Публика

                « Публика».

             На сцену концертного зала выходит дирижер. Это пожилой человек, с простым, добрым, приятным русским лицом, с густой, пшеничного цвета шевелюрой, стройный и очень уверенный в себе. Он встаёт за пульт и концерт начинается. Дирижер исполняет какую-то очень сложную музыку, делает это изумительно, но так легко, свободно, без малейшего напряжения, что музыка кажется проще, чем она есть. Концерт удался, публика довольна и провожает дирижера, слаженными, но несколько снисходительными и холодноватыми аплодисментами.
            А вот другой концертный зал. И на сцену выходит другой дирижер, тоже человек не молодой, тоже стройный и уверенный в себе, с коротко стриженной седой головой. Лицо его тоже интеллигентно и благородно. Однако, что-то тут настораживает… Вот он встал за пульт, поднял руки… Простите, это что такое? Почему он вдруг стал похож на балетного артиста? Уж не собирается ли он сейчас станцевать что-нибудь, ну например, из «Жизели»?  Музыка ещё не началась, а вся фигура его полна какого-то странного , подозрительного вдохновения… С чего бы это? Не прозвучало ещё ни звука! Но цель достигнута: публика замерла в предвкушении великого искусства… Тишина! Благоговейная! По-настоящему!
           Вот дирижер немного неуклюже двинул руками и музыка потекла! Играют довольно хорошо, но …Опять что-то странное! Каждое движение дирижера неоправданно картинно,  в величественных позах есть  что-то даже неприличное, смешное… Но смеяться не надо, не спешите! Дирижер опять добился своего: публика млеет! Перед ней предстала яркая, редчайшая картина: человек пылает в огне божественного вдохновения, доступного, конечно же только гениям! Какие тут могут быть сомнения? Неужели зря, потное лицо дирижера так мощно выражает творческую страсть, томление духа, а тело его рвётся из фрака  и явно стремится в небеса, в лоно искусства?! 
            Играют, кстати, так себе, средне…
            Но вот концерт заканчивается… Последний аккорд—фортиссимо! И дирижер, яростно оборвав его, обессилено застывает, давая понять публике, что он всего себя отдал ей и великому делу творчества!
             Что тут началось! Вой, свист, топот! Публика в восхищении! Она ликует! Овации баснословные! Публика так благодарна дирижеру за самоотверженный, великий труд, что кажется собирается аплодисментами снести крышу концертного зала… Дирижер величественно и благосклонно, принимает эти грандиозные выражения восторга… Но, вот опять что-то странное: мне показалось, ироническая улыбка мелькнула на его фиолетовых губах… Не может быть! Но опыт подсказывает мне, что всё может быть…
             Я вспомнил первого дирижера. Ему никогда не добиться такого успеха, во-первых, потому, что публика никогда не поймёт, что за лёгкостью, изяществом, простотой, с которой он вёл оркестр, скрывается величайшее искусство, а во-вторых, ему стыдно и смешно делать то, что делал второй дирижер…
               Верно кто-то сказал о публике—дура!


Рецензии