Западная экспансия сиу в 18 и 19 веках

   
 The Winning  of  the West: The Expansion of the Western Sioux i n the Eighteenth  and  Nineteenth Centuries.  Author  Richard White.
 Source:  The Journal of American History, Vol. 65, No. 2 (Sep, 1978), pp. 319-343.
Конный  воин  Великих  Равнин  оказался    самым  стойким  стереотипом  американского  индейца, но,  как  и  большинство  стереотипов, этот  скрывает  больше,  чем  он  показывает. И   писатели,  и  ученые  были  очарованы   образом  отдельно  взятого  воина,  и  пренебрегли,       собственно,  войной  на  равнинах. Гарри  Терни-Хай  в  его  классической  “Primitive  Warfare”  (Примитивные   методы  ведения  войны)  привёл  самое  убедительное  оправдание  этому  пренебрежению. Он  утверждал,  что  равнинные  племена  были  настолько  свободно  организованы,  что  они  остались  ниже «военного  горизонта»;  что  на  равнинах,  якобы,  не  было  войн  как  таковых,  а  только  битвы,  которые   представляли  собой  немного  большее,  чем «умеренно  опасная  игра», и  сражались  индейцы  только  по   личным  причинам.
В  большей  части  литературы,  межплеменная  война   отображена  так: индивидуальное  предприятие  по  индивидуальным  причинам – стремления  к  славе,  отмщению, престижу  и  добыче.  Высказывание  Роберта  Лоуи   можно   взять   за  образец  антропологического  мышления  в  отношении  равнинных  индейцев: «Никогда  целью (войны)  не  было  приобретение  новых  земель. Месть,  расширение  лошадиных  табунов  и  жажда  славы, были  главными  мотивами».   
Но  есть  и  другая  группа  антропологов – Уильям  Ньюкомб, Оскар  Льюис, Фрэнк  Секой  и   Симз  Оливер. Эти  ученые  сделали  более  тщательный  анализ  исторических  источников,  изучив  войну  в  свете  экономических  и  технологических  изменений. Они  представили  межплеменную  войну  как   динамичное,  меняющееся  со  временем  явление; они  показали,  что  войны   были  не  бесконечным   соревнованием   с  традиционными  противниками, а  настоящей  борьбой,  в  которой   поражение  часто  означало  катастрофу.  В  основном  племена  сражались  за  потенциальные  экономические  и  социальные  выгоды  от   использования  мехов,  рабов, лучших  охотничьих  угодий  и  лошадей. По   мнению  этих  ученых, равнинные  племена  шли  на  войну,  потому  что  выживание  их  людей  зависело  от   приращения  и  защиты  основных  ресурсов. Историки  в  целом  пренебрегли  этой  социальной  и  экономической  интерпретацией  равнинной  войны,   и  удовлетворились  индивидуалистическими  мотивами.  Западные  историки  обычно  представляют  межплеменную  войну  как  хаотичную  серию  набегов  и   контратак, как  малозначительную  прелюдию  к    подлинной  истории: индейское  сопротивление  белому  вторжению.  Такое   чрезмерное  средоточие  на   героическом сопротивлении   некоторых  равнинных  племен  белому  вторжению,  побудило  этнолога  Джона  Юэрса  подчеркнуть,  что  индейцы  на  равнинах  сражались  друг  с  другом  задолго  до  того, как  там  появились   белые, и  что  межплеменная  война  оставалась  значительным  явлением  в  конце  19   века.
Пренебрежение  историками  межплеменных  войн   и  причин,  лежащих  в   их  основе, коренным  образом  исказили   историческое   расположение равнинных  индейцев. Как  отметил  Юэрс,   обращение  к  героическому  сопротивлению  на  равнинах, низводит племена,  которые  не  оказывали  организованного  вооруженного  сопротивления  американским   захватчикам, и  которые  помогали  американцам  в  войне  против других  индейцев, к  глупым  жертвам  обмана или  предателям  своей  расы.  Вопрос,  почему  такие  племена,  как, например, пауни,  манданы,  хидатса,  ото,  миссури, кроу  и  омаха,  никогда  не  поднимали  оружие  против  белых  американцев, никогда  не  подвергался   тщательному  историческому  изучению.   Неспособность  индейцев  к  объединению  гораздо  легче  было  порицать,  чем   исследовать.
История   северной  и  центральной  части  американских  Великих  Равнин  в  18  и  19  веках   гораздо  сложнее, чем  трагическое  отступление  индейцев  перед  лицом  неумолимого  белого  продвижения. С  точки  зрения  большинства  северных  и  центральных  равнинных  племен,  ключевое  вторжение  на  равнины  в  этот  период  не  обязательно  было  связано  с  белыми.  У  этих  племен   почти  не  было  иллюзий  насчет  белых  американцев  и  опасности,  которую  они  представляли: сиу были  их  самым  опасным  противником. 
 Тетон  и  янктонай-сиу  появились  на  краю  Великих  Равнин  в  начале  18  века. Еще  пешие, они  культурно  уже  отличались  от  их  собратьев  из  лесистой  местности  санти-сиу. Западные  сиу  никогда  не  были  объединены  под  центральным  правительством  и  никогда  не  разрабатывали  любую  согласованную  политику  завоевания.  В  середине  18  века  равнинные  сиу  включали  три   расширенных  деления: тетоны,  янктоны  и  янктонай. Тетоны  подразделялись,  в  свою   очередь,  на семь полновесных  племен: оглала,  брюле, хункпапа, миниконжу, сансарк, два  котла  и  сихасапа. При  этом  последние  пять  племен    выделились   из  более  ранней  группы  сиу-саоне. Несмотря   на  то,  что  все  эти   племена  имели  общий  язык, культуры,  интересы  и  были  связаны  смешанными  браками,  они  действовали  независимо  друг  от  друга. Никогда  все  западные  сиу  не  объединялись   против   любых  врагов, но  союзы  нескольких  племен  против  общего  противника  не  было  чем-то  необычным, и  крайне  редко  любое  племя  тетонов  присоединялось  к  чуждому  племени  в  нападении  на  другую  группу  сиу.
Приблизительно  между  1685    1875   годами  западные  сиу   покоряли  и  контролировали   регион  от  реки  Миннесота  в  Миннесоте,   до  верховьев  реки  Йеллоустон  на  западе, и  от  реки  Йеллоустон  на  юг  до  реки  Репабликан. Это  продвижение  на  запад   было  подразделено   на  три, поддающихся  опознанию,  этапа:  первоначальное  перемещение  в   конце  17  века  и  в  начале  18-го   в  прерии  восточнее  реки  Миссури;    завоевание  региона  среднего  течения  Миссури  в  конце  18  века  ив  начале  19-го; и  с  начала   до  середины  19  века  развёртывание  на  запад  и  юг  от  Миссури. Каждый  из  этих  этапов  имел  собственные  стимулы  и  обоснования. Все  вместе  они  представляли  собой  стабильное  перемещение  сиу, которое  завершилось   выселением  или  покорением  многочисленных  племен,  и  сделало  сиу главной  индейской  силой  на  Великих  Равнинах (кроме  Южных  Равнин – прим.  пер.)   в  19  веке. Племена  тетон, которые  в  начале  18  века   возникли  в  прериях  Миннесоты, были  хорошо  вооруженными  и  грозными. Они  приобрели  ружья  у  французов, тем  самым,  покончив  с  монополией  кри  и  ассинибойнов  на  обладание  огнестрельным  оружием. Восточнее  тетон,  располагались  мощные  оджибве (чья  мощь  также  неуклонно  росла), но  основную  тяжесть  их  нападений  сносили  санти-сиу, которые   играли  роль  буфера  против  мощных  восточных  племен.   Сиу  переместились  в  прерии  не  под  давлением  оджибве  и  кри,  а  ввиду   потенциального  роста  доходов  в  регионе,  изобилующем  бобром,  и   неисчерпаемой  продовольственной  поставки,   которую  предлагали  огромные  стада  бизонов   на  открытых  просторах.  Первое  время  доход  от  торговли   бобром  больше  влиял  на  перемещение,  чем  охота  на  бизонов. Торговля  мехами давала  сиу  доступ  к  европейским  товарам  и  огнестрельному  оружию,  что  помогло  им  не  только   отбивать  атаки  кри  и  их  союзников  ассинибойнов,  но  и лишать  собственности  племена,  занимавших  охотничьи  и  промысловые  угодья,   которые  их  влекли. В  конце  17  и  в  начале  и  середине  18  веков,  тетоны  и  янктонаи  вытеснили омаха,  ото, шайенов,  миссури  и  айова  на  юг  и  запад, и   заняли  их  земли. Западные  сиу  стали   доминирующими  трапперами  и  торговцами  в  прериях. До  начала  19  века  тетоны,  янктонаи  и  позже  янктоны,   регулярно   встречались на  торговых  ярмарках  с  санти. Первоначально  у  реки  Блю-Эрф,    и  позже  в  селениях  янктонаев  на  реках  Шайен  и  Джеймс, западные  племена   обменивали добытые  ими  меха  и  приобретенные  меха  у  племен  с  дальнего  запада  на  европейские  товары  санти.  Ещё  в  1796  году  Жан-Батист  Трюдо описывал   сиу,  прежде  всего,  как трапперов  и  торговцев,  и  только  затем,  как  охотников  на  бизонов: «Племена  сиу – это  те,  кто   добывает   в  основном  бобровые  и  другие  торговые  шкуры  на  Верхней  Миссури. Они  рыскают  по  всем  рекам  и  потокам, не  боясь  никого.  Каждую  весну огромное  количество  этого (шкур)  они  обменивают  на  товары  других  сиу,  живущих  вдоль  рек  Сент-Питер (Миннесота) и  Де-Мойн».
 Однако  продвижение  сиу  на  запад  поставило  их  перед  необходимостью  выбора  в  культурном  и  экономическом  плане, и  они  долго  тянули  с  решением. Меховая  торговля  приносила  им  ружья  и европейские  товары, но  они  зависели  и  от  бизона, как   главной  продовольственной  поставки и  большинства    других   предметов  первой  необходимости. Согласно  перечням  зим, пиктографическим  записям, которые вели  сиу, западные  дакота   впервые  получили  лошадей  около  1707  года, или  даже  раньше.  Но  усвоение  ими  лошади  до  существующих  культурных  образцов  происходило  постепенно. Перечни  зим  не  имеют  записи  о  конном  военном  отряде  до  1757-1758  годов, и  этот  опыт  был  неудачным. Но, нет   сомнений  в  том,  что  с  приобретением  лошади  охота  на  бизонов    стала  более  легкой  и  прибыльной.  Две  охотничьи  системы   довольно  долго   существовали  в  стеснённой  гармонии: летом  они  охотились  на  бизонов; зимой  добывали  бобра; весной отправлялись  на  торговые  ярмарки.  Но  в  конце  18  века  группы  западных  тетон   больше  внимания стали  уделять  приобретению  лошадей  и  охоте  на  бизона,  в  то  время  как  янктоны  и  янктонаи  по-прежнему  концентрировались  на   промысле  бобра.   В  1803 году  янктонаи  покинули  хорошие  бизоньи  охотничьи  угодья  вдоль  реки  Миссури  и  переместились  к  истокам  реки  Миннесота,  где  бизонов  было очень  мало, но  наблюдалось  изобилие  бобра.
Эта  культурная  эволюция  имела  место  восточнее  реки  Миссури. К  1770  году, преимущество,  которое  сиу  имели  над  западными  племенами  благодаря  огнестрельному  оружию,  испарилось, и, казалось, что  силы  племен  в  восточной  части  Великих  Равнин   уравновесились. Сиу   господствовали  в  бассейне  реки  Миссури  ниже   деревень   арикара,  расположенных  в  Грейт-Бент (большой  изгиб  реки), но  эти  деревни, как  и  деревни  мандан  и  хидатса  дальше  вверх  по  Миссури,  блокировали  их  дальнейшее  продвижение. Эти  земледельческие  народы   с  их  многочисленным  населением,  многочисленными  лошадиными  табунами  и  укрепленными   поселениями, легко  отбивали  атаки  менее  многочисленных  и  бедных  на  лошадей  сиу.  Южнее  жили  омаха  с  их  главным  вождем  Чёрным  Дроздом (Чёрная  Птица), которые  приобрели  ружья  и  заблокировали  продвижение  сиу  вниз  по   Миссури. Сиу,  конечно,  не  были  полностью  ограничены  в  своих  действиях. Некоторые  их  группы  регулярно захватывали  лошадей  у  арикара, и  тетоны,  иногда  даже  в  союзе  с  теми  же  арикара, пересекали  Миссури, чтобы  охотиться  и  совершать  налеты  на  мандан  и  хидатса. Тем  не  менее,  сиу  были  незваными  гостями  на  этой  территории,  и  их   возможности  были  ограничены.
 Разрушение этого  равновесия и  начало  второй  стадии  расширения  сиу   стали   следствием  внутренних  и  внешних  изменений. В  последней   четверти  18  века   охотники  сиу истощили  популяции  бизона  и  бобра  восточнее  Миссури.   Теперь  перед  тетонами  и  янктонаями  стоял  выбор: искать  новые  охотничьи  угодья  или   видоизменять  их   экономику. Поначалу  оглала,  видимо,  не  собирались  приступать  к  завоеванию, так  как  у  них  были  попытки  имитации   земледельческой  экономики оседлых  племен. Процветание  этих  племен,  как  следствие  обильных  урожаев  кукурузы, фасоли, кабачков,  и   выгодного  их  обмена  на  шкуры  и  мясо  и  лошадей    равнинных  кочевников  с  отдаленного  запада, кажется,   не  прошло  мимо  внимания  сиу.   В  течение  некоторого  времени  оглала, фактически, жили  с  арикара,   переняв  от  них  смешанную  земледельческую  и  охотничью (бизоны)   экономику. Однако  появление  европейских  товаров  прервало   это  преобразование  сиу  в земледельческих  оседлых  жителей. В  конце  18  века   французские  и  испанские  торговцы  продвигались  по  реке  Миссури,  служа  источником   распространения  европейских   товаров  среди  оседлых   и  кочевых  племен.  Эти  белые  торговцы  не  просто  серьезно  подрывали   роль  сиу  в  качестве  посредников, они были  готовы захватить всю  торговлю  сиу.   Торговцы  из  Миссури  считали, что  сиу   через    свои   торговые   ярмарки  создавали   им  конкуренцию  в   меховой  торговле,  когда   потоки  шкур  с  равнин  и  Скалистых  Гор   текли  не  вниз  по  Миссури,  а  в  сторону  британских  торговцев. Следовательно, для  французских  и  испанских  торговцев  успех  в  коммерции  зависел  от  обязательного   уничтожения старых  торговых   схем  сиу.    Однако  коммерция, которую  они  в   итоге  прибрали  к  своим  рукам,  обуславливалась   не  привычной  торговлей  бобровыми  шкурами, а  незнакомой  ранее  торговлей  бизоньими  шкурами  и  пеммиканом.  Поскольку  продукты  охоты  на  бизонов  стали  конвертируемыми  в  европейские  товары, тетоны  находили  всё  меньше  и  меньше  причин  для  того,  чтобы  заниматься ловлей  бобров.  К  1804  году  основными  торговыми  товарами   тетонов  являлись  бизоньи  шкуры  и  накидки,  и  потребность  в  лошадях  и  новых  охотничьих  угодьях   пришла  на  смену  капканному  промыслу, как   основной  причины  для  войны. Но  гораздо  более  значительным  в  стимулировании  экспансии  сиу, чем  любые  другие  преднамеренные  действия,  со  стороны  торговцев, стало  неизбежное  последствие  их  присутствия: европейские  эпидемические  заболевания.    Сиу,  из-за  того,  что   они  были  подразделены  на  относительно небольшие  бродячие  группы, были  гораздо  меньше  уязвимы  для  этих   эпидемий,  чем   густонаселенные  земледельческие  деревни.
В  перечне  зим  брюле  записана  черная  оспа  1779-1780, 1780-81  и  1801-1802  годов (в  других  перечнях  зим  эпидемии  датируются  несколько  иначе), но  их  потери  от  них  были  легкими,   по  сравнению с  потерями  арикара,  хидатса  и  мандан. В  1795  году  Трюдо  сообщал,    что  арикара  сократились  с  «32  густонаселенных  деревень  до  двух,  и  с  4000  воинов до  500»,  что  вызвало  серьезные  нарушения  в  общественной   жизни  и  экономике. В  1781  году  черная  оспа  бушевала  в  деревнях  мандан  и  хидатса,  где  нанесла  убытки, пропорциональные  убыткам  арикара. Ниже  по  Миссури  в  начале  19   века  черная  оспа  сократила  численность  воинов  омаха  с  семисот  до  трехсот, и  их  знаменитый  вождь  Черный  Дрозд  тоже  умер. Такие  потери  разрушили  мощь  племени  и  его  контроль  над  Миссури  ниже  сиу.
Эпидемии   не  только  ослабили  мощные  племена,  которые  раньше  сдерживали  сиу, но  и  покончили  с  попытками  оглала  перейти  к  оседлому,  земледельческому  образу  жизни. В  конце  18  века  сиу  неуклонно  оттесняли  арикара  вверх  по  Миссури,  пока  те  не  соединились  с  их  старыми  врагами  манданами  и  хидатса, которые   тоже  находились  под  сильным  давлением  со  стороны  сиу.  Предэпидемические  налеты  1790-х  годов  за  лошадьми  сменились военными  отрядами,  которые  иногда  насчитывали  до  2000  воинов, и  в  итоге  манданы  и  хидатса  были  изгнаны  из  района   реки   Сердце (Харт) к  реке    Нож (Найф). Некоторые  атаки  сиу  были  не  очень  удачными,  но  другие были  просто  ошеломляющими,  как,  например,  в  одном  случае  в  начале  1790-х годов, когда   сиу  захватили  и  уничтожили  целую  деревню  мандан  около   Оленьего  ручья (Дир-Крик).  Союз  арикара  с  манданами  и  хидатса  был  недолговечным,  и  к  1800  году  арикара  переместились  обратно  вниз  по  течению. По  словам  белых  торговцев,   возвратившись, они  стали,   чуть  ли  не  рабами  сиу, которые  не  давали  им  допуск  к  бизонам,  обманывали  и  грабили  их,  и, как  сиу  сами  говорили, они  низвели  их  до   роли  женщин  в  экономическом  отношении.
Эта  межплеменная  война  совсем  не  была  развлечением, или  образцово-показательной  бойней – местью  древнему  противнику.  Враги  сиу,  понеся  катастрофические  потери, многократно   просили  мир.   Например,  в  1803  году  омаха  и  понка попытались  закончить  их  войну  с  брюле. Самая  большая  группа  брюле, во  главе  с  Черным  Быком,  согласилась, однако  Партизан, лидер  другой  группы  бюле, и,  предположительно,  завистник  Черного  Быка, провел грабительский  налет с  похищением  лошадей  у  понка.   Те  отплатили  захватом  девяти  лошадей  у  сиу,   но  они  ошибочно  атаковали  селение   Черного  Быка,  а  не  Партизана, и  хрупкий  мир   рухнул.  В  1804  году  брюле  во  главе  с  Черным  Быком  атаковали  селение  понка,  убивая  половину  его  жителей,  и  в  сентябре  того  же  года  они  уничтожили  селение  омаха  из  40  жилищ, убивая  семьдесят  пять   мужчин. Отчаявшиеся  понка  и  омаха   оставили  их  постоянные деревни  и  поля, которые  делали  их  уязвимыми  как  перед  черной  оспой,  так  и  перед  сиу.  На  какое-то  время  они   стали   конными  кочевниками,  но  не  по  желанию,  а  по  необходимости. Но  даже  этот  стратегический  выбор  не  изменил  их  удручающее  положение, так  как  им  был  почти  закрыт  доступ  к  ружьям,   которыми  белые  коммерсанты  торговали  на  Миссури.   В  1809  году  некоторые  белые  наблюдатели  предсказывали  скорое  исчезновение  некогда  мощных  омаха. Их  трудности  наглядно  демонстрировали почти  невозможность   достижения  мира   с  бессистемно  организованными  сиу.
 К  1803-1804  годам, когда Мерриуэзер   Льюис  и    Уильям    Кларк  возвестили  о  новоявленном     американском присутствии  на  Миссури, сиу  уже  перекроили  старые  границы,  и  баланс   сил  на  реке  рухнул. Манданы,  хидатса,  арикара  и  омаха  являлись  лишь  тенью    своего  прежнего  могущества.  Сиу  теперь  господствовали  в  верховьях  Миссури  вплоть  до  реки  Йеллоустон. Кроме  того, они  пересекли  Миссури, и,  сражаясь  и  охотясь,  вступили  в  область, примыкающую  к  деревням  мандан  и  хидатса. Группа  оглала Стоящего  Быка  достигла  Блэк-Хиллс  в  1775-1776  годах, и   к  концу  века  они  оспаривали  равнины  между  Миссури  и  этими  горами  с  кайова,  арапахо,  кроу  и  шайенами. На  тот  момент  янктоны  и  янктонаи  располагались  выше  реки  Литтл-Сиу, оглала  находились  между  реками  Шайен  и  Тетон; брюле  около  Грейт-Бенд  и  в  бассейне  Уайт-Ривер (река  Белая).   Некоторые  ученые  датируют  расширение  сиу  на  Великие  Равнины  западнее  Миссури  значительно  раньше  19  века, но  это  спорно. В  перечне  зим Джона  Бера  упомянуто  присутствие   военного  отряда  янктонаев  вблизи гор  Биг-Хорн  в  1725  году, но  это  тоже  спорно,   по  нескольким  причинам.  Янктонаи  перемещались  на  Великие  Равнины  вслед  за  тетонами, а   самая  ранняя  запись  в  перечнях   зим  тетон  в  отношении  присутствия  их  военных  отрядов  на  равнинах  западнее  Миссури датирована  1775  годом,  когда  группа  оглала  достигла  Блэк-Хиллс. Кроме  того, регион  Биг-Хорн  никогда  не  был  территорией  янктонаев  в  любом  отношении. Они  всегда  оставались  племенем  реки  Миссури. Наконец, в  перечне  зим  Джона  Бера упомянут  случай (разгром  пауни  испанцев  в  1720  году, датированный  1732  годом), который  не  имеет  к  сиу  никакого  отношения. Так  что,  чьё-то  прибытие   к  Биг-Хорн  может  быть  ссылкой  на  случай, к  которому  сиу  так же  не  имеют  отношения.
Льюис  и  Кларк   сразу  признали  сиу   доминирующей  силой,  - единственным  племенем, которое  могло  серьезно  угрожать  американской  торговле  на  этой  реке.  С  помощью  их  торговых  ярмарок, которые находились  в  стадии  упадка,  но  были  всё  ещё  жизнеспособными, сиу  могли  создавать  препятствия  белой  коммерции  без  страха   экономического  ответного  удара. Они  всегда  могли  получить  европейские  товары  на   восточных  весенних  ярмарках  санти. Льюис  и  Кларк осыпали  бранью  сиу, но  их  ругань  лишь  подчеркивала  их  высокую  оценку  могущества  сиу: «Они – самые  гнусные   злодеи   расы  дикарей, и  будут  всегда  оставаться  пиратами  на  Миссури,  пока  наше  правительство  не   сделает  их  зависимыми  от   его  поставок. Если  эти  люди  не  будут  приведены  к  порядку  с  помощью  принудительных мер, то, я  готов  заявить, граждане  США  никогда  не  смогут  насладиться, хотя  бы  частично,  теми  преимуществами,  которые  предоставляет  Миссури».
 Однако,  что  ни  говори,  в  те  годы  американская  брань  была   значительно  более  мощной,  чем  американские  силы  в   регионе  Миссури,  которые  были  просто  не  в  состоянии  подчинить  сиу.  В  1807  году  сиу  и   зависимые  от  них  арикара  впервые  получили  дань  с  торговой  партии  Мануэля  Лизы, а  затем  прогнали   вниз  по  течению  правительственную  партию  Натаниэля  Прайора, которая   направлялась  в  деревню  мандан  в  сопровождении  их  вождя   Шахаки.   Томас  Джефферсон  в  следующем  году  писал  Льюису: «Полагаю, что   арикара  подлежат  суровому   наказанию, и  мы  должны   ради  этого  пожертвовать  нашим  временем  и  удобствами». Прошел  еще  год, когда  Льюис  решил  послать  объединенные  силы  из   двухсот  пятидесяти  солдат,  трапперов  и  торговцев  с  тремястами  индейскими  союзниками против  арикара.  Однако    летом  1809  года  удалось  набрать  всего  150  человек,  и  когда  их  командир  Пьер  Шото  попытался  завербовать  триста  союзников  среди  тетонов,  собственно, среди  групп,  которые  и  атаковали  Прайора, он  обнаружил,  что  они  больше  заинтересованы  в  грабеже  экспедиции,  а  не  в  присоединении  к  ней.  По  словам  самого  Шото,  сиу  предупредили  его, что «одно  племя  не  должно  пытаться   уничтожить  другое,  и  если  я  буду  и  дальше  упорствовать  в   моем  намерении,  то  я  и  моя  партия  будут  уничтожены  до  того,  как  мы  достигнем   Рикара». Они  посоветовали  Шото  простить  арикара  и  раздать  подарки,  что,  предположительно,  карательная  экспедиция  и  сделала.
Бесспорно, белые  американцы  представляли  собой  новый  важный  элемент в  межплеменных  отношениях   на  верхней  Миссури, но,  как  это  продемонстрировали  экспедиции  Шото  и  Прайора, они  не  могли  доминировать  в  регионе.  Однако,  несмотря  на  их  первоначальные  конфликты  с  американцами,  сиу  обнаружили,  что  они   не  только  опасны,   но  и  полезны,  как   союзники  в  течение  третьего  периода  их  экспансии.    Больше,  чем   через  три  десятилетия после  экспедиции  Шото,  честолюбивые  замыслы  сиу  и  американцев   в  основном  не  входили  в  противоречия  друг  с  другом,  и  в  конце 1838  года   Джошуа  Пилчер,  американский  агент  для  верхней  Миссури,  писал,  что «никакие    индейцы никогда  не   выказывали  большего дружелюбия   по  отношению   ко  всем   белым,  или  большего  уважения  к  нашему  правительству,  чем  сиу».  Завоевания  западных  сиу  в  течение  19  века  имели   чуть  видную  общую  политическую   базу. Однако   расширения  их  различных  племен   происходили  из-за  одинаковых  демографических,  экономических  и  социальных  причин,  и  эти  причины   характерны  для  всех  войн  сиу. В  отличие  от  каждого  второго  племени  на  Великих  Равнинах  в  19  веке,  сиу,  по-видимому,  росли  численно. Они  не  были  застрахованы  от  эпидемий,  которые   уничтожали  другие  племена,  но  большинство  тетонов  и  янктонаев   не  постигла  катастрофа  в  результате  больших  эпидемий,  особенно  в  1837  году,  когда, вероятно,  численность  индейцев  на  равнинах  сократилась  вдвое. Ход   самих   завоеваний  сиу  ограждал  их  от  болезней. Происходило  это   в  двух  противоположных  способах. Продвижение  оглала  и  брюле  на  юго-запад  вывело  их  из  зоны  охвата  основного  эпидемического  коридора  вдоль  Миссури.  Кроме  того, агент  Пилчер  на  Миссури   в  1837  году  заранее  их  предупредил  об  опасности,  и  в  отличие  от  черноногих  и  других  кочевых    племен, которые  сильно  пострадали  от  эпидемии,  они  не  приходили  торговать. Тетоны  были  сильно  заражены, и  отдельные  группы  понесли  тяжелые  потери, но  убытки  сиу  в  целом, были    сравнительно  легкими.   Янктоны,  янктонаи  и  части  тетон-саоне    доминировали  в  большей  части  маршрута   вдоль  Миссури, но,  как  это  ни  удивительно, это    помогло  им  избежать  катастрофы. В  1832  году  Офис  Индейских   Дел  послал  докторов  по  реке,  чтобы  прививать  индейцев. Многие  сиу  отказались  сотрудничать, но более  тысячи  человек,  в  основном  янктонаи,  были  привиты.  Денег,  выделенных  на  прививки,  хватило  только  на  сиу,  поэтому   манданы  и  хидатса  дальше  вверх  по  реке,  остались  непривитыми. В  результате,  когда  черная  оспа  распространилась, янктонаи,  хоть  и  частично,  но  были  защищены,   но  их  враги  в  больших  деревнях  в  это  время  умирали  в  огромных   количествах. Возобновлённые   американские  меры  по массовой  прививке  оказались  слишком  запоздалыми для  мандан, а  в  1840-х  годах  тысячи  сиу  уже имели   иммунитет  на  черную  оспу.
Комбинация нескольких  факторов – относительная  защищенность  от  эпидемических  заболеваний, высокая  рождаемость (в  1875  году  было  оценено, что  население  сиу  удваивалось  в  19  веке  каждые  двадцать  лет), и  продолжающая  миграция   восточных  сиу – произвела  неуклонный  рост населения  западных  сиу.  Различные  переписи, которые  проводили  белые,  дают  лишь  приблизительные  оценки  численности  западных  сиу, но,  похоже,  что  с  5000  в  1804  году   она  увеличилась  до  25000  в  1850-х. Фактор  нового  изобилия  в  виде  обширных  бизоньих  стад,  тоже  влиял  на  рост  населения  сиу, и  это,  в  свою  очередь,   вызывало  повышенную  потребность  в   бизонах. Сиу  использовали   мясо  и  шкуры  животных не  только  для  питания  и  других  нужд  своего  расширяющегося  населения, но  и  для  обмена  на  необходимые  европейские  товары. Поскольку  пеммикан, бизоньи  накидки,  шкуры  и  языки  заменили  бобровые   меха  в  качестве    основных  индейских  торговых  товаров  на  Миссури,  сиу  нуждались  в  защищенных  и  прибыльных  охотничьих  угодьях  в  период,  когда  бизон  с  востока  неуклонно   двигался  на  запад  и  север под  давлением  охотников  с  Миссури. 
Наращивание  индейцами  охоты   ради  торговли  способствовало   наращиванию  давления  на  стада  бизонов, однако, в  основном   уничтожение  было  прямой  работой  белых охотников  и  торговцев. Количество  бизоньих  шкур  ежегодно  отправлявшихся  на  лодках  вниз  по  Миссури  возросло  со  среднего  числа  2600  в  1815  году  до  40000  в  1830  и  50000  в  1833, и   в  эти  числа  не входят  бизоны,  которых  белые  уничтожали  просто  так,  ради  удовольствия.  В  1848  году Отец  Пьер-Жан  Де  Смет  сообщил, что   в  этом  году  в  Сент-Луис  по  реке  было  отправлено  25000  языков  и  110000  накидок.
 Сегодня  распространено   мнение, что  индейцы, якобы,  бережливо  относились  к  бизону,   но  различным племенам  приходилось  жёстко  конкурировать  между  собой  за  обладание  этим скудеющим,   ценным  ресурсом.   В  конце  1820-х  годов  бизон  исчез  в  регионе  Миссури  ниже  селений  омаха, и  пограничные  племена  находились  в  отчаянном  положении  из-за  нехватки  дичи. Индейцы  быстро  осознали  опасность  для  поголовья  бизонов  дальше  вверх  по  Миссури, и  тамошние  племена   жаловались  на  белых  охотников  ещё  в  1833  году. К  1840-м  годам   поголовье  бизона  сильно  сократилось,  и  индейская  конкуренция  над  ним  усилилась.  Между  1833  и  1844  годами  большие  стада  бизонов  ещё  можно  было   встретить  в  истоках  реки Литтл-Шайен,  но  с   середины  1840-х  они  начали  быстро отступать  к  горам.   Сиу  вынуждены  были     следовать  за  ними  на  север  и  юг, чтобы  найти  новые  охотничьи  угодья. Их  выживание  и  процветание   теперь  напрямую  зависели  от  их  успеха  в  этом  предприятии.
Но   экономика,  основанная  на  бизоне,  требовала  не  только  новых  территорий,  но  и большего  количества  лошадей,  и  в  1820-х  годах   сиу  не  могли  похвалиться  изобилием  и  качеством  их  табунов. Набеги  и  суровые  зимы  истощали  лошадиные  табуны  сиу, и  им  приходилось  пополнять  их,  совершая  налеты  или  торговые  экспедиции  в  южном  направлении. В  этом  значении   экономика     сиу  зависела  от  войны, чтобы обеспечивать  приток  лошадей, необходимых  для бизоньей  охоты. Как  заметил  Оскар  Льюис  в  связи  с  черноногими,  война  и  налеты  за  лошадьми  стали  важнейшей  экономической  деятельностью  индейцев  равнин. 
Янктонаи,   янктоны  и  саоне-тетон  имели  третий  стимул  для  расширения.  Власть  над  оседлыми  деревенскими   жителями обеспечила  их тем,  что Табе  назвал - «их  крепостные».  Когда  бизонья  охота  была  неудачной,  они  по  желанию  совершали  на   эти  деревни  налеты, отбирая   там   кукурузу  и  бобы,  которые  служили  не  только  дополнительным  продовольственным  источником,  но  и  торговыми  товарами. Любимой  тактикой  сиу  было   ограничение,  по  возможности,   доступа  этих  племен  к  европейским  товарам  и   в  охотничьи  угодья, таким  образом,  вынуждая  деревенских  жителей  идти  к  сиу  на  поклон  ради  получения товаров,   мяса  и  накидок. Чтобы  вырваться  из  лап  такой  жёсткой   эксплуатации, оседлые  племена  в  союзе  с  некоторыми  кочевниками, которые торговали  с  ними, вели  почти  постоянную, и  зачастую  без  особого  энтузиазма, войну  против  сиу.
Из-за  растущего  населения, растущего  спроса  на  бизонов  и  лошадей, сокращения  популяции  бизона  и  ее  отступления  в   отдаленные регионы, и  попытки    установления  контроля  над  оседлыми  деревенскими  жителями, началась  заключительная  фаза  экспансии  сиу  в  19  веке. И,  как  это   на  собственном  опыте  познали  омахи,  бессистемная  структурная  организация  западных  сиу  делало  их  продвижение  ещё  более  неотразимым.  Дружественное  урегулирование  с  одной  группой  или  племенем  вело  только  к  увеличению  агрессии  со  стороны  других.  Ни  одно  племя  не  могло  иметь  отношений  со  всей  нацией  сиу  одновременно. Сиу  на  Миссури  продолжительное  время  опасались  союза  оседлых  деревень  против  них, и  поэтому   они  активно  работали  на  то,  чтобы  предотвращать  это.  После  1810  года  арикара  иногда  пытались  вырваться  из-под   власти  сиу,  объединяясь  с  манданами  и  хидатса, но  в  ответ  сиу   осаживали  их  деревни, не  допускали  их  к  бизону  и  не  пропускали  к  ним  белых  торговцев, которые   прибывали  к  Миссури  за   индейскими  товарами.  Манданы  и  арикара,  в  свою  очередь, высылал  совместные  военные  отряды,  чтобы  возобновлять  доступ  к  реке. Однако  эти  союзы  неизменно  разваливались  из-за  внутренних  противоречий, и прежние  образцы  торговли  и  военного  противостояния  неизменно  восстанавливались.
В  то  время  как  сиу  опасались  создания   крепкого  союза  между оседлыми  племенами, эти  племена  опасались  точно  так  же  союза  сиу  с  американцами  на  Миссури. Арикара, нанеся  поражение  в  1823  году  партии  американских  трапперов  под  руководством Уильяма  Эшли, вызвали  образование  союза,  которого  они  боялись  больше  всего.   Полторы  тысячи  воинов  сиу   возникли  перед  их  деревней  в  том  же  году  в  сопровождении  солдат  армии  США под  командованием  полковника  Генри  Ливенворта. Эта  совместная  экспедиция  захватила  деревню  арикара  и  разграбила  её,  но  при  этом  сиу были  недовольны  действиями  своих  американских  союзников,  так  как  они  позволили  арикара  сбежать   вверх  по  течению.  Они обвинили  их  в  излишней  осторожности. Они  сами  завершили  изгнание  арикара,  вынудив  их  к  1832  году   покинуть  их   постоянные  деревни  на  Миссури  и  переместиться  на  юг, а  затем   чуть  выше  к  скиди-пауни. Янктонаи,  в  составе  450  жилищ, заняли  старую  территорию  арикара,  переместившись  туда  от  реки  Миннесота.
С  изгнанием  арикара, манданам  и  хидатса  пришлось  самим  оспаривать  притязания  сиу  в  регионе  Миссури.  В  1836  году, янктонаи,  чуть  ли  не  помирающие  от  голода  после  сезона  неудачной  охоты, начали  совершать  мелкие  налеты  на  мандан  и  хидатса. В  отместку,   совместный  военный  отряд  этих  племен  уничтожил  селение  янктонаев  из  45  жилищ, убивая   больше  150  человек  и  беря  в  плен  пятьдесят. За  это  манданам  пришлось   дорого  заплатить. В  течение  следующего  года  в   стычках  с  сиу  они  потеряли  свыше  шестидесяти  воинов, но   еще  хуже  оказалось  то,  что  когда  черная  оспа  поразила  их,  жители  не  могли  рассеяться  из-за  страха  перед  враждебными  янктонаями, которые  не  уходили  из  окрестностей  их  деревень.  В  результате,  манданы  были  почти  уничтожены; хидатса, которые  попытались  изолироваться  от  них, потеряли  более  половины  своих  людей; и  даже невезучие  арикара   вернулись  вовремя,  чтобы  заплатить  дань  болезни.  Выжившие  деревенские  жители  продолжали  страдать  от  нападений  янктонаев,  и  могли  пользоваться  равнинами  и  охотничьим  угодьями  только  с   попустительства   сиу.
Продвижение оглала-брюле  на  бизоньи  равнины  к   юго-западу  от  Миссури  происходило  одновременно  с  выдвижением  вверх  по  Миссури,  и  было  намного  больше  значимым.  Здесь    происходили  серьезные действия  с  целью  вырвать   у  арапахо,  кроу,  кайова  и  шайенов равнинный  регион  между   Блэк-Хиллс   и  Миссури.  К  1825  году,  оглала,  продвигающиеся  в  бассейне  реки    Тетон,   полностью  изгнали  кайова  с  их  земли  в  южном  направлении (еще  в 1814-1815  кайова  оказывали  сопротивление; по   рассказам  команчей,  они  заключили  мир  с  кайова  около  1825  года,  а  не  около  1790-го).   Затем  они  оттеснили  кроу  на  запад  к  реке   Паудер,  и  оглала  с  брюле  сформировали  союз  с  шайенами  и  арапахо,  который  доминировал на  северных  и  центральных  равнинах  следующие   пятьдесят  лет.  Историки  приписали  движение  сиу  за  Блэк-Хиллс   в  бассейн  реки  Паудер  манипуляциям  со  стороны   Меховой  Компании  Роки-Маунтин,  которая  стремилась  выхватить  торговлю  с  сиу  у  Американской  Меховой  Компании.   Но  на  самом  деле,   это  торговцы  двигались  вслед  за  сиу,  а  не  сиу  за  торговцами. Уильям   Саблетт  из  Роки-Маунтин  не  заманивал  сиу  на  реку  Платт.  Просто  он   в  своих  интересах  использовал их  продвижение  вперед. Он  первым  осознал  в  1830-х  годах,  что  теперь  охотничьи  угодья  оглала  и  брюле  располагаются  ближе  к  Платту,  чем  к  Миссури, и   извлек  выгоду  из   ситуации, чтобы  заполучить  торговлю  с  ними  в  свои  руки. Прибытие  сиу  на  Платт не  было  внезапным. За  этим  следовал  обычный  период  грабительских  налетов  за  лошадьми. Это  не  нарушало  давно  достигнутый  баланс  сил. Их  бросок   за  пределы  Блэк-Хиллс   являлся    лишь  очередной  фазой  продолжительного   выдвижения  сиу  с  окраин  Великих  Равнин.
Видимо,  сиу  к  реке  Платт  привлек  экологический  феномен, который  не  наблюдался  в  их  прежних  охотничьих  угодьях: казалось,  что  бизоны  здесь  никогда  не  закончатся. Это  явление  было  характерно  для  всех  Великих  Равнин. Границы,  разделяющие  соперничающие  племена, никогда  не  были  устойчивыми. Между  установленными   охотничьими территориями  каждого  племен лежала  неопределенная  зона,  по-разному  описываемая,  как  «военные  земли»  или «нейтральные  земли». В  этих  областях  действовали  только  военные  отряды, и  для  любой  групп  приход  туда, если  они  хотели  там  охотиться,  был  очень  опасен.  Из-за  сравнительно  небольшого  давления  на  популяцию    животных  в  оспариваемых  охотниками   районах, они   предоставляли  убежище  для  преследуемых  стад  из  смежных  охотничьих  племенных  угодий. Поскольку миграция  бизонов  была  непредсказуемым  явлением,  внезапное  исчезновение  дичи  с  большей  части  территории  одного  племени, могло    вызвать  вторжение  на  эти  нейтральные  земли. Таким  образом, на  протяжении  всего  девятнадцатого  века,  нейтральные  земли  оказывались  на   самых  окраинах  контролируемых  сиу  земель, и  они, разумеется,  влекли  их.   В   соперничестве  за  эти  богатые, спорные  земли,  заключается  причина  не  только    многих  войн,  которые  вели  сиу, но  и  многих  других  межплеменных  войн   на  континенте.
На  равнинах   контроль  над  той  или  иной  областью  периодически  переходил  из  рук  в  руки, когда одни  племена   изгоняли  из  них  другие  племена,  а  это, в  свою  очередь,  часто  приводило  к  тому,   что  возникала  новая  оспариваемая  область  за  пределами   отвоёванной.  Между  1830  и  1860  годами  наблюдатели  на  равнинах описали  различные  нейтральные  или  военные  территории, протянувшиеся от  Сэнд-Хиллс   на  севере,  из  района  реки  Луп  в  Небраске,  вниз  к  Пауни-Форк  на  реке  Арканзас.  Сиу  держались  четырех  областей: регион  ниже  форта  Ларами  между  рукавами  реки  Платт (Норт-Платт  и  Саут-Платт)  в  течение  1830-х  годов;   равнины  Медисин-Боу-Ларами  выше  форта  Ларами, за  которые  шла  борьба  в  1840-х   годах;  бассейн  реки  Йеллоустон  с   притоками   Паудер, Роузбад  и  Биг-Хорн, который первоначально  удерживали  кроу, но  в  течение  1840-х  и  1850-х  годах   стал нейтральными  землями; и некоторые  районы  региона  реки  Репабликан, которые  оспаривались  с  1840-х  годов  до  1870-х. Две  вещи  выделяли  наблюдатели: эти  области оспаривались  двумя  или  более  племенами, и  они  были  богаты  на  дичь.
Фрэнсис  Паркмен  живо  описал  и  совершенно  неверно  истолковал  эпизод   завоевания  сиу  одной  из  этих  областей: долину  реки  Медисин-Боу  в  1846  году.  Причиной  сбора   большого  военного  отряда, -  который,  согласно  его  рассказу  отправлялся  в  страну  шошонов, и  согласно  другим  источникам,  против  кроу, - он  назвал  месть  за  гибель  сына  Вихря,  важного  вождя сиу, во  время  налета  за  лошадьми  против  шошонов. Но в  рассказе  Паркмена, Вихрь, кто, предположительно,   организовал  экспедицию, решил   не  участвовать  в  ней, а  ушедшие   оглала  и  саоне  не  сражались,  ни  против  кроу,  ни  против  шошонов.  Но  то,  что  они  сделали,  было   значимым:   они  перешли   границу региона  реки  Медисин-Боу  к  западу  от  форта  Ларами, то  есть,  вступили  в  нейтральные   земли,   которые  оспаривали  все  вышеназванные  племена.
Сиу  вступили  в  область  с  опаской,  предприняв  значительные  меры  предосторожности, чтобы  избежать,   по  возможности,  встречи  с  военными  отрядами  кроу  и  шошонов, и  они  были  очень  счастливы, когда  ушли  оттуда  невредимыми  после  успешной  охоты. Паркмен  чувствовал  отвращение,  но  сиу  в  целом    были  очень  довольны    их  предприятием. Они  достигли  главной  цели  их  похода: вторжение  и  безопасная  охота  на  оспариваемых  охотничьих  бизоньих  угодьях, без  каких-либо  потерь   со  своей  стороны. Белый  Щит, брат  убитого  человека, сделал  ещё  одну,  символическую  попытку, собрать  военный  отряд,  чтобы  отомстить  за  его  родственника, но   он  никуда  не  ушел.   Этот  эпизод  в  целом  характеризовал  неразбериху  в  головах  белых  в  отношении  того, какой   была  истинная  цель  экспедиции, их  неверное  истолкование  индейских  мотивов, и  неспособность  Паркмена  понять,  почему   индейцы остались  довольны  конечным  результатом, - всё  это   дает  ответ  на  вопрос,  почему  во  многих  отчетностях  упущена  логика  индейской  войны, и  собственно  войны  низведены  к   жажде  случайного  кровопускания. Для  сиу,  оспариваемая  область и  бизоны  в  ней   являлись  первичной  целью  экспедиции,  а  не  кроу  с  шошонами: месть  была   вторичной  после  охоты.  Возможность  безопасной  охоты, без  нанесения  удара, являлась  стратегической   победой, и   от  этого  они  получили  большее  удовлетворение.  Для  Паркмена,  кто   собирался  понаблюдать  за  дикими  воинами,  жаждущими  кровной  мести, это  было   непостижимо.
Однако  далеко  не  все  экспедиции   заканчивались  так  мирно. Кровавые  разведывательные  вылазки  предшествовали  летней  экспедиции  1846  года, и  другие  последовали  за  ней. Когда   сиу   во  всей  их  красе  прибыли  на  Платт  в  середине  1830-х  годов,  их  рейдовые  партии   уже  были  знакомы группам  пауни, живущим  южнее  вплоть  до  реки  Арканзас  и  Следа  Санта-Фе.  Еще  в  1820-х  годах, их  союзники,  шайены  и  арапахо,  безуспешно  оспаривали  тамошние  охотничьи  угодья  у  пауни-скиди. Но  к  1835  году  эти  племена  согласились  на  мир.
 Оглала  и  брюле, прибывшие   в  область  реки  Ларами, рассматривались  пауни  и   кроу,  как  более  мощные  конкуренты. Кроу  к  этому  моменту  являлись  давними  противниками  тетонов.  Когда-то  союзники  мандан  и  хидатса,  затем  их  конкуренты  в  обладании  охотничьими  угодьями  на  равнинах, к  середине  1830-х  кроу  уже полстолетия,  по  крайней  мере,  сражались   против  сиу.  К  1840-м  годам  некогда  грозные  кроу  были  сильно  ослаблены. Еще  в  1830-х  годах  у  них  было  больше  лошадей,  чем  у  любого  другого  племени   на  верхней  Миссури, и  численность  их  воинов  варьировалась  от  1000  до  2500  человек, но  в  последующие  годы   у  них  случилась   катастрофа. Оспа  и  холера  сократили  число  их  жилищ  с  800  до  450, и  соперничающие  группы  наращивали  давление  на  их  охотничьи  угодья.  Черноногие  атаковали  их  с  севера,  в  то  время  как  саоне,  оглала  и  брюле   надавливали с  востока  и  юга. Напуганные  и  отчаявшиеся,  кроу   начали  искать  безопасного  убежища   к  западу  от  Скалистых  гор, и  всё  больше сближались  с  флатхедами  и  шошонами.
Пауни, последнее  мощное   земледельческое  племя  на  равнинах, не  имело  продолжительного  опыта  военного  противостояния  сиу. Четыре  племени  пауни – республиканские, скиди, тападже  и  большие – жили  в  постоянных деревнях  из  земляных  жилищ   в  долинах  рек  Платт  и  Луп,  но  дважды  в  год  они отправлялась  на  расширенную  охоту  в  область,  которая  протягивалась  от  рукавов  реки  Платт (Норт-Платт  и  Саут-Платт)  до  реки  Репабликан   в  Канзасе,  и  далее  до  реки  Арканзас  на  юге.     Налеты  сиу  за  лошадьми  поначалу  их  мало   тревожили, но, после  войн  с  шайенами  и  арапахо, растущая близость  сиу  и  их  преимущество  в  огнестрельном  оружии  стали   серьезно  беспокоить  пауни, и  они  попросили  американцев  выступить  в  качестве  посредников  в  мирном  урегулировании  с  ними.  По  словам  их  белого  агента,  в  1830-х  годах  пауни  вместе  с  сиу  являлись «двумя  основными  племенами  в  Верхней  Индейской  стране, которые  господствовали  почти  над  всеми   меньшими».
Во  главе  с  Быком-Медведем,  оглала  приступили  к   освоению  охотничьих  угодий  скиди-пауни  на  реке   Платт. В  1838  году  агент  пауни  сообщал,  что «скиди  боятся, что  сиу  скоро   завладеют  всей  страной  бизонов, они  оспаривают  каждый  дюйм  земли, и  пауни  правы,  что  сиу  скоро  завладеют  всеми  бизоньими  областями,  если  их  не  остановить». В  1838  году  оспа  поразила   и  оглала  и  пауни,  но,  как  и  в  земледельческих  северных  деревнях, густонаселенные  оседлые  деревни  пауни пострадали  значительно  больше, чем   кочевые   группы  сиу.  В  следующем  году  межплеменное  противостояние  достигло  высшей  точки  в  генеральном  сражении,  которое  стоило  пауни  от  восьмидесяти  до  сотни  воинов  и  привело  к  сдаче, де-факто,   долины  реки  Платт, охотничьих  угодий  скиди.
Убийство  Быка-Медведя  в  1841  году  во  время  фракционной  ссоры быстро  привело  к  разделению  среди  оглала. Одна  их  группа,   Киюкса, давние  сторонники  Быка-Медведя, продолжили  продвижение  в  земли  пауни  вдоль   рек Платт   и Смоки-Хилл, а   представители  другой  фракции,  группа  Плохие  Лица, перемещались  на  запад  и  север, часто  совместно  с  группами  саоне, которые  продвигались   на  запад  с  Миссури,  попутно  атакуя  кроу. Во  время  этих  продвижений  юты  и  шошоны  были  добавлены  в  ряды  врагов  тетонов. На  севере  янктонаи  и  хункпапа  продвигались  в  сторону  Канады,  сражаясь  с  метисами, равнинными  кри  и  ассинибойнами.   
В  1840-х  годах   иммиграция  в  Орегон,  Калифорнию  и  Юту  привела  к   тому,   что  через долину  реки  Платт  была  проложена  фургонная  дорога. Подобно  торговцам  в  Миссури  до  этого, эти  иммигранты   разогнали  дичь  и   проложили  новый  маршрут  для  эпидемических  заболеваний,  достигших  высшей  точки  во  время  эпидемии  холеры  в  1849-1850  годах. Впервые   интересам  сиу  возникла  серьезная  белая  угроза, и  этот   конфликт  интересов  впервые  проявился   в  открытой  враждебности  тетонов  по  отношению  к  экспедициям  Шото  и  Прайора.  Но  в  целом,  белые  не  сильно  страдали  от  первоначальной  реакции  тетонов  на  возникновение  Следа  Орегон. Кроу  и  пауни несли  груз  последствий  от потери  охотничьих  угодий  вдоль  Платта.
Брюле  и  оглала-киюкса  атаковали  пауни  на  реках   Саут-Платт (южный  рукав  реки  Платт)  и  Репабликан. Тетоны  не  ограничивались  атаками  бизоньих  охотничьих  угодий:  совместно  с  янктонами  и  янктонаями  с  Миссури,  они  атаковали  пауни  в  их  деревнях  и разрушали  основы  экономики  пауни. В  то  время  как  их  небольшие  рейдовые  партии  воровали  лошадей  и  убивали  женщин  пауни  во  время  работы  на  полях,  большие  военные  отряды,  численностью  до  семисот  воинов,  атаковали   деревни.  Эти   сдвоенные  удары  грозили  пауни  смертью  от  голода  и   резким  снижением  их  способности  к  сопротивлению.
В  1843  году  сиу  нанесли  один  из  их  самых  ужасающих  ударов, когда  они  уничтожили  новую  деревню  пауни,  построенную   около  реки  Луп  под  воздействием  белых.    Они  убили  67  человек  и  выгнали  пауни  обратно  к  реке  Платт, где им  теперь   грозило наказание  со  стороны  белых  за  отказ  удалиться  по  договоренности. Пауни  напрасно  упоминали  американские   договорные  обязательства  от  1833  года, чтобы  обезопасить  себя  от  атак  других  племен; и  они  также  многократно  искали  мир. Ничего  не  помогало.  В  отличие  от  омаха  и  понка, которые  в  итоге   отказались  от  охоты  на  западных  равнинах, пауни   упорствовали  в  их   охотничьих  экспедициях,   проводившихся   раз  в  полгода. Перепись  племени  от  1859  года,  показывает  цену,  заплаченную  за  это. Когда  Зебулон  Пайк  посещал  пауни  в  1806  году,  он  обнаружил   приблизительное  равное  число мужчин  и  женщин  в  каждой  их  деревне.   Его  частичная  перепись  содержала  1973  мужчины +дю и  2170  женщин,  не  считая  детей.  В  1859  году,  агент  Уильям  Деннисон  насчитал  820  мужчин  и  1505  женщин: из-за  военных  действий,  в  основном, численность  женщин  превышала  численность  мужчин  почти  в  два  раза. Финальный  удар  случился  в  1873   году, за  три  года  до  битвы  на  Литтл-Биг-Хорне, когда  сиу  внезапно  атаковали  охотничью  партию  пауни  около  реки  Репабликан, и  убили  около  ста  человек. Пауни,  теперь, фактически,  были   узниками  в  собственной  резервационной  деревне. Они  покинули  их  родовые  земли  в  Небраске  и, игнорируя  протесты  их  агента,  ушли  жить  на  Индейскую  территорию. Белые  поселенцы, возможно,  радовались  их  исходу, но   сиу  были  теми, кто  выгнал  пауни   из  Небраски.
Опыт  кроу   во  многом  был  схож  с  опытом  пауни. Атакованные  по  всему  фронту  от  Йеллоустона  до  равнин  Ларами, они не   ударились  в  паническое  бегство,  но  их  мощность   неуклонно   снижалась. Сиу  выгнали  их  с  равнин  Ларами, и  затем, в  течение  1850-х  и  1860-х  годов  оттесняли  их  всё  дальше  и  дальше к  реке  Йеллоустон.  В  середине  1850-х, Эдвин  Дениг, известный  на  равнинах  траппер, предсказывал  им  тотальное  уничтожение, и  к  1862  году  они,  судя  по  всему, были  изгнаны  с  равнин  в  горы. Они  тоже,  как пауни, присоединились  к  американцам  в  их  противостоянии  с  сиу.
 Американцы   виновны  в  том,  что  дичь   уничтожалась  вдоль  рек  Миссури  и  Платт, и  это,  в  свою  очередь,  подпитывало  военные  действия  между  племенами  в  течение  многих  лет, но  их  первое  значимое  прямое  вмешательство  в  межплеменную  политику  произошло  во  время  экспедиции   Ливенворта  и  последующей  мирной  конференции  в  форте  Ларами  в  1851 году.   
Несмотря  на  то,  что  ученые признали  межплеменные   войны  и  сокращение  поголовья  бизона   в  качестве  важных  побудительных  мотивов   для  проведения  этой  конференции,   они, - вероятно,  в  силу  того,  что они  приняли  безоговорочно  индивидуалистическую  интерпретацию    индейских  войн, - оставили  совершенно  без  внимания  индейскую  политическую  ситуацию  на  момент   заключения  договора. Они  не  смогли   правильно  оценить  преобладание альянса  сиу-шайены-арапахо  на  северных  и  центральных  равнинах.
 В  1851  году представители  индейцев  утверждали, что  перемещения  белых  и  торговля  на  Великих  Равнинах сокращают  поголовье  бизонов  и  способствуют  разрастанию  межплеменных  конфликтов. Они  предлагали  восстановить  мир  путем  компенсации  индейцам  за  потерянную  дичь. Их  мотивы  для  этого  едва  ли  были  бескорыстными, поскольку  межплеменные  войны  несли  в  себе  опасность  для  белых  переселенцев  и  торговцев. Они  говорили,  что,   с  установлением  мира  и  твердых  границ  между  племенами,  они  смогут  удерживать  племя  от  любых  грабежей  в  зоне  их  ответственности. Кроме   того,   с  предоставлением  компенсации   за   уничтожение  дичи, правительство  приобретало  бы   для  себя  право  влиять  на  племенную  политику:  разрешая  или  удерживая  платежи, оно  могло   непосредственно  влиять  на  племенную  политику.  В  1851  году  американские  переговорщики, несомненно,  не  только  не  добивались  племенного  единства,    они,  в  лучших  традициях  исторического  этноцентризма (преобладание   одного  этноса  над  другим) применили  тактику «разделяй  и  властвуй».  Равнинные  племена, в  корне  расходящиеся  во  мнениях  на  момент  подписания  договора,  оставались  в  таком  состоянии  и  дальше.   Договор  сам  по  себе  не  имел  никакого  значения: созданные  им  границы и  запрет  на  межплеменные  войны  были   проигнорированы  с  самого  начала  единственным  племенем,  которое   имело  больший  политический    вес,  чем  все  остальные – сиу. Более  того, всю  конференцию  можно  считать  как  главный  триумф  тетонов. В  каком-то  смысле, Договор  Форта  Ларами  выделил  собой  высоту  подъема  политической  власти  сиу. Из  10000  индейцев, присутствовавших  на  конференции,  подавляющим  большинством  из  них  были  сиу,  шайены  и  арапахо. Угрозы  сиу  удержали  пауни  и  других, -  кроме  мелких  групп  кроу, арикара,  хидатса  и  ассинибойнов,  - в  стороне  от  договора: они   просто  не  прибыли  в  форт  Ларами. Шошоны  пришли,  но  шайены  атаковали  их  партию,  и  часть  из  них  повернула   обратно.  С  сиу  и  их  союзниками, столь  основательно  доминирующими  на  конференции, сам  договор  представлял  собой  признание  власти  сиу  и  попытку  обуздать  это  явление. Но  когда  американские  посредники  попытались  ограничить  сиу  в  области  севернее  реки  Платт, Черный  Ястреб, лидер  оглала,  возмутился  этим,  сказав,  что  они удерживают  южные  земли  по  тому  же  праву,  по  которому  американцы  удерживают  свои  земли – по  праву  завоевания: «Эти  земли  когда-то  принадлежали  кайова  и  кроу, но  мы  выгнали   эти  племена  оттуда, и   в  этом  мы  поступили  так  же,  как  делают  белые  люди,  когда  хотят   получить   земли  индейцев».  Американцы  уступили, предоставив  сиу  права  на  охоту, что,  в  глазах  индейцев,   закрепляло  их  право  собственности. Сиу  с  радостью  приняли  американские  подарки  и  их  молчаливое  признание  завоеваний  сиу, и  при  этом,  как  показало  будущее,  они  никогда  не  рассматривали  этот  договор,  как  запрет  на  их   дальнейшие  завоевания. После  войны  с  американцами  и  еще  одной  попытки  остановить межплеменные  войны  в  1855  году, Медвежье  Ребро, вождь  хункпапа,  сказал лейтенанту  Уоррену,  что  тетонам  нелегко  принять  американский  запрет  на  войны  после  того,  как  сами  американцы  покинули  конференцию  лишь  для  того,  чтобы  продолжить  их  войны  с  другими  индейцами  и  мормонами.
Сразу   после  договора  линии  конфликта  на  равнинах  были  чётко  обозначены. Две  главные  силы  в  регионе, сиу  и  американцы, неуклонно  продвигались,  и   их  отношения  омрачались  лишь  относительно  небольшими  конфликтами,  но  они  стали  явными  и  общепризнанными  конкурентами. В  течение  четырех  лет  после  заключения  договора  назревала  первая  американская  война  с  тетонами,  и  к  середине  1850-х  годов  американские  офицеры  считали, что  эта  война  неизбежна. Сиу,  в  свою  очередь, признавали  американскую  угрозу   своим интересам, и  племена, в  редком  проявлении  согласованных  действий,  решились  на  запрет  любых  земельных  уступок  и  закрыли  для  американцев  самые  продуктивные  их  охотничьи  угодья. Эти  последовательные  действия  привели  к  войне  с  белыми.  После  столетия  завоеваний,  у  сиу  сложились   очень  чёткие  представления  о  границах  их  племенной  территории.  Последние  историки  и  более  ранние  антропологи  утверждали,  что  индейцы  никогда  не  сражались  за  территорию,  но  если  это  так, то  трудно  объяснить    возмущение  со  стороны  саоне,  оглала  и  брюле  уступкой   янктонами  их  земель  вдоль  Миссури  в  1858  году.  Тетоны  ушли  оттуда  на  запад  десятилетием  прежде,  уступив эти  земли  янктонам, но  с  точки  зрения  тетонов, все  западные  сиу  имели  право  на  эту  территорию, и  янктоны  не  должны  были  продавать  её. Опасаясь,  что  ежегодная  рента   будет  означать  признание  продажи, племена   саоне отказались  от  неё.  В  итоге   уступка   спровоцировала   кризис  на  западных  равнинах  и  сплотила  ряды  тетонов  в  противостоянии  американцам.
Военные  действия  между  северными  равнинными  племенами  и  США, которые  имели  место  после   Договора  Форта  Ларами   от  1851  года,  не  являлось  сопротивлением  вооруженных  людей, загнанных  в  угол  американской  экспансией. В  действительности,  эти  войны  возникли  в  результате  столкновения  двух  расширяющихся  сил: США  с  одной  стороны,  и  сиу  и  их  союзники  с  другой.  Притом,  что  издалека  видится громадное  силовое  преимущество   на  стороне  белых, следует  помнить,  что  возможности   США  в  насаждении  своей   власти  были  ограничены. Серия  поражений,  которые  сиу  нанесли  американским  войскам, показывает, насколько  мощными  были  тетоны  в  реальности. Даже    в  то  время, когда  сиу  сражались  с  армией  США,  они  продолжали  расширять  свое  господство  на  равнинах, захватывая  новые  охотничьи  угодья,  необходимые  им  для  существования.  Вполне  объяснимо  явление,  при  котором  племена,  которым  сиу   угрожали, - кроу, пауни  и  арикара, - осознанно  вставали  на  сторону  американцев, снабжая  их   солдатами  и  скаутами. Для  белых  историков  было  бы  слишком   упрощенческим,  рассматривать  эти  племена  как  изменников  или  жертв  обмана: они  сражались  за  собственные  интересы так  же,  как  это  делали  сиу.
Ирония  заключается  в  том,  что   историки,  гораздо  больше,  чем  антропологи, виновны  в  том, что  межплеменная  история   рассматривалась  вне общего  исторического  контекста, и  поэтому  они  не  подошли  серьезно  к  изучению   мотивов,   которыми  руководствовались  индейцы  в  их действиях.  В   подавляющем  большинстве  индейских  повествований, племена  сражаются   только  с «древними» врагами,  как  если  бы   каждой  группе  при  создании было  выделено  определенное   количество  противников,  с  которыми  они  бессмысленно  сражаются   на  протяжении  вечности.  Историки  слишком  легко  окружили   ореолом  таинственности  межплеменные  войны;  они   явно  тяготели  к  тому,  чтобы  рассматривать  это,  как  результат  некой  укоренившейся  культурной  самобытности.  Это   не  значит, что  равнинные  племена  не  предлагали  отдельным  воинам  стимулы  богатства  и  престижа, которые   поощряли  к  ведению  военных  действий, но,  как  отметил  Ньюкомб,  насущным  вопросом  является  то, почему  племя  предлагало  своего  роду  оплату,   стимулировавшую  воинов. Без  понимания  племенных  и  межплеменных  историй  и  оценки  того, что,  как  и  вся  история,  они  динамичны,  а  не  статичны,  действия  индейцев, когда  они  вступают  в  конфликт  с  белыми, могут  быть  легко  и  безнадежно  искажены.

 
 


 




































































































































 


























































































































 


Рецензии