул.

- А знаешь чего, давай-ка мы быстренько…

 Он снова схватил меня за запястье - его рука была холодной и влажной. Опять завертелось и поплыло, а потом замерло.

Вот я вижу, как молодой дядь Федя тёплым вечером провожает домой какую-то девушку. У неё в руках растрёпанный букетик из полевых цветов. Кавалер выглядит смущённым, но полуулыбка выдаёт его радость. Снова завертелось - вот он, уже старше, выпивает с приятелями в комнате со стенами, обклеенными плакатами артистов, на широком белом подоконнике кустится алоэ. Все смеются, растеплившиеся от легкого хмеля, что-то говорят о писателях и книгах. Очередное касание - уже начавший лысеть дядь Федя сидит где-то на ночной улице и разговаривает с лохматым рослым псом рядом с собой, иногда подбрасывает тому сосиски из пакета. Слов не разобрать, но он явно решил посвятить собаку в какие-то тайны.

У меня стала кружиться голова от быстрых перемещений. Он показывал мне всякую ерунду - как он пробовал кататься на лошади юнцом, как чинил прохудившуюся крышу в деревенском доме, как собирал ягоды.

- Всё! Всё, прекращай, ну.

Мне нужно было отдышаться. Желудок умолял остановить этот калейдоскоп памяти.
Мы вернулись в ночной апрельский двор, под свет жёлтого фонаря.

- Ты прости, закидал я тебя. - Дядь Федя смущенно улыбнулся. Меня это отчего-то разозлило.

- Зачем это всё? Проводил девушку до дома, пса подкормил. Мне тебе в ножки кинуться, к лику святых причислить?

Мужичок, было повеселевший от собственных воспоминаний, быстро сник, снял с головы шляпу и принялся привычно мять её, глядя в землю.

- Не надо, племяш. Я может и не для себя всё это.

Он замолчал, я глядел на него в молчаливом раздражении. Улитка, ноющая улитка без раковины.

- Лучше бы я с отцом повидался. - Бросил я жёстко.

- Да, лучше бы. Так о нём светлая память, тишь да гладь. Но так ведь твои воспоминания о человеке - не сам человек. Как ты помнишь обо мне недобро - это же не я, вернее, не весь я. Я за жизнь не только дурное делал. Радовался, кому-то помог мелочью какой, влюблялся даже, бывало. Я помер уже, так ты-то зачем дурное обо мне с собой таскаешь? Только злое от меня забрал, поселил в памяти и возишься. Но теперь вот чуть больше будешь помнить, может разбавит весь этот кисель. И когда-нибудь я смогу оттуда выбраться.

Я не знал, что ответить, поэтому лишь молча сопел, глядя в сторону. Тишина двора стала давить, захотелось каких-нибудь звуков, посторонних, не связанных со всей этой историей.

Вдруг показалось, что я задыхаюсь. Воздуха не хватало, я задышал ртом, двор растворился вместе с дядь Федей, и я оказался окружен темнотой.
Я сидел на своей кровати, покрытый мелкими каплями пота. В комнате было очень душно.

Приснится же! Протянув руку, я включил ночник. Электронные часы показывали 02:18, ещё спать и спать.

Резко зазвонил мобильный телефон - я вздрогнул от неожиданности. «Номер неизвестен». Вмиг я весь оказался скован напряжением. Провел похолодевшим пальцем по экрану, по надписи «Ответить».

- Алло?..


Рецензии
Хорошо написано...

Олег Михайлишин   12.09.2020 15:03     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.