Компенсация

Мой старинный приятель Юрий Михайлович Веретенников, в давние годы молодой кандидат наук, работал в научно-исследовательском институте. В их учреждении для научных сотрудников существовал неофициальный дресс-код: мужчины должны приходить на работу в костюмах и при галстуке; женщины – в платьях либо юбках с кофточкой. Организация солидная, трудится много докторов и кандидатов наук. На верхнюю одежду, конечно, никакого дресс-кода не было, каждый одевался по-своему, кто во что горазд, понятно, в рамках приличия. Мой приятель в сильные холода носил добротное зимнее пальто и шапку... старую, облезлую кроличью шапку, прослужившую ему верно уже много лет.

После защиты кандидатской, носить такую шапку было не очень ловко, не солидно, о чём ему намекали друзья и коллеги. Галина, жена Юрия, ему прямо сказала, что в таком виде ей стыдно появляться с ним на улице. Сильные холода в нашем регионе, к счастью, случаются не так уж часто, и Юрия выручала вязаная шерстяная шапочка спортивного вида. Но не всегда она помогала. Солидные люди в НИИ носили меховые шапки из добротного, хорошего меха: пыжика, ондатры, бобра... Но где же ты, чижик-пыжик, где тебя найти, где купить?.. Правда, чижика и пыжика объединили только в песенке, они относились к разным “весовым” категориям: чижик – птичка, пыжик – молочный телёнок северного оленя.
 
Простому советскому человеку купить хорошую шапку было не так-то просто. На местном рынке (толкучке или барахолке) подобного и иного дефицитного товара было – завались. Но многие не желали либо не могли пользоваться барахолкой. На то у каждого были свои причины. Ездить туда, крутиться среди спекулянтов, всяких сомнительных личностей было не всем приятно; к тому же, с рынка можно было вернуться и без товара, и без денег. Цены там – кусались, и не у каждого имелась материальная возможность делать там покупки. А покупать там шапки – был вообще огромный риск. Неискушённого покупателя легко можно было обмануть: подсунуть перекрашенную кроличью шапку или кустарную, сшитую из забитых в неположенное для забоя зверьков время. Такие шапки быстро облезали, считай, что немалые деньги выкинул просто на ветер.

Был ещё один путь приобретения престижной шапки. Не вполне легальный. Люди, работавшие за границей, получали вместо валюты чеки Внешпосылторга, которыми отоваривались в специальных магазинах. В Российской Федерации такие магазины назывались “Берёзками”. В других республиках были названия: “Каштан”, “Ивушка”, “Чинар”... В них товары продавались исключительно на чеки. Без чеков даже войти в магазин было невозможно: охранники не пропускали. Рассказывают, что “Берёзку” однажды посетил академик Андрей Дмитриевич Сахаров. Воспрепятствовать его входу охранники, по-видимому, не посмели. В магазине прославленный академик стал требовать, чтобы ему продали за рубли – единственную законную советскую валюту – какой-то товар. Сахаров публично возмущался наличием привилегированных магазинов. Чем тот визит окончился – автору неизвестно, но вскоре академика выслали из Москвы в Горький. Так вот, в тех магазинах продавались пыжиковые, ондатровые и другие шапки отличного качества и всех размеров.

Но как быть, если за границей не работал?.. И на этот случай был выход: купить чеки у тех, кто там работал. Люди, приезжая из-за границы, покупали не только дефицитные товары в “Берёзках”; они ходили в обычные магазины, на рынки, делали рядовые, повседневные покупки. А для этого нужны были рубли, обыкновенные “деревянные” рубли. И они понемногу чеки продавали. Чеки приравнивались к иностранной валюте; торговля и незаконное владение ими, вообще-то, считались уголовно наказуемыми деяниями. Поэтому, чтобы понапрасну не рисковать, люди интеллигентные куплю-продажу чеков старались проводить конфиденциально – только знакомым либо по проверенной рекомендации.

Продавая незнакомому лицу, можно было напороться на мошенника или милицию. Спекулянты, желающие купить либо продать чеки, обычно крутились возле “Берёзок” и ловили простачков. Предложат лоху хорошую цену, тот уши и развесит; отведут его подальше от магазина в проходной дворик; всё вроде бы правильно подсчитают, всё на его глазах, а дома он обнаруживает лишь малую часть денег, либо вовсе “куклу” – толстенькую по виду пачку купюр, но между первой и последней настоящей наложены нарезанные бумажки.
 
Продавались чеки по различным ценам, чаще всего – один к двум, то есть за один чек давали два “деревянных” советских рубля. На шапку нужно было примерно сто чеков. Юрий Михайлович после защиты диссертации имел ещё небольшой стаж научной работы, но не имел приличной должности, и в то время получал зарплату чуть более рядового инженера – рублей сто пятьдесят в месяц. Раскошелиться на пыжиковую шапку при наличии маленького ребёнка было тяжеловато, несмотря на то, что жена его без дела не сидела. Галина недавно окончила медицинский институт, наняла для ребёнка няньку и сразу вышла на работу. Уже с полгода она трудилась участковым терапевтом.

И в ту зиму Галя вдруг стала часто задерживаться на работе. Мужу объясняла: нужно подменить заболевшего врача то на одном, то на другом участке, и больше подменить некому, – врачи сами люди, тоже болеют, а обслужить все вызовы надо. Вдруг больной умрёт, – всю жизнь будешь винить себя, и ещё посадить могут. Задержки жены на работе могли бы продолжаться ещё довольно долго, если бы однажды Галя чуть не замёрзла. В буквальном смысле слова. Сильный мороз, метель, а её направили без служебной машины на самый отдалённый участок, в частный сектор, куда и в хорошую погоду трудно было найти врача, желающего его обслуживать.

Обслужив больного и отойдя от его дома на приличное расстояние, Галя почувствовала, что замерзает серьёзно, идти дальше не в состоянии. Она стала стучаться в ближайшие дома. Район тот неблагополучный, она – новенькая, жители в лицо её не знали, и двери никто не открывал. К счастью, в одном доме нашлись смелые, добрые люди – впустили в дом, напоили горячим чаем, позвонили в поликлинику и вызвали дежурную машину, чтобы её, полуживую, посиневшую, продрогшую до мозга костей отвезли домой. Воспаление лёгких. Проболела две недели.

Юрий выяснил причину задержек жены: она по собственному желанию подменяла врачей, хватала вызовы на любых участках, – очень уж ей хотелось заработать мужу на шапку. Самоотверженный порыв жены раскрылся, и Юрий категорически воспротивился таким подработкам. Мама для ребёнка, сказал твёрдо он жене, гораздо важнее, чем для мужа шапка. Но деньги на шапку Галя всё же успела собрать.

Встал вопрос с покупкой чеков. В Москве купить чеки было легче, чем в провинциальном городе. Люди из Москвы чаще ездили в командировки за границу. У Юрия в столице жил друг – Евгений Котов, настоящий, проверенный друг. Работал он в родственном НИИ. И Юрий решил обратиться к нему за помощью. Евгений хорошо знал одного сотрудника, недавно вернувшегося из заграницы, и договорился с ним о покупке сотни чеков. Как раз столько, сколько нужно было на шапку. Деньги, двести рублей, переслать в Москву не составило никакого труда, а получить обратно чеки было настоящей проблемой. По почте, в конверте, посылать опасно. Не редки случаи, когда люди, стараясь сэкономить пару рублей на нормальную пересылку, вкладывали деньги в конверт, и кажущаяся экономия оборачивалась потерей – деньги не доходили. Пришлось Юрию ждать подходящей оказии.

Вскоре оказия подвернулась. В командировку в Москву поехали двое коллег из одного с ним отдела: Василий Петрович Хомяков и Игорь Александрович Тарасенко. Василий Петрович – кандидат наук, заведующий лабораторией, мужиковатый, “от сохи”, со своеобразным, полународным – полублатным, говорком. Был он со всеми запанибрата. Женился Василий Петрович поздно, и на каком-то мероприятии в НИИ, хвалясь тем, что наконец-то стал человеком семейным, подходил к коллегам и представлял свою жену: “Знакомьтесь, моя баба!” Игорь Александрович – математик, старый, закоренелый и убеждённый холостяк, в отличие от Василия Петровича, имел вид интеллигентный. Тихий, замкнутый, весьма обходительный, но... большой любитель выпить. Правда, на работе выпивал редко, только когда засиживался до позднего вечера, и большое начальство расходилось по домам. У Юрия с этими коллегами особых, доверительных, отношений не было, но Василий Петрович знал его друга Евгения Котова. Юрий позвонил в Москву и, предупредив друга о приезде Хомякова, попросил обменять высланные ранее деньги на чеки и передать их через Хомякова, если считает его человеком надёжным. Попросил, однако, передать таким образом, чтобы не был ясен смысл передачи.

Когда Хомяков приехал в Москву, Евгений связался с ним и попросил передать Юрию книгу. Книгу он несколько раз обернул в плотную бумагу, заклеил обёртку со всех сторон и туго перетянул шпагатом. С нетерпением дожидался Юрий возвращения Хомякова. Наконец-то тот вернулся и с улыбочкой вручил Юрию книгу. Правда, книга была в разорванной упаковке, хотя и “ежу” было ясно: если книгу так упаковали, значит, не желают, чтобы её раскрыли. Сев за письменный стол, отгородившись от сидящих в комнате, Юрий стал тщательно просматривать книгу: перелистывал каждую страницу, пытаясь отыскать ценную бумажку. Увы! Разочарованный, звонит он в Москву. В мыслях: может, что-то сорвалось, может, Евгению не удалось обменять рубли на чеки, или он всё-таки побоялся передать их через Хомякова. А книгу – “История” Геродота – друг передать обещал давно, долго не было оказии. Однако Евгений подтвердил: чеки он купил по ранее обговорённой цене, вложил их в книгу, хорошенько упаковал, чтобы не возник в дороге соблазн её почитать. Друг был поражён, узнав, в каком виде книга дошла до Юрия. Мелькнувшая было у Юрия мысль, что Евгений чеки не вложил, сразу же отпала. Во-первых, знакомы они много лет, поверяли друг другу самые сокровенные тайны; во-вторых, Евгений ведь не предполагал, что книгу могут раскрыть. Если бы её не раскрыли, что бы он тогда сказал?.. Евгений от подозрений, конечно, сразу же отпал.
 
Таится уже не имело смысла, и Юрий Михайлович подошёл к столу Василия Петровича. Тот намеревался попить чайку, развернул хорошую шоколадную конфетку.
– Ну чё, старик, тебе из-под меня ещё надо? – бросив на Юрия лукавый взгляд, спросил он. – Книгу свою ты получил... Кстати замечу: полнейшее барахло, чернуха сплошная. Пробовал читать – сразу копыта откинул, то бишь отключился.
– Где чеки? – спокойно спросил Юрий, на автомате засунув развёрнутую конфетку себе в рот.
– Какие, старик, чеки? – Хомяков сделал круглые глаза и поднялся со стула. – Кто мне их давал? Никаких чеков я не видел... Ты конфету-то какого хрена сожрал? С чем теперь чай мне пить?
– Чеки были в книге, – Юрий схватил Хомякова за грудки и начал трясти, вспоминая, как жена его из-за этих денег чуть не погибла, – какого чёрта ты разорвал упаковку?.. Ты ведь видел как книга упакована...

– Подумаешь, упакована... Захотел вот почитать, – Василий Петрович высвободился из Юриных рук. – Хошь, счас тебе так же упакую... Туфту, старик, гонишь: там, может, чеков вообще не было... Предупреждать надо... А конфетку-то ты мне верни.
– Были там чеки, были... целая сотня, – Юрий игриво треснул Василия Петровича под дых, надеясь, что тот всё-таки его разыгрывает. – Ну ладно, пошутили и хватит. Шапку мне купить надо... Вернёшь чеки – куплю тебе килограмм конфет, заслужил всё-таки за работу, перевозил, старался...
– Какие, старик, хихоньки-хахоньки! – Хомяков сделал серьёзное лицо. – Не видел я никаких чеков... Тебе что, побожиться?
– Да, побожись! Поклянись здоровьем своим, своих детей, всей своей семьи, – твёрдо сказал Юрий, думая, что Василий Петрович сейчас дрогнет, рассмеётся, и всё обернёт в шутку.
 
Однако Василий Петрович, не дрогнув, поклялся здоровьем всех своих родных и близких, а в конце, щёлкнув себя по зубам пальцем, добавил на блатном жаргоне: “Век воли не видать!”
– Если они в книге были, – после клятвы продолжил он, – по-видимому, выпали. Поспрашай лучше Игорька. Мы почти всю дорогу ехали в купе с ним вдвоём. Старичок одно время был с нами, но я раскрыл книгу, кажись, после того, как он выполз... Хотя... не уверен... Ну, хорош?.. Давай кончим калякать... больше ко мне с этим вопросом не подходи, не приставай. Всё! Бобик сдох...

Надежда получить чеки всё-таки ещё оставалась, и Юрий подошёл к Тарасенко.
– Игорь Александрович, – с Тарасенко все были на “вы”, – вы случайно не находили в купе, когда возвращались назад, бумажку – чек на сто рублей.
– Положим, уважаемый Юрий Михайлович, объясните: почему я мог их найти? – вопросом на вопрос ответил он, протирая очки и глядя на Юрия подслеповатыми глазами. – Что у нас чеки и рубли сотнями валяются во всех купе?
– Игорь Александрович, я имею в виду конкретно то купе, в котором вы возвращались вместе с Василием Петровичем, – уточнил Юрий, зная любовь математика к точности и чёткости постановки вопроса. – Он читал книгу, в неё был вложен чек на сто рублей, и он мог выпасть.

– Нет, Юрий Михайлович, в том купе я ни чеков, ни денег, к сожалению, не находил. Так что ничем вам помочь не могу. Извините...
Больше у него Юрий спрашивать ничего не стал. Если Тарасенко уже так сказал, то ответ не изменит. Он математически принципиален, ответ у него всегда однозначен и других толкований не допускает. Просить его поклясться – бесполезно. Ему никто ничего не передавал, он никому ничем не обязан. Но куда же подевались чеки?.. Растворились в душном пространстве купе? Испарились?.. Может, Хомяков раскрыл книгу, когда с ними ехал старичок, и тот втихаря их подобрал? Может, проводник, занося чай, подхватил? Юрий стал уже сомневаться в виновности кого-то из коллег, то есть в краже чека Хомяковым либо в присвоении найденного чека Тарасенко. Вдруг действительно чек выпал, и они не обратили на это внимания, не заметили.
 
Юрию Михайловичу было, конечно, очень жаль потерянных денег, но более всего – обидно за жену. Она рисковала здоровьем, жизнью, и так, по-глупому, потерять двести рублей, заработанные её потом и кровью. В общем, холода той зимы Юрию пришлось пережить, проходив в шерстяной шапочке и прикрывая уши воротником пальто. Следующую зиму он уже ходил в новой ондатровой шапке. С Василием Петровичем и Игорем Александровичем ему по роду работы приходилось иметь дело постоянно, но холодок в отношении к ним у него всё же остался. Юрий полагал: если Василий Петрович деньги даже не украл, то он всё равно поступил мерзко и подло, вскрыв хорошо запечатанный пакет. Мало ли что там могло оказаться: например, любовная переписка. Непорядочно это. Правда, Василия Петровича к людям порядочным отнести можно было весьма условно. И с ним, как назло, Юрию Михайловичу чаще всего приходилось общаться, иметь дело. А тот, казалось, сам старался находить для этого различные поводы.

– Ну, Михалыч, когда обмоем защиту проекта?.. Ну, Михалыч, когда поедем в Оренбург? (Уфу, Бугульму... ) – выслушивал Юрий почти ежедневно. – Нужно посмотреть на месте, что там происходит.
Иногда Хомяков даже провоцировал Юрия на неприятные воспоминания, пытаясь показать этим, что он перед ним чист, что ему не стыдно вспоминать тот эпизод, что ему не за что краснеть:
– Ну, Михалыч, когда же ты, наконец, вернёшь мне килограмм конфет, вместо той, что выхватил у меня из-под носа?
Юрий, как мог, старался дистанцироваться от него, но тот, как говорится, без мыла лез... в душу. Работа есть работа, приходилось общаться со всеми, связанными одной темой, одним проектом, даже если кто-то тебе не очень приятен.

Незаметно пролетели годы – три десятка с хвостиком. Юрий Михайлович давно стал доктором наук, успел поработать во многих странах, зарабатывал и чеки, и реальную валюту. За свою трудовую жизнь заработал он очень прилично. Олигархом, конечно, не стал, но сделался хорошо обеспеченным человеком, накопил достаточно денег на достойную старость своей семьи, на щедрую помощь детям и внукам. Представление о том, что сегодня можно было бы купить на двести рублей, вызывало у него грустную усмешку. В прошлые годы, конечно, было другое дело. Двести рублей были огромные деньги: полтора среднемесячных оклада инженера или врача.
 
Игоря Александровича Тарасенко из НИИ всё-таки уволили. Толковый математик, он окончательно спился и умер. Юрий на его похоронах не был – болел; в душе всё равно оставался неприятный осадочек, хотя вероятность, что именно он нашёл и прикарманил чеки, была весьма мала. Василий Петрович Хомяков доктором наук не стал и стать даже не пытался. Многие коллеги поражались, как он вообще сумел стать кандидатом. Юрий Михайлович никогда им не интересовался; иногда лишь долетали слухи, что в семье у него не всё гладко. Достигнув шестидесятилетия, Василий Петрович сразу же вышел на пенсию, не очень его в коллективе уважали и удерживать не стали. Юрий Михайлович продолжал плодотворно трудиться: в НИИ оставался главным научным консультантом, в политехническом университете – профессором, читал лекции, был научным руководителем дипломников и аспирантов. Бывшие коллеги теперь только изредка встречались в родном НИИ на юбилейных мероприятиях, если Хомякова не забывали приглашать, либо на похоронах и поминках старых коллег.

– Как, старик, дела? – сталкиваясь с Юрием Михайловичем, обычно спрашивал Василий Петрович. – Хорошо, говорят, устроился. Молодец!
Юрий Михайлович на подобные, по сути риторические, вопросы не отвечал, задавал мимоходом такие же встречные, и на этом их общение заканчивалось.
На последних, недавних, поминках Василию Петровичу вдруг захотелось подольше поговорить с Юрием Михайловичем.
– Знаешь ли, старик? – ухватился он за полу его пиджака, чтобы удержать. – Конфетку ты тогда у меня слопал... обещал вернуть, килограмм шоколадных обещал... Ну, ладно, с этим проехали... уже нельзя... Хреново себя чувствую, диабет. Жизнь вот как-то быстро проскочила... но ты, Михалыч, молоток... Слыхал, ты действительно неплохо устроился, побывал всюду, мир повидал... Следующий раз, боюсь, у меня вы, наверное, соберётесь... понимаешь ли, без меня...
– Петрович, ещё не известно, кто у кого на поминках побывает, – расчувствовался Юрий Михайлович, высвобождая пиджак из цепких рук Василия Петровича, – смерть не приходит по расписанию. Но ты, однако, прав: жизнь пролетела быстро, и с этим ничего не поделаешь – приходится смириться.

По дороге домой у Юрия Михайловича крутилось: почему вдруг Василий Петрович вспомнил о конфетах, на поминках это было как-то глупо, совсем не к месту... Но дома, обнаружив в кармане пальто запечатанный конверт, без подписи, он от внезапной догадки хлопнул себя по лбу. Вскрыл конверт... и догадка подтвердилась: в нём лежали двести рублей и записка: “Ты знаешь за что”.

 


Рецензии
Любят у нас это - сунуть нос в чужую корреспонденцию. Не раз сталкивался с этим...

Сашка Серагов   15.01.2019 22:16     Заявить о нарушении