Военные

Торф, если его не трогать, сам по себе не загорится. Человек, впрочем, тоже. Самовозгорается неправильно убранный торф, когда его собирают в караваны не просушенным. Но сказать легко, а выполнить план трудно, особенно при капризной погоде. Кто не рискует, тот не получает премию. Вечная наша надежда на авось. Гнали, гнали, гребли, гребли. План перевыполнили, начальство прогрессивку подсчитывает – два пишем, семь в уме. А караваны убранного торфа возьми и задымись. (    )
Помню, возвращались со второго поселка, ночью. Ветер задурил, и там где узкоколейка вдоль разработок тянется, видно, как с гребня каравана искры в небо летят. Зима стояла: черное небо, белый снег и фонтаны искр. Прилипли к окнам – любуемся. Ни фейерверков, ни салютов, ни, тем более, извержения вулканов ни разу не видели, а тут такая бесплатная красотища. Любо дорого, особенно если смотришь из вагона, он хоть и не отапливается, но ковыляет в сторону дома, и железная крыша над головой. Послевоенным пацанам любая пиротехника в радость.
Но эти пожары начались в августе. Говорю же, на перевыполнение плана по добыче замахнулись. В конторе переполох – премия горит. С утра и до темна толкутся на болоте, зная, что платить за это никто не будет – рабочий день не нормированный, У трактористов свехурочные капают, но большой радости от таких денег не бывает – нормальные люди, понимают (    ).  Областные чины прикатили. Москва круглые сутки на проводе. А пожар ярится и ширится. Если говорят, что аппетит приходит во время еды, так это в первую очередь об огне. Ненасытный, жрет все до чего дотянется.
Московские власти, наверное, тоже перепугались, прислали роту курсантов. Не кремлевских, разумеется, а из какого-то заштатного пехотного училища. Прибыли они, когда с пожаром понемногу справляться стали. Не победили, но перелом уже наступил. Разделили их на две группы. Ударную част отправили на второй поселок, там площади больше и ситуация тяжелее, а у нас оставили шесть человек, неполное отделение. Расквартировали их в школьном спортзале. А там и клуб рядом, и танцплощадка. Аврал авралом, а кровушка-то молодая. Днем работа, вечером охота. Если на погляд, парнишки прибыли ни чем не примечательные, но девушки приезжих любят, а военных – те более. Без пяти минут офицеры все-таки. Об иностранцах в те годы еще не мечтали. Курсантики не успели устроиться, а наши красавицы уже напевают: «…что-то мне, подружки, дома не сидится…» Так ладно бы Томка Шуваева с Люськой Парамоновой, которые после седьмого класса работать пошли и быстренько, так сказать, повзрослели. Этим злых языков бояться (   ) Но и отличницы принарядились. На прогулку вышли. Дойдут до клуба, постоят и обратно медленными шажочками. Дамская разведка отличается от военной тем, что не прячется, а наоборот, делает все, чтобы ее быстрее обнаружили. Чем заметнее маскхалат, тем лучше. Два-три раза прогулялись мимо окон, и курсанты услышали команду «Подъем!». Сначала один самый смелый и языкастый подошел поинтересоваться нет ли поблизости пруда, в котором можно поплавать и понырять, а потом и подкрепление прибыло. Недели не прошло, а уже и парочки сформировались. Нашим парням такой блицкриг, сами понимаете, понравиться не мог. Хорошо еще обошлось без того, что чья-то подружка загуляла с военным. Им и свободных девушек хватило. Были, конечно, тайные воздыхатели, но если раньше боялись чувства открыть, то теперь и подавно помалкивали. Конкретно обиженных вроде и не было, но общее недовольство шипело и булькало. Особенно нервничал Витька Евдонов. У него, кстати, имелась постоянная подружка, Райка Селиванова. Пусть и не красавица, но голос не хуже, чем у настоящей артистки. А он не только на гитаре бренчал, его и в футбол за взрослую команду выпускали. Короче, завидовать нужды не было. Но соседка его задружила с курсантиком, и ему это почему-то сильно не понравилось. Начал народ мутить, дескать, негоже своих девушек чужакам уступать. Чего взъелся? Но с другой стороны – ходила недотрога, получала свои пятерки и четверки, две главы из Онегина знала наизусть, вот и зубрила бы третью главу, коли такая правильная. Может он так думал? А может и сам ее в личный резерв зачислил? Райка уже приелась, а тут нецелованная отличница с ямочками на щеках. Он даже Томку Шуваеву к военным приревновал. Он за год до их приезда, пока еще с певуньей не закрутил, хвастался, что водил ее в кусты за линией, побаловался, дескать, и бросил. Правда, не мешало бы спросить, кто с кем баловался, и кто кого бросил. Томка через неделю с вратарем из взрослой команды загуляла. И он не возникал, потому, что свой, поселковский. А военному нельзя. Кстати, Томка жила от него через дом. И тот курсант, который у них заводилой был, не побрезговал воспользоваться ее добротой. Ушлый парень. Звездами любовался со старшеклассницей, а после романтического свидания, уже разогретый, пробирался к Томке и уводил к себе в спортзал, там закутков много, есть где уединиться, и кувыркаться на матах не так жестко. Кривые тропы пересекаются чаще прямых. Вот и совпало. Евдон возвращался домой, увидел на лавочке отличницу с курсантиком. Сидят воркуют. Прошел мимо – не заметили. И это ему очень не понравилось. Возвратился и предложил ухажеру уматывать пока зубы целы. А какой парень вытерпит, чтобы его при девчонке позорили. Тем более, военный. Материться не с руки, значит в дело кулаки. Но первым ударил Евдон. А тому, что оставалось? Надо офицерскую честь спасать. Хлещутся, а отличница, на удивление, не паникует, смотрит, как дерутся из-за нее, интересно ей кто кого, подобного еще не испытывала. Евдон все-таки покрепче был, но на его беду появился ночной хахаль  Томки. Крался к окну, чтобы сигнальный камушек в окно бросить, а вляпался в драку. Где же вы друзья однополчане. Вовремя подоспел, как десант из засады. Отступать пришлось Евдону.
Потом он заверял, что махался довольно долго. Но когда один против двоих без отметин на портрете не обойтись, а он как-то исхитрился. Но главное дошло до всех: он – один, а военных – двое. Неправильная драка, несправедливая. Евдон обежал полпоселка с призывом восстановить справедливость, отдать должок чужакам. И все соглашались, что спускать нельзя.
Решили собраться возле клуба к семи вечера и показать – кто в поселке хозяин. Я тоже пообещал, хотя Евдона недолюбливал. Не мог забыть, как год назад играли в футбол класс на класс. Все свои, делить особо нечего. Мы выигрывали. Евдон, конечно, звездил, его уже тогда мужики два раза в команду брали. Короче, счет 4:2, игра идет к концу, Евдон выходит один на один, от защитников убежал, казалось бы верный гол, но вратарь бросается в ноги и прижимает мяч к груди. Евдон сам виноват, не надо было мастериться, ткнул бы в дальний угол метров с четырех, но ему захотелось обвести вратаря, поиздеваться, а тот, не долго думая, выстелился и снял мяч с ноги. И тогда Евдон с досады врезал ему бутцей по лицу. Обидно, конечно, но нельзя же так звереть. У парня кровища из носа. Мы и доигрывть не стали. Евдон оправдываться начал, дескать, замах не мог остановить, но я то рядом бежал и видел, что замахнулся он после того, как мяч отобрали, он же в обводку шел, а не к удару готовился.
В общем, не хотел я идти воевать за него, но испугался показаться трусом.
Обещали многие, но собралось девять человек вместе с Юркой Саниным, которого не звали, сам явился, добровольцем, можно сказать, Узнал от кого-то, что драка затевается, а для него это всегда в удовольствие. Я вот, например, просто так, ради спортивного интереса драться не могу.
Встали мы полукругом у входа в спортзал и орем, чтобы выходили. Ждем, рассуждаем, что если струсят, окна выбьем с двух сторон и ворвемся. И никому в голову не приходит, что нас бы самих в эти окна поодиночке затаскивали и штабелями укладывали. Но окна бить не пришлось. Не испугались курсанты. Сначала вышел один. Прямо как Челубей на бой с Пересветом, или наоборот, не знаю уж кем он себя чувствовал. Спустился с крыльца и остановился метрах  в трех от нас и спрашивает зачем пожаловали, будто не понимает – зачем. Голос медленный, но спокойный. Хорошо держится парнишка, но вожак по-другому и не должен держаться, иначе какой же он вожак. Евдон кричит, что это он его бил, пальцем показывает, словно «Ату» командует. На его крик и остальные курсанты на крыльцо высыпали. Встали за его спиной. Их шесть, нас девять. Стоим, перепираемся: кто первый начал, почему двое на одного, почему к нашим девкам липнут, а почему бы и не липнуть если они согласны, кто мы такие, кто они такие (  ). Короче, базарим. Но  резких движений не позволяем Ни мы, ни они. Может так и разошлись бы. Да Юрке Санину надоела пустопорожина, он же драться пришел, а не болтушку хлебать. Врезал тому кто ближе к нему стоял.
И началась потеха.
Каких-то особых приемчиков у военных я не разглядел. Дрались по-деревенски. Училище пехотное, это погранцов с десантниками натаскивают. В этом смысле, можно сказать, что нам повезло. Все было по честному: без арматурин, без велосипедных цепей, а за ножишки…, я вообще не припомню, чтобы поселковая шпана когда-нибудь хваталась. Кто как махался сказать не могу – не следил, не до того было. Их шесть, нас девять, а летающих в воздухе кулаков не меньше сотни. Только уворачиваться успевай. Кто первый побежал , тоже не видел. Их шесть, нас девять, но побежали мы. Кинулись врассыпную Только пятки засверкали. Почему не одолели? Нас же больше было, и ребятишки подобрались не слабые. Может военные особую тактику и стратегию применили? Не знаю. Не заметил. Скорее всего они были дружнее нас. И отступать им было некуда. А мы разбежались по домам и даже не заметили, что Юрка Санин лежащим на земле остался. Бросили раненого добровольца на поле боя. Но курсанты проявили благородство. Привели к себе, дали умыться, чтобы не шарашиться по родному поселку с окровавленной мордой и даже водки налили. Юрка потом рассказывал, что ночью с их вожаком ходили к Аркахе Киселеву за самогонкой.
На другой день после побоища Евдон снова  пытался кодлу сколотить, но на этот раз подготовиться и действовать продуманнее, чтобы наверняка. Ни готовиться, ни действовать желающих не нашлось.
А военные продолжали гулять с нашими девушками.
И самое интересное, что Нинка Студенцова сразу после школы вышла замуж за одного из них. Носатая, нескладная На нее из местных никто внимания не обращал, однако смогла окрутить – может быть и будущего если не генерала, то подполковника – наверняка.


Рецензии